Книга: Невыносимая легкость бытия - Милан Кундера

Томаш - отвратительный герой книги, бабник, показался мне нарциссиком, который требует к себе много внимания и под белой простыней рассуждений о философии говорит о своих изменах, мол спать нужно только с любимой женщиной.

Томаш говорил себе: быть в близких отношениях с женщиной и спать с женщиной – две страсти не только различные, но едва ли не противоположные. Любовь проявляется не в желании совокупления (это желание распространяется на несчетное количество женщин), но в желании совместного сна (это желание ограничивается лишь одной женщиной).

Тереза вечно мне рисовалась маленькой девочкой, она сбежала от матери при первой возможности, будто навязывая себя Томашу, ее отец в жизни не присутствовал и можно предположить, как она вцепилась в возможность уехать из своего родного города.

Что сказать о Сабине? Многим именно она показалась самым приятным героем, и в ее жизни не все было гладко. Именно Сабина была свободнее всех, не привязана к месту, ей нечего терять и в любой момент она все бросает, ее настигла невыносимая легкость, которую ей тяжело было выдерживать.

Ее драма была драмой не тяжести, а легкости. На Сабину навалилась вовсе не тяжесть, а невыносимая легкость бытия. Сабина ощущает вокруг себя пустоту.

Не могу упустить момента и не упомянуть здесь фильм, снятый по книге, где актеры, по моему мнению, были очень точно подобраны под свои роли.

Работа Милана на первый взгляд вызывает отвращение, пока не осознаешь, что в наших головах творится такая же неразбериха и суета, о такой же ерунде мы порой думаем.

Жизнь рядом со смертью, Пражская весна - события, являющиеся частью истории, а на ее ярком фоне живут жизнь люди (Томаш, Тереза, Сабина, Франц и др.), они уходят, приходят, уезжают, бегут друг от друга, бегут от себя, и....

И какой бы жестокой ни была жизнь, на кладбищах всегда царил мир.

Стоит ли читать? Думаю, любая книга стоит внимания читателя, пусть иначе об этой книге и говорят, что это "невыносимая ху*та", но все же ее продолжают читать, искать в ней смыслы и обсуждать содержание.

И все же… Что-то еще бьет крылом и взывает к глубинам памяти о чем-то случайно-непредсказуемом, которое влечет тебя в пространство книжных образов и размышлений о житии ли… о судьбе ли… о любви ли… о несбыточном… о былом … о сиюминутной легкости бытия…

… Погружение в эту легкость сопровождается неизъяснимым желанием – пропустить через себя и отпустить вовеки веков… Найдя, тут же потерять и ничуть не жалеть о потерянном, ибо приобретение легкости не может быть вечным, как вода или песок, которые убегают сквозь пальцы… ускользая, радуют… С ними уходит наша иллюзия о стойкости, стабильности, четких схемах и формулировках…

Все теряет смысл… и остается только суть, которая невыразима и бессмысленна… Ибо сколько бы ни было сказано слов, сложено из них фраз, структурированных и сформированных в объемные литературные опусы, - начало и конец – незыблемы… И каждое новое объяснение чего-то – еще больше запутывает… Этот путь - не к Истине, а от нее…

Хотя ищем ли мы истину? Зачем нам это эфемерное нечто или ничто? Пожалуй, мы просто жалуемся на безысходность этого поиска… и где-то в междустрочии, среди белых пятен и черных дыр чужого мироздания, описанного в книге, кто-то вдруг обнаруживает: «невыносимую»… «легкость»… «бытия»…

Центральная оппозиция романа — противопоставление «лёгкости» и «тяжести» — строится на экзистенциальной дилемме: если жизнь проживается один раз, без возможности повторения, то все наши решения не имеют объективного критерия оценки, и потому всё в сущности лишено веса. Однако подобная дихотомия, по сути, является чересчур упрощённой моделью, в которой реальная сложность и многослойность человеческого опыта подменяется бинарной схемой. В действительности же, как представляется, лёгкость и тяжесть не существуют обособленно, но образуют неделимое целое, подобно принципу инь и ян, где противоположности постоянно переплетаются и трансформируются друг в друга.

Персонажи Кундеры написаны как носители экзистенциальных состояний, однако их поведение зачастую вызывает этическое отторжение. Особенно показателен в этом отношении образ Терезы, которая, несмотря на постоянные измены мужа, не только продолжает жить с ним, но и внутренне культивирует собственное страдание. Такая «воля к слабости», как способ утверждения собственной индивидуальности, демонстрирует не силу, а укоренённую зависимость от боли и неспособность к самоопределению вне страдания. Не менее проблематичен и главный мужской персонаж, Томаш, чья позиция «этической» неверности, замаскированная под философию свободы, по сути оказывается оправданием эмоциональной безответственности.

Единственный относительно цельный и вызывающий интерес образ — это Сабина. В отличие от других героев, она стремится к подлинной внутренней независимости, отвергает шаблонность и внешние роли. Её свобода не приносит счастья, но она хотя бы честна перед собой и живёт в соответствии со своими принципами, пусть и платит за это одиночеством.

Философская составляющая романа, несмотря на её важность для композиции, воспринимается как чрезмерно навязчивая и нередко отрывает читателя от художественной ткани произведения. Авторская рефлексия, будучи вмонтированной в текст, не открывает новых горизонтов понимания, а лишь тиражирует пессимистический взгляд на человека как на существо низкое, ведомое страхом, влечением и самообманом. Это делает тональность книги созвучной общей экзистенциальной безысходности, что, однако, не всегда приводит к художественной или философской глубине.

Таким образом, «Невыносимая лёгкость бытия» — это роман, способный заинтересовать читателя с философским складом ума, но вряд ли удовлетворит того, кто ищет в литературе образы нравственной устойчивости, внутренней силы и духовного света. Его образы подчинены идее человеческой падшести, и в этой картине мира не остаётся ни опоры, ни надежды. Именно это вызывает наибольшее внутреннее сопротивление и делает произведение, несмотря на его формальную сложность, эмоционально чуждым.

Я нашла для себя множество тем-мозаик в романе, среди которых, помимо очевидных мотивов любви, смерти и смысла, отразились стыд, выбор, сострадание, эскапизм, ответственность, призвание, идентичность, террор, кич, идиллия, жертвенность, святотатство и много чего еще. Пожалуй, насыщенность и простор произведения кроется в том, что это роман-сомнение, построенный на противоречиях, переизбытке и вопрошании. Если автором что-то и преподносится как непоколебимое мнение героя (по крайней мере, по мнению возмущенных рецензентов) в самом стиле повествование нередко чувствуется, что в подобных истинах кроется сомнение. Это тонка игра, где, чтобы проникнуться сочувствием и одновременно иметь возможность подступиться к анализу, нужно находится рядом с героями и в то же время направлять на них внимание издалека. Можно сыскать уйму мерзости и оскорблений в написанном — от извращений до русофобии и сексизма — но книга не может существовать чистой от боли автора (или странных фантазий), гиперболизированной ради витальности героев. Потому я не ужасаюсь злости чехов в произведении по отношению к русским в связи с пражским вторжением 68-го (в голове были снимки Куделки с тех событий), так как эти общественные настроения, местами вызванные пропагандой, наглым бесстрашием и коллективной воодушевленной ненавистью, являются частью истории; не удивляюсь описанием экскрементов и любовных «извращений», ведь не обязаны книги быть стерильными; не разделяю негодований о проделках персонажей, о неверности, неопределенности, жертвенности — чтобы ощутить героя живым, не обязательно быть согласным с его философией. 

Говоря о философии, меня радовали многочисленные аллюзии и ссылки, так как это избавляло повествование от возможных нагромождений, но придавало ему необходимую огранку, направление — поучаствовали Ницше, Парменид, Бетховен, Толстой, Фрейд, Платон, Кант, Декарт и… Бог? Набор, при всей своей стандартности, удачно вписался в художественную мозаику, и произведение по своей форме приблизилось к форме свободного размышления.

Должно быть, книга, при всей своей взбалмошности, понравилась по той причине, что встряхнула во мне внимательность, заразила вопросами, позволила сострадать, будучи с чем-то несогласной. В этом и есть жизнь — в сомнении, в повторении и закономерности мыслей, в следовании случайностям, в сетовании на судьбу, в страдании и принятии, в метании и сомнении, в жертвенности, смирении, стыде и усталости. Можно найти в себе сочувствие к сомневающимся и страдающим героям, если нащупать в себе неопределенность и тоску. И тут, определенно, мне удалось найти пересечения и послушать, как в голове рождаются новые мысли и вопросы.

Для меня книга представляется удачной не в том случае, когда автор подтвердил мое единственно верное, лучшее, правильное мнение, не тогда, когда все герои в стройной шеренге подводят читателя от завязки к кульминации, а тогда, когда во мне что-то родилось, даже если на конце этого создания — знак вопроса. Сомнения, конечно, сильно усложняют жизнь, но только сомнение может служить подлинным подтверждением существования.

Именно из этой книги я узнала о том, что СССР вводил свои танки и войска для поддержания политического режима. Здесь не раскрыта историческая ниточка, но все события происходят на фоне, когда страна живет в сложных политических условиях. Не очень люблю в книгах много отсылок к сексуальной жизни героев (ВИДИМО, я все-таки старая ханжа), но здесь они так вплетены в сюжет, то ничего против не могу сказать. А может потому, что есть такая цитата: «Любовь проявляется не в желании совокупления (это желание распространяется на несчетное количество женщин), но в желании сна (это желание ограничивается лишь одной женщиной).», и женщина в книге не одна, но любовь у героя, точно, с одной.

В итоге, читать – можно. Книга, на мой вкус, затянута, может быть что-то из этой истории немного можно выкинуть. Но прочитанное, мне понравилось. Книга в памяти отложилась, значит прочитано было не зря.