Читать книгу "Шерсть дыбом: Медведи-взломщики, макаки-мародеры и другие преступники дикой природы"

Брэку и другим специалистам по конфликтам людей и диких животных приходится переключаться с изучения биологии и поведения животных на изучение поведения людей. В научных кругах это называется «человеческим измерением». Цель, если сформулировать ее ненаучно, состоит в том, чтобы отыскать пути к компромиссу и разрешению конфликта. Часто все начинается с того, что людей, которые добровольно в одной комнате бы ни за что не оказались, собирают вместе, заставляют выслушать друг друга и даже проникнуться чувствами оппонента. Не так давно Брэк стал сооснователем Центра сосуществования людей и хищников. В начале 2020 года центр организовал двухдневный съезд охотников, звероловов, скотоводов и представителей групп по охране природы и защите животных; на повестку дня был вынесен вопрос о возвращении волков в дикую природу Колорадо.

Вернулся Брэк полным надежд. Под конец второго дня собравшиеся разговаривали без враждебности, а сама беседа показалась ему продуктивной. «Вопрос теперь стоит так: что произойдет, когда участники дискуссии разойдутся по своим углам?» Брэк надеется, что, какое бы решение ни было принято на государственном уровне, оно будет выработано в таких вот группах, а не горсткой законодателей в кулуарах власти.

Недавно Брэк встречался с Заком Стронгом, главой направления охраны хищных животных Совета по сохранению природных ресурсов (NRDC). Обычный подход NRDC к службам контроля дикой фауны – подавать на них в суд. Брэк убедил Стронга поближе познакомиться с руководителем Службы контроля дикой фауны штата Монтана. Отчасти благодаря этому неожиданному партнерству появились три позиции для специалистов по нелетальному «предотвращению конфликтов человека и диких животных»: две в Монтане и одна в Орегоне. Продемонстрировав эффективность работы этих сотрудников, NRDC и Общество защиты диких животных смогли получить федеральные средства на создание подобных позиций еще в десяти штатах. Брэк надеется, что эти нововведения в службах контроля дикой фауны сигнализируют, что подход к проблеме изменился. В то же самое время Департамент рыбного и охотничьего хозяйства Айдахо по-прежнему финансирует действующую в интересах охотников и скотоводов некоммерческую организацию, которая выплачивает вознаграждение за отстрел волков.

Все правительственные агентства сходятся в одном: судьба дикого зверя, убившего человека, не обсуждается. Может, даже это со временем изменится? Есть ли на планете места, где общественное мнение выступает за то, чтобы зверю сохранили жизнь, особенно если нападение произошло в рамках самообороны? Зоолог и специалист по медведям Дэйв Гаршелис бывал на Тибетском нагорье, где бурые медведи постоянно вламываются в дома пастухов, уводящих свои стада на летние пастбища. «Они возвращаются, а дома все перевернуто и переломано. Но эти люди – истинные буддисты и не жаждут возмездия». Гаршелис рассказал мне о разговоре с местным инспектором, который должен реагировать на подобные происшествия. «Я спросил его: "Что, если, прибыв на место, вы увидите, что медведь подмял под себя человека и вот-вот его прикончит? Вы застрелите зверя?" И он сказал: "Я не вправе решать, чья жизнь важнее – жизнь человека или жизнь медведя"».

В Индии дикие слоны убивают в среднем по 500 человек в год. Правительство предпочитает выплачивать компенсации семьям погибших, но – за редким исключением – не убивает слонов. Штат с максимальным числом жертв – 403 за последние пять лет – Западная Бенгалия. Возможно, мне стоит поискать ответы там.

Глава 3
Слон в комнате
Смертоносные килограммы

В Индии есть такая вещь, как «информационные лагеря». Впервые я о них услыхала от одного исследователя из Индийского института дикой фауны, который как раз и проводит информационные лагеря, посвященные слонам и леопардам. Я вообразила себе лагерь в американском понимании, с двухъярусными кроватями и жаренным на костре зефиром, и мысленно попыталась совместить эту картинку с крупными, опасными животными. Естественно, я загорелась идеей туда попасть. Оказалось, что индийский информационный лагерь больше всего похож на американский национальный информационный день. Я видела расписание информационных лагерей, посвященных лихорадке денге, диабету и безопасности на дорогах, а также как минимум один лагерь «Храп и ночное апноэ» – название, которому самое место на двери нашей с мужем спальни. Цель подобных встреч – заставить людей осознать опасность, с которой они плохо знакомы или о которой предпочитают не задумываться, и предложить рекомендации о том, как лучше такой опасности избежать или как выжить при встрече с ней.

Каждый декабрь этот ученый, которого зовут Дипаньян Наха, запирает свой кабинет в городе Дехрадун, прикрепляет выданную ему индийскими властями табличку «Служебная» на арендованный полноприводный автомобиль и отправляется в своего рода информационный автотур. В этот раз в качестве ассистента с ним едет его кузен Аритра – ну и я тоже напросилась. Мы начинаем с Северной Бенгалии – так называется область Западной Бенгалии, где дикие слоны ежегодно убивают в среднем 47 человек и калечат еще 164. Сорок семь человек в год – и это в округе размером с Коннектикут! Подобные происшествия расследуют рейнджеры, служащие Лесного департамента Индии, но слонов они не убивают. Представители Лесного департамента должны присутствовать на первом информационном лагере, который Наха проводит в деревне Бамонпохари. Мне не терпится узнать, чем они занимаются.

За окном автомобиля разворачивается сельский пейзаж: чайные и цветочные плантации, аккуратные рядочки рисовых ростков, торчащих из земли наподобие щетинок зубной щетки. Время от времени рисовые чеки и делянки перемежаются маленькими деревеньками – домики из профлиста с соломенными крышами, храм, парочка бакалейных лавок под общим навесом. По дорогам слоняются коровы, на обочинах рядками пасутся мелкие черные козы, но других животных я не вижу – не похоже, чтобы здесь водились слоны.

Слоны! Наха заверяет меня, что слоны недалеко. Сейчас зима, а в это время года стада слонов постоянно перемещаются. Они пасутся по ночам, а днем отсыпаются в зарослях тика и красного сандала – остатках лесов, которые некогда тянулись от индийского штата Ассам через всю Северную Бенгалию до восточной границы Непала. Этот «слоновий коридор» с тех пор значительно сузился и распался на части: сначала из-за многочисленных чайных плантаций, высаженных британцами, а уже в наши дни – из-за военных баз и поселений беженцев и иммигрантов из Непала и Бангладеш. Все больше людей приходит в эти леса, чтобы рубить деревья и пасти скот, осваивая среду обитания слонов. Мигрирующие слоны сталкиваются с препятствиями, опасностями, забредают в тупики. Коридор теперь больше напоминает игру в пинбол. Стада могут оказаться запертыми на небольшом островке леса. Они становятся «островными слонами». Держать слонов в изоляции – неразумная стратегия. Генофонд деградирует, а плотность популяции резко возрастает. Вскоре еды на всех не хватает. Слоны начинают забредать в деревни и поедать что попадется, а попадаются им посевы и амбары. Вот вам и конфликт между человеком и слоном.

Когда мы проезжаем поворот, Аритра тычет пальцем в окно. «В двух километрах отсюда выше по дороге слон убил человека. Несколько дней назад. Там были трое дорожных рабочих. Увидев слона, они побежали – один отделился от остальных, и слон побежал за ним».

Мне трудно себе такое представить. Я выросла на книжках о слоне Бабаре и на передачах National Geographic. Слоны – они же добрые и неторопливые. Слоны моего детства носили гетры и яркие зеленые костюмчики. Их не нужно было бояться. Тут между мной и принимающей стороной возникло некоторое недопонимание. В первую же ночь в дороге мы остановились в государственном бунгало в тиковом лесу чуть ниже торчащего на дороге знака «Осторожно, слоны». Местный повар сказал, что он видел одного у ворот в ночь накануне нашего приезда. Тогда я не нашла ничего лучше, чем заявить, что собираюсь прогуляться. Было около семи вечера: слоны еще два часа назад должны были выйти на поиски пищи, а в это время Дипаньян Наха и его кузен к лесу предпочитают не приближаться.

«Не уходите далеко, Мэри», – сказал Аритра. Мы сидели на крыльце, пили чай в окружении гекконов и мотыльков. У Аритры круглая голова и дружелюбный смешливый характер. Он запросто переключается с роли ассистента Дипаньяна на более знакомую ему роль младшего брата.

Нахе тоже не понравился мой план. «Пожалуйста, будь очень осторожна».

Мужчины переглянулись, поставили кружки на стол и поднялись, чтобы составить мне компанию.

Мы дошли до железнодорожных рельсов на другом конце подъездной дороги. Наха сказал несколько слов об истории индийской узкоколейки. Несколько минут мы постояли, словно бы в ожидании поезда. Аритра попинал гравий между шпалами. «Давайте вернемся в дом».

Чтобы лучше понять опасность внезапной встречи со слоном, поговорите с кем-нибудь, кто расследовал смертельные инциденты. Сародж Радж – патрульный офицер лесничества Бамонпохари, где ни один год, начиная с 2016-го, не обходился без того, чтобы слон кого-нибудь не убил.

Офицер Радж прибыл в общественный центр Бамонпохари (единственная комнатка, стены которой выкрашены в голубой цвет), где проводится информационный лагерь, чтобы побеседовать с людьми и ответить на вопросы. Пока что вопросы задаю только я. Похоже, что сегодня сюда явились лишь те, кто не смог отвертеться. Присутствуют группа школьников в костюмчиках в клеточку и с полдюжины рейнджеров из местных отрядов по контролю диких животных. Наху это не расстраивает. Сейчас Дивали – праздничная неделя, да еще и послеобеденное время. «Так что они не торопятся».

Офицер Радж сообщает мне подробности последних несчастных случаев. Каждый раз он начинает с точной даты. Складывается впечатление, что бумажной работы у него по горло. «Тридцать первое октября 2018 года. Трое дорожных рабочих». Как раз то место, которое мы проезжали недавно. «Внезапно появился один слон».

Один слон может быть даже опаснее группы. Стадо состоит из слоних и молодняка – похожего на миролюбивых слоников моего детства. Одиночка – как правило, самец, а самцы могут представлять собой проблему. У них периодически случаются гормональные всплески под названием «муст», во время которых уровень тестостерона в крови вырастает раз в десять. Это дает им конкурентное преимущество перед другими самцами и перед доминантной самкой – матриархом стада, но самцы в таком состоянии становятся непредсказуемыми. Настроение слона в мусте скачет, по словам специалиста по азиатским слонам Джайанты Джайевардена, от «повышенной раздражительности» до «деструктивных стремлений» нападать на других слонов, людей «и даже неживые объекты». Деревенским жителям это известно. «Люди попытались убежать в лес, – говорит офицер Радж. – К сожалению, один из них упал».

Офицер Радж сообщает детали, которые Аритра обошел молчанием. Слон наступил человеку на голову. При весе 6000 фунтов (больше 2700 килограммов) просто наступить на человека или придавить его коленом – или, как в 1992 году сделала взбесившаяся цирковая слониха по имени Джанет, выполнить на нем стойку на голове – эффективный способ убить. Но в случае с тремя рабочими офицер Радж, основываясь на следах и повреждении окружающей растительности, решил, что убийство было непреднамеренным.

«Шестнадцатое октября 2016 года. Тоже несчастный случай». Человек взбирался на крутой берег реки, когда наткнулся на слона. «Было скользко, – вспоминает офицер Радж. – Оба скатились вниз. Просто слон проехался по человеку». Слоны порой убивают, как автомобили: из-за того, что они большие и могут врезаться в кого-нибудь или задавить что-нибудь, уступающее им по размеру. (Смотрители слонов стараются не оказываться между слоном и стеной[9]9
  В зоопарке, где я работала, когда мне было двадцать лет, зарплата у смотрителя слонов была немного выше, чем у работников, присматривавших за другими животными, но не из-за повышенного риска. Смотрительнице платили «поправку на дерьмо», потому что ей приходилось убирать его в огромных количествах. Это были честно заработанные деньги: согласно документу, опубликованному в 1973 году в сборнике Smithsonian Contributions to Zoology, азиатский слон испражняется от 18 до 20 раз в день, роняя от «4 до 7 комков» по 1,8 килограмма, что за день складывается в 180 с лишним килограммов экскрементов.


[Закрыть].)

«Эти слоны не собирались никого убивать», – говорит офицер Радж. Почему он так решил? Потому что тела жертв были целыми. «Если слон зол, тело неповрежденным не останется. Он разорвет его на части». В книге Джайанты Джайевардена описывается девять способов, с помощью которых разозленный слон или слон в мусте когда-либо убивал человека. «Поставить переднюю ногу на одну конечность жертвы и оторвать другую при помощи хобота» – это номер три. (Слоны используют похожую технику, чтобы ободрать листья и ветки с вырванного с корнем растения.) Считается, что в XVII веке правители Цейлона (нынешней Шри-Ланки) использовали это естественное поведение слонов, заставляя животных выполнять работу палача. На гравюре из книги Роберта Нокса «Исторический рассказ об острове Цейлон» изображен такой слон. Его передняя нога стоит на туловище приговоренного, а хобот обхватывает поднятую левую ногу жертвы. Если бы не подпись («Казнь при помощи слона») и не оторванная рука на переднем плане, можно было бы подумать, что цейлонские монархи обучали слонов остеопатии.

Наха в своей презентации делает упор на том, как важно не дразнить слона. Эта мысль, зафиксированная в пункте 20 на плакате «Оптимальные методы разрешения конфликта человека и слона», который Аритра только что повесил на стену общественного центра, звучит так: «Не стройте из себя Рэмбо!» Стрелять в слона не только незаконно, но и – с поправкой на калибр оружия – довольно бессмысленно. Слониху Джанет не свалили ни 55 выстрелов из девятимиллиметровых служебных револьверов офицеров полиции Палм-Бэй, ни первая очередь огня, открытого оказавшимся поблизости офицером спецназа, который использовал боеприпасы, способные пробить бронетранспортер. (Вторая очередь ее все-таки остановила.)

В целях собственной безопасности крестьянин, заметивший слона или стадо слонов, должен позвонить на круглосуточную горячую линию, и тогда делом займется слоновья команда офицера Раджа. Его сотрудники знают, что слоны – социальные животные; они ведут себя спокойнее, если их прогоняют, не разбивая стада. Егеря заходят на слонов с боков, словно пастухи, и выпроваживают все стадо обратно в лес, из которого оно и явилось. Теперь животные уже узнают моторы автомобилей слоновьей команды. «Мы приезжаем, и они уходят». Офицер Радж скромно улыбается. Вообще-то он не слишком улыбчив. «Нам это только на руку».

Когда слушаешь офицера Раджа, кажется, что прогонять слонов не сложнее, чем работать охранником в торговом центре, но это, несомненно, рискованное занятие. На сидящего рядом патрульного слоны нападали четыре раза. «Вам говорят не убегать, – произносит он. – Но вот что я вам скажу: когда прямо на тебя идет слон, сделать это очень трудно!» Мою просьбу прокатиться с ними отклоняют. Вторую тоже. Выражение лица офицера Раджа намекает, что я «причиняю неудобства», так что я почитаю за лучшее отвязаться.

Если люди гибнут, это случается в те полчаса или больше, что команда тратит на дорогу. Обнаружив, что слоны разоряют поля, крестьяне выбегают из домов, кричат, бросают камни, зажигают факелы и взрывают петарды[10]10
  Слоны боятся огня и внезапных громких звуков, что мешало использовать их в военных действиях. Несмотря на то что вид бронированной «элефантерии» с мечами, привязанными к хоботам, издалека обеспечивал психологическое преимущество, преимущество это быстро испарялось, когда войска сходились. Есть свидетельства, что слоны разворачивались и ломали строй при звуках мушкетного огня или при виде горящих стрел. Бегущие, размахивающие мечами слоны, топчущие свои же батальоны, наносили собственной армии не меньше ущерба, чем вражеской.


[Закрыть]. В деревнях порой имеются свои внештатные «выпроваживатели слонов», вооруженные пиками и прибегающие к другим «неоптимальным» методам. Защищаясь, самцы и доминантные матриархи пытаются дать отпор, а обычно спокойные слонихи и слонята могут в панике кого-нибудь затоптать. В темноте полей и рисовых чеков люди спотыкаются и падают, а слоны бегут куда глаза глядят, и, как говаривала моя мать, кое-кто может пострадать.

«Со слонами мы управляемся без труда, – говорит офицер Радж. – А вот с людьми это делать посложнее. Они не желают никого слушать». Люди обозлены, и их можно понять. Индийские крестьяне работают на износ, с трудом обеспечивая себе пропитание. Один азиатский слон может слопать до 130 килограммов растительности в день. Поедая и вытаптывая, небольшое стадо способно очень быстро уничтожить плоды трудов целого сезона и лишить крестьян средств к существованию.

Слон, который разоряет посевы, – мощный стимул к неразумным поступкам. Добавьте сюда замутненный алкоголем разум и слабый самоконтроль, и последствия могут быть ужасными, говорит Наха. Он приседает перед динамиком, распутывая клубок из проводов, похожий на спагетти. «Происходит следующее. Компания напивается. Кому-нибудь хочется покуражиться: он встает перед слоном, дразнит его, и животное ради самозащиты… – Наха прерывается на полуслове; он тоже избегает глагола «убивать». – Это несчастный случай». По имеющимся у него данным, 36 % людей, убитых слонами в Северной Бенгалии между 2006 и 2016 годами, были пьяны. Чуть позже мне на глаза попадется заголовок в газете Hindustan Times: «Пьяный мужчина, задиравший стадо слонов, затоптан насмерть в Джаркханде». (Джаркханд граничит с Западной Бенгалией.) «Он собирался с ними драться», – сказал журналисту егерь. «Они» – это 18 слонов.

Что еще опаснее, слоны тоже не прочь выпить. В Северной Бенгалии слоны пьют то же, что и крестьяне: хаарию, домашний самогон, который местные жители запасают и хранят в количествах, способных свалить слона. (Так как у слонов отсутствует основной энзим, расщепляющий этанол, алкоголя для этого нужно меньше, чем можно было бы подумать.) У пьяных слонов, говорит офицер Радж, есть два варианта поведения. Обычно слон просто ковыляет прочь от стада и валится спать. Но похоже, что в каждой слоновьей семье найдется буйный алкоголик – часто это матриарх или самец в мусте. Что бы вы ни делали, заклинаю: держитесь подальше от пьяного слона в мусте!

Наблюдения офицера Раджа подтверждаются научными данными. В 1984 году в рамках исследования, проведенного факультетом психиатрии и биоповеденческих наук Калифорнийского университета, трем азиатским слонам, прежде «не замеченным в употреблении алкоголя», и семи африканским слонам из сафари-парка Lion Country споили по «большой бочке» разбавленного этилового спирта. Как правило, животные старались удалиться от стада. Они прислонялись к чему-нибудь или стояли с закрытыми глазами, «оборачивая хобот вокруг себя». Они отказывались от еды. Они переставали мыться. Матриарх вела себя громче и агрессивнее – так же, как и самец по имени Конго.

Чтобы помешать слонам напиваться, крестьяне иногда заносят выпивку внутрь. Плохая идея. Теперь им приходится беспокоиться не о пьяных слонах, но о слонах, твердо намеренных напиться, а надо сказать, когда слон чует спиртное, никакие стены его не остановят. По данным Дипаньяна, 8 % убитых слонами жителей Северной Бенгалии спали у себя дома, когда произошел несчастный случай.

Большая часть стульев уже занята, и Наха берет микрофон и начинает говорить. Говорит он, естественно, на хинди, и Аритра переводит, время от времени наклоняясь ко мне. Приставляя руку к моему уху, он таинственным шепотом произносит отдельные фразы: «Если вы пьяны, не показывайтесь слонам на глаза», «Всегда объезжайте слона сзади».

Наха – эмоциональный оратор, сопровождающий свое выступление активной жестикуляцией. Для меня это несколько неожиданно. Вне сцены он как будто экономит слова и движения. Наха стоит, расправив плечи и расставив ноги для максимальной устойчивости. Он похож на героя рекламной кампании завода Ambuja Cement, которого я периодически вижу на билбордах: тот тоже стоит твердо и непоколебимо, удерживая в руках целую гидроэлектростанцию. Я слышала, как Наха произносит: «Как-то раз за мной гнался тигр» – тем же невыразительным тоном, которым вы или я могли бы сказать: «Как-то раз я был в Омахе».

Основные принципы проведения информационного лагеря просты и незамысловаты. Если вы хотите достучаться до людей, разговаривайте с ними, когда они спокойны и в трезвом уме. Усадите их и угостите чашкой чая с самосой. Чем больше люди знают о биологии слонов и о поведении стада, тем безопаснее будут их встречи с ними. По сути, все сводится к тому, чтобы не паниковать и предоставить животному пространство для маневра. Особенно это важно в случае самок с детенышами, еще важнее – при встрече с одиноким самцом, и прежде всего – с самцом в мусте. (Признаки муста, любезно описанные Джайантой Джайеварденом: обильное истечение из желез на висках, частые эрекции и «широко распахнутые рыскающие глаза».)

Есть еще кое-что, что нужно донести до населения. Чуть раньше в разговоре офицер Радж обмолвился: «Мы – люди, это мы им мешаем».

К сожалению, это касается и действий профессионалов вроде самого офицера Раджа. Вытесняя слонов на ближайший островок леса, мы на некоторое время облегчаем жизнь крестьянам, но в долгосрочной перспективе, сказал мне позже Наха, это только усугубляет проблему. Потому что бесит слонов. Слоны начинают ассоциировать людей с чувством страха и с лишениями: ведь их прогоняют, когда они пытаются утолить голод. Слоны начинают отстаивать свои интересы. Из конфликтных областей в соседнем штате Ассам приходят сообщения, что слонихи уже не уступают в агрессивности слонам.

Лучше всего было бы, считает Наха, установить датчики, способные засечь приближение стада. Сигнал поступал бы главе поселения, а обученная группа реагирования, состоящая из местных жителей, следила бы за развитием ситуации и вмешивалась бы до того, как посевы будут вытоптаны и воцарится хаос. Наха имеет в виду не датчики движения и не датчики тепла, которые неизбежно будут реагировать и на других млекопитающих. Он говорит о сейсмических датчиках, откликающихся на вибрацию такой силы, на которую способна лишь тяжелая поступь слона (или небольшое землетрясение). Пока же нужно делать все возможное, чтобы замедлить тяжелую поступь цивилизации: продолжать работу по восстановлению лесов и выделять землю под заповедники.

Заместитель управляющего чайной плантацией Гопалпур носит длинные шорты из костюмной ткани и массивные яркие кроссовки. Он закидывает голову назад, что придает ему высокомерный вид; но, возможно, ему просто нужны новые очки. Заместитель вышел нас поприветствовать, когда мы подъехали. Информационный лагерь для рабочих, наша вторая остановка на этой неделе, начнется через полчаса. Но прежде нас приглашают выпить по чашечке чая.

Заместитель управляющего помешан на цифрах. Плантация занимает 485 гектаров, сообщает он, ставя перед нами чашки. На сборе чайных листьев трудятся 2100 человек. Мы слушаем и прихлебываем, а затем он провожает нас до дверей и дальше – в открытый павильон, где будет выступать Наха.

Рабочие уже собрались. Они изучают раздаточный материал, разложенный на стульях, в прозрачных пластиковых папках. Женщины сидят вместе, отдельно от мужчин. Наха колдует над аудиоаппаратурой, оставшейся с тех времен, когда за неимением стриминговых сервисов на плантацию по выходным приглашали музыкальные коллективы.

Здесь жарко и ужасно влажно. Управляющие чайной плантацией опаздывают. Рабочие развлекают себя содержимым своих пластиковых папок. Время идет. Кто-то приносит из дома заместителя управляющего поднос. Еще чаю? Наш подают в фарфоровых чашках с блюдцами. Рабочие прихлебывают из крохотных картонных стаканчиков не больше рюмки. Что ж такое – хочется мне спросить – у вас же здесь чая на 500 гектаров!

Наконец являются управляющие. Их джипы, словно патрульные автомобили, подъезжают на большой скорости и резко тормозят. Открываются и хлопают дверцы, и вот перед нами администрация плантации – пятеро мужчин. Рабочие дружно встают. Вместо того чтобы присоединиться к нам с Аритрой в зале, управляющие занимают места за столами на сцене. Они отворачивают крышки бутылочек с водой, заранее поставленных рядом с блокнотами и ручками. Должна заметить, что в президиуме наблюдается потрясающее разнообразие усов.

Управляющие по очереди берут микрофон. Аритре приходится повышать голос, чтобы перекричать шум колонок. Первый просит рабочих слушать внимательно, ведь рядом река и лес и потому слоны могут представлять проблему. Он передает микрофон соседу, и тот описывает стратегию сдерживания слонов, которую на плантации используют сейчас: специальная команда патрулирует территорию на тракторе и при необходимости взрывает петарды. Микрофон продолжает свое путешествие. Следующий оратор – тоже любитель цифр. За двенадцать лет, что он здесь работает, слоны убили то ли семь, то ли восемь человек.

Наконец микрофон отдают Дипаньяну. Рабочие и в самом деле слушают внимательно – так внимательно, что я подозреваю, им грозит штраф, если они отведут глаза. Управляющие перешептываются и посматривают на спрятанные под столом смартфоны. Один принимает звонок, прикрывая телефон ладонью, как если бы собирался рыгнуть и не хотел показаться невоспитанным.

Закончив презентацию, Наха приглашает рабочих высказываться и задавать вопросы. Одна из сборщиц чая тут же встает со стула. Она старше многих из здесь собравшихся, ей, наверное, около пятидесяти лет; как и все остальные женщины, она одета в яркое разноцветное сари, в котором обычно трудится во время сбора чая. Аритра подскакивает, чтобы передать ей микрофон, но микрофон ей не нужен. Усилителем голоса служит гнев. Выставка усов ерзает на стульях.

Аритра снова начинает переводить. «Вы утверждаете, что нам лучше выращивать что-нибудь другое, – говорит женщина, имея в виду личные огородики работников. – Отказаться от риса и кукурузы и посадить что-то вроде имбиря или чили, который слоны не любят. Но мы выращиваем кукурузу и рис для себя, а не для продажи. К тому же стоит трактору уехать, как слон опять тут как тут. Слонам нужно много еды». Женщина садится. «А нам нужно другое решение».

Она права, но хороших решений нет. Меры, которые интуитивно выглядят очевидными, на практике оказываются ограничены – во-первых, их стоимостью, а во-вторых, потому, что создают новые проблемы. Например, электрические изгороди. Чтобы остановить слонов, изгородей нужно много, но не так много, чтобы они препятствовали миграции. Ремонт и поддержание длинных участков изгороди в рабочем состоянии требуют денежных и временных затрат и зачастую просто не выполняются. Или выполняются спустя рукава. Чтобы отпугнуть слона, напряжение в сети должно быть достаточно высоким, но не таким высоким, чтобы его прикончить. Каждый год в Индии от удара током гибнет в среднем около пятидесяти слонов.

Слоны – умные животные, и это тоже проблема. Индийский слон, наткнувшись на электрическую изгородь, довольно быстро понимает, как ее миновать без вреда для себя. Он соображает, что дерево не проводит электричество, и либо опрокидывает столбы, либо находит бревно, которым придавливает провода к земле так, чтобы другие слоны могли через них перешагнуть.

Интеллект слонов не всегда идет им на пользу. Слонов заставляют работать – раньше в вооруженных силах Индии, а с недавних пор – в лесной промышленности. К животным относятся как к штатным труженикам, а Лесной департамент даже ведет журнал учета их рабочего времени. Этим «рабочим слонам» жалованье, конечно, не платят, но, как сказал мне Наха, в возрасте пятидесяти лет они «выходят на пенсию» – и поселяются в пилханах, своего рода слоновьих домах престарелых, где их кормят, ежедневно моют и натирают маслом.

Когда люди встают со стульев, собираясь уходить, я прошу Аритру познакомить меня с женщиной, рискнувшей высказаться. Ее зовут Падма, и у нее есть причины злиться. Неделю назад она проснулась в полпятого утра и обнаружила, что слон проломил стену и съел зерно, которым она торгует в маленькой лавочке в рабочем поселке. Полагающуюся ей компенсацию от руководства она все еще не получила.

Часть управляющих топчется в пределах слышимости. Один подкрадывается поближе и пытается перевести разговор на другую тему. «Привет, вы из Америки, мой сын работает в Мемфисе, в лучшем отеле, знаете про уточек из отеля в Мемфисе?» Я и в самом деле наслышана об этом отеле и об уточках, которые каждый день в определенный час спускаются по ступенькам лобби без всякой видимой пользы для себя или для отеля. От разговора с Падмой это меня не отвлечет.

Аритра продолжает переводить. «С ней такое уже второй раз случается».

Управляющий талдычит свое: «В пять часов уточки выходят…»

К нам присоединяется Наха. Он предлагает прокатиться в рабочий поселок и посмотреть на пострадавший магазин Падмы. Управляющие обмениваются встревоженными взглядами, но уже слишком поздно. Мы вместе с Падмой втискиваемся в автомобиль и отчаливаем.

Крошечная лавчонка не столько обчищена, сколько сплющена. Покореженная стенка из профлиста валяется под бетонной опорной балкой. В прошлый раз слон вломился в дом Падмы, когда она спала. Здесь выражение «слон в комнате» – не метафора, а шутки о слонах не кажутся смешными. «Слон сидит у тебя на заборе. Сколько сейчас времени?»[11]11
  Классический ответ на эту загадку-шутку: «Время менять забор». – Прим. пер.


[Закрыть] Вероятно, что-то около одиннадцати вечера.

Слоны – вегетарианцы, но в еде они неразборчивы. Они едят практически все части растений – семена, ростки и листья, стебли, ветки и кору. На чайной плантации в округе Сонитпур провинции Ассам в 2017 году три диких слона в два часа ночи вломились в магазин в рабочем поселке и полакомились продукцией из хлопкового волокна, известной как рупии. Они взломали кассовый аппарат и сожрали 26 000 рупий в крупных купюрах.

Но есть кое-что, что индийские слоны не едят, – и это чайные листья. Пить чай здесь любят все, однако немногие из людей и зверей любят его есть. Листья очень горькие. Когда слоны, пересекая территорию плантации, топчут посадки, какая-то часть урожая, конечно, теряется, но по большому счету страдают от этого рабочие, а не собственники или управляющие.

Тем не менее Падма и ее соседи говорят, что не злятся на слонов. 75 % людей, которых Наха опрашивал об отношении к слонам, вторгающимся в их деревни, сообщили, что питают к ним добрые чувства. При всем количестве смертей и разрушений по вине слонов в Северной Бенгалии животных здесь редко убивают в отместку: по словам Дипаньяна, не больше трех – пяти слонов в год.

С помощью Аритры я рассказываю Падме, что происходит в США с крупными млекопитающими, которые ранят человека или вторгаются в его жилище. Я спрашиваю, слышала ли она, чтобы кто-то из ее знакомых говорил, что желает смерти слону, вломившемуся в его дом или магазин. «Зачем же убивать бога? – спрашивает она, имея в виду индуистского бога Ганешу, которого изображают в виде человека с головой слона. – Мы просто говорим: "Намасте – и пожалуйста, уходи"».

Падма провожает нас на чайное поле, где сейчас идет сбор урожая. Сборщики листьев движутся вдоль рядов, обрабатывая кустики по пояс высотой. С кустов снимают только молодые и нежные ярко-зеленые листочки. Рабочие будто играют на стальных барабанах – сами стоят на месте, а руки их так и мелькают. Им приходится торопиться: если они не выработают норму, потеряют часть зарплаты.