Читать книгу "Нет запрета. Только одно лето"

Как только все разошлись, я остановила Марлен и вывела ее в сад, чтобы объясниться. На удивление, она оставалась спокойной, а на предложение прогуляться с нежностью коснулась моей спины и улыбнулась.

– Представляю, как все выглядит, – начала я, но женщина перебила.

– Знаешь, я на самом деле не особо удивлена происходящему.

От недоумения я растерялась и вообще ничего не поняла.

– П-правда?..

Она кивнула.

– Подожди… Я знаю, что ты что-то сказала Яну и, вероятно, Раймонду насчет меня. У нас несколько раз возникали разговоры, в которых Ян вел себя странно и упоминал тебя.

– Я просто предупредила, чтобы они тебя не трогали и не засматривались.

– При этом ты не выглядишь взволнованной и говоришь, что не удивлена? Почему?

Я ничего не понимала, но было ясно, что Марлен о чем-то думает и пока не решается сказать ключевую причину этого смирения.

– Мальчики часто увлекаются девушками, тем более Ян, и в любом другом случае это, возможно, могло привести к чему-то серьезному, чтобы вы искренне полюбили друг друга, но мы же Ротштейны… Нам приходится искать любовь в вещах, в занятиях, но не в людях, которых будут готовы осудить только потому, что они другой национальности. Я всей душой и сердцем люблю старого Раймонда, Кимми. Очень часто ловлю себя на мысли, что пропустила тот момент, когда он так повзрослел и ожесточился по отношению к людям, к обстоятельствам и многим происходящим ситуациям. Сейчас рядом со мной за столом сидит не племяш Рай, а взрослый мужчина, в котором сложно увидеть того милого, открытого мальчика, просящего в свое время о поддержке.

– Ты о случае с таинственной Кэти?

Я специально назвала ее имя, вспоминая, что члены семьи запретили себе произносить его. По словам самого Раймонда.

– Кэти. Ты уже и имя ее знаешь.

– Со вчерашнего. Раймонд рассказал мне о ней.

Укол ревности снова сделал неприятно. Я побоялась, что Марлен могла уловить это в голосе, но даже если так, к счастью, не акцентировала внимание. Устало вздохнув, сказала:

– Он по-прежнему болеет этим и держит все в себе, прекрасно зная, что семья не поддержит. Никто не поддержит, как и несколько лет назад.

– Почему этого не сделала ты, если вы были так близки?

– Нет оправдания, Кимми. В тот момент, зная, каких ценностей придерживается семья, воспитываясь и воспитывая детей под руководством старшего поколения, смотря на свои ошибки в юношестве, ты встанешь на сторону семьи и тех ценностей, пытаясь ее сохранить. Тогда я была молода, чтобы принять решение встать на сторону Раймонда, чтобы ему не было так больно и одиноко после, поэтому чувство вины за эту ситуацию терзает каждый раз, когда я смотрю на такую версию нашего Рая. В этом он похож на свою бедную мать.

– Мне очень жаль, что так случилось... Какой была мама Раймонда?

– Как человек очень замечательный. Добрая женщина с большим сердцем, которое не сумело полюбить моего брата, а впоследствии не смогло открыться даже собственным детям.

Марлен взглянула на меня с немой грустью в глазах, на что в голове снова повторились ее последние слова. Заметив, что я задумалась, она продолжила:

– Я была знакома с Ирмой еще до их с Рихардом свадьбы. Она училась на два класса младше, посещала те же мероприятия, ходила на те же занятия в Залеме и считалась перспективной партией для многих знатных семей Германии. Ирма собиралась поехать учиться в Италию, которой грезила, зная об этой стране чуть ли не каждую мелочь. Выбрала университет, рассматривала варианты проживания и проучилась там около года, пока родители не решили выдать Ирму замуж. Ее мать была безумно строгой… Чуть ли не всегда твердила, что она должна быть лучше и выше дочерей из других семей, если действительно хочет чего-то значить. Неприятная женщина. В обществе ее не любили, за исключением таких же подруг, конечно. Так и вышло, что Ирму избавили от любимой свободы, выдав замуж за того, кто ей даже не нравился. Чуть позже это стало замечать само общество, от которого ничего никогда не скрыть. Наша часть «элиты» в Германии самая прогнившая и лицемерная. Слухи о том, что Ирма так демонстративно воротит нос от собственного мужа красавца, за которым гонялись чуть ли не все девушки знати, здорово портили репутацию, из-за чего мой отец лично разговаривал со снохой по этому поводу. Никто не знает, о чем именно они разговаривали, но спустя несколько месяцев выяснилось, что Ирма беременна. Я думала, вернее, надеялась, что беременность отразится на ней новыми чувствами, сможет дать шанс на что-то светлое, за что следует держаться… Но от материнства она страдала только больше. Всегда где-то в своих мыслях, отрешенная, словно в жизни и мире не осталось совсем ничего хорошего.

– А что же твой брат?

– Он ее любил, очень. Пытался не давить, ухаживал и беспокоился, но со временем, когда ты прикладываешь к этому все силы, а в ответ не получаешь даже улыбки, силы иссякают. После рождения Раймонда Ирма сразу отказалась держать младенца на руках, а тем более кормить его грудью, из-за чего Рихард окончательно сдался. Это его очень задело. Ее отвращающий взгляд на собственного ребенка пугал меня так, как ничто не пугало, и я знала, что на этом этапе ребенок останется единственным в семье старшего брата, но, к моему удивлению, через три года появились Никлас и Генрих, но и к ним Ирма не испытывала теплых чувств. Из всей семьи Ротштейнов она немного доверяла только мне. Я искренне интересовалась ее самочувствием, всегда меланхоличным настроением и могла вытащить на улицу, чтобы та хотя бы немного побыла на воздухе. Детьми занимались гувернантки, но я всегда пыталась по приезду уделить им достаточно внимания, несмотря на маленького Яна. Я помню, когда мое сердце разбилось. Тогда Раймонду было около пяти, мы перебрались в Кёльн, чтобы провести там выходные всей семьей, и я вытащила Ирму на задний двор. Пожалуй, впервые за долгое время она была в хорошем расположении духа, но ровно до того момента, пока к нам не подбежал Рай. Он сжимал в маленькой ладошке небольшой букетик полевых цветов, которые выращивала жена моего младшего брата, и с услужливой улыбкой, кричащей надеждой во взгляде протянул его матери. Она быстро поменялась в лице, демонстративно отвернулась и больше на него не взглянула. Я наблюдала, как Рай продолжает стоять и надеяться, что вот-вот она примет его подарок. Ситуация доходила до абсурда. Он сделал всего шаг в ее направлении, но я взяла его за руку и немного шуточно потрясла, добившись от ребенка смеха.

– Рай так ласково улыбнулся, – с влюбленным взглядом произнесла Марлен, – протянул цветы мне, взглянул на Ирму и убежал, часто посматривая в ее сторону.

При этих воспоминаниях глаза женщины наполнились слезами, которые она тут же смахнула.

– Раймонд был моим мальчиком... Иногда он путался и называл мамой меня, но испуганно исправлялся, при этом никогда не терял надежды понравиться Ирме. Было так больно наблюдать за всеми попытками детей – просто понравиться и понять, почему мама их не любит… Это ужасно и до сих пор всплывает в памяти, когда мальчики ведут себя как-то неправильно или осудительно. Все могло сложиться абсолютно по-другому, будь у них воспоминания о том, что родная мать их любила, но Ирма до самого конца продолжала игнорировать собственных детей.

– Даже когда узнала, что больна?..

Марлен закивала, протянула пальцы к закрытому бутону розы и прошлась взглядом по вьюну, уходящему вверх к моему балкону.

– Когда у нее не оставалось сил передвигаться самостоятельно, к ней много кто заходил, чтобы навестить, но по ее же просьбе нам приходилось не подпускать туда мальчиков. Иногда ночью, когда Ирме ставили капельницу, чтобы та хотя бы немного поспала, я видела у ее кровати Раймонда. Он сидел на коленях рядом с ее истощенной рукой, в которую часто утыкался лицом, но, чтобы не беспокоить ее присутствием, уходил, как только видел в этом необходимость. Младшие были напористей и наглей, но Рай, как старший брат, мог отговорить их от любой идеи приблизиться к Ирме. Он оберегал ее покой и часто брал младших братьев на себя, чем-то завлекая. На тот момент у них были только они, а уже после смерти многое изменилось. Я четко видела, как недостаток материнской любви неосознанно влек их к другим девушкам и женщинам, которые восхищались их природным обаянием, но только Раймонд им никак не пользовался и относился к женской половине, как полагается, без привлечения лишнего внимания. Он оставался самим собой, а когда видел, что братья перегибают, пытался их наставлять. Как-то мы разговорились на эту тему, на что он ответил: «Если они восполняют отсутствие внимания мамы, мне это не нужно. Само слово ассоциируется только с одним человеком – с тобой». – Марлен с гордостью посмотрела прямо в глаза, в ответ я улыбнулась. – Но теперь я и представить не могу, за кого он меня воспринимает после того, как его не поддержали. Слово «мама» для меня слишком громкое.

– Я так не думаю. Раймонд тоже продолжает тебя любить, хотя ему по-прежнему обидно. Как думаешь… Он уже остыл от тех чувств или до сих пор надеется найти ее?

– Не знаю, Кимми, прошло уже столько лет… Я замечаю лишь то, с какой нежностью он поглядывает в твою сторону и нервничает, замечая похотливые взгляды братьев. Ты красавица. Не влюбиться было бы невозможно, поэтому я и не удивлена.

– Не думай об этом слишком много, хорошо?.. Нас тянет друг к другу, но мы оба понимаем, что ничего не получится. Это симпатия одного лета, что-то вроде курортного романа, о продолжении которого не стоит даже думать.

– Я беспокоюсь о ваших чувствах.

– Не надо. Я же говорю, что мы понимаем…

– Никогда не замечала за тобой подобного.

– Осуждаешь? – Я с пониманием закивала.

– Нет, кто я такая?.. Вы оба мне дороги.

Женщина задумчиво посмотрела под ноги, из-за чего мне удалось уловить недосказанность. Марлен как будто бы не могла в чем-то признаться, поэтому я спросила об этом прямо.

– Я просто вспомнила разговор с твоей мамой.

От услышанного я невольно шагнула ближе.

– Какой разговор?..

– Не серьезный. Мы просто болтали, наблюдая, как Оливер и Ян не хотят включать тебя в очередную игру, из-за чего ты начала стрелять в них из рогатки.

Я рассмеялась, прекрасно помня то чувство. Они надо мной смеялись, и я не могла справиться со злостью, понимая лишь то, что эти двое через пару лет скорей станут встречаться друг с другом, чем найдут девушек. С таким-то подходом.

– Иногда хочется обзавестись рогаткой, – призналась я, Марлен улыбнулась.

– Тогда к нам проездом заглянул Раймонд. Джорджия не могла на него налюбоваться, а когда он уехал, мы разболтались и начали шутить, как бы выбирая для тебя жениха. Прости, милая. – Она по-доброму улыбнулась, но я не злилась. – Тогда тебе было всего лет десять, и, конечно, мы не собирались решать судьбу, просто фантазировали, а затем Джо сказала, что будь ты взрослой девушкой, она хотела бы видеть рядом с тобой хорошего человека. Того, кто в первую очередь будет ценить и любить тебя, просто потому что ты этого достойна. Чистыми чувствами, о которых многие только мечтают.

– Она… пошутила насчет Раймонда?

– Да, – едва слышно подтвердила она, – пошутила… Пока я пыталась предложить на эту роль Яна.

Я не знаю, почему от этой новости у меня внутри все сжалось. Я любила разговоры, связанные с родителями. В те моменты воображение активно рисовало картинки, о которых я забыла или вообще не видела. Я даже представить не могла, что мама восхищалась старой версией того, в кого я вопреки собственным словам, начинала влюбляться.

– Может, поэтому я не удивлена происходящему… Когда-то мне о возможном говорили. Да, в фантазии, но она это произнесла, и теперь у меня не выходит перестать об этом думать. Я вижу, что он становится другим… Не таким, каким бывает с Амандой, с ним что-то происходит, а я не знаю, как подступиться. Еще и Ян… Я не понимаю, что с ним происходит, но он замечает, что между вами с Раем что-то есть, и это нехорошо. Я беспокоюсь, что он может вытворить что-то ужасное.

– У меня не получилось поговорить с ним. Мы… вроде как… поцеловались.

Марлен поперхнулась, но я как можно быстрее продолжила:

– Но это сложно назвать поцелуем, правда! Я пошла за ним, когда Раймонд рассказал про решение мистера Ротштейна. Ян был на эмоциях и притянул меня к себе, после чего мгновенно оттолкнул, сказав, что ты его убьешь, узнав об этом. Честно, поцелуем такое назвать сложно, но вчера он заявил, что я ему нравлюсь… С ним определенно что-то происходит, но это не из-за меня. Я бы… чувствовала себя виноватой, будь реально виноватой…

Усталый вздох говорил о беспокойстве, я и сама не переставала волноваться, так как никогда раньше не видела его таким растерянным и нервным. Поверить в то, что это из-за бизнеса, было сложно, и я допускала мысль, что в таком поведении есть что-то другое, более глубокое.

Я с уверенностью проговорила:

– Мы с этим справимся. Разберемся.

Женщина одобрительно кивнула и подтолкнула меня к главному входу, напомнив о занятиях, но мысли в тот момент были абсолютно о другом.

Я знала, где находится кабинет Раймонда. В самом укромном уголке, в который никто не совался. Несколько раз я слышала от обитателей дома, что за работой главный наследник становится невыносимым. Что его раздражение не контролируется, когда отвлекают, поэтому, оказавшись у двери, я замешкалась, точно не зная, стоит ли испытывать терпение, при всем этом я даже не знала, там ли он. Набравшись смелости, я постучала и приоткрыла дверь.

Внутри было достаточно темно за счет специальной пленки на панорамных окнах. Воздух казался теплым, так как кондиционер не был включен, аромат как из принтера звучал головокружительно, хотелось поскорей закрыть дверь, чтобы посторонние запахи не смогли затмить этот. Раймонд сидел за рабочим столом в черном поло и бежевых бриджах, слегка лохматый и сонный. Мужчина разговаривал с кем-то на немецком по видеосвязи, но при виде меня обеспокоенно поморщился. Я тут же пожалела, что так нагло ворвалась, однако Раймонд поспешил закончить разговор, обратившись к собеседнику «Großvater». Стало очень неудобно.

– Все в порядке? – Он поднялся, всем видом показывая беспокойство. – Что-то случилось?

– Нет, я… просто хотела поблагодарить тебя за такой креативный подход к букетам. Раскроете секрет, сколько времени занял такой подарок?

Обаятельно улыбаясь, мужчина усмехнулся и подошел ближе, сразу сократив между нами дистанцию. Дыхание потяжелело.

– Это уже пустяки, о которых не стоит беспокоиться. Я рад, что тебе понравилось. Забеспокоился, что ты пришла как раз из-за того, что кто-то из родственников что-то сказал.

– Ну они точно рано или поздно заметят, что один куст решил поселиться в моей комнате.

– Давай так, ты не будешь беспокоиться об этом, и мы просто сделаем вид, что все так и задумано.

– Ты совсем не спал, да?

Ладонь потянулась к его щеке, коснулась кожи. Мои слова подтвердили его закрывшиеся от прикосновения глаза.

– У меня еще много работы, – чуть слышно произнес он и коснулся губами большого пальца, оставляя несколько коротких поцелуев. – Нужно подготовить уйму документов к вечеру, а завтра встретиться с пиарщиками.

– Если бы я разбиралась хоть в чем-то, могла бы помочь, но твоя сфера слишком сложная и чужая.

– Ты поможешь, если…

Он шагнул ближе и наклонился к шее, пробежался по коже дыханием, после чего оставил парочку влажных поцелуев, от которых ноги подкосились.

– … просто ответишь согласием.

– На что?

Голос прозвучал хрипло, со слабостью, но было так наплевать.

– На меня. – Раймонд поцеловал за ухом. – На то, что я чувствую.

– На чувство симпатии?

– На все чувства.

Он потянулся к губам, но я игриво наклонилась назад, приметив легкое удивление. Победно улыбнувшись, отошла на пару шагов в сторону, рассматривая помещение. Кабинет описывал хозяина: красивый, сдержанный, в чем-то строгий. Вкуса не отнять.

– Так вот как выглядит личная обитель немецкого бизнесмена.

– Здесь много сюрпризов, олененок.

Взгляд был острым, цепким – он словно пытался ухватить каждую мелочь, при этом в уголках глаз затаилась лукавая усмешка, будто Раймонд уже придумал какой‑то неожиданный ход. Смотрел пристально, с живым, почти жадным интересом, но в этом взгляде читалась и тонкая игра – будто он намеренно приоткрывал только часть своих мыслей, оставляя пространство для догадок.

Подойдя к стене рядом с книжным шкафом, мужчина поднял руку вверх и ухватился за едва заметный выступ. Надавил и отошел в сторону, успев пройтись по моему телу восхищенным взглядом. За долю секунды передо мной появилась огромная кровать.

– Эм, современно. Вы настолько часто в кабинете, что есть необходимость в откидной кровати?

Но меня интересовало не это.

Хотелось узнать, как часто он ночует там, тем самым не взаимодействуя с невестой, как обещал ранее.

– Большую часть времени я нахожусь именно здесь. Это не отнимает времени, которого и так в сутках слишком мало.

– Изводить себя тоже неправильно. Ты не спишь и сегодня пропустил завтрак.

И хотя это было эгоистично по отношению к самому себе, усталость делала с его и без того привлекательной внешностью что-то невообразимое. В особенности поменялись глаза, которые будто бы изменили лицо. Радужка приобрела более теплый оттенок. В уставшем взгляде цвет глаз казался глубже, словно приглушен закатным светом. Освещение подходило его образу, эту усталость хотелось разделить.

– Какая забота, Мисс Хилл. Мне приятно знать, что ты беспокоишься. Это лучше, чем притворное безразличие.

Тембр голоса обволакивал, как теплый бархат. Баритон с природно низкими частотами, легкая хрипотца, не болезненная, а естественная, будто след долгих разговоров или ночного недосыпа; придавала голосу интимную, «утреннюю» ноту.

– Что такое, Кимми? – Еще соблазнительней произнес он, как только встал ближе и по-хозяйски пробежался пальцами по спине. Хищно прищурился и наклонился, чтобы испытующе посмотреть в глаза. – В таком уязвимом состоянии я нравлюсь тебе больше, да? Резко умолкла, и только всматриваешься в лицо, будто еще чуть-чуть и не удержишься, чтобы сделать что-то интересное. А ты сделай, Кимберли… – Раймонд наклонился ближе, обжигая приоткрывшиеся губы горячим дыханием, при этом продолжал смотреть в глаза с немым восторгом. – Попробуй.

Интимность момента съедала всю меня без остатка. Я не выдержала такого соблазна, потянулась к его губам в преобладающем порыве, но он отвел голову назад и быстро ухмыльнулся.

– Я запомню этот момент, когда ты снова решишь показать равнодушие.

Возразить или возмутиться я не успела. Мужчина надавил ладонью на спину, из-за чего я подалась вперед и тут же встретилась с его губами. Мужское дыхание за секунду стало тяжелым, глубоким. Углубляя поцелуй, Раймонд начал едва слышно постанывать, параллельно поднимая меня на руки, будто это вообще ничего не стоит. Руки и пальцы обхватывали его шею, плечи и волосы, блуждали по лицу, к которому хотелось прикасаться бесконечно, вероятно, поэтому я взяла инициативу в свои руки и медленно опустилась поцелуями к шее.

Мы разместились на кровати. Полулежа, мужчина откинул голову назад и закрыл глаза, наслаждаясь происходящим с таким удовольствием и вожделением, что я льстила сама себе и получала удовольствие, равное тому, что и мужчина. Медленно расстегивая пуговицы поло, я спускалась поцелуями к ключицам, провела языком по кадыку, на что тот сразу дернулся. Сильные пальцы на пояснице спустились ниже, сжали ягодицы.

– Черт возьми… – Выдохнул Раймонд.

– А если на немецком? – тут же съязвила я.

– Verd…

Я слегка прикусила участок кожи на шее, но тут же оставила в этом же месте влажный поцелуй, заметив, как сильно ему хорошо от происходящего.

– Как-как?..

Он вдохнул.

– Nimm meine Seele weg, aber hör nicht auf.

– Как-то слишком длинно для двух слов, Мистер Ротштейн.

Улыбаясь, он вернул зрительный контакт, и я в эту же секунду чертовски засмущалась, осознавая, что сижу сверху и целую его в эрогенные места с желанием без конца чувствовать происходящее.

Конечно, Раймонд уловил мои чувства, тем более смущение. Он ловко подвинул меня к себе, уложил рядом и, зарывшись пальцами в мои волосы, начал нежно массировать кожу головы.

Его дыхание, сердцебиение звучали самой лучшей композицией, которую я когда-либо слышала. Из-за этой мысли я все больше понимала, что нуждаюсь в Раймонде Ротштейне эмоционально, как ни в каком парне ранее. С Тайлером я не ощущала и половины того, что ощущала с Раймондом. Дело было не только в положительных эмоциях, в которых я утопала в недавнем времени. В этой связи все было сложно и не лежало на поверхности. Мы оба знали, что у нас есть всего пару месяцев, чтобы испытать что-то невероятное и насладиться всего несколькими моментами.

Ему ничего не грозило.

Он был настолько сложным мужчиной, что сказать что-то наверняка было бы глупостью. Я делила каждое его слово на два. Не верила, но слушала. Даже на подсознательном уровне зная, что этой связью можно наслаждаться только в моменте, меня не отпускало чувство, что с каждым шагом мы становимся друг другу ближе, чем следует.

– О чем думаешь? – поинтересовался он, словно услышав мысли и желая их прояснить.

– О том, что, вероятно, уже в сентябре я буду учиться в университете. Только вот нужно отлипнуть от твоей груди, чтобы к этому хотя бы немного приблизиться.

Раймонд тихо рассмеялся.

– Ты уже выбрала место?

– Обдумываю.

– В Германии есть хорошая школа по бизнесу для иностранцев.

– Раймонд…

– В ней преподает мой хороший друг.

– Нет. – Перебила я и приподнялась, чтобы взглядом передать всю важность отказа.

– Я знаю, что вы с родителями планировали, куда поступать. Мне будет только в радость помочь тебе туда поступить.

– Марлен рассказала? – Он кивнул. – Это было в средней школе. Сейчас я уже не вижу себя ни в финансах, ни в экономике. Тем более где-то в Германии.

– Но почему ты передумала?

Почему?

Все крутилось вокруг любовниц, одной из которых я медленно, но верно становилась, а вернее, уже была, пытаясь всеми силами отрицать происходящее. Ничего не изменилось. Я по-прежнему испытывала отвращение, но на этот раз к самой себе. Согласиться на какое-либо предложение от Раймонда, принять его так называемую добродетель для меня означало официально стать любовницей и подтвердить этот статус. Но я, конечно, об этом не сказала.

– Выросла. Сменились предпочтения.

– Ладно, и в какую сторону? Кем ты хочешь стать?..

Не думаю, что он имел какие-то плохие намерения, задавая подобные вопросы. Я лишь догадывалась, что мужчина может увлечься связью и предпринять попытки, чтобы это продлилось чуть дольше. Нас тянуло друг к другу, при этом все понимали, что выхода, кроме как окончательного прощания, не было.

– Позднее узнаешь, – спокойно сообщила я и даже выдавила улыбку, но он что-то понял. – Давай кое-что друг другу пообещаем?..

– Конечно, – Раймонд с нежностью улыбнулся, – проси, что хочешь.

– В том-то и дело, что это будет не просьба. Ты серьезно относишься к обещаниям?

– Настолько, насколько это возможно. Обещание держит вес поступка, Кимми. Если я услышу от тебя то, что заставит сомневаться, ни о каком обещании не может быть и речи.

– А если соглашусь дать обещание взамен?

– К чему ты клонишь, Кимберли? В чем дело?

– В конце августа, если все пойдет по плану, я уезжаю, чтобы подать документы в нужный университет.

– Так ты уже определилась? – Я с согласием кивнула. – И что, даже не скажешь, куда именно собираешься поступать?

– Это неважно, Раймонд. К тому времени все вернется в нужное место, и каждый из нас будет там, где должен быть.

– Понятно. – Мужчина поднялся. – А пообещать я должен то, что не стану мешать тебе строить эти «хорошие» планы. Без меня.

– Мы оба знаем, что ты женишься…

Он чуть ли не прорычал:

– Да плевать я хотел на эту свадьбу. Если она тебя так волнует, я отменю.

– Что?

Мужчина стремительно направился к двери, открыл ее и вышел в коридор, из-за чего я вскочила с места и ринулась следом. Озираясь по сторонам, старалась не произносить его имя слишком громко, а как только перегнала, встала на пути, повторяя за ним каждый шаг.

– Раймонд, это не смешно.

– Я как раз и собираюсь сделать то, что не будет похоже на шутку.

Он собирался меня обойти, но я с силой потянула его руку на себя.

– Думаешь, блефую?

– Конечно нет!

– Отойди, Кимми.

– Нет.

Не без усталости Раймонд отодвинул меня в сторону, однако вместо того, чтобы отступить, я дернула мужчину на себя и сократила расстояние, заглянула в глаза, а затем взгляд сам остановился на его приоткрытых губах. Затем обратно на глаза, но снова на губы… Он это заметил, слегка вздрогнул и попытался уйти, но я не дала. Притянула к себе и впилась в губы с такой страстью и отдачей, что Раймонд не смог повторно противостоять.

Мы оказались в кабинете. Внутри возникало чувство, будто из легких выкачали весь кислород и оставили одно единственное желание.

Чувствовать.

Он раздел меня быстро и незаметно. Сам остался в одежде.

Рухнув на постель, я не могла оторваться от его губ. Раймонд что-то шептал, когда немного отстранялся, но прервать порыв влечения казалось невозможно. Влажные губы спускались по шее к груди, я приподнялась, выгибаясь под его сладкими ласками. Нагота не стесняла. Мне, наоборот, хотелось, чтобы он рассмотрел меня, знал каждый участок моего тела и просто делал то, что считает нужным.

– Раймонд… – Взяв его лицо в ладони, чтобы наши взгляды встретились, я обратила внимание, как блестят его оторванные от поцелуя приоткрытые губы. – Мы же не остановимся на поцелуях, когда уже так близко к…

– Я очень хочу тебя, Кимми, но… Мне кажется, ты еще не готова.

– Ты ошибаешься.

– Я не конкретно о тебе. Здесь дело в моем… восприятии. Я пытаюсь быть нежным с учетом того, что очень давно не проявлял подобных чувств во время секса. Боюсь, мое обычное поведение может тебя оттолкнуть.

Собственный истерический смешок озадачил даже меня. Я нафантазировала все, что только можно.

– Что там такого?.. Говоришь грубости?.. Бьешь?

– В первом случае я больше молчу.

– А во втором?..

Раймонд сглотнул и облизнул губы.

– Во втором шлепаю. Чаще всего выходит довольно-таки громко, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Воспоминания вернули в первые дни нашего приезда. Это было и правда чертовски громко, тем более в ванной.

– Можно… не шлепать…

А вот говорить об этом было странно.

– Это происходит, когда я расхожусь, и речь не только о шлепках ладонью. Пахом об ягодицы.

– Оу… Эм… Понятно. А почему ты решил, что мне это не понравится?

Янтарные глаза заблестели. Взгляд сместился на мои губы, а затем его пальцы в порыве их коснулись. Я приоткрыла рот и немного провела по ним языком, сразу заметив, как мужчина порывисто выдохнул.

– Зачем ты так со мной? – жалостливо прошептал он. – Нас услышат.

– Ранее тебя это не волновало.

– Как и сейчас. Я знаю, что потом от этого тебе придется краснеть и выслушивать колкости Ника.

Пальцы поползли вниз, медленно проникли внутрь. Я простонала и приподнялась, найдя в себе силы ответить:

– Тогда нам нужно что-то придумать.

Подушечка большого пальца оказалась на чувствительном месте и начала нежно его теребить, с каждой секундой набирая обороты. Я вскрикнула и задышала чаще, не в силах видеть, как мужчина наблюдает. Он прикусил грудь, из-за чего пришлось раздражительно вскинуть голову.

– Так-то лучше, олененок. Смотри на меня и наблюдай. Тем более у меня есть предложение.

– Что за?..

Я продолжительно застонала из-за нарастающей скорости пальцев, а как только темп стал медленнее, жалостливо промычала.

– Перебивать тоже не советую. Можешь просто кивать, желательно положительно. – Я закатила глаза, но в эту же секунду Раймонд провернул то же самое, вынуждая закусить губу. – Слушаешь? – Я кивнула, а он в знак благодарности быстро поцеловал набухший сосок. – Умница. Через неделю мне нужно уехать, и я хочу, чтобы ты поехала со мной. На несколько дней.

Его поцелуи не давали успокоиться. Я была на грани и таяла под руками, не в силах думать или говорить. Раймонд приподнялся, оставив руку между ног, и углубил поцелуй, вынуждая тянуться себе навстречу, лишь бы чувствовать это невероятное чувство значимости в проявляющейся нежности, одолевающей момент страсти.

Так и вышло, что поцелуй увлекал больше, чем пальцы, скользящие по телу. Мужчина самостоятельно обвил шею моими руками, не в силах оторваться от губ. Он скользил ладонью по талии, животу, на этот раз обходя все выпуклости, чтобы страсть окончательно перешла в нежность.

Думаю, именно ее он испытывал, когда мы оставались наедине или чуть дальше от посторонних глаз. Так звучало его «Ты мне нравишься», так звучал контраст между встречами, от которых менялись отношения. Были только мы. Чувственные и влюбленные. Именно влюбленные.

– Поехали со мной, – прошептал Раймонд. – Я покажу красивые места в тех окрестностях, и мы сможем побыть вместе, чтобы ты не беспокоилась о моей семье. Я не отойду от тебя ни на шаг, Кимми…

Он не дал ответить, снова поцеловал и с учащенным дыханием прильнул к шее.

– Будем вместе засыпать и просыпаться. – Дурманил Раймонд, чередуя каждое слово с поцелуями. – Перестанем контролировать себя, боясь осуждения. Я точно тебе надоем…

– Почему?..

– Потому что никаких стопов не будет, олененок. Не знаю, что ты со мной сделала или я сам сделал это с собой, но, Кимми, красивее и интересней девушки я еще не встречал. Ни в Германии, ни в любой другой стране…

– Как, по-твоему, отнесутся к этой поездке остальные? Марлен расстроится.

– Плевать я хотел на остальных, а с Марлен можно договориться. Я поговорю с ней, просто дай согласие.

Тело изнывало.

Больше всего хотелось, чтобы Раймонд наконец-то умолк и переступил через свое ожидание нежности. Он хотел услышать от меня согласие, поэтому терпеливо ждал, всматриваясь в очертания лица с особой лаской и наслаждением. Этот взгляд лишь обострил чувства и ощущения, поэтому, видимо, мои глаза сказали ему обо всем сразу.

Мужчина задышал тяжелее, хотел отвести взгляд, чтобы перевести дыхание, но я аккуратно прошлась коленкой по его торсу и легонько коснулась паха. Раймонд на несколько секунд закрыл глаза и приоткрыл рот, явно что-то обдумывая.

– Ты очень подлая…

– Разве это проблема, если меня достаточно просто приструнить?

Каждым словом и взглядом я просила об этом уединении. Рассматривая красивое лицо, широкие плечи и сильные руки, я думала лишь о том, каким он может показать себя в момент страсти, если сорвется и поддастся порыву. В ту минуту я лежала перед ним обнаженная, открытая и каждым взглядом умоляющая, чего ранее не могла бы себе позволить из-за смущения. Но то, какон смотрел… То, с каким наслаждением в его глазах отражался мой облик… Любая другая девушка сошла бы с ума от значимости.