Читать книгу "Шерсть дыбом: Медведи-взломщики, макаки-мародеры и другие преступники дикой природы"

«Отпугиванием делу не поможешь, – говорит Брэк. Медведь покрупнее зарылся еще глубже в бак. – Для медведей игра стоит свеч». Эффективность отпугивания зависит от баланса угроз и преимуществ. Эти медведи поняли, что визит в переулок, скорее всего, вознаградит их изобилием калорий. Когда на одной чаше весов все это богатство, а на другой – шанс еще разок получить по ляжке, риск того стоит. «Да и поблизости есть чем поживиться, – говорит Брэк. – Прогоните медведей отсюда – они уйдут в соседний переулок».

Если отпугивание и срабатывает, то ненадолго. В 2004 году команда зоологов из Невады оценила эффективность отпугивания черных медведей в городской местности. Одну группу медведей отпугивали резиновыми пулями, перцовыми баллончиками и громкими звуками, а другую – всем вышеперечисленным и еще лаем карельской медвежьей лайки. Контрольную группу не отпугивали совсем. Первые две группы вернулись разве что немного позже медведей из последней группы, которых вообще оставили в покое. Из тех шестидесяти двух особей, за которыми ученые вели наблюдение, вернулись все, кроме пяти, причем 70 % медведей – менее чем через сорок дней.

Брэк провел немало ночей, пытаясь отпугивать медведей во время эпидемии взлома автомобилей, припаркованных на площадках для кемпинга в Йосемитском парке. Между 2001 и 2007 годами медведи вскрыли 1100 машин. (Чаще всего взлому подвергались микроавтобусы. Возможно, причина в недостаточной прочности их конструкции, но Брэк уверен, что все дело в том, кого возят в таких автомобилях: дети; много детей, которые проливают сок, роняют крошки, втаптывают чипсы в пол. Брэк считает, что медведи идут на запах этого «микромусора».) Попытки отпугнуть медведей не увенчались успехом. «Если они уже знают, что внутри… то все без толку». Медведи быстро научились узнавать тарахтение мотора грузовичка Брэка. Заслышав его приближение, они уходили – и возвращались, услышав, как он уезжает.

Оказалось, что за все эти взломы ответственны всего пятеро медведей – точнее, медведиц с медвежатами. Типичная история. Сейчас сентябрь, и с начала года медведи шестьдесят раз через незапертые двери или окна проникали в дома жителей Сноумасса. С помощью видеокамер удалось установить виновников – и это были всего четыре медведя. Специалист по медведям Дэйв Гаршелис, сотрудник Департамента природных ресурсов штата Миннесота, рассказал мне о звонке из лагеря национальной гвардии, где медведи разоряли склад с армейскими сухпайками, которые явно нравились им больше, чем солдатам. Звонивший сообщил, что склад грабят порядка сотни медведей. «Парень сказал: "Я приведу вас в такое место, откуда видно, что медвежьими берлогами весь горный кряж изрыт". Я такой: "Ничего себе"». «Берлоги» оказались естественного происхождения, а «сотня медведей» обернулась тремя.

Отлично! Давайте тогда поймаем парочку разбойников, отвезем их далеко в лес, и вуаля – проблема решена? Как бы не так: добро пожаловать в разочаровывающую реальность насильственного перемещения диких животных. Взрослые черные медведи редко остаются там, куда их отвезли. Они находили путь обратно с расстояния более 230 километров, причем в одном случае девять километров медведю пришлось преодолевать вплавь по морю. Поразительное достижение, учитывая, что медведи, в отличие от перелетных птиц, не способны ориентироваться по внутреннему геомагнитному компасу. Может, они опираются на сенсорные сигналы – скажем, запах океана или звук аэропорта – или просто тычутся во все стороны, пока что-то не покажется им знакомым. Как бы то ни было, медведи – животные упорные, и у них все получается.

В 2014 году Департамент парков и дикой фауны Колорадо проводил исследование, в рамках которого 66 проблемных медведей снабдили радиоошейниками и увезли из привычного ареала обитания. 33 % взрослых медведей вернулись туда, где их поймали; из молодых особей вернуться не удалось ни одному. Статистика кажется обнадеживающей; однако, если успехом считать не невозвращение, а выживаемость на новом месте в течение года, картина становится менее радужной. Перемещенные медведи часто забредают в другой город – поблизости от того места, где их выпустили, и сталкиваются с теми же неприятностями. Более 40 % перемещенных медведей из Йеллоустоунского национального парка и 66 % из Монтаны в следующие два года «причиняли неудобства». Йосемитские рейнджеры пытались перемещать медведей, которые вламывались в автомобили: нарушителей перевезли в другую часть парка. И что в результате? Автомобили начали взламывать и там.

При принятии решения приходится учитывать еще один фактор. Если медведь серьезно покалечит человека на новом месте, агентство, которое привезло его туда, может быть привлечено к ответственности. Урегулирование во внесудебном порядке инцидента с перемещенным медведем, который покалечил ребенка в палаточном лагере, обошлось Департаменту рыбного и охотничьего хозяйства Аризоны в 4,5 миллиона долларов.

Дэйв Гаршелис работает с людьми и медведями вот уже почти сорок лет. В телефонном разговоре я поинтересовалась его мнением насчет перемещения. «Люди считают, что это гуманно, но я совсем в этом не уверен», – сказал он. В неприятности часто попадают медведицы с медвежатами, потому что им нужно больше пищи. «Вот она живет в своем родном ареале, учит медвежат, где раздобыть еду. И тут внезапно вы выкидываете ее в новом месте, где она совершенно ничего не знает. Туда, где полно других медведей, с которыми ей придется конкурировать за пищу. Вы помещаете их в социальную систему, с которой они не знакомы». Когда зоологи, специалисты по медведям из штата Вашингтон, опросили 48 американских агентств по контролю диких животных, 75 % из них сообщили, что время от времени перемещают проблемных медведей, но только 15 % считали, что это эффективный способ решения проблемы. Чаще всего так делают в громких случаях, когда к животному и к агентству приковано внимание СМИ. По большому счету перемещение лучше помогает управляться с общественным мнением, чем с медведями.

Самые многообещающие кандидаты на перемещение – молодые медведи, пойманные в начале своей «криминальной» карьеры. Во-первых, потому, что годовалые медведи не так настойчиво – или не так успешно – ищут обратную дорогу, но прежде всего потому, что исследование содержимого мусорных контейнеров – обычно лишь первый шаг по кривой дорожке. За ним следуют кража со взломом, ограбление, незаконное проникновение в жилище. Пожиратели отбросов привыкают к людям, связывают их с пищевым изобилием, и баланс рисков и преимуществ смещается. Риск кажется ниже, а преимущества очевидны. Зачем останавливаться на металлических коробках у черного хода ресторанов? Почему бы не забраться в большие коробки на холмах, откуда так вкусно пахнет? С апреля, когда медведи вышли из спячки, в Департамент парков и дикой фауны Колорадо поступил 421 звонок с сообщениями о медведях округа Питкин, которые вламываются в жилые дома, пытаясь добраться до человеческой пищи. Бóльшую часть этих звонков принял глава окружного агентства по управлению ресурсами дикой фауны Кертис Теш, с которым мы с Брэком встречаемся завтра.

Медведь потемнее, вероятно устав от подначек со стороны своего доминантного товарища, стянул мешок и засеменил вверх по лестнице. Мы следуем за ним и, завернув за угол, оказываемся на верхнем уровне шикарного мини-молла. Раньше меня бы позабавило зрелище медведя на фоне бутика «Луи Виттон», но при виде этого бедолаги с бурратой на носу, невинного и не подозревающего о том, что за судьба ему грозит, у меня слезы на глаза наворачиваются.

У Кертиса Теша тоже есть в запасе медвежьи истории, причем довольно неожиданные. Ему сильнее всего запомнились не проявления силы или жестокости, но скорее интеллект, деликатность и ловкость. Медведь, аккуратно снимающий фольгу с шоколадки Hershey's Kiss. Медведь, который встает, хватает обеими лапами дверь, выдирает ее из рамы, а затем аккуратно прислоняет к стене дома.

«Они протягивают лапы, достают продукты из холодильника, например яйца, и откладывают в сторону, не разбив ни одного». Мы с Брэком и Кертисом трясемся к месту происшествия, поднимаясь по горному серпантину в захламленном рычащем пикапе Кертиса. У яиц бы здесь шансов не было.

В этом году черные медведи Кертису вздохнуть не дают. Он на это не рассчитывал, потому что весна была влажной; считается, что конфликты людей и медведей учащаются в засуху, а в дождливые годы их меньше. Зато очень сухим был прошлый год, а Кертис слышал, что в засуху некоторые растения производят избыток семенного материала – фруктов, семян, ягод, желудей – и тогда на следующий год плодов появляется меньше. «Они стараются рассеять свои семена, думая, что скоро умрут. А потом, когда наступает дождливый год, им важнее наверстать в росте». Не знаю, в этом ли дело, но мне нравится мир, в котором деревья способны волноваться, расставлять приоритеты и готовиться к своему уходу.

Брэк с заднего сиденья добавляет, что на ситуацию влияет еще и общий тренд на потепление, из-за которого сокращается время медвежьей спячки. В 2017 году Брэк и еще шесть зоологов Департамента парков и дикой фауны Колорадо нацепили по радиоошейнику на 51 взрослого черного медведя, а потом отслеживали время и длительность их спячки, сопоставляя с факторами внешней среды. С повышением температуры на каждый 1 ℃ спячка сокращалась примерно на неделю. Основываясь на нынешних прогнозах изменения климата, к 2050 году черные медведи будут проводить в спячке на 15–40 дней меньше, чем сейчас, а это означает от 15 до 40 дней больше на свободном выгуле в поисках пропитания. Добавьте пункт «больше взломщиков-медведей» в список вероятных последствий изменения климата.

Кормовая база тоже влияет на длительность спячки. В изобильные годы медведи проводят в спячке меньше времени. Но для медведя, который пристрастился к человеческой еде, каждый год – изобильный. Брэк обнаружил, что медведи, которые добывают пропитание в основном в городских районах, спят на целый месяц меньше медведей, добывающих пропитание в дикой природе. Пищевое изобилие грозит еще одним неприятным следствием – ростом коэффициента рождаемости. У самок черных медведей есть репродуктивная способность под названием «отложенная имплантация». Оплодотворенные яйцеклетки развиваются в бластоциты, которые остаются в матке все лето. Сколько из них имплантируется, когда наступит осень, зависит от здоровья матери и от того, насколько хорошо она питалась.

Мы приближаемся к месту назначения. Отсюда кажется, что перед нами дом обычного размера. Выясняется, однако, что мы смотрим в основном на гараж. Дом уступами – один, два, три – да сколько же в нем этажей?! – спускается по склону горы. Брэк сходит с асфальтовой дорожки. Наверное, любуется видами, думаю я, но, когда подхожу поближе, слышу, как он перечисляет названия кустов и деревьев, привольно растущих вокруг дома, – тех самых, которыми кормятся черные медведи: ирга, черемуха, дуб.

«Вот именно, – говорит Кертис. – Это одно из самых лучших мест для медведей в Колорадо. Мы приехали в их естественную среду обитания, знаете ли. На Кертисе солнечные очки с радужными стеклами, и он их вообще не снимает. Кертис светловолос и подтянут, у него великолепная линия челюсти, но это все, что я могу сказать насчет его внешности.

Владельцы дома в отъезде. Экономка Кармен обнаружила взлом и позвонила в полицию, а они уже вызвали Кертиса. Кармен впускает нас внутрь и ведет вниз, к месту проникновения, – французскому окну от пола до потолка в спальне с отдельной террасой. Кармен говорит, что окно было заперто, однако медведи способны просунуть коготь в мельчайшую щелку в оконной раме и подцепить ее. Москитная сетка валяется на ковре. Ковровое покрытие в комнате белое, но медведь не оставил на нем ни следа. И по словам Кармен, ничего не перевернул по пути наверх к холодильнику. Складывается ощущение, что если б он нашел швабру, то и полы на кухне помыл бы.

Этот медведь напоминает Брэку зверя, который вламывался в дома в Аспене, когда Брэк проводил там свое исследование. Его прозвали Толстым Альбертом. «Он был такой вальяжный тип: аккуратно открывал дверь коттеджа, заходил внутрь, съедал что-нибудь и уходил. Люди удивлялись: "Ого, он даже ничего не сломал!"» Вот почему он был толстым и вот почему он был жив. Таких медведей люди еще готовы терпеть. Агрессивного зверя, который разносит помещение или как-то иначе заставляет хозяев чувствовать себя в опасности, очень быстро, как сказал Брэк, «шлепнут». Светлая сторона, если она здесь есть, заключается в том, что такой естественный отбор благоволит Толстым Альбертам. Агрессивных медведей уничтожают до того, как у них будет возможность передать свои гены дальше.

Если доля Толстых Альбертов заметно вырастет, станет ли когда-нибудь мирное сосуществование вероятным сценарием? Или даже намеренной стратегией? Станем ли мы мириться с медведями на заднем дворе, как миримся с енотами и скунсами? Я задала этот вопрос Марио Клипу, специалисту по медведям Калифорнийского департамента рыбных ресурсов и дикой природы, работающему в районе озера Тахо. Там это уже происходит, сказал он. Скажем, домовладельцы обнаруживают медведя у себя под крыльцом. Вместо того чтобы звонить в департамент, они звонят в «Медвежью лигу», местную зоозащитную организацию. «Те пришлют кого-нибудь, кто заползет под крыльцо, потыкает в медведя палкой, выгонит его, а затем поможет вам заколотить досками лаз».

В отношении «Медвежьей лиги» Клип тоже придерживается принципа мирного сосуществования. «Они, – подчеркивает Клип, – заполняют вакуум». Сегодня все больше людей против того, чтобы медведей, которые вторгаются на их участки и вламываются в дома, убивали. И не только в Калифорнии. Дэйв Гаршелис работает в миннесотской глуши, где практически у каждого есть ружье и жителям позволяют решать свои медвежьи проблемы самостоятельно – и даже поощряют к этому. «Я тут уже тридцать шесть лет, – сказал мне Гаршелис. – И я чувствую, как радикально поменялось отношение людей к медведям».

Но что бы изменилось, если бы службы контроля диких животных умыли руки – если бы они прекратили убивать медведей-рецидивистов? Есть опасения, что сначала потомство этих медведей научится вламываться в дома, а потом и потомство их потомства. С увеличением числа взломов с проникновением терпимость тает. Как говорит Гаршелис, «трудно проявлять терпимость, когда у тебя на кухне медведь».

Выше этажом Кармен рассказывает, что она увидела на месте происшествия. Судя по всему, медведь пошел прямиком к холодильнику. Он открыл дверцу, вытащил и сожрал пачку творога, разбил бутылку кленового сиропа и банку меда и слизал содержимое, а затем достал из морозилки ведерко с мороженым Haagen-Dazs. (Медведи округа Питкин предпочитают премиальные бренды. «К мороженому Western Family они даже не притронутся», – говорит Тина Уайт.)

Позади нас еще одно французское окно, выходящее на еще одну террасу. Увидев, что эти двери тоже открыты, Кармен решила, что здесь взломщик покинул дом. С ручками на французских окнах, что открытыми, что запертыми, медведи справляются с такой легкостью, что их даже называют «медвежьими ручками»; местными строительными нормами они запрещены. Но людям они нравятся, а домашние умельцы либо не знают, либо не заботятся о соблюдении прописанных мелким шрифтом строительных предписаний, и Кертис натыкается на такие ручки повсюду. Замки с круглыми ручками тоже запрещены; медведи без труда их разгрызают и проворачивают. (Некоторые производители дополнительно облегчают медведям задачу: автоматические двери гостеприимно распахиваются не только перед людьми, но и перед медведями.)

Кертис считает, что перед нами работа двух разных медведей. Первый вошел и вышел через окно спальни внизу, а второй подкрался к французскому окну на кухонной террасе и унюхал или увидел последствия первого грабежа. Думать так его заставляет положение, в котором были двери, когда пришла Кармен: они были открыты внутрь. Странно было бы, говорит он, если бы медведь тянул дверь на себя, чтобы выйти. А может, на место преступления вернулся тот же самый зверь. Кертис говорит, что они часто приходят на одно и то же место как минимум еще раз.

Как и взломщики-люди, медведи, как правило, вламываются в дома в отсутствие хозяев. Учитывая, что большая часть домов в Аспене сдается на сезон отпусков, пустое жилище медведям отыскать нетрудно. Особи посмелее могут вломиться в дом даже в присутствии жильцов. Часто медведи забираются в дома, когда люди спят, особенно, говорит Кертис, если из-за жары хозяева оставляют открытым окно или не запирают раздвижные двери. Бывает, что жильцы не спят. «У нас был случай, когда люди сидели за обеденным столом, и тут медведь вошел, сграбастал со стола еду и выбежал наружу. Бывало, медведи выносили двери и окна, когда в доме были люди, которым приходилось прятаться в спальне или в ванной».

Кертис дает Кармен свою визитку и просит передать ее хозяевам, чтобы перезвонили, если хотят установить ловушку. Кармен не стала спрашивать, что случится с медведем, угодившим в эту западню. Департамент парков и дикой фауны Колорадо, как и многие государственные агентства дикой фауны, придерживается политики «двух нарушений». Если Кертису звонят насчет медведя, роющегося в мусоре или околачивающегося на заднем дворе, сперва он попытается его поймать – и если преуспеет, то нацепит на зверя ушную метку и выпустит его в лес в надежде, что тот не вернется. (Ловушку устанавливают не более чем на три дня, чтобы снизить шансы поймать не того медведя.) Часто в ловушку никто не попадается. «Мы теперь не ловим их в таких количествах, как раньше, – признался потом Кертис. – То ли медведи умнее становятся, то ли я не знаю».

Медведю, который забрался в этот дом, второго шанса не дадут. Из-за того, что он вломился внутрь через запертые окна и, скорее всего, будет делать так и дальше – а если это медведица, она научит тому же своих медвежат, – агентство считает его угрозой общественной безопасности. Кертис говорит, что люди порой не сообщают о взломах, потому что знают, что этот звонок станет для медведя смертным приговором. Черные медведи – удивительно милые существа. Не зря же дети играют с плюшевыми мишками, а не с плюшевыми козлятами или угрями.

– И что будет, если вы поймаете этого медведя?

Мы собираемся возвращаться в город и опять забираемся в пикап. Я замечаю в дверце авто липкий ролик, и меня посещает шальная мысль, будто иногда на переднем сиденье здесь ездят медведи.

– Если вы поймали нужного медведя и устранили его, – говорит Кертис, – вы заметите, что количество взломов в округе несколько снизится. Ненадолго. В конце концов появляется новый медведь, который приходит на смену предыдущему. Вот так.

– Это временное решение, – говорит Брэк. – Полумеры.

Я спрашивала немного не об этом. Меня больше интересует вот это «устранить». Придется спросить напрямик. «Вряд ли приятно усыплять медведя». Ох уж эти эвфемизмы![8]8
  Я понимаю желание людей, которым по долгу службы приходится иногда убивать животных, избегать этого слова. «Убийство» звучит как преступление. Обилие эвфемизмов говорит о настойчивых попытках отыскать какое-нибудь более подходящее выражение. Я их одно время коллекционировала: «зачистить», «удалить», «ликвидировать», «обезвредить», «окончательно обезвредить». Как человек, работающий со словом, я отказываюсь говорить «подвергнуть эвтаназии», что предполагает избавление от страданий, и «добыть», как будто животные – это какой-то ресурс. Как-то я слышала «открыть огонь на поражение», но это, кажется, лучше подходит операциям спецназа или фильмам с Гэри Бьюзи.


[Закрыть] Устранить. Усыпить. Мы убиваем животное или укладываем его в кроватку?

«Нет. Нет, – невыразительно говорит Кертис. – На прошлой неделе мне нужно было положить медведицу с медвежонком. Эти двое постоянно вламывались в дома. И это было совсем невесело. Абсолютно». Мы едем дальше в грустном молчании, которое периодически прерывается шипением рации.

«Я все думал, – говорит Кертис, – как именно это сделать. Я не хотел кончать медвежонка на глазах у матери. И не хотел кончать мать на глазах у маленького. Поэтому я воткнул в медвежонка дротик со снотворным, и пока тот спал, я положил его мать, а потом его, чтобы ни одному из них не пришлось этого видеть. Вот так-то».

За этим «вот так-то» слышатся горечь и разочарование, которыми в избытке снабжает его работа. Безалаберные собственники жилья, которые не дают себе труда соблюдать закон. Они же потом обвиняют и допекают Кертиса, если медведь переходит черту и приговаривается к смерти. Правительственные агентства, которые с большей охотой переведут стрелки, чем лишний доллар.

Я пытаюсь представить себе, что чувствовала бы, если бы жила в доме, где мы только что побывали и куда, как я сама видела, медведю не составляет труда попасть. Я спрашиваю Кертиса, как люди обычно на такое реагируют. «Одни приходят в ужас, – отвечает он, – другим наплевать». Пока что никто в округе не пострадал при проникновении медведя в дом. Черные медведи в общем и целом неагрессивные животные. Тем не менее я удивлена, что здесь не случается чего-то такого, что порой происходит, когда в дома вламываются люди: домовладелец или его собака пугает грабителя, домовладелец и/или собака пытается вступить с грабителем в схватку, грабитель паникует и убивает домовладельца.

«С этим мы еще столкнемся», – говорит Кертис. Может, черные медведи и не агрессивнее енотов, зато они гораздо крупнее.

Но что, если мы примем этот риск? Что, если мы решим смириться не только с периодическими визитами медведей на кухню, но и с вероятностью, что в какой-то момент один из этих медведей кого-нибудь убьет? Самолетам разрешают летать, даже несмотря на то, что они периодически падают и люди погибают. Разница в том, что в случае авиакомпаний выручка от продажи билетов покрывает стоимость судебных издержек и страховки. Если же человека калечит или убивает медведь, ответственность возлагается на государственные агентства дикой фауны, а медведи, в отличие от авиакомпаний, не приносят прибыли, которая могла бы покрыть издержки. Буквально недавно состоялось два таких процесса: один в Юте, другой в Аризоне, и семьям жертв присудили крупные компенсации. Агентства знали о присутствии в округе медведей, но устанавливать ловушки не стали, а предпочли ждать и наблюдать.

Брэк опускает окно. «С этим ограничением приходится считаться».

Если не заглядывать в глухие переулки, Аспен – живописное место на лоне девственной природы. Цветочные ящики висят почти под каждым окном, и хотя дело идет к октябрю, я пока не вижу там ничего увядшего или засохшего. Кажется, будто в этом городе сосредоточено столько денег и власти, что даже законы природы почитают за лучшее уступить. Цветы цветут осенью, а женщины с возрастом просто превращаются в пепельных блондинок.

Там, где я вижу красоту, Брэк видит аттрактанты. «Эти вот? – Брэк тычет в небольшое деревце в ряду других по бокам пешеходной аллеи, по которой мы слоняемся в поисках места, где можно недорого пообедать. – Дикая яблоня. Город высаживает дикие яблони». Люди наслаждаются их пышным весенним цветением. А потом все эти цветочки превращаются в мелкие яблочки, которые медведи объедают прямо с веток, словно мультяшные императоры – гроздья винограда. Черные медведи так часто являются в город средь бела дня, что городу пришлось принять закон, предписывающий штрафовать граждан, которые, не обращая внимания на стоящего на страже офицера Департамента парков и дикой фауны, подбираются к медведю поближе, чтобы сделать селфи. Предшественник Кертиса Теша пытался убедить (безуспешно) городской совет заменить дикие яблони другими деревьями. Уже дома я наткнулась в интернете на руководство по выбору и посадке деревьев для резидентов Аспена. В число рекомендованных видов вошли дикая яблоня, дуб, черемуха и ирга. Говорить Брэку я не стала. У него бы голова взорвалась.

Мы отыскали недорогой ресторанчик – не из числа тех восемнадцати, что на этой неделе оштрафовали за незапертый мусор и публично пристыдили в еженедельнике Aspen Times. Я достала список вопросов, которые в целом сводятся к следующему: что здесь происходит и что с этим делать? Я поднимаю тему, которой коснулся Кертис Теш, когда мы ехали обратно в город. Он тогда высказал мысль, что к росту численности медведей привел запрет весенней охоты на них в Колорадо (запрет ввели, чтобы не сиротить медвежат). Брэк говорит, что этот аргумент он слышит постоянно. «Есть мнение – и его активно продвигают охотничьи общества, работники парков и агентств по контролю дикой фауны, будто единственный наш выход – отстрел. Но нет никаких доказательств, что снижение поголовья медведей приведет к снижению числа конфликтов».

Во-первых, говорит он, места охоты и места конфликтов, как правило, не пересекаются. «Квоты на отстрел устанавливаются в соответствии с границами охотничьих угодий». Я упускаю детали, отвлекаясь на имена знаменитостей, то и дело долетающих с соседнего столика. Я слышу: «В здешнюю зону охоты входят Аспен, Сноумасс, Карбондейл…», «…Риз Уизерспун…», «Они скажут – окей, в этой зоне можно добыть столько-то…», «И когда Риз…».

Охота действительно в какой-то мере изменяет поведение зверя, допускает Брэк; она вселяет в животных страх и приучает избегать людей. Но осеннюю охоту на медведей в Колорадо никто не отменял, поэтому Брэка не переубедить: он не считает снижение квот на отстрел причиной учащения конфликтных ситуаций.

Стоит упомянуть, что жалованье Кертиса – как и бóльшая часть расходов государственных агентств рыбных ресурсов и дикой природы – частично финансируется за счет продажи охотничьих и рыболовных лицензий, а также налогов на товары для рыболовов и охотников. «Я не критикую эту модель, – говорит Брэк, – но вы должны понимать, что вот этот момент лежит в основе всего».

Я понимаю. И это понимание рождает какое-то неуютное ощущение. Собирая материал для книги, я повстречала массу прекрасных, умных людей, сотрудников вышеупомянутых агентств, профессионалов, которые считали своей задачей защиту интересов как людей, так и животных. Но, зная о сложившейся финансовой модели, непросто избавиться от навязчивого ощущения, что здесь в игру вступают институциональные интересы. Деньги приносят охотники, и деньги немалые, – и это мешает агентствам завоевать доверие остальных людей. (Чего только стоят удивительные лозунги вроде «Поддержите диких животных Невады… Купите охотничью и рыболовную лицензию».)

Брэк встряхивает салфетку. В конгрессе рассматривается законопроект о выделении миллиарда с лишним долларов из федеральных фондов на нужды агентств по контролю диких животных. Деньги предполагается потратить на природоохранные проекты. «Это изменит расклад».

Мы просматриваем меню. Компания за соседним столиком переключилась на Майли Сайрус. («Она потрясающая», «Да она просто чудо».) Брэк и ухом не ведет. По пути в город я расспрашивала его об аспенских знаменитостях. Все что я получила в ответ: «Джек… Николсон. Или Никлаус? Который из них в гольф играет?» Кевина Костнера он знает, потому что у того как-то раз были проблемы с медведями.

Брэк кладет меню на стол. «Есть кое-что, о чем нечасто упоминают. У нас сейчас восстанавливается популяция медведей, которая сильно сократилась в начале прошлого века». Отношение к диким животным Америки к началу XX века почти не изменилось со времен первых поселенцев. Запад заселяли скотоводы, фермеры, занятые натуральным хозяйством, пастухи, ловцы пушных зверей. В диких животных они видели либо добычу, либо вредителей. За истребление зверей выплачивались вознаграждения. Медведей вплоть до 1970-х годов на регулярной основе травили. «Мы всех истребили», – говорит Брэк.

И правительство этому с готовностью помогало. Работодатель Брэка, Национальный научно-исследовательский центр дикой природы, за последние 150 лет не раз менял имена и личины, но задача перед ним всегда стояла одна: эффективный, экономичный контроль ущерба со стороны диких животных. Неважно, что это были за животные – хищники, похищающие скот, или птицы и грызуны, уничтожающие посевы; неважно, что за табличка красовалась на дверях: «Отдел экономической орнитологии и маммалогии», «Лаборатория методов истребления» или «Служба контроля хищных животных и грызунов», основной задачей всегда была поддержка фермеров и скотоводов. То, что казалось чистой биологией дикой природы, – изучение поведения животных, их пищевых привычек и маршрутов миграции – на самом деле было биологией на службе экономического процветания.

В 1960-х и 1970-х годах, с возникновением движений по охране окружающей среды и защите животных, стало пробуждаться и национальное сознание. Активисты протестовали против таких практик, как отстрел в берлогах и разбрасывание с воздуха приманок со стрихнином. В 1971 году Общество защиты диких животных, Сьерра-клуб и Общество защиты животных США обратились в суд, чтобы запретить использование этого яда для борьбы с хищниками. На следующий год Агентство охраны окружающей среды (EPA) отозвало разрешение на использование стрихнина и двух других ядов. Зоозащитники спровоцировали изменения в общественном сознании, которые с течением времени стало невозможно – и нецелесообразно – игнорировать.

Все больше американцев ощущают сильную эмоциональную связь с дикими животными и выступают против того, чтобы их истребляли по экономическим соображениям. В 1978 году 3000 американцев отвечали на вопрос, какие чувства они испытывают по отношению к животным и насекомым двадцати шести разных видов. В 2016 году ученые Университета Огайо повторили опрос. Доля респондентов, сообщивших, что им нравятся волки и койоты, выросла на 42 и 47 % соответственно. (Тараканы тоже прибавили в популярности, и теперь уже не они вызывают самое сильное чувство отвращения: эта честь досталась комарам, а тараканы опустились на второе место.)

Если подытожить сказанное одной фразой: медведи вернулись. Вернулись так энергично, что вторгаются в мир людей. «Это неизведанная территория для биологов, изучающих дикую природу, – говорит Брэк, подцепляя вилкой лист салата. – И похвастаться нам нечем. Когда я учился в университете, перед нами стоял вопрос: как восстановить численность популяции? Как считать зверей, как их контролировать? Теперь же главная тема – взаимодействие человека и диких животных. И что нам делать теперь? Биологи, изучающие диких животных просто… – Брэк изображает, будто бьется головой о стол. – Правила игры поменялись».

Прямо сейчас кажется, будто в этой игре нам не выиграть. Вокруг все больше медведей, все больше волков и койотов и все больше людей, вторгающихся в среду обитания диких зверей. А вот общественного согласия по поводу того, что следует делать, если какой-то из этих зверей громит кухню, режет овец или кусает за зад ресторатора, не просматривается. Мы имеем дело не только с конфликтом человека и животных, но и с конфликтом между людьми. Скотоводы, фермеры, зоозащитники ненавидят друг друга, и это столкновение культур не уступает по глубине политическому расколу в нашей стране. Убить их всех! Не навредить ни единому!