Читать книгу "Дракон! И-гад-же-ты!"

Меня, семилетнюю, тогда держал за руку поверенный. Крепко держал, то ли боясь, что я удеру, то ли страшась того, что вот-вот случится. Скандал. Как минимум.

Хотя с огненными магами им одним обычно не обходилось. Зачастую в комплекте к разгневанному пламенному шли урон телу, психике и репутации тех, кто имел неосторожность оказаться с ним рядом. А вероятность того, что лорд Макклейн станет гневаться, была высокой. Примерно сто из ста. Так что причины нервничать у нотариуса были. И еще какие.

Последней волей моей мамы было отправить меня к отцу. И нет, в том, что я росла без папы, никакой трагедии не было. Наоборот, я росла счастлива в маленьком мире нашей семьи, где мама меня окружила любовью и заботой. И никогда не скрывала правды: я рождена вне брака.

Так порой бывает, что люди влюбляются… Лорд Макклейн был женат на состоянии и связях, равных своим. Договорной брак, холодный расчет – все, как и подобает среди аристократов. Но Ромус встретил однажды красавицу Джудит и потерял голову. Они оба потеряли. А потом моя мама, узнав о том, что ее избранник несвободен, поступила ответственно, взвешенно, логично… если бы могла! Но в тот момент ее обуревали чувства и, подозреваю, что гормоны. В общем, как всякая нормальная женщина ее положения, она психанула. Качественно так. Собрала в чемодан вещи, в кулак – гордость, хлопнула дверью, не подозревая, что в створку оной ее дочери придется стучать.

Потому как после того, как мама подхватила красную лихорадку и в считаные недели сгорела в лечебнице, у меня, кроме отца, никого не осталось. А о нем я знала лишь по рассказам.

И в тот день они стали былью. Высокой, широкоплечей такой, с мрачным взглядом и волосами с проседью, былью.

Папочка, к слову, моему появлению не обрадовался. Ибо одно дело – любить прекрасную женщину, а другое – лицезреть странное тощее чадо с белой паклей волос. Но прогнать Ромус меня все же не прогнал и в приют не сдал. Как я после поняла – в память о той, кого когда-то любил. Но и принять не смог. Да и особо не захотел. А вот его супруга была очень даже меня не против приветить, приютить, накормить, а потом и спать уложить… В гроб. На веки вечные.

Лишь благодаря дару я избежала нескольких отравлений. За покушения же отвечали двое моих сводных братьев и сестричка, в которых магия только-только просыпалась, а дурь уже бодрствовала вовсю. И не знаю, чем бы все кончилось, не если бы не тетушка Розалия.

Она, какое-то время наблюдала за происходящим в доме главы рода, пыталась что-то поначалу говорить отцу. Только без толку. В какой-то момент не выдержала. Ее сердце дрогнуло. А я своим даром ощутила это и… не стала упускать такого шанса!

Через три года леди Розалия забрала-таки меня к себе, сказав, что где три егозы, там и четвертая.

Отец, кажется, услышав это, облегченно вздохнул и пообещал своей сестре выписывать чеки на содержание бастарда. Мачеха, избавившись от бельма на глазу в моем лице, отложила убийственные мысли и бутылек с отравой до лучших времен. А я переехала в дом младшей ветви Макклейнов.

Тот был ни разу не особняком. Тихий, скромный, в торговом квартале. Розалия и Томарис заменили мне родителей, а шебутная Мия с сестричками не дали заскучать.

За то, что они относились ко мне так по-доброму, я была им всем благодарна. И именно эта самая благодарность и заставила меня ввязаться в очередную авантюру кузины.

Последняя, к слову, шла рядом со мной сейчас по ночной улице и шмыгала носом, как-то зябко ежась.

– Эй, ты там, часом, не замерзла? – выдохнула я, приобнимая мелкую.

– На дне холодной пропасти своих разочарований? – уточнила Мия. – Еще как!

– Ну, могу тебя утешить тем, что скоро мы точно мерзнуть не будем. Скорее наоборот… – хмыкнула я и на удивленный взгляд Мии пояснила: – Станет припекать, когда твоя мама взгреет нас, узнав, что мы не вернулись домой вовремя, – попыталась я перевести все в шутку, ибо почувствовала: мелкая на грани того, чтобы разреветься. И после послала в сторону кузины легкий ободряющий импульс.

А зачем еще нужен дар, который от всех скрываешь, если не ради того, чтобы поддержать тех, кто тебе дорог?

Мия передернула плечами и фыркнула:

– Ты знаешь толк в том, как приободрить, согреть добрым словом…

После этой фразы малая на миг замолчала, а потом, резко остановившись, повернулась ко мне и выдохнула:

– Джи, спасибо! Ты мне сегодня, считай, жизнь спасла…

– Ты бы и без меня отлично справилась, – возразила я, прижимая к себе эту рыжую суету, которая выросла уже с елку, а ума было с иголку. – Как найти и выход из ситуации, и как вход в нее…

– Ну чего ты начинаешь, – обиженно засопела малая. – Хорошо же все было… Я, может, хотела тебе душу излить, сомнениями поделиться: стоит ли идти в боевую академию после окончания кадетского корпуса. Мне ведь все вокруг твердят, что с таким уровнем дара туда самая и дорога. А я вот сегодня в толпе вдруг поняла: может, все ошибаются? Ну правда, какой из меня боевик, если я, когда давка началась, запаниковала?

– Знаешь, мне кажется, что даже самые отважные герои порой боятся и трусят, – возразила я, и мы пошли по улице дальше.

– Откуда знаешь? Ты же не телепат, – авторитетно заявила мелкая. – Может, и не бояться нисколечко. У нас в корпусе вон даже кадеты-старшекурсники все как один выглядят бесстрашными.

На это заявление кузины я лишь вздохнула. Ну да, она по-своему была права: для всех я была магом, у которого всего лишь искра дара. Да что там говорить: даже мой фам – живое воплощение силы – маленький горностай. В то время как у остальных членов семьи Макклейн животные были выше человека ростом. У папочки – и вовсе грифон, полыхавший языками пламени. Такой не спалит, так заклюет и сожрет.

Впрочем, Мия, как мне кажется, по силе со временем могла и переплюнуть моего отца: ее тигрица еще росла и уже была выше меня в полтора раза. Так что – да, я со своим маленьким горностаем, который мог уместиться на ладони, для рода была скорее человеком без дара, чем магом. Про последнее мне никогда не забывали напомнить мачеха и сводные братья с сестрой. Ну и иные члены рода, которых порой доводилось видеть на редких собраниях всего клана.

Я же на это не обижалась и была благодарна судьбе, что у меня есть хотя бы такой магозверь. Пусть маленький, зато огненный. Этакая память о маме, которая с рождения укрывала мой пси-дар своим водным. Да-да, так порой очень редко, но случалось: противоборствующие стихии не могли определиться, кому в ребенке взять верх, и рождалось дитя с совершенно иной силой, отличной от обоих родителей. Если бы я оказалась магом земли или воздуха – то беды бы не было, но ментальная сфера всегда была под надзором короны, а участи невольницы и чужой игрушки в руках сильных мира сего – такого мама мне не желала. Потому в лазарете она буквально стребовала с меня клятву, что я пойду к отцу, а после – приложу все силы, чтобы он ввел меня в огненный род.

И хотя тому мачеха противилась, лорд Макклейн выполнил последнюю просьбу той, кого когда-то любил.

Тот день, когда отец рассек мне руку и, приложив к своей ладони, на которой была точно такая же рана, переплел наши пальцы и опустил их в чашу, стоявшую на родовом алтаре, я получила частицу огненной силы клана. Она растеклась по моим энергетическим каналам и спустя пару лет проявилась в магозвере. Но сначала – в волосах. Со дня вступления в род они навсегда превратились из инисто-белых в розовые!

Добавить к этому хрупкое телосложение и черты лица, доставшиеся от мамы, – и по итогу получился образ не девочки, а этакой хрупкой вазочки. Правда, с характером погребальной урны, но это уже детали.

– Ты на меня обиделась? – голос кузины выдернул меня из воспоминаний.

Та-а-ак, кажется, я молчала слишком долго и малая успела себе навоображать, что задела меня за живое, и теперь по этому поводу переживала.

– Вовсе нет. Просто я раздумывала над тем, куда ты можешь податься, если не пойдешь в боевую академию…

– То есть ты настолько в меня не веришь уже сейчас? – с подозрением протянула Мия.

– Пф, вот не надо инсинуаций… – возразила я, в который раз убеждаясь в невероятной способности жеста доброй воли складываться в дулю. А я ведь поддержать малую хотела! И, пытаясь поправить положение, заявила: – Ты сильный маг, и я уверена: у тебя все получится!

– Это неправда! Ты говоришь так, только чтобы меня приободрить, – кузина впала в максимализм, которым порой страдала.

– Вовсе нет! Я говорю чистую правду. И вообще, это моя философия – быть честной. Ибо только так можно стать неуязвимой, – пафосно протянула я.

– Значит, из меня правда выйдет боевик? – прищурившись, уточнила Мия.

– Конечно, – не моргнув глазом, соврала я. Что ж… Философия – непростая штука.

Малая после этих слов воспрянула духом, и какое-то время мы шли по улице, перешучиваясь.

Фонари, горевшие вдоль мостовой, лишали ее тьму абсолютной власти, разливая в сыром воздухе теплое медвяное сияние. Оно не прожигало мрак, а лишь размазывало его по асфальту, по стенам бесконечных утесов-небоскребов, вершины которых тонули в бархатной, беззвездной вышине.

Наши с Мией шаги отдавались глухим эхом, вбирая в себя и другие звуки – отдаленный гул одинокой машины, шепот где-то пролетевшего маголета. Ветер поздней осени, уже не свистящий, а ползущий по щекам холодными влажными пальцами, гнал по тротуарам последних посланцев осени: смятые бумажные стаканчики и почерневшие от городской грязи листья. Они шуршали, как сухие листы пергамента, цепляясь за подошвы ботинок.

Витрины, эти дневные роскошные миры, теперь спали, укрытые стальными решетками, и лишь кое-где сквозь щели просачивался одинокий свет дежурной лампы, похожий на прищуренный сонный глаз. В отражении темных стекол порой возникали наши с кузиной фигуры: ее, пухловатая, кутающаяся в толстовку, и моя, тощая и ссутуленная, а еще – улицы, уходящие в подсвеченную тусклыми фонарями даль.

Воздух был густым и колючим. Он пах остывшим асфальтом, далеким океаном и сладковатым дымом сожженных листьев, который доносился со стороны парка, что мы миновали. Наше с малой дыхание белесыми облачками вырывалось изо рта и тут же растворялось в этом городском мареве, не оставляя следа.

Говорили вроде бы о ерунде, но для меня это было важно, потому как Мия озвучивала ровно то, что чувствовала. И за эту искренность я готова была простить ей почти все. Даже то, что сегодня она втянула меня в сомнительную авантюру с подпольными боями.

Как оказалось, она разочаровалась. И в Серой Молнии в частности, и в подпольных боях в целом.

– Ты знаешь, до сегодняшнего вечера я думала, что это круто – выйти один на один с опасной тварью изнанки, когда на тебя смотрят сотни взглядов… Да что там! Все мои одноклассницы так считали. А вот после того, как началась облава, я поняла: ни капельки это не круто! Одна показуха!

– Я рада, что ты это осознала, – невольно вырвалось у меня.

– Ты так говоришь, словно все знала с самого начала! – в ответ выпалила Мия. – Мне иногда кажется, что ты никакой не огневик, а пифия!

– Просто я старше…

– Всего на шесть лет!!! – тут же возразила малая. – А кажется, что между нами– пропасть.

– Предпочитаю слово «мудрость», – как бы невзначай заметила я.

– Раз ты такая мудрая, – тут же сварливо протянула Мия, – Поделись, какие у тебя были варианты?

Я не сразу сообразила, что это она про мою фразу о том, куда можно податься кроме боевиков. Но, сделав умное лицо, я начала перечислять:

– Ну, ты можешь стать вулканологом, стеклодувом, огнеборцем, шеф-поваром, у которого не будет проблем с подгоранием блюд, создателем фейерверков…

– Ладно-ладно-ладно… – перебивая меня, примирительно протянула кузина. – Я поняла, что не безнадежна. – Но если что, тушить пожары я предпочла бы без людей…

– Ну, есть лесные возгорания, – нашлась я и хотела еще что-то добавить, но тут насторожилась, потому как из подворотни, мимо которой мы как раз проходили, раздались звуки, не предвещавшие ничего хорошего…

ГЛАВА 3

Проход под низенькой аркой в стене старого, явно построенного пару веков назад дома напоминал очень тонированную машину… Настолько «очень», что она поглощает свет почище черной дыры. И вот из этой тьмы послышался повторный глухой рык.

Воздух враз стал густым, липким, и в горле запершило от омерзительного запаха: смеси серы, влажного камня и гниющей плоти.

«Да вашу ж меня! Тварь изнанки!» – по ощущениям, эта мысль упала камнем прямо из черепной коробки куда-то в желудок, и в том враз стало тяжело и холодно. Я ощутила, как бросило в холодный пот. Глаза сами собой расширились, пытаясь выхватить из мрака подворотни хоть что-то: тень, движение, отблеск…

Кажется, через этот проход можно было выйти на улицу удовольствий. Но сегодня, похоже, путь к разврату был закрыт. Да и не очень-то туда и хотелось, если честно… Скорее наоборот, нам этим вечером веселья мы уже хватили столько – лишь бы унести… И даже не его. А ноги. Куда подальше отсюда.

Уже собиралась прошипеть об этом кузине, но не успела.

Из мрака, словно капля черной смолы, выползла тварь. Небольшая, размером с дворовую собаку, но от этого не менее отвратительная. Ее чешуйчатая шкура отливала блеском стоячей воды, а на спине торчали редкие костяные шипы.

М-да… Сегодня явно не мой день. Вернее, уже ночь.

Но настоящий трындец подкрался с той стороны, откуда я и не ожидала: от моей боевой кузины.

Нет, я всегда подозревала, что смелая дева в беде – это то еще испытание. Но всегда полагала, что для самоуважения доблестных рыцарей, пытавшихся эту невинную ромашку спасти. В крайнем случае – для злодеев, на оную леди напавших. Но не для меня же, просто стоявшей с этой бесстрашной рядом!

– Джи, беги! – самоотверженно пискнула Мия.

Я ощутила от нее колебания, словно малая определялась. А в следующую секунду девичья рука дернулась сама собой. Я даже не успела крикнуть «стой!», как воздух перед мелкой сгустился, раскалился докрасна огненный шар, стремительно ширясь и ярясь пламенем, и понесся во тьму.

Аркан врезался в низкую арку над подворотней, из которой начала выползать тварь.

Грохот ударил по ушам, отблеск адского пожара осветил всю улицу, на миг превратив ночь в день. Заклинание, мощное и явно убойное, впечаталось в каменную кладку над гадиной. Последняя, ослепленная вспышкой, на миг замерла. Видимо, такого теплого и яркого приема зверюга не ожидала…

В тот же миг свод над чешуйчатой обрушился, придавив зверюгу обломками. Вот только если перекрытие этажа, нависавшего над подворотней, выдержало, то внешняя стена дома – нет. По кладке фасада пошли трещины. Да так, что разлом зазмеился меж кирпичами до самой крыши.

– Запечатай трещину! – выкрикнула я.

Мой резерв был наполовину пуст, но для небольшого заклинания должно было хватить, так что я создала аркан. Только прежде, чем он сорвался с кончиков моих пальцев, кузина коснулась моего запястья со словами:

– У тебя плетенее вернее будет, – и ощутила как по каналам потекла чужая сила: кузина тоже поддерживала меня, по-своему, как могла.

Матрица тут же начала шириться, разрастаться, чтобы спустя семь ударов сердца превратиться во внушительное заклинание, которое и легло на трещину, закрепив ту.

Уф! Кажется, обошлось без жертв. И без финансовых потерь тоже, если мы успеем удрать до приезда законников.

Кажется, это осознала и кузина, потому мы, не сговариваясь, рванули по мостовой. Наш бег был чистая паника, подпитанная адреналином. Я все ждала подсознательно, не раздастся ли позади грохот. Но нет. Обвала не случилось. Когда мы с Мией стрелой пролетели квартал и оказались достаточно далеко, я смогла выдохнуть:

– Нет, все же ты не права.

– В чем? – удивленно отозвалась запыхавшаяся кузина.

– В том, что сомневаешься, – выдохнула я и добавила: – Из тебя получится отличный боевой маг. Ты смогла выбрать верное решение и победила тварь.

– Угу. Только если бы призвала своего зверя, то не разрушила бы дом.

Что-то подсказывало мне: Мия опять готова была вот-вот с головой окунуться в пучину самобичевания. С малой часто такое бывало: пока цель маячила впереди, она перла к ней напролом, не оглядываясь. Но стоило всему случиться – и кузину начинали грызть сомнения, совесть. Причем почище, чем шелудивого пса – блохи.

– А ты смогла бы совладать со своей тигрицей? – протянула я, приподнимая бровь.

Фам у малой был под стать ее дару – внушительным. Только вот и сил контролировать такого требовалось немало. Потому кошечка Мии часто своевольничала. И, кто знает, как бы она повела себя сегодня? Вполне могла задрать хвост и попросту убежать, потеряй кузина концентрацию хоть на миг!

Вопрос повис в воздухе, и я ощутила флер сомнений, растекшийся от Мии. Поймала ее ладонь и, сжав ту, добавила: – Не переживай, ты все сделала правильно!

После этих слов малая приободрилась настолько, что вскинула голову, смело сделала шаг в темноту – поскольку фонари на этой улице не горели – и едва не расквасила нос, угодив кроссовкой в выбоину. Что ж, никогда еще судьба так быстро и наглядно не показывала, как легко можно оступиться в этой жизни, если возгордиться. И как больно будет падать…

– Пались оно все драконом! – выпрямляясь, выругалась мелкая, которую я едва удержала от близкого знакомства с асфальтом.

Фыркнув, Мия откинула рыжую прядь со лба и, подняв свободную руку, призвала магию. Последняя затанцевала на кончиках пальцев, освещая дорогу вместо разбитого фонаря.

– Лучше погаси, – посоветовала я.

– Зачем? Хорошо же светит…

– Угу. А еще нам светит ночь в отделении законников, если поймают, – напомнила я. – Так что не пались!

– Ладно, – согласилась Мия таким тоном, который порой страшнее угроз.

Только меня было этим не пронять. Я прекрасно чувствовала, что за этой напускной резкостью скрыто смятение. Впрочем, на этот раз со своими эмоциями мелкая справилась сама. Так что уже спустя пару минут мы шагали по ночному городу, болтая о том, что будет завтра, вернее, уже сегодня: ведь время перевалило за полночь… А это значило, что Мия вновь отправится в магокадесткий корпус до самого праздника Новогодия.

О вещах более близких, таких как разгневанная леди Розалия, перед грозными очами которой нам предстояло оказаться через час, мы с кузиной, не сговариваясь, не упоминали. Но даже если следовать народной мудрости: не говори о беде, чтоб ее не накликать, – не факт, что удастся избежать проблем. Хоть от них и удирай во все лопатки, сверкая пятками.

К слову, последнее мы с малой в пути порой и практиковали, периодически переходя на бег. К счастью, больше никаких тварей изнанки нам не встретилось. Но страшнее их всех разом оказалась матушка Мии, поджидавшая нас в холле дома.

Стоило переступить порог, как на меня и мелкую обрушился весь гнев леди Макклейн. Она неистовствовала, призывая в свидетели то настенные хронисты, то сонно зевавшего мужа, то небеса, подарившие ей рыжий нервный срыв, по ошибке именуемый дочерью… Мне тоже досталось, как той, которая должна была отвечать за разумность и ответственность в нашем с Мией тандеме, а по итогу…

Тетушка стращала нас с мелкой ужасами ночного города, поруганной девичьей честью и своими потрепанными в ожидании нас непутевых нервами. В общем, делала все, чтобы мы возрадовались, когда были отпущены восвояси.

А мое утро началось с мысли: если смог уж сделать вдох – радость: ты еще не сдох! Все тело ломило. Каждую мышцу. Кажется, болел даже язык, хотя он в ночной авантюре почти не участвовал. Но побудный артефакт не знал пощады. Так что пришлось вставать и жить это утро.

Мия, спустившаяся к завтраку, выглядела воплощением усталости. Подозреваю, что и я не лучше, но я предпочла в зеркало не смотреть. Зачем мне лишние потрясения?

За столом собралась вся семья. Это была традиция – начинать день вместе. Тем более что завтра утром одной рыжей особы уже тут не будет, а ужин мы из-за «концерта» вчера пропустили… Но сегодня-то все есть! И близняшки – младшие сестренки Мии – с лучившимися любопытством мордашками, и тетя Розалия, что успела сменить вчерашний гнев на заботу, и дядя Томарис, уже гладко выбритый и как всегда перед завтраком читавший новости.

Я же, сидевшая рядом с ним, скосила глаза на напечатанные на желтой бумаге строки. Благо на первую полосу попало заявление заместителя главы службы безопасности – лорда Стакса – о ликвидации самого серьезного за последние несколько лет прорыва изнанки, который как раз случился минувшей ночью недалеко от складов в районе старого причала. и лишь на второй полосе оказался магоснимок порушенного нами здания и статья о вандализме.

Не подозревая о том, кто является автором данной сенсации, дядя отложил новостной листок и как бы невзначай поинтересовался:

– Как хоть выступление-то прошло?!

Мия на его вопрос вскинулась, даже пропустив очередной зевок, и исчерпывающе выдохнула:

– Убойно!

Правда, при этом не уточнила, что убивали в основном мы и даже не время, а одну тварь в подворотне.

– Рад, моя искорка, что тебе понравилось, – меж тем добродушно протянул Томарис и потянулся к стопке блинов, красовавшейся по центру стола.

Я тоже решила занять если не мысли, то рот и потянулась к кофейнику. Его содержимое сегодня – моя альтернатива сну и секрет доброты. Ибо порой «все бесит» и «а жизнь все же хорошая штука» отделяет всего одна чашка горячего черного, как все смертные грехи разом, напитка с запахом надежды.

Я отхлебывала из чашки маленькими глотками, наблюдая, как шушукаются меж собой близняшки Тия и Рия, как украдкой вздыхает тетя, глядя на свою старшенькую, как дядя, вновь погрузившийся в чтение, отринув столовые приборы, есть блины руками… вернее, уже не блины: вот его пальцы взяли лежавшую тканевую салфетку…

– Томи! – восклицание тети заставило мужа оторваться от статьи. – У тебя будет несварение!

Дядя очнулся, недоуменно посмотрел на супругу, красноречивый взгляд которой уперся в салфетку, проследил за ним и опомнился.

– Ой, что это я… – протянул смущенно Томарис.

– Что бы ты без меня делал! – фыркнула тетушка.

После этого вопроса дядя, как мне показалось, едва удержался от того, чтобы мечтательно не закатить глаза. А тетя сделала вид, что этого вовсе не заметила.

Я, глядя на это, не смогла удержаться от улыбки. Все же брак этой парочки строился не по принципу «иди к алтарю с тем, с кем сможешь прожить жизнь», а по иному: «бери в супруги того, без кого и дня на этом свете пробыть не в силах». И как бы тетушка ни закатывала глаза, как бы ни ворчал дядя – они любили друг друга. И в этой любви вырастили и своих детей, и меня.

Так что в чем-то я везучая и… буду просто невероятной счастливицей, если сегодня еще и не опоздаю на занятия! Потому как, если хроносы не врали (а они, увы, такой привычки не имели), то до первой лекции оставалось меньше часа.

Подхватившись, я, вставая, залпом допила чашку кофе, чмокнула близняшек, обняла Мию и, попрощавшись с дядей и тетей, выбежала из столовой, чтобы вихрем промчаться по лестнице, быстро вернуться в свою комнату, переодеться. Схватить сумку с учебниками и пульсаром из чарострела вылететь из дома, спеша на остановку магобуса, еще не догадываясь, сколько неприятностей мне припас только-только начавшийся день.

Утро, как нарочно, так и манило, нашептывало вовсе никуда не торопиться, а вдосталь надышаться им. Солнце, висевшее где-то между пиками высоток, еще не грело, а лишь слепило, отражаясь в окнах. Я бежала по улице, вдыхая влажный воздух, в котором перемешались запах мокрого асфальта, флер духов, опавшей листвы и чего-то паленого. Хотелось верить, что это где-то жгут пожухлую траву, а не искрят мои пережженные со вчера нервы.

Вот только, увы, мчалась по своим делам в это утро не я одна. Кар на полном ходу выскочил из-за угла, взвизгнул покрышками по мостовой и полоснул меня невыключенными фарами так, что на миг я ощутила себя мотыльком, который летит на свет. На тот свет. Лишь в последний момент успела отскочить и не попасть под колеса.

«Мать моя волшебница!» – выдохнула про себя, осознав, что отделалась только испугом, и пробормотала уже под нос:

– Джи, давай-ка притормози, а то тебя твои же шустрые ноги доведут до гроба, как иную ведьму язык до костра…

Приняла эту дельную мысль к сведению (и почему что-то умное в голову приходит всегда после глупых поступков, а не до!) и дальше спешила к остановке уже медленно и с оглядкой.

Город меж тем просыпался, и его ритм – гул магогенераторов, гомон голосов, клаксоны каров, летевших по мостовым, – был мне родным. Но сегодня этот ритм я должна была опередить. Магобус, огромный, блестящий, точно бронзовый жук, сверкал в утреннем солнце своим корпусом. Тот был испещрен светящимися рунами стабилизации. Уже подкатывая к остановке, набитый под завязку пассажирами вагончик издал шипящий звук опускаемых пневмо-амортизаторов.

Двери отъехали с тихим фырчанием. Я ввинтилась внутрь угрем, едва протиснувшись меж частоколом спин; уже пятый год я вот так каждое утро добиралась до университета, как обычная горожанка.

Младшая ветвь клана Макклейнов, к которой относились тетя и дядя, жила куда скромнее, чем семья главы рода. Особняк отца напоминал дворец, в гараже – куча дорогих каров, а в доме – сотни слуг. Но я ни дня не пожалела, что эта роскошь осталась позади. Лучше так: тесниться в магобусе, стараться учиться на повышенную стипендию, потому как она вместе с подработкой в библиотеке – это весь мой доход, – чем яды мачехи. Ими я была сыта по горло!

Если бы не дар, которым ощущала предвкушение торжества от леди Макклейн каждый раз, когда мне приносили от нее очередное яство, то… Зато уже в восемь лет я отлично разбиралась в ядах и антидотах! Так что могла сварить и супчик, и отраву, и два в одном.

Меж тем наш магобус мчался, насколько это может сделать перегруженная машина, по утренним пробкам. Элементали под днищем ревели, люди внутри салона тихо стенали, водители материли нашего лихого шофера, который был без страха, упрека и тормозов… В общем, все были при деле и на пределе. Возможностей или нервного срыва – детали, не стоящие уточнения.

Эмоции, кипевшие в утренней давке, я чувствовала отчетливо: общественный транспорт был тем местом, которое каждый день мне напоминало, почему я не люблю людей. Но они были не виноваты, что рядом с ними пси-маг и их чувства с деликатностью осадного бревна, долбящего в ворота крепости, стучат в мой мозг.

Выйдя на нужной остановке, я облегченно вздохнула и шустро зашагала к Университету магической адаптации имени Морвиса Белокрыла. В обиходе, от аббревиатуры УМА, его выпускников именовали умниками. Правда, перед этим добавляли «теми еще»… Сюда поступали те, кто большим резервом не блистал, но и совсем бездарным не был. Основной упор в обучении шел на теорию, лингвистику, артефакторику, лечебное дело – одним словом, все те дисциплины, где терпение, внимание, труд и ум могли заменить силу.

Адептская толпа растекалась по дорожкам меж корпусами. К слову, последние были даже не огорожены: все же малый потенциал – это и малая угроза. Так что в отличие от магического корпуса, где училась Мия, я не была невольницей высоких заборов и ворот.

Я направилась к старому зданию из темного камня, чья черепица на крыше повидала не одно столетие. Лестница, коридор, аудитория, знакомые лица одногруппников… Хотя по большей части одногруппниц. Мой милый сердцу серпентарий. А что? Кем еще могут быть девицы, столько лет изучавшие рунологию, филологию, этимологию заклинаний и прочие языкологии, как не острыми на язычок особами. Такими, которые могут легко с научной точки зрения доказать: самой распространенной формой глагола «уходи» будет «чеши отсюда». А типам, которые непонятливы и свои пристав…ки тянут куда ни попадя, филологические змеевны могут и суффиксом сразу в корень дать. А после – в некролог завернуть.

Одним словом, девицы были лишь на вид хрупки. А внутри – сталь. Нервов, терпения и седалища. Поскольку без них, корпя над расшифровками древних текстов с описаниями рунических ритуалов по призыву тех же монстров, можно легко самой одемонеть раньше, чем закончишь перевод.

К слову, о рунологии. Первой была как раз она, родимая. И за пару секунд до того, как профессор Вальтер, сухонький старичок в очках с толстыми линзами, переступил порог и поднялся за кафедру, чтобы начать занятие, я упала на свое место (оное было с краю, у окна) и выдохнула. Уф! Успела!

Аудитория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом стилусов и быстрым, четким голосом профессора. Сегодня мы разбирали комплексные наклоны выводимых рун и то, как с помощью них маги древности, не имея понятия о матрицах плетения и векторах, создавали замкнутые потоки силы – в общем, дополняли знания, которые впитали на предыдущих курсах с молоком преподавателя. Хотя магистр почему-то считал, что с кровью. Выпитой неразумными адептами из него. Но, как ни называй, главное, что материал переварился и усвоился.

– …и здесь, как видите, руна «Ингваз» не является завершающей, как принято в классических трактовках, а, благодаря отклонению, становится мостом, соединяющим первую часть заклинания со второй. И уже эта-то вторая часть может как усилить первую, так и в корне изменить изначальный ее смысл. – Преподаватель бросил взгляд на заскучавшего было Формуса и с нотой участия поинтересовался: – Я надеюсь, адепт, что у вас сейчас сердечный приступ или вы при смерти?

– Н-нет, – озадаченно протянул вихрастый одногруппник, за столько лет успевший привыкнуть: такой тон магистра предвещает большие неприятности.

– Жаль. Очень жаль. Тогда у вас была бы хоть немного уважительная причина, почему вы мыслями не на моей лекции! А раз ее у вас нет, то считайте, что доклад по особенностям женской каллиграфии династии Роху есть. На тридцать страниц.

– К следующей лекции? – с надеждой спросил Формус, ибо та стояла в расписании через неделю.

– Семинару, – магистр был безжалостен. Ибо практикум стоял уже завтра.

Одногруппник попытался изобразить приступ, побледнев, но, как говорится, поздно спасать лицо, когда ты вляпался уже по уши… Но Формус все равно пару минут старательно бледнел. Не помогло. Доклад остался с ним, магистр – непреклонен, а времени для лекции, увы, не осталось.

Звонок оповестил об окончании занятия, так что напутствием нам было самим доконспектировать параграф в учебнике по сегодняшней теме. И подготовить оную на завтра на семинар.

После этих слов профессора я ощутила, как по аудитории прошлась волна недовольства в сторону бедняги Формуса, который сегодня получил и дополнительное задание, и «признание» от одногруппников. Не отвлекись профессор, может, успел бы дочитать лекцию и конспект бы отменился… Впрочем, флер раздражения был легким, фоновым, сродни комариному писку. Так что я даже не поморщилась. Все же это не утренняя давка в магобусе. Но мизантропом от этого быть не перестала.