Читать книгу "Моя! И это не обсуждается"

6

Первая пара, большая аудитория, лекция у всего потока. К счастью, мы не в школе, и профессор не будет выставлять перед аудиторией новенькую, дабы она вкратце рассказала о себе. В детстве мне часто приходилось это делать, я надеялась, что институт у меня будет один, не придется в очередной раз менять коллектив, но нет, я ошиблась.

У меня снова новый коллектив, вот только причина его появления – не переезд опекунов, а личные мотивы. Видимо, такова моя судьба – регулярно менять место жительства.

– Айлин Иванова? – обращается ко мне староста группы, пухлая девушка в очках. Я надеюсь, что из–за своей внешности она не примется удивляться тому, что удивляет всех, кто впервые слышит мое имя вместе с фамилией, но я ошибаюсь. – Необычное сочетание, – добавляет она, когда я молча киваю.

– Какое есть, не я его выбирала, – отвечаю нейтрально, с раздражением ловя на себе любопытные взгляды.

Еще бы их не было, имя у меня как у дочери оборотней, а фамилия как у чистокровных людей в минимум десяти последних поколениях. А все потому, что фамилия у меня от опекунов, а имя от настоящих родителей. Имя, данное ребенку при рождении, не меняют, с фамилией проще, но я свою родную не знаю.

– Понимаю, извини, пожалуйста, – У старосты хватает такта смутиться, возможно, она не такая плохая. – Проходи, садись, можешь рядом со мной, место свободно.

Девушка широко, но немного застенчиво улыбается, и я решаю изменить намеченному плану и вместо того, чтобы сесть на галерку, занимаю третий ряд, правда, с краю, а не в середине. Остальные мои одногруппники и одногруппницы рассаживаются вокруг нас со старостой, я чувствую, как они рассматривают меня с интересом, но молчат. Я умею мастерски выглядеть холодной и неприступной перед людьми, так проще.

К счастью, пара вскоре начинается, и я могу немного расслабиться. Студентам приходится обратить свое внимание на слова профессора, а не на меня. Через пятнадцать минут я полностью расслабляюсь, конспектируя материал, у меня уже была лекция на эту тему в прошлом институте, мы проходили ее неделю назад, но здешний профессор подает материал иначе, и экзамен мне сдавать ему, значит, нужно запоминать новую версию.

Но тут дверь в аудиторию открывается, и лекцию прерывает опоздавший.

– Простите, не хотел, я войду? – не очень совестливо извиняется студент и, не дожидаясь ответа лектора, проходит в помещение.

Отрываю свои глаза от тетради и встречаюсь с уже знакомым серым взглядом, по иронии судьбы именно в этот момент отыскавшем именно меня в этом большом скоплении студентов. И время словно останавливается…

Серьезно, замирает, я не шучу! Лектор молчит, не двигается, студенты тоже не проявляют признаков активности, а я так и смотрю в бездонные серые глаза, почему–то внутри испытывая тоску и иррациональное желание, чтобы глаза блондина стали желтыми.

Парень первым приходит в себя, он едва заметно кивает мне и отправляется на свободное место в первом ряду. И сразу мир оживает, в него возвращаются звуки, и студенты начинают хаотично двигаться, наглядно демонстрируя своей массой броуновское движение частиц, помещенных в эту мигом ставшую тесной аудиторию.

Лишь я одна, как обычно, не вписываюсь, ведь я, наоборот, замираю. А в моей голове преобладает одна–единственная мысль, приводящая меня в ужас и одновременно радующая до потери сознания. Да, вот такие противоречивые эмоции меня одолевают, и все из–за того, что: «Он здесь! Он студент! И я буду его часто видеть!»

7

Прихожу в себя и вновь принимаюсь конспектировать лекцию только благодаря сидящей рядом старосте. Она как бы невзначай легонько толкает меня локтем, и я перевожу свой застывший в одной точке взгляд на собственную тетрадь.

– Он красавчик, я знаю, но мой тебе совет – не связывайся, – шепотом произносит староста. – Сердечко разобьешь, наши королевы красоты тебя возненавидят, да и он Альфа, мы ему не нужны, ему нужна его истинная, – горько усмехается под конец девушка.

– Ты можешь быть чьей–нибудь истинной, для этого не обязательно быть королевой красоты, – Мне вдруг хочется поддержать полненькую одногруппницу, пробудить в ней хоть каплю уверенности в себе.

– Спасибо, – уже веселее усмехается староста, – но даже если ты и права, это точно будет не самый мажористый мажор института. К тому же он старше нас на несколько лет, так сразу не скажешь, генетика всем на зависть, у него свой бизнес, а институт является его развлечением.

– Такие как они вообще должны быть под запретом, – поддерживаю я ее тон.

– Верно! Я, кстати, Настя, – представляется мне девушка.

– Приятно познакомиться Настя, я Айлин. Но ты и сама это знаешь.

Почему бы и не попробовать наладить общение с одногруппницей. Правда, она все равно рано или поздно начнет обижаться на меня, когда я раз за разом буду отказываться от прогулок по вечерам и не захочу впускать кого бы то ни было в свою комнату.

«Нет, только клинические идиотки мечтают о гене, ведь он есть проклятие, а не дар», – горько думаю и вновь погружаюсь в лекцию.

По окончании пары я намеренно медлю, хочу пропустить блондина вперед, но я зря так переживаю, он встает и выходит со своими одногруппниками, даже не оборачиваясь. И правильно в общем–то, но мне почему–то тоскливо. Не понимаю я себя, до встречи с этим парнем я ни на кого так не реагировала, даже на других Альф, а ведь они все привлекательные, как на подбор, но нет, они не затрагивали мою душу.

– Тебя проводить? – рядом со мной неуверенно мнется Настя, остальные уже ушли.

И я успеваю подумать о том, что старосте нелегко приходится в коллективе, ведь с ней, кажется, не жаждут дружить, у всех своя компания.

– Конечно, спасибо, – благодарно киваю и иду вслед за девушкой.

Она что–то мне рассказывает, но я мало слушаю, лишь вставляю в нужных местах необходимые междометия. На самом деле мне до сих пор не верится, что я смогла, я на свободе, я не попалась в ловушку. Теперь нужно всего лишь не натворить глупости и не мозолить глаза блондину. Он в другой группе, и это мне на руку. И нечего по этому поводу тосковать!

«Хорошо тебе будет лишь с твоим истинным», – эхом проносятся в моей голове слова Элеоноры.

И сразу же возникает мысль: «А вдруг блондин и есть мой истинный? Может, не стоит всю жизнь прятаться? Может, стоит довериться?»

Но я на корню пресекаю этот поток. Никаких может, никаких довериться, блондин просто пожалел меня, а я его уже записываю в свои истинные. Это глупо.

И потом, разве истинный не может запереть меня дома? Он точно так же будет аргументировать это решение заботой, но мне как будто будет легче.

Ах да, будет. С истинным я радостно сама сяду на цепь.

Нет уж, спасибо.

– Пришли, – радостно сообщает Настя. – Ты ведь сядешь со мной на лабораторной? Мне не хватало пары.

– Конечно, – восклицаю я излишне воодушевленно, усилием воли прогоняя тоску из–за того, что это занятие будет проходить без присутствия на ней блондина.

– Отлично! – хлопает в ладоши староста и подводит меня к нашему общему рабочему месту.

«Айлин, это всего лишь гормоны, не более. Мужчины никогда не стремились тебе помогать, один раз случилось обычное вежливое участие – и ты уже поплыла. Успокойся и займись делом! Ты в этом мире не нужна никому, кроме себя. Вероятность встретить истинного ничтожно мала, и оборотни не гнушаются в этом поиске пользовать всех подряд, особенно Альфы. Ведь так удобно потом сказать – прости, я ошибся, но время мы провели превосходно»…

8

Как бы там ни было, а о блондине мне не удается забыть. На обеде в столовой, куда меня заботливо приглашает Настя, я вновь вижу Альфу. Все мое естество опять тянется к парню, и я понимаю, что с этим нужно что–то делать.

– Голова болит? – спрашивает одна из моих одногруппниц, не Настя, с этой девушкой я еще не знакомилась. – Могу дать таблетку, у меня есть. Я раньше тоже так реагировала, а теперь ничего, стало легче. Приятно знать, что я не одна такая, – усмехается девица.

– Не такая, это какая? – поднимаю голову и настороженно смотрю на девушку.

– Ой, да тут почти вся столовая такая, просто вы, невинные овечки, более чувствительны к мужскому обаянию. Смотрите, без защиты не ходите на вечеринки, а не то печально закончите, – смеется яркая блондинка, показавшаяся мне знакомой.

– Я тебя вчера случайно толкнула, извини еще раз, – произношу. – Но я так и не поняла, о чем речь.

– Я Ксения, кстати, а насчет вчера – забили. Ты наша, да и в общаге будешь жить, какие между нами могут быть ссоры. А я про вашу повальную реакцию на нашего институтского красавчика номер один – несравненного Альфу Адама Милославского, единственного наследника Григория Милославского. Ах, за ним и без его второй ипостаси все бы девчонки бегали, а тут еще и оборотень, еще и Альфа. Не завидую я его девицам, ой, не завидую.

– Девицам? У него много девиц? Он не ищет истинную? – задаю я вопросы, которые могут выдать меня с головой.

К счастью, девчонки понимают мой интерес по–своему.

– Ой, не могу, – веселится Ксения, – теперь я знаю, почему вы с Настькой сразу подружились, а ведь ты не выглядишь так же, как она, ты симпатичная, – Староста бросает злой взгляд на блондинку, но молчит. – Вы с ней обе любительницы романтики, до сих пор верите в то, что оборотни ищут своих истинных, и в процессе этого поиска страдают по неразделенной любви к этим самым истинным. На деле же они все просто используют глупеньких девиц, а те из них, кто способен дать им потомство, удостаиваются чуть большими преференциями, вот и все. Так что заканчивайте пускать слюни по Милославскому, вам не светит даже встать у него на пути по фиктивному поиску истинной, не тот у вас типаж, классом не дотягиваете.

Забавно, что Ксения озвучила мои мысли. В процессе поиска истинной так легко обманывать наивных дурочек. Я невольно оборачиваюсь в сторону блондина и понимаю, что Ксения права, я не дотягиваю. За его столиком сидит две холеные девушки, их волосы тщательно уложены, в ушках блестят драгоценные камушки, дорогая помада не норовит ненароком стереться, пока они делают глоток, поправляя трубочку наманикюренными пальчиками. И совсем не важно, красавицы они или нет, того, что не додала природа с лихвой дают деньги.

– Ты тоже не дотягиваешь, – хмыкаю я, переводя взгляд на одногруппницу, – классом здесь все не вышли.

– Твоя правда, – нормально реагирует Ксения. – Ты молодец, с самоиронией, не обижаешься на правду, как Настька.

– Не Настька, а Настя, Ксенька, – огрызается староста.

Я перевожу свое внимание на купленный салат и бутерброд, учеба на сегодня не закончилась, нужно поесть, вечером придется запаривать себе лапшу, мое коронное блюдо дня. Эх, тяжело жить, не в состоянии даже яичницу нормально поджарить. Яйца у меня почему–то сразу подгорают, на каком бы режиме я этого не делала и какой бы сковородкой не пользовалась. В прошлом общежитии после моего первого и единственного кулинарного шедевра меня вежливо попросили больше не готовить на общей кухне. Было обидно, но запах и впрямь долго выветривался, от чего страдал весь наш этаж. Пришлось согласиться.

– Ладно, на одном Адаме Милославском свет клином не сошелся, – машет рукой Ксения. – К счастью, в институте есть мажоры более близкие к народу. Дмитрий сегодня устраивает у себя дома очередную вечеринку, пойдем?

9

– У него что, нет лимита на гостей? Или он твой друг? – спрашиваю, отрываясь от невкусного салата.

«Овощи я как раз в состоянии нарезать, надо сходить в магазин после пар, успеть купить их, разбавить лапшу», – думаю параллельно.

– Нет, Дмитрий всеобщий друг. И дом у него большой, а участок просто гигантский. Да и первым курсам вход закрыт, так что все обычно помещаются.

– Ясно, – киваю, – я поняла.

– Так что, пойдешь с нами? – допытывается до меня Ксения. – Ты хорошенькая, и под этим мешковатым свитером наверняка скрывается нормальное тело. Если тебе нечего надеть, я одолжу, потом сочтемся.

«Блин, первый день, а уже начинается», – думаю с легким раздражением.

– Нет, спасибо, я пас, – качаю головой. – Но вам отлично повеселиться.

– Фу, как Настька, – осуждающе произносит Ксения. – Смотрите, одни останетесь старыми девами.

– Ничего, коты тоже нуждаются в заботе, не все мужчинам уделять внимание.

Моя фраза разряжает обстановку за столом и, к счастью, приводит к смене темы разговора.

Пары заканчиваются, мои одногруппницы разбредаются по своим делам: почти все торопятся на вечеринку, а Настя на рейсовый автобус, она старается уезжать домой на выходные. Я же спешу в магазин до очередного захода солнца. Мне даже звонить некому, опекунам за меня больше не платят, так как я вроде как взрослая, обо мне заботиться уже не нужно. Горько усмехаюсь и не замечаю, что я не одна стою у лотка с овощами.

– Эти помидоры какие–то особенные? Ты им так улыбаешься, – произносит парень рядом со мной.

Испуганно вздрагиваю и невольно делаю шаг в сторону от незнакомца и только после этого фокусирую свой взгляд на лице парня. Кажется, я его видела сегодня в институте.

– Эм, нет, я своим мыслям улыбалась.

«Если можно назвать улыбкой горькую усмешку», – договариваю про себя.

– Ясно, – кивает брюнет и продолжает диалог, как будто мы с ним знакомы, и нет ничего странного в том, что мы стоим перед овощными полками, обсуждаем местные помидоры. – А я–то уже хотел попробовать, но раз ты не советуешь.

Поток кондиционированного воздуха на потолочном агрегате меняет свое направление и резко дует в нашу с брюнетом сторону. Мое обостренное обоняние позволяет мне понять, что передо мной оборотень, и на мою беду, незнакомец тоже что–то понимает.

– Ммм, какие у тебя необычные духи, так и манят втянуть воздух поглубже, – говорит брюнет.

Его зрачки расширяются, а сам он делает шаг ко мне, я от него, и это дурацкое хождение продолжается некоторое время, пока я не упираюсь спиной в преграду.

– Что здесь происходит, – строгим голосом задает вопрос моя «преграда».

Оборачиваюсь назад и вижу возвышающегося надо мной блондина, того самого, сердобольного владельца гостиницы и самого мажористого мажора института, Адама Милославского.

«И почему в этом городе все оборотни учатся в одном институте? Как я буду здесь скрываться? В прошлом универе их не было, и то я едва не попала в беду», – думаю с раздражением, одновременно мгновенно успокаиваюсь рядом с блондином.

Неосознанно делаю еще один крохотный шаг в его сторону, на инстинктивном уровне мне нужно почувствовать опору и защиту, и все это мне дает близость Милославского.

– Ничего не происходит, помидоры обсуждаем с барышней, – подает голос брюнет. – Я не знал, что лужайка занята, то–то девушка такая пугливая, застращал ты ее. Но ничего, я подожду, пока место освободится, – усмехается незнакомец, ни на что хорошее не намекая.

Я бы могла оскорбиться, зардеться от смущения и прочее, но мой взгляд падает на стекло, за которым прямо сейчас прощально зависает солнце.

– Твою ж! – восклицаю испуганно, представляя, что меня настигнет в ближайшие десять минут…

10

Не дожидаясь развязки разговора, бросаю все и бегу в сторону улицы.

– Что это с ней?

– Не знаю, может, про утюг вспомнила?

Доносятся до меня удивлённые реплики оборотней. Мне все равно, что они обо мне подумают, в конце концов, версия с утюгом еще не самая плохая, наоборот, даже выигрышная для меня. По крайней мере, меня не записали в сумасшедшие в первый же день знакомства, и на том спасибо.

– Айлин! Что с тобой?

На лестнице общежития стоит Ксения, ждет своих подруг, чтобы отправиться на вечеринку. Она почти ловит меня за руку, но я ускользаю.

– Все нормально, – притормаживаю на секунду, – утюг забыла выключить. Отлично выглядишь, кстати, хорошо отдохнуть!

– Спасибо, – отвечает с улыбкой одногруппница и расслабляется.

Я же заставляю себя дальше не бежать, а идти быстрым шагом, отвечать на вопросы коменданта общежития мне не с руки, для него версия с утюгом окажется поводом к моему выселению, и тогда куда я пойду? Снять даже самую скромную комнату на окраине города выйдет дороже комнаты в общежитии, за которую установлена символическая плата.

– Фух, – наконец добираюсь до своего жилища и с облегчением прислоняюсь к двери спиной, выдыхая. – Нет, завтра в магазин только с утра, благо, ближайший открывается в восемь.

Стою неподвижно с минуту и только потом позволяю себе отойти от двери. Никто за мной не гонится, все хорошо. Подумаешь, выставила себя забывчивой дурочкой перед двумя оборотнями, так это к лучшему. Но одно я знаю точно, в этом городе мне будет еще труднее, чем в родном, но Элеонора почему–то упорно советовала переводиться сюда, делала несколько раскладов на картах, смотрела в хрустальный шар, чуть ли не сама мне билет купила.

Качаю головой и иду в душ. Не смогла добыть нормальной еды, так хоть искупаюсь. Одно хорошо, в этом общежитии есть комнаты с собственными санузлами, и мне удалось заполучить одну из них. Пожалуй, это единственный плюс.

«А еще тут есть красивый и благородный блондин, – думаю вдруг, и перед моими глазами возникает образ Милославского, и мозг тут же генерирует ощущение спокойствия и безопасности, что возникает у меня рядом с этим парнем. – Неправильная реакция, совершенно не правильная, – ругаю себя. – Интересно, у таких, как я, бывает сбой системного блока? Но, очевидно, именно он со мной и произошел, ведь реакция на Милославского идет неправильная».

Как бы я себе не говорила, что думать о блондине нельзя, в душе только этим и занимаюсь. Невольно вспоминаю каждую деталь нашей последней встречи, то, как слегка выгнулась у него бровь, когда он спросил, что происходит, то, как он стоял, во что был одет и даже как пах.

– Я схожу с ума, – произношу вслух, выключая воду.

Выхожу из душа и принимаюсь методично вытираться полотенцем, на долю секунды в запотевшем зеркале мне мерещится мужской силуэт запавшего в душу блондина. Резко оборачиваюсь, но, конечно, за мной никого нет, только дверь.

«Недостаток общения и гормоны превращают меня в непонятно кого. А как было бы здорово быть обычной», – думаю с горечью.

Заворачиваю голову в полотенце и снова бросаю взгляд в зеркало. А ведь если бы не чертов ген, я бы поддалась, я бы записалась в фанатки Милославского. Впрочем, я и так в их числе, с той лишь разницей, что никогда не смогу перешагнуть черту.

Задумчиво провожу рукой по своей шее, опускаюсь к слегка торчащим ключицам и дальше к зоне декольте, груди, тонкой талии, выпуклым бедрам и стройным ногам. Объективно, я красивая, только никто и никогда этого не увидит, никто не прикоснется ко мне, я всегда буду вынуждена быть одна.

Грустно…

Со злостью закутываюсь в халат, раздражаясь на саму себя за упаднические мысли. Один единственный красивый парень, поступивший по совести по отношению ко мне, и я готова растечься перед ним лужицей, мечтая о его прикосновениях.

«Да кто он такой?! Не буду я о нем думать! Ничего необычного не произошло, он поддерживал репутацию своей гостиницы!» – напоминаю я себе.

Резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Эй, новенькая! – доносится из–за коридора. – Ты либо забери свои продукты, либо мы их себе возьмем и скажем, что так и было! Тут тебе не личные апартаменты!

– Продукты? Какие продукты? – удивляюсь вслух, но дверь все же открываю и вижу пакет с фирменным логотипом магазина, из которого я сбежала, ничего не купив…

11

– Сыр, колбаса двух видов, хлеб, овощи, фрукты, сок, – тихо бормочу себе под нос, вытаскивая содержимое пакета. – Он считает, что я настолько бедная, что мне нужно помогать продуктами? Или что это? Как понимать?

Естественно, ответа мне не следует, отвечать некому. Зато на самом дне пакета я нахожу записку: «Надеюсь, с твоим утюгом все хорошо? А. М.».

– Еще и юморит? Или это все проявление заботы? – не понимаю, как реагировать.

Желудок урчит от голода, и я решаю, что гордо выкидывать или раздавать продукты соседям, я не буду. Глупо это и недальновидно. Может, у этого Милославского пунктик на помощи обездоленным, и в этот список попала я, все–таки новое лицо и так далее.

Я слышала, бывают такие Альфы, когда–то их предназначение было именно в защите, но наши эгоистичные времена диктуют свои условия. Люди сами слишком млеют перед оборотнями, вот те и начали зазнаваться, позабыв о том, что природой им предначертано защищать тех, кто заведомо слабее.

– Ммм, какой вкусный сыр, – стону в голос, облизывая ложку, – надо запомнить название и купить себе потом.

Милославский приобрел для меня продукты с толком, чувствуется, он в курсе, что стоит брать к столу, а что нет. Хотя из его статуса можно было бы предположить, что он с пеленок привык к обслуживанию прислугой.

– Он мне даже кофе и два вида чая купил, спасибо, не три, – продолжаю бормотать под нос, раскладывая продукты дальше.

Сытый человек – счастливый человек. А сытый от вкусных продуктов – вдвойне счастлив. Это утверждение на сто процентов верное. Всеми нами правят инстинкты, не только оборотнями и обладателями особого гена.

В кружку наливаю себе кофе с молоком и снова беру в руки записку Милославского. У него даже почерк красивый, с завитушками на старинный манер, совершенный, я бы сказала. А ведь большинство мужчин пишет, как курица лапой, аккуратный почерк больше свойственен женщинам.

Переворачиваю листок, но сзади ничего не написано. Испытываю иррациональное разочарование, как будто если бы там вдруг оказался телефон моего благодетеля, я бы ему позвонила.

Настроение резко портится, в два глотка допиваю кофе, кладу клочок бумаги на тумбочку, а сама ложусь в кровать, выключив свет. Мне нужно спать, а не предаваться мечтам о любви. Для мечтаний у меня есть книги и фильмы, на этом все. На кону моя свобода, я не могу позволить себе забыть об этом, пойдя на поводу у гормонов.

«Влюбленность – это лишь химическая реакция в организме, просто мы должны размножаться, а для этого должны тянуться друг к другу. Ничего более. Я справлюсь с химией», – говорю себе мысленно и засыпаю.

Суббота – день ленивый, в общежитии с утра непривычно тихо. Если учесть, что куча народа была вчера на вечеринке у неизвестного мне Дмитрия, то неудивительно. Громкие голоса возвращающихся домой будили меня несколько раз за ночь. В здании общежития не так давно делали ремонт, но двери они точно не меняли, в итоге тонкие перегородки никак не скрадывают внешний шум.

Поскольку ни на какой вечеринке я не была, отсыпаться мне незачем. Неспешно завтракаю, одеваюсь и собираюсь прогуляться по городу. Центр тут должен быть красивым, мне его хвалили. А еще сквер неподалеку и чуть в стороне лесопарковая зона с дорожками для прогулок. Самое то для той, чье активное время дневное.

Беру рюкзачок с тумбочки и натыкаюсь взглядом на записку Милославского. Мое сердце делает кульбит, а на ум вдруг приходит воспоминание о ночи в гостинице, когда я заснула на диване, а проснулась на кровати.