Читать книгу "Авиатор: Назад в СССР"

Глава 7

Руки Анечки скользнули мне под футболку. Будь у неë длинные ноготки, исцарапала бы всего. Вот не ожидал от девчонки такого!

– И нравится тебе… такое… Серëжа? – запыхаясь, шепнула она мне на ухо.

– Ещё бы! – ответил я и потянулся к еë губам.

– А вот мне нет! – резко воскликнула она и соскочила с меня, поправляя платье.

– Эээ, а вот сейчас не понял, Ань, – недоумевал я, поправляя футболку и брюки. Вставать сейчас было неудобно. Кое-где и кое-что мешало своим размером.

– И что ты не понял? Машину сегодня разгружал? – спросила она.

– Было такое…

– Капустина там была?

– Ну и такое было…, – вновь ответил я, но она не дала мне опомниться.

Вот это поворот! Ещё не женаты и даже ни в каких отношениях ни состоим, а уже контролирует меня.

– Трогала она тебя? А ты еë? – не унималась Аня. И откуда она это всё видела? Или кто сказал?

– Не то чтобы прям трогала… а в чём суть претензий? —перешёл уже я в наступление. И правда – вроде ж никому и ничего не обещал, а тут допрос с пристрастием.

– Значит так, Родин! Если твои намерения ко мне серьëзны, с Капустиной чтоб рядом не появлялся, – сказала Аня, сложив руки на груди. – Иначе… забудь меня. Спокойной ночи!

С последними словами Краснова выскочила из беседки по направлению к калитке.

– А вальс? Мне ж с ней вальс танцевать…

– На общественные мероприятия это не распространяется!

– Ань, ну подожди! – попробовал я остановить её, но она не остановилась. – Спокойной ночи, чего уж там.

Уснёшь тут теперь. Два реальных варианта было сегодня и ни в одном ставка не прошла.

Уже шла третья неделя, как я попал в этот мир.

Как бы мой предшественник ни был без ума от Красновой, шанс на спасение от вылета из комсомола был только через отца Гали.

Готовиться к поступлению я продолжал постоянно. Пришлось составить себе план подготовки, в который я включил все аспекты, необходимые абитуриенту.

Утро начиналось с небольшой пробежки и силовой – отжимания, приседания, пресс. Далее была школа и всё, что с ней связано. Комсомольские мероприятия, тематические вечера, кружки, пионеров своди туда-сюда.

Я согласен с тем, что это всё дисциплинирует и воспитывает. С молодёжью надо работать плотно. В неё надо вкладываться, поскольку это будущее. Если честно, жаль, что мне не довелось в своей прошлой жизни пройтись в одном строю с октябрятами, пионерами и комсомольцами.

После школы снова на спортивную площадку, «гнуть» турник, так сказать. Сил к вечеру оставалось немного, но окончание школы даст времени больше на отдых и штудирование наук. В течение двух недель я практически не выходил гулять. Все силы на поступление!

Однако, расслабиться тоже иногда не мешает. Есть же телек! Но канал всего один и программа передач на любителя. Попробовал как-то настроить антенну и поймал ещё один канал. Так себе в Союзе была сетка вещания. Пришлось довольствоваться программой «Время». Пару раз выпало увидеть «Вечный зов».

Чтобы не забыть языки, взял себе в библиотеке учебники и книжки. Помню лицо бабы Нади, когда она заходит в ванную, а Серëжа перед зеркалом по памяти рассказывает монолог Гамлета в оригинале. Это надо было видеть!

Дед несколько раз звал на рыбалку сходить после работы, но я в отказ иду. Не моё это!

Червей накопай, блесны пособирай, леску, если запуталась, размотай. Сидишь по несколько часов, чтоб пару килограммов рыбки наловить. А потом почистить еë надо! Короче, так себе удовольствие. Может, дед Вова и с динамитом ловит, но я сомневаюсь. Даже в этот период это было ой как противозаконно!

Успехи были. Сдал немецкий язык без особого труда. Комиссия сначала даже засомневалась, что я только в школе его учил. Пришлось в процессе экзамена немного акцент добавлять при ответах.

В прошлой жизни по роду своей работы это было необходимо. Заграничные спецоперации были нередкостью. Там без языка никуда.

С историей и физикой проблем не возникло. Когда готовился, просто сосредотачивался на памяти предшественника. Много знал, оказывается! Ну и остальные дисциплины без труда дались.

Физическая форма улучшилась. Подтягивания довёл до двенадцати раз за этот период и мясом начал обрастать. «Склепку» и полный силовой комплекс на турнике освоил. А ещё я открыл для этого тела новую способность – плавание. Мои знания правильной техники и немного тренировок в открытом бассейне дали результат очень быстро. Когда поступлю, запишусь в сборную училища по плаванию.

К музыке начинаю привыкать. Пару раз пытался напеть что-то из песен будущего, но такие тексты не нашли понимания у бабушки.

– Это кто такие песни поëт, Серёжа? Каким пьяным подвигаться?– возмущалась она, когда я пел в душе «Пустите меня на танцпол».

Как-то запел про «Солнце Монако», так еле отмазался от успокоительного от бабушки. Пока не готова местная публика к таким песням.

Что касается девушек, тут всë не так однозначно. Вроде не нужны мне эти отношения с Аней, но и память предшественника не даёт покоя. Влюблён он был в неё сильно.

Галочка эта, ещё не отстаёт. Каждый раз на занятиях вальса так и норовит то за задницу меня ухватить, то руку мою опустит на ягодицу, то в щеку поцелует незаметно. Дикая женщина! И чего она в нëм… то есть во мне нашла?

Вон Бардин – и красавец, и обеспеченный, и от неё без ума. Я, конечно, не против мимолётной половой связи. Пару раз, как говорится, «не плохой человек». Но чересчур!

Олег Леонидович вряд ли станет помогать тому, кто развлекался с его дочкой. И ведь не замечает, как она одевается! Сама же просит, чтобы еë от… отнаказали.

– Серёжик, а ты обещал, что уделишь мне внимание. Когда собираешься? – спросила Галя после очередных занятий вальсом.

– Я вроде тебя всегда замечаю. Ты вон какая няшная, – ответил я, употребив незнакомое ей слово.

– Ой, не знаю, что это значит. Ты лучше иностранные языки знаешь. У меня папа с мамой на днях отъедут на пару дней. Жди приглашение!

– Галя, а если у меня не получится? Я сейчас занят, поступать скоро…

– Эх, Серёжка! – вздохнула Капустина. – Не расстраивай меня.

М-да, а ведь тело требует женской ласки уже! Я вроде и не против разок в гости зайти на чай с десертом! Потом же будет второй, третий и так далее. Затем слезы, что не может она без тебя.

– Кстати, папа про тебя интересовался. Мол, как мы общаемся, близко ли? Он хорошего о тебе мнения… пока, во всяком случае, – сказала Галя и упорхнула по своим делам.

Характеристику с аэроклуба мне сделали. Курин смог договориться, чтобы еë закрыли задним числом до даты вступления акта о происшествии в силу. Георгий Сергеевич извинялся перед дедом Вовой, что не смог переубедить комиссию.

– Этот полковник Крутов – дикорастущий. Почти все звания досрочно получал. Сейчас начальником какого-то училища лётного назначен. Вот и нарабатывает себе славу принципиального, – сказал Курин, когда приходил к нам.

Будем считать, что здесь мне повезло. Однако комсомольская характеристика повыше ценится.

В один из дней снова подвернулась подработка в универмаге по разгрузке грузовика. Привезли фрукты и овощи. Оплата: три рубля и две бутылки «Колокольчика» – меньше, чем в прошлый раз, но дядя Петя попросил.

Зачем мне, правда, лимонад, не представляю. Дядя рассказывал, что его выпускали небольшими партиями, от того и редко купить можно было.

Когда я заканчивал работу, неожиданно появился мой сосед с Олегом Леонидовичем. Только сейчас я вспомнил, как он говорил, что знаком с директором универмага. Вот как же раньше не догадался поспрашивать по своим! Сердце слегка застучало от волнения, что сейчас мне могут помочь. А значит, и не придëтся охмурять Галю.

– Леонидыч, помнишь, про него тебе говорил? – сказал дядь Петя. Мой сосед сегодня одет в заводской рабочий костюм и серую клетчатую кепку. Олег Леонидович, как и всегда, в белом.

– Ага, знаю этого паренька. Как дела? – спросил Капустин-старший у меня в очередной раз на французском, пожимая руку. Отказывать ему в удовольствии пообщаться на языке Бонапарта нельзя.

– Нормально, Олег Леонидович. Снова работаем, – подыграл я ему в том же ключе.

– Видал, как могëт! Слушай, тут проблема у парня с комсомолом…

Дядь Петя объяснил суть вопроса. Наверное, дед попросил или просто сосед сам услышал от кого. У подъезда бабушки о многом шепчутся.

– Да не вопрос. Я сейчас на пару дней отъеду с супругой. Как приеду, Петь, ты мне сразу скажи или домой позвони, Галочка запишет и передаст.

Если честно, ещё никогда так не везло. В той жизни так точно. Похоже, что роль «альфонса» можно не играть!

Прошли эти два дня. Вроде всё устаканилось. Дядь Петя сказал, что позвонил и напомнил. Старики немного повеселели. Баб Надя даже всплакнула немного. Переживает, родня! Ну а сосед и дед Вова решили это дело отметить, взяв пару бутылочек «Столичной».

И тут, как гром среди ясного неба. Комсомольское собрание! На повестке дня мой вопрос – быть или не быть в комсомоле. Аня, когда узнала об этом, распереживалась сильно. Всю дорогу успокаивала и пыталась поддержать.

– Ты только не нервничай. У тебя хорошая репутация. До этого проблем с тобой не было…

– Аня, ты, по-моему, больше меня переживаешь. Живы будем – не помрём!

– Ну как же так? И почему эта комиссия не разобралась полностью, а сразу назначили тебя виновным? – не успокаивалась она.

Как ей объяснить, что это проще всего, вынести вердикт – ошибка пилотирования неопытным обучаемым.

Неисправность самолёта может привести к доскональной проверке всего аэроклуба. Как обслуживают технику, количество бензина, есть ли ошибки в организации учебного процесса, порядка почему нет на закреплённой территории, ну и так далее. А так, пацан виноват! Хорошо, что живой остался. И репутация школы ДОСААФ в порядке.

Собрание комсомольской организации проходило в актовом зале школы. Стройные ряды деревянных кресел вместили много человек. В основном это ученики старших классов и молодые учителя.

Стены зала украшены мозаиками и изображениями рабочих и колхозниц, военных и врачей, Маркса и Энгельса. Над сценой – огромный значок ВЛКСМ с изображением Ленина и транспарант «Наш долг – учиться отлично!».

Главные действующие лица – члены комитета – заседали за столом на сцене. Среди них была и завуч Вилора Брониславовна. Она же секретарь комсомольской организации. Ух сейчас, чувствую, выслушаю! Вспомнит мне перепалки с Бардиным.

Он, кстати тоже там. На афише заседания прочитал, что будет докладчиком по моему делу.

На трибуну поднялся учитель алгебры и геометрии.

– Тихо, товарищи! Прошу вас садиться! – произнёс Григорий Павлович, одетый в строгий серый костюм. – Бардин, где порядок на столе?

ГПС даже на комсомольском собрании себе соответствует, указывая на разбросанные бумаги за его рабочим местом.

– Много вопросов сегодня, Григорий Павлович. Сейчас всё разложим по порядку, – затараторил Костя.

Я сидел в первом ряду и несколько раз уже столкнулся взглядом с ним. Чувствовалось, что он доволен таким положением. Сейчас ведь будет моя судьба решаться.

– Товарищи! Для многих из вас это одно из последних собраний в стенах нашей школы. Оглашаю повестку заседания…

Интересное, конечно, мероприятие! Обсуждают, выступают, решают и всё это дело коллегиально. Да, комсомольский актив имеет больший вес, но ведь каждый тянет руку за себя при голосовании. Разве не демократия?

После обсуждения показателей успеваемости, вопросов шефства над пионерами, порицания девушки по фамилии Пёрышкина за ненадлежащую длину юбки, пришла моя очередь.

– Обсуждается дело комсомольца Родина Сергея Сергеевича по факту повреждения и последующей утраты социалистической собственности, – огласил на весь зал ГПС. – Прошу отметить это в протоколе. И где порядок на столе, Сокина? – сделал он замечание девушке, сидевшей за отдельным столиком позади трибуны.

– Приглашается комсомолец Бардин с докладом по этому делу, – объявила Вилора Брониславовна. – Попрошу всех отнестись серьёзно.

Аня, сидевшая рядом, вцепилась в мою руку, что не осталось незамеченным со стороны завуча. Но Краснова продолжала сжимать моё предплечье. Чувствовалось, что еë пальцы немного дрожат. Ну точно, больше меня переживает!

Костя встал за трибуну вместо ГПС и начал выступление. Сначала были дежурные фразы, о том, как это всё плохо что-то ломать. Воззвания к сознательности собравшихся, что так нельзя делать. Ну и минут через пять он только перешёл к сути вопроса.

– Зачитываю выписку из акта комиссии по расследованию авиационного происшествия. 21 мая 1976 года…– начал он читать.

Акт состоял из множества пунктов, описывающих обстоятельства произошедшего, ход событий и результат. Ну и в конце самое интересное.

– Причина авиационного происшествия – ошибка техники пилотирования Родиным С.С. Это стало возможным вследствие личной недисциплинированности обучаемого, отсутствию должных знаний в обращении с техникой и невыполнении команд руководителя полётами… – продолжил Бардин под гулкие обсуждения собравшихся. Неужели они чего-то другого ждали?

– К порядку, товарищи! – повысила голос Вилора Брониславовна, стукнув пару раз по настольному звонку. – Ваше мнение, товарищ Бардин?

Костя ехидно взглянул в мою сторону. Сейчас от него зависел дальнейший процесс обсуждения. Скажи он, что Родину надо шанс дать, парень неплохой, исправится, дело по-другому бы пошло, а так…

– Предлагаю вынести на итоговое собрание вопрос об исключении комсомольца Родина Сергея из наших рядов. Не было ещё таких проступков в наших рядах! И больше быть не должно!

В зале послышались отдельные возгласы в поддержку сказанного Бардиным. Отдельные присутствующие кричали, что надо прямо сейчас исключить, чтобы в рядах выпускников не было злостных преступников. Что за чушь? Даже если бы я был действительно виноват, почему все забывают, что это первый проступок Родина.

– Разрешите мне выступить? – вскочила со своего места Аня.

– К порядку! – снова повысила голос завуч. – Говорите с места, Краснова.

– Товарищи, ну что мы взъелись на человека? Он столько лет идёт к своей мечте – стать лётчиком. Ни одного замечания за время учёбы! Везде в передовиках! Зачем же ломать судьбу? Сами знаете, что без нашей характеристики ему не попасть в училище…

– А вы ещё предлагаете доверить ему сложные реактивные самолёты? Он с поршневым не совладал! – не унимался Костя на трибуне.

– У вас, товарищ Бардин, с ним личные счёты. Вот вы и стараетесь насолить ему…

– Товарищ Краснова! – громогласно произнесла Вилора Брониславовна, встав со своего места. В зале затихло в ту же секунду. – От вас слышать подобные обвинения очень странно. Вам необходимо соответствовать своему статусу и своей фамилии. Присядьте!

Аня подчинилась и села на своё место, слегка отодвинувшись от меня. Интересно, какому статусу она должна соответствовать? Ну-с, товарищи, так дело не пойдёт!

– Может я, наконец, выскажусь? – поднял я руку и встал с места. Из-за спины послышались разного рода предложения от «сядь на место» до «а давайте».

– А что его слушать, товарищи? Он себя дискредитировал последними своими поступками…, – не унимался Костя, но его одёрнул ГСП.

– К порядку на столе… то есть в зале! Каждый имеет право говорить. И Родин тоже.

Математик удостоился злостного взгляда от завуча. Видимо, она хотела сама что-то сказать, но Григорий Павлович еë опередил.

– Я возьму слово, Григорий Павлович, – сказала завуч и встала со своего места. – В деле Родина всё предельно ясно. Сначала драки с одноклассниками, затем неподобающее поведение с товарищами на подготовке танцевального номера. И не надо хлопать так глазами, товарищ Родин! Видела я эти ваши зажимания! И как итог – утрата дорогостоящей социалистической собственности!

При словах про зажимания Анечка сорвалась со своего места и выскочила из зала. Да что там такого-то было?

– Вилора Брониславовна…– пытался я что-то сказать, но завуч была непреклонна.

– Вы снова нарушаете порядок! Вам слова не давали, «пока ещё» комсомолец Родин. Выношу на голосование вопрос о включении в повестку итогового собрания комсомольской организации вопроса об исключении товарища Родина из наших рядов. Кто за?

«Естессно, большинство за!», – подумал я про себя. Так оно и вышло. Сейчас документ пойдёт наверх первому секретарю райкома. Там утвердят, и всё!

Результат был понятен сразу. Ещё и девушку расстроили. Теперь одна лишь надежда, что Олег Леонидович окажет содействие. Иначе старикам моим будет плохо.

И выпить захотелось чего-нибудь. С алкоголем в это время было не очень. «Уайт Хорс» или «Джек Дэниэлс» не достанешь. Шампанское тоже не «Ламбруско» или «Асти». Может, у деда есть сорокаградусная «водичка» какая-нибудь? Хотя, ладно. Ещё ничего не случилось страшного. Ну его, этот комсомол! Теперь во всяких собраниях и погрузочно-разгрузочных работах могу не участвовать.

Сегодня вечером решил позаниматься на стадионе. Прикидку по нормативам сделать.

Результат меня устроил вполне. По всем трём упражнениям пять баллов с запасом. В Советской Армии и на Флоте была проще система оценки физической подготовки. Есть нормативы, укладывайся в них, и всё. Никаких таблиц, баллов, категорий и так далее.

Одно меня не устроило в этот момент. Присутствие одного человека на стадионе было некстати.

– Серёжа Родин, привет! Как твои дела? – крикнула мне Галя, когда я закончил делать подъём переворотом на перекладине. Она была в сопровождении двух подруг, которые явно из непростых семей, если судить по дорогой одежде.

– Если бы у меня всё было хорошо, я бы позвал тебя, – сказал я.

– Так вот я! Девочки, я вас догоню на выходе.

Жёлтое платье с чёрным поясом, белая сумочка и туфли на танкетке. Очень яркое и по фигуре. С таким-то папой можно всё достать. Не понимаю, почему у неё ещë «айфон» не появился из будущего?

– Если честно, я немножко занят, может, позже, поговорим?

– Может, позже. Я, вообще-то, по делу пришла, – сказала Галя, посмотрев по сторонам, не смотрит ли кто за нами. – Сегодня слышала, как мой папа насчёт тебя звонил в райком. Всё получилось. Твой вопрос решат.

Вот это хорошая новость! Дядь Петя, наверно, уже сказал бабушке с дедом. Я улыбнулся и не сдержался, потянувшись к Капустиной, чтобы поцеловать в щëку. Однако Галя резко повернулась и впилась мне в губы. Это уже был перебор!

– Галя, не перегибай. Не время и не место. Я понимаю, что ты вся… горишь, но держи себя в руках, – сказал я, отодвигая от себя девушку.

На лице Капустиной появилось недоумение. Такой реакции она явно не ожидала.

– Я что-то не так делаю? Или как-то не так выгляжу? – спросила она, достав маленькое зеркальце из сумочки.

– Да всё у тебя хорошо. И сверху, и снизу… Короче, дела у меня пока. К поступлению готовлюсь. Давай в другой раз, не сегодня.

Веселье на лице сменилось злобой. От милой девушки не осталось и следа. Передо мной уже стояла натуральная стерва.

– Родиньчик, если я хочу чего-то, мне никто не отказывает. Ты меня понял?

Не думал, что в это время кто-то так разговаривает. Меня что, пытаются сейчас под каблук засунуть? Опрометчиво, Галюнчик!

– Знаешь, я не люблю болтать попусту. Может, сразу поженимся, заведём парочку детишек и возьмём прелестный домик в кредит, согласна?

– Э-э-э… кредит? – задумалась Галя. Из всей фразы её только кредит заинтересовал? Удивительно.

– К сожалению, нам с тобой сейчас не по пути. Я иду домой, а ты…ну куда там ходят у вас, – сказал я, взял кофту и пошёл на выход.

– Похоже, ты меня не понял, Серёжа, – не успокаивалась Галя. – Ты бы вёл себя повежливее со мной. Одно моё слово и папа изменит своё решение, недолётчик ты мой!

Глава 8

Свет был приглушён, стулья сдвинуты и расставлены вдоль стен. Воздушные шары добавляли весёлых красок, разбавляя преобладающие красные тона в оформлении актового зала школы. Множество плакатов с пожеланиями удачи, доброго пути, и чтоб у всех всё было.

«Я бы добавил – и ничего вам за это не было, но боюсь, не оценят юмор», – размышлял я.

В колонках «Симфония» играет Африк Симон, Антонов, «Бони М» со своими вечными хитами, задавая ритм танцев парням и девушкам.

Атмосфера всеобщего восторга, царившая в актовом зале, ни на секунду не могла оторвать меня от столь нужного дела – наблюдать очередной выпускной вечер со стороны.

Кто-то из девчонок уже снял свои туфли и отплясывает босиком. Слева от меня троица в белых и персиковых платьях с кружевами утешает подругу, у которой не сложилось с кем-то из ребят.

Картина происходящего умиляет. Сразу погружаешься в молодость. Хочется закинуть руки за голову и улыбаться. А ещё попкорна не хватает! Словно кино смотрю.

Сегодня как раз тот день, когда дамы вольны в выборе платьев и могут краситься смелее. Никакой завуч и слова не скажет! Однако, это у Гали зарубежная косметика. Для простых смертных – «Ленинградская» тушь-плевалка для ресниц, губная помада для румян и жирные тени на веках. У половины девчонок на вручении аттестатов тушь размазалась. Все умывальники позанимали!

К выпускному вечеру одежду из ультрамодного нейлона или заграничных костюмов я не покупал. Да и не на что. На помощь пришли вещи, оставшиеся от отца.

В шкафу обнаружил вполне себе годный чёрный костюм, белую рубашку и галстук. Бабушка ушила немного, и одежда стала по размеру. Правда, всех удивило, что брюки у меня не такие широкие, как это было модно. Просто они ещё не знают, как будут одеваться на выпускной в следующем веке. Особенно дамы!

Справа пацаны в мешковатых костюмах, скрытно потребляют принесённое запретное пойло. Не хватило им «Советского» шампанского за столом. С удовольствием бы угостился, да вставать завтра рано за билетом и в дорогу.

Из комсомола меня не выгнали, спасибо Олегу Леонидовичу. Бабушка с дедом счастливы и верят, что я поступлю. Всё задуманное Сергеем Родиным выполню.

Вызов из училища получен. Быстрее надо свалить от своей пассии, которая полчаса рассказывает подружкам, какое классное платье ей привёз папа. В училище уже «отпишусь» от неё в каком-нибудь письме.

– Это из последней коллекции Общесоюзного дома моделей. Я так счастлива…– не унималась Галя, красуясь в белом, расклешённом платье-мини.

«Я думал, это всё пройдёт…», – заиграла медленная композиция очередных «Добрых молодцев» или каких-то других «Весёлых ребят». Реакция в зале была восторженной. Чувствуется, что эту песню здесь ждали. Мотивчик хороший. Не зря в один из сериалов засунули во вступительные титры.

– Танцевать, Серёжка! – скомандовала Галя, протягивая мне руку.

Так, стоп! Если я раньше и допускал мысль «переночевать» с ней на сеновале или где будет возможность, то со временем я поумнел. Связываться с Галей чревато, больно мстительная. Просто так от себя не отпустит, станет давить на меня авторитетом своего папы. Придётся объясниться с ней сейчас и довольно грубо. Чтоб наверняка отстала. Запускать отношения с ней дальше нельзя. Фантазия и аппетиты у неё большие.

– Я тебе не пёс, Галочка, – сказал я и картинно откинулся на спинку стула.

– Ой, прости. А теперь пошли танцевать. Песня классная!

– Без меня. Ты, вообще, давай как-нибудь сама, а я посмотрю со стороны.

– Серёжа, ты ничего не забыл? Уговор помнишь? – начала угрожать мне Галя, но меня ничего рядом не держит с ней.

– Тебя посылать я не буду, и не проси. Бессмысленно. Ведь ты туда отправляешься чаще, чем по магазинам ходишь, – сказал я, поднялся со своего места и попробовал уйти.

– Я тебя не понимаю! – психанула Галя и встала у меня на пути. – У тебя что-то с мозгами. Ты никуда не пойдёшь!

– Конечно, нет. Побегу! И кстати, поверь, мозг – это не всё. Хотя, для тебя это вообще ничего, – сказал я и отодвинул еë в сторону.

Мне всё же не дали покинуть зал. Чья-то рука схватила за плечо и потянула назад. Повернувшись, перед собой я увидел сначала Бардина, а затем и его кулак.

«Бом-бом-бом-бом», – проигрыш песни был, однозначно, в тему, когда мне прилетел мощный боковой слева. Хорошо, что успел прикрыться рукой. Сейчас «мяса» во мне побольше, чем месяц назад, так что можно и один на один выходить.

– Я тебя предупреждал за Галю? Больше не буду, – сказал Костя и ринулся на меня.

– Вы чего творите? Прекратите! – появилась откуда-то Анечка передо мной. Она весь вечер где-то пропадала, но в свете ламп можно разглядеть слегка заплаканные глаза.

– Не лезь, Краснова! Сами разберёмся! – отставил её в сторонку Костя.

– Руки я б на твоём месте при себе держал. Хочется поговорить? Здесь шумно. На улицу и прямо сейчас.

Естественно, моё предложение было принято. Пока учителя, караулившие зал, отвлеклись, а остальные праздновали наш выпускной за столами по кабинетам, мы небольшой группой в сопровождении девчонок и нескольких «секундантов» вышли во двор.

Ярости не было и в помине. Запутался парень, «зацепился» за юбку Гали и не хочет отпускать.

Удар правой заблокировал, левый боковой тоже не прошёл. Костя снова пробил справа и зацепил щеку по касательной. Ещё раз справа, но я уже готов. Захват руки, подсел под здоровяка и перебросил через себя. Рычаг локтя и теперь Костя никуда не денется.

– Сергей, оставь его! Ты же руку сломаешь ему! – слышал я сзади крик Ани, кинувшейся разнимать.

– Уйди! Не мешай! – отмахнулся я от неё и почувствовал, что по неосторожности нехило ей зарядил, едва не сорвав захват. Костя высвободил вторую руку, но только смог слегка попасть по плечу.

Захватил покрепче и потащил его левую на излом. Ничего страшного, срастутся кости! Зато навсегда отстанет.

– Он же тоже в лётное поступает! – услышал я из толпы.

Я резко отпустил Бардина и вскочил на ноги. Раз в лётное поступает, переломы ему не нужны.

– Чего отпустил? – сказал Костя, держась за руку и поднимаясь с асфальта. Локти его были разбиты, а рукав голубой рубашки оторван.

– А ты думаешь, в гипсе поступишь? Чё ты до меня пристал? Из-за Гали?!

– А как же! Дома, небось, был у неё. Всю её обсмотрел. Моя она девушка! – крикнул Бардин.

– Да не было ничего. Сама она увязалась за мной. Сегодня я послал её. Так что флаг тебе в руки и барабан на шею в этом вопросе.

Костя немного отдышался, развернулся в сторону входа и зашагал в сопровождении ребят и девчонок.

– Видели, как Красновой досталось? Синяк точно будет на пол-лица! – донеслось до меня.

– Ну а куда она полезла?!

– Мужики есть и не надо лезть. Сами бы разняли, когда убивать друг друга бы начали…

Что ты за человек, Серёга? Пускай и не специально, а девчонку ударил. Джентльмен недоделанный! Ладно, теперь от меня все должны отстать. Оно и к лучшему.

– Ещё раз увижу тебя с Галей, так легко не отделаешься, – крикнул Бардин, не поворачиваясь, будто он меня уделал.

– Это вряд ли, – проговорил я про себя и пошёл домой. Вечер этот пора заканчивать.

А домой ли мне пойти? В голове возникла одна мысль. Почему-то сейчас мне захотелось оказаться в другом месте. Это нельзя так описать словами. Это просто надо видеть.

Ноги сами понесли меня на, пожалуй, главное место Владимирска – мемориал погибшим лётчикам. Это небольшой парк с несколькими аллеями, цветочными клумбами посередине. По периметру растут ели, а в центре – Вечный огонь.

На чёрных мраморных стелах высечены имена тех, кто не вернулся из полёта. Сейчас имён здесь не так много, как в моём настоящем времени, но и немало. В таких местах хочется просто помолчать. А великие слова Рождественского каждый раз читаешь вслух и мурашки по коже.

– Помним всех поимённо, горем помним своим. Это нужно не мёртвым, это надо живым…

И вновь нарастал гул приближающегося самолёта. Стремительно набирая высоту, над головой пронёсся на форсаже истребитель. Не знаю, знак это или просто совпадение?

На пути к дому не мог пройти мимо подъезда Красновой. В паре окон ещё горел свет. Наверное, Анька в подушку сейчас рыдает из-за неразделённой любви и звонкой пощёчины от меня. Конечно, неправильно поступил. Вроде сознанием состоявшийся мужик, а разрулить проблемы с девками не смог.

– Анька! Анька! – кричал кто-то на детской площадке. – Ты где?

Навстречу мне бежал тот самый пацан, которому я покупал молоко, чтобы его не заругали. Пару раз потом от шпаны защитил. Димкой звать. И все-таки он мне кого-то напоминает!

– Привет, Димас! Чё не спишь? – поприветствовал я его.

– Серёга, беда… помоги. Сестра… из… из дома ушла. Быстрее найти надо. Сейчас родители вернутся… а её нет, – запыхавшись, проговорил Димка.

– Какая сестра? Ты о чём?

– Да Анька, сестра моя. Краснова!

Вот я оленёнок Рудольф! И не распознал брата! Теперь надо найти Аню, а то она что угодно может сделать. И ведь я виноват в этом в первую очередь.

– Куда могла пойти? Думай, братик, – сказал я, оглядываясь по сторонам.

– Она про любовь говорила что-то. Пришла с выпускного в слезах. Закрылась в ванной сначала, да и я доставал её. Сам купаться хотел пойти. Она как психанёт и к двери. Раз так, говорит, на мост пойду! И плавать Анька не умеет. Утонет!

В городе всего один мост, с которого можно было утопиться – Петропавловский. Бежать три минуты.

Я рванул что есть силы. Не зря же готовился к нормативам на поступление. Есть вероятность, что уже поздно, но Аня могла сразу не утонуть. Разбиться о воду – вряд ли. Максимальная высота моста метров десять.

Оставалось совсем немного. Перед глазами уже был подъём на мост. В свете фонарей, я увидел Аню, перелезающую через ограждение.

– Стой! Остановись! – кричал я, но тщетно. – Аня, стой!

Её ноги соскользнули с края, и через пару секунд раздался всплеск воды. У меня оставались секунды, чтобы прыгнуть за ней. В мутной воде, к тому же ночью, шансов найти её почти нет.

Не знаю, как я преодолел ограждение, но со стороны, думаю, это был полёт Железного Человека. Пока летел, прекрасно видел, где борется за свою жизнь Аня, не давая себе утонуть. Выплыв на поверхность, я начал грести к ней. Сил у девчонки уже не осталось, и её голова скрылась под водой.

Я нырнул следом, в надежде поймать в воде. Вытянул вперёд руку и ничего. Мрак и пустота. Сердце колотилось с невероятной силой.

И вдруг мою ладонь тронули чьи-то пальцы. Успев ухватиться за них, я потащил Аню наверх.

– Папа приехал. Сейчас будет беда, – удручающе произнёс Димка, когда мы подошли к их дому.

Мне самому стало некомфортно. Не лучший момент для встречи с отцом Ани. Да ещё после того, как из-за меня она попробовала себя в прыжках в воду. А про удар по лицу, интересно, знает? Войдя в подъезд, я быстро рассмотрел лицо Ани. Повреждений и синяков не было, значит, моя отмашка в драке следов не оставила.

Большую двухстворчатую дверь открыл статный мужчина в светло-синей рубашке с чёрным галстуком и в тёмных брюках. То, что это отец Ани, стало понятно сразу – у него большие, зелёные глаза.

– Быстрее, Сергей! Заноси! – назвал он меня по имени.

Войдя в квартиру, я осмотрелся и понял, что семья Красновых не из простых смертных. Длинный коридор с высокими потолками, на полу паркет и красная дорожка, концы которой не махрятся. Вместо дверей в зал большая рельефная арка.