Читать книгу "Нет запрета. Только одно лето"

Раймонд нежно улыбнулся и прильнул к губам сладким поцелуем, вынуждая приподняться, чтобы чувствовать их нежность, которая, казалось, в любую секунду окажется на расстоянии. Когда его ладонь скользнула по животу, внизу затянуло. Я рухнула на подушку, не в силах контролировать ощущения во всем теле. Оно изнывало, поддавалось не мне, а чужим рукам и их обладателю, наблюдающему за реакциями с особым наслаждением. Влюбленные глаза изводили ровно так же, как и желание, но Раймонд не выглядел так, словно еще чуть-чуть и набросится. Зато такой выглядела я. Жалостливо прошептала:

– Ты так и будешь бездействовать?

Лукаво улыбнувшись, он хотел спуститься ниже, но я остановила.

– Нет. Я хочу, чтобы мы сделали это прямо сейчас.

– Кимми…

– Все выглядит так, будто ты просто не хочешь, – прямо сообщила я. – Не хочешь меня…

Мужчина закатил глаза, взял мою руку и молча положил ее на свое выпирающее возбуждение. Я немного растерялась.

– Что такое, Blume? Ты ведь уже меня касалась. Это можно считать за опровержение того, что я якобы слепой?

Я заерзала.

– Пойми, я хочу, чтобы этот момент стал особенным. Не в этом кабинете, не в месте, где нам приходится держать себя в руках и следить за каждым взглядом, что там говорить о прикосновениях… Я бы мог сказать семье о нас, но ты не хочешь.

– Раймонд, не надо. Не знаю, как ты планируешь поделиться такой новостью, но уверена, слова ты подбирать не станешь.

– Если хочешь скрываться, мы можем, но рано или поздно им придется узнать.

– Как насчет «не обязательно»? – Я выдавила молящую улыбку, на что Раймонд цокнул. – Слушай, я беспокоюсь о Яне. Он и так слишком много о нас думает, а когда услышит от тебя подтверждение догадок, боюсь, ничем хорошим это не закончится. Не стоит подливать масло в огонь.

– Ты так о нем волнуешься.

В голосе послышалась ревность. Мне это польстило, но зацикливать на этом внимание было бы неправильно.

– Как и ты. Вероятно, это единственное, чем мы похожи.

– Только этим, Кимми? А что, если я скажу, что оченьнеплохо играю в теннис, в который ты так влюблена?

Я приподнялась на локтях от неожиданности, пытаясь расценить серьезность сказанного, Раймонд лишь рассмеялся, убирая прядь с моего лица.

– Аманда говорила то же самое, а по итогу…

– Я могу доказать, но с условием.

– Я не ведусь на манипуляции… – Но терпения хватило на несколько секунд. – Например, каким?..

Его это позабавило. Я накинула на себя одеяло, показывая важность диалога, но как только выпрямилась, оказалась сверху на довольно улыбающемся мужчине. Раймонд немного спустил одеяло с плеч, оставив их обнаженными.

– Если я выиграю, ты согласишься на совместный отдых. Нет – проси о чем хочешь.

– Хм-м… Ты ведь понимаешь, что я с детства в этом спорте?

– Тем лучше, достойный соперник.

Потянув края одеяла на себя, он ловко поймал падающее тело в крепкие объятия, в которых хотелось раствориться. Гораздо лучше чувства ранее.

Спустя пару минут я незаметно вышла из кабинета и отправилась к себе, чтобы наконец-то позаниматься с репетитором. Все время при удобном случае взгляд останавливался на балконе. Преподаватель заметил глупую улыбку, но с этим замечанием улыбнулся сам.

За обедом оказались только я и Марлен, так как остальные братья поехали на побережье, а Раймонд по-прежнему сидел в кабинете. Женщина вела себя как обычно: немного весело и непринужденно. Странно с учетом того, что теперь ей точно было известно о нашей с Раймондом связи, и все же это лучше, чем возможные развилки. Ее злости или обиды я бы не стерпела, и все же за таким смирением явно что-то скрывалось.

Парни не появились и вечером. Какое-то время я и Марлен побыли у бассейна, наслаждаясь теплым солнцем, затем поужинали и устроили вечер старого кино. Я переживала за Раймонда, из-за чего часто приподнималась и посматривала на лестницу в ожидании знакомых шагов, но он так и не спустился. Загружая себя работой, мужчина, казалось, не думал ни о чем другом, вредил в первую очередь себе, но при этом оставался верен делу.

– Скажи, Марлен, кто-нибудь, кроме Яна, не хотел вступать в семейное дело? Возможно, в детстве хотел стать кем-нибудь другим, врачом или полицейским?

– Кто-нибудь, – женщина улыбнулась. – Племянники породой пошли в деда. Помнится, мой младший брат часто сбегал из дома, чтобы выступать со своей группой на улицах Мюнхена.

– Своя группа? – От восторга я приподнялась. – Сколько ему было лет?

– Девятнадцать. Они часто выступали в парке Хофгартен, собирая возле себя толпы. В то время фанаток у Отто было уйма, он наслаждался жизнью рок-н-рольщика и отдавал этому всего себя, пока не прошло время брать одно из направлений бизнеса в свои руки, не без помощи отца, разумеется.

– Он не хотел возразить?

– В этом нет смысла. Не в этой семье.

Ротштейны всегда оставались на слуху. В Германии их знали все и вся. Женщины восторгались властностью и роскошью притягательных генов чистокровных немцев, пока другие мужчины не могли с этим ничего сделать. В тот момент миру только предстояло узнать о Ротштейнах как об успешных бизнесменах. Их банк захватил несколько стран, а впереди ждал целый мир.

– Можно я спрошу про случай с Раймондом?..

– Ты и начала этот разговор из-за него, Кимми. Я понимаю. Когда стоит заметить ваше внимание друг на друге, начинает казаться, будто без вас двоих пространство окажется пустым и бессмысленным.

– Я ему не верю, поэтому можешь не беспокоиться обо мне. Мы просто… Я обычная любовница.

– Что ты такое говоришь, Бэмби?

– Но это так. Я не из семьи Ротштейн, но за этот месяц ясно поняла, что никакие чувства и связи не смогут перерасти во что-то большее.

– Кимми… – Она взяла меня за руку. – Я бы не была так спокойна, если бы Рай воспринимал тебя только как любовницу. С этим Раймондом, которого я давно не видела таким открытым и воодушевленным, все может быть совсем по-другому. Он – воплощение сдержанности и ясности мысли. Его разум подобен отточенному клинку: точный, беспристрастный, лишённый суеты, но все это исчезает, как только в поле зрения появляешься ты, малышка. Я заметила это еще по его приезду, во время семейного дня, но Рай так давно был ко всему безразличен, что я свалила происходящее на свое воображение. Только сейчас, прокручивая первые дни, я понимаю, что он не мог пройти мимо, не мог обделить тебя взглядом с первых дней, поэтому следовал за тобой, чтобы зацепиться словесно. Чтобы хотя бы немного поговорить.

– Ты не знаешь, что тогда происходило… Он думал, что я собираюсь соблазнить одного из кузенов, чтобы что-то поиметь с семьи.

– И ты поверила? Увидь в тебе истинную угрозу, все было бы не так. Такон лишь показывал свою слабость перед твоим образом, хотел оттолкнуть, раз самому не обращать внимания не получалось. Я и сама это поняла, только обдумав, а когда начала замечать, осознала, как один человек одним лишь появлением может вернуть утраченное. Только обернувшись назад, можно заметить то, что когда-то было скрыто от посторонних глаз.

Раймонд…

Эти слова отозвались во мне с той самой нежностью, которую я видела в мужчине на протяжении нескольких дней. Оставался выбор. Поверить и довериться или продолжать настаивать на обычной связи, чтобы в случае прощания сохранить лицо и уйти с высоко поднятой головой.

– Познавательные уроки философии от Марлен?

Его голос нежными прикосновениями прошелся по коже.

Обернувшись к лестнице, я изо всех сил сдерживала восторг от его присутствия. Казалось, мы не виделись несколько дней, из-за чего пришлось поймать себя на мысли, что как можно скорей хочется оказаться в крепких объятиях с дурманящим ароматом амбры, от которого внутри все сжималось.

– Давненько их не слышал. – Мужчина остановился у изголовья дивана и перевел взгляд с женщины на меня. Его пальцы неестественно зависли в воздухе, когда он сдержал порыв коснуться моего лица. – Мы с Кимми собирались поиграть в теннис.

– Сейчас? – от удивления я перебежкой взглянула на Марлен. – Там же уже темно.

– Боишься проиграть, Кимберли?

– Площадка с освещением, дорогая. Корт полностью оснащен фонарями.

– А нам понадобится судья.

Раймонд многозначительно посмотрел на тетю, которая от такого взгляда усмехнулась и покачала головой.

– Боюсь, уже слишком поздно для подобных мероприятий.

– Что я слышу, Марлен? Неужели возраст берет свое и ты уже не та инициативная женщина, которую я знаю? Что и вечеринки с подругами заканчиваются в восемь?

Подобного «оскорбления» она не выдержала. С шуточным осуждением взглянув на племянника, женщина поднялась и накинула плед на плечи, с вызовом остановив взгляд на хитрых глазах.

– У тебя будет очень суровый судья. По машинам.

Взмахнув пледом, как плащом, Марлен направилась к выходу. Я рассмеялась и поднялась, становясь напротив улыбающегося Раймонда, взявшего меня за руку. В его глазах читались все возможные чувства, пока губы оставляли теплые поцелуи на щеке, подбираясь к губам.

Оказавшись на площадке, я наблюдала, как Марлен забирается на вышку для судейства, а вокруг нее кружит Роберт с бокалом шампанского, на котором настояла женщина.

Немного разминаясь, чтобы разогреть мышцы, я потянулась до носков, выпрямилась и потянулась вверх. Раймонд, проходящий мимо, не смог обойти происходящее стороной. Осторожно шлепнув меня ракеткой по ягодицам, он быстро подмигнул и прошел чуть дальше.

– Начинай первая, Blume meines Herzens, только учти, что поддаваться я не намерен, когда на кону наша поездка.

– Из-за такой самоуверенности пощады можете не ждать, Мистер Ротштейн. Говорят, накануне вы задели честь судьи.

Марлен ядовито улыбнулась, на что Раймонд пригрозил ей ракеткой и занял позицию.

– Играем гейм до ничьей или моей победы, – довольно съязвил он.

Иметь желание, которое выполнит сам Раймонд Ротштейн, было перспективней титула «Большого шлема», и, если меня с детства готовили именно к этой победе, я была обязана взять ее любой ценой.

Подбросив мяч для подачи, я наблюдала, как мужчина ловко отбил удар, из-за чего пришлось сделать резкий кросс. Мяч едва не ушел в аут.

– Осторожно, олененок. – Мужчина ответил обводящим ударом вдоль линии. – Реванша не будет, как бы ты не просила.

– Просить? Я просто возьму и выиграю. Без лишних слов.

Игра набирала обороты.

Азарт одолевал, а соблазнительный соперник, очень хорошо играющий в теннис, только подпитывал желание одержать победу, чтобы утереть ему нос. Пришлось ловко перемещаться по задней линии, Раймонд же всеми силами пытался пробить защиту резкими ударами в углы. Паршивец отнял мою тактику, которой я хотела его вымотать.

После серии обменов мяч полетел к сетке. Мужчина вышел вперед, пытаясь сделать смеш, но я успела ответить укороченным ударом и торжественно улыбнулась.

– Попался! Это очко мое, Мистер Ротштейн.

Его приоткрытые губы от частого дыхания соблазняли.

– Очко в копилку Кимми, Рай, – прокричала Марлен и отпила. – Мне уже можно делать ставки?

– Не торопись, Марлен. Ладно, признаю: ты сегодня в ударе. Но это еще не конец.

– Конечно, не конец. Я только разогревалась.

Обнажая белоснежную улыбку, он закатил глаза и отошел на несколько шагов назад.

Следующий розыгрыш – долгая перестрелка. Мы оба слегка вспотели, дыхание участилось. Раймонд ловил момент и сделал неожиданный дроп-шот, из-за которого я бросилась вперед и едва успела дотянуться, но мяч все же упал на моей стороне. Разводя руками, Ротштейн пожал плечами.

– Счет равный. Не так уж ты непобедима.

Я поднялась и вложила в следующую подачу всю возможную силу, мяч полетел точно в угол, но мужчина все же успел его отбить, вынуждая меня ринуться к сетке и поставить мяч в пустой угол. Марлен прокричала:

– Плюс очко Кимми!

Раймонд подошел ближе и понизил голос:

– Знаешь, даже если проиграю… это будет самая приятная победа в твоей жизни.

– Не отвлекай меня комплиментами.

– А почему нет? Такая тактика имеет место быть. – Он потянул руку к прилипшей пряди на моем лбу и осторожно убрал ее за ухо. В тот момент я заметила, что его глаза полны возбуждения. – Смотря на эту терзающую воображение картину, я готов взять тебя прямо на этом корте.

– Прекрати.

– Твои стоны бы услышал весь остров, пока я входил в тебя так глубоко, как это только возможно. Ты бы кричала мое имя в наслаждении и приятных судорогах, кончая снова и снова… до изнеможения.

Я вздрогнула от голоса Марлен.

Растерянная и рассеянная заняла позицию и увидела уверенного Раймонда. Его взгляд прошелся по моей фигуре, скользнул по ногам, задевая во мне все, что только можно. Мысли об игре уходили на задний план из-за его манящего взгляда. Создавалось впечатление, что в ту минуту он тоже думал только об одном. О том, как нам остаться наедине и отдаться этому порыву со всей страстью и желанием. Сделать друг друга своими.

С трудом собравшись, мы продолжили.

Каждый розыгрыш как маленькое сражение, одно из которых Раймонд выиграл и сравнял счет.

– Решающий! – объявила Марлен. – Давай, Бэмби!

– Могла бы хотя бы сделать вид, что и за меня болеешь, – буркнул мужчина.

– Я согласна на ничью, – неожиданно сообщила я, чем заработала два непонимающих взгляда. – Пусть мы победим оба в нашей первой игре. Так будет правильно.

Речь шла о теннисе? Не думаю.

Казалось, победа одного не доставит такого удовольствия, как победа двоих, поэтому я и настояла на завершении.

Раймонд подошел ближе и заглянул в глаза.

– И что это значит, Кимми? Я как-то задел тебя?..

– Нет, – я улыбнулась. – Я и так хочу поехать с тобой, Раймонд. Победишь ты или нет – неважно, ведь если ты уедешь без меня, это место уже не будет таким, как прежде. Без тебя.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, понимая истинную значимость сказанного. Впервые я позволила сказать то, что действительно думаю. Не отталкивала, не прикрывалась безразличием, чтобы уберечь себя и запутать его. Сказала то, что по-настоящему чувствую и хочу.

– Du bist mein Traum, – прошептал он, смотря прямо в глаза завороженным взглядом. – Раз так, если мы оба выиграли, я должен тебе желание. Даю слово, что сделаю все, о чем ты попросишь…

– Ты же серьезно относишься к обещаниям.

– Да, но я верю, что ты не попросишь о том, о чем мы оба можем пожалеть. Верю каждому твоему выбору, раз ты наконец-то сказала то, о чем действительно желаешь. Это малое, что я могу дать за твои истинные чувства, олененок.

7: Путь к признанию.

Раймонд:

Несколько дней подряд решая проблемы с возможными филиалами, я поймал себя на мысли, что думаю не только о делах семьи. Это было немного странно с учетом того, что основное время, проблемы и решения вертелись исключительно вокруг работы. Именно она спасала семнадцатилетнего меня от тоски и грусти, которые подступали в моменты одиночества. Ночью всегда оказывалось сложнее. Я ограничивал себя во времени, чтобы сильно измотаться и без сил уснуть. А через несколько лет это стало не просто привычкой, а строгим режимом, без которого весь день мог пойти насмарку.

Мысли о Кэти возвращались ко мне каждый раз, когда рабочее время заканчивалось.

Я ностальгировал, пытаясь спастись от душевной пустоты, но от этого становилось только хуже. Понимать, что тебя бросила любовь всей твоей жизни, и осознавать, что не можешь с этим ничего сделать, оказалось чертовски больно.

Мы даже не попрощались.

От человека, которого я когда-то полюбил всей душой, остались лишь рваные воспоминания, которые с каждым разом становились все обрывистей и мутнее. Я ненавидел свою семью за это. Каждый делал вид, что ничего не произошло, словно в их стиле было просто взять и отнять у человека самое ценное. Зачистить. Им было абсолютно наплевать, как мальчик справляется с этой утратой. После обжигающего безразличия матери я решил, что наконец-то нашел девушку, которая меня действительно любит, но и в этом случае нрав фамилии решил погубить очередную душу, как это когда-то произошло с мамой. Из меня выкачали все живое, сделали роботом, который приносил успешные плоды в бизнес, при этом удивлялись, почему я так резко стал холодным и расчетливым. Упрекали за то, что сделали своими же руками.

Знакомство с Амелией было расчетом. Красивая, изысканная и решительная немка с безупречной родословной раскрыла во мне негативные качества. Я не был готов к женитьбе, хотя в очередной раз, потакая семье, ответил на ее похоть только лишь похотью. Какое-то время она пыталась заполучить мое внимание и любовь. Для нее это было трофеем, ведь в высшем обществе за мной уже закрепилось звание сурового и закрытого наследника, но Амелия смогла получить от меня только секс, который сводил ее с ума моей решительностью и властью. Никаких чувств, кроме похоти, не было.

Встреча с Амандой взяла интересом. Непринужденностью, которая немного расшевелила. Секс с Амелией лишь периодами отвлекал от ненависти к семье и бесконечных мыслей о Кэти. Чувств, чтобы окончательно принять ситуацию, не хватало, поэтому чуть позже Аманда стала моим собеседником. Единственным человеком, с которым я мог поговорить о своей боли, ведь собственная семья меня игнорировала, делая вид, что все в порядке. Аманда мне нравилась в первую очередь как хороший и искренний человек. Она слушала и делилась мыслями на счет моей утраты, но, к ее несчастью, полюбила того, кто не мог дать ей достойной любви. Моя ошибка была в том, что в одну из наших встреч я позволил нам перейти за черту в момент очередного откровения. Пожалуй, я возьму инициативу за тот вечер на себя, так как ответил на ее поцелуй, лишь на секунду допустив, что Аманда сможет стать кем-то большим, чем вечно слушающей подругой. Я ошибся, но не смог отпустить, лишь обозначив, что не готов терять ее как друга. Хорошего во мне оставалось мало, но она одним лишь разговором могла вытащить эти крупицы и не давала превратиться в очередного монстра семейства.

Кимми…

Первая. Желанная. Увлекающая.

Все мысли были уже о ней, будь я в работе или в кругу непонимающей семьи… Всегда. Это было поистине удивительно. В ней было все, чего не было ни в одной девушке до. Внешняя схожесть с Кэти во время первой встречи дала озлобленность, которую я смог понять только спустя время. Именно поэтому я пытался ее задеть: не хотел думать, что они похожи, хотел думать, что она – очередная пустышка, от которой следует ждать лишь подлянки, но как же я ошибался… Наблюдая за ней на приеме, постоянно ловил себя на мысли, что хочу подойти, из-за чего злился на самого себя, но все равно подходил, не в силах устоять перед манящим образом. Меня тянуло магнитом как озлобленность, так и скрытый интерес. Более одной конкретной эмоции.

Она не шла в сравнении ни с кем. Ни с Амелией, ни с Амандой, ни с Кэти. Нет. Такой девушки не могло существовать в действительности, ведь с первого ее появления я сам начал рисовать ее образ в голове, отталкивая, надеясь, что она не осмелится приблизиться. И все же нас влекло друг к другу. В этом и было что-то поистине интригующее.

Для меня в ней было совершенно все. Детская непосредственность, живая и естественная натура, которую не успели испортить обстоятельства и время. Кимми только училась жить с мыслью, что теперь у нее есть только брат, стала для меня примером того, что есть события намного сложнее и больнее расставания, но и их можно преодолеть, если верить в лучшее. Смотря на ее беззаботность, все мои проблемы сразу становились ненужными. Отголоски прошлого таяли, а в реальном мире была только она. Немного ко мне предвзятая, но увлекающая за собой, Кимберли Хилл.

Спустя несколько дней после всех решенных дел я обдумывал, куда бы нам отправиться. Я знал, что семейство Хилл любили колесить по Америке, которую Кимми знала вдоль и поперек, но место, куда бы мы отправились, должно было стать особенным. Тем пристанищем, где бы были только мы. Ну а пока я обдумывал этот момент, хотел сделать немного другой сюрприз.

– Марлен всем сказала, что это по ее инициативе расширили сад, – сообщила Кимми, когда мы появились на побережье, и я взял ее сумку. – Она знает, что мы…

Кимми запнулась, но я не растерялся:

– Вместе?

– Если можно так назвать, – тепло улыбнулась она и, немного опередив меня, пошла спиной к дороге. – Куда мы идем? Собираемся поплавать?

– Ты взяла купальник?

– Конечно.

– Тогда остановись и посмотри назад.

Усмехнувшись, она развернулась и тут же застыла.

Пропустить ее реакцию было бы большим упущением, поэтому я сразу встал рядом и с улыбкой немного наклонился к ее лицу. При виде обычной яхты Кимми с удивлением захлопала длинными ресницами и приоткрыла рот, явно намереваясь что-то сказать, но никак не могла подобрать нужных слов.

– Да, мы собираемся поплавать в открытом океане.

Она вздрогнула от моего голоса, на что я улыбнулся и потянул ее руку за собой, поприветствовав капитана.

Девушка смотрела на все с широко открытыми глазами, переполненными удивления и восхищения. Тогда я точно не знал, стоило ли устраивать эту прогулку, беспокоился, что у Кимми может быть морская болезнь, связанная с теми головными болями после аварии, но ее восторг говорил об обратном. Она чувствовала себя уверенно, а как только мы отплыли от берега и взяли маршрут на океан, ее радостный смех пронесся по всей палубе.

От вида ее нескрываемого восторга я подпер релинги, обхватив их руками, всей душой наслаждаясь ее влюбленным взглядом на океан. Мне его хватало, но хотелось бы когда-нибудь уловить на себе, и, словно почувствовав это желание, Кимми взглянула на меня через плечо и застыла. Ее улыбка, глаза, разлетающиеся на ветру волосы… Все было таким прекрасным, что я окончательно понял. Понял, что хочу быть только с ней. Делить подобные моменты, показывать что-то новое и просто наслаждаться ее восторгом, при этом чувствовать себя самым счастливым. Каким я был в ту минуту. Чтобы следующие минуты превратились в бесконечность, и я мог наслаждаться, глядя на нее, сколько захочу.

Она отвернулась, но я уже не мог оторвать взгляд.

Внутри все трепетало от ее красоты, а из-за осознания, что я наконец-то смог влюбиться, машинально усмехнулся и замотал головой. Не противясь, а не веря.

Это произошло. Я влюбился в ту, что избавила меня от оков безразличия и презрения к людям. Освободила чувства, в которые я когда-то перестал верить ради собственного блага, чтобы перестать из раза в раз калечить себя воспоминаниями. В ту минуту все было по-другому. Я окончательно перестал думать о Кэти. Казалось, ее образ полностью растворился в памяти и перестал существовать, чтобы в них появился другой. Живой и искренний, но эту искренность предстояло раскрыть.

Мы прибыли в безопасное от акул место, чтобы поплавать. Солнце начинало парить, но теплый ветер разбавлял жару.

– Если боишься первая…

Я не успел договорить. Кимми прыгнула в воду, застав меня врасплох. Вынырнув на поверхность, она быстро провела ладонями по волосам и играюче поманила к себе. Спрыгнув следом, я ушел под воду и проплыл какое-то расстояние, чтобы вынырнуть чуть дальше и услышать ее смех. Держать дистанцию, когда она была так рядом, и мы были совсем одни, если не считать капитана яхты, наблюдавшего за обстановкой, я не собирался. Подплыв ближе, заметил, как хороши ее глаза в бирюзовой воде под голубым небом.

– О чем задумались, Мистер Ротштейн? – поинтересовалась она, немного отплывая в сторону.

– Ты со мной заигрываешь, олененок?

Девушка усмехнулась:

– Просто плаваю. Это лучшее, что я могла представить из сюрпризов, Раймонд… Спасибо тебе.

– За что?

– За это, конечно. Мне бывает сложно поймать приятные моменты, чтобы как следует их запомнить, но это… я запомню.

Я подплыл ближе, насколько это возможно.

– Хочется, чтобы ты запомнила не только это, Кимми. Сегодня я кое-что понял.

– Что?..

Ее глаза просили об этих словах. Это была необходимость момента, чтобы увековечить каждое мое слово. Признание, о котором я не хотел молчать. Признание, которое запомнится ей не просто как набор слов. Это будет исповедь о чувствах, зародившихся для кого-то стремительно, быстро, но это мои чувства. Кто, если не судьба, заставляет людей почувствовать что-то прекрасное так быстро?

– Я влюблен, Кимми…

– Раймонд…

– Нет, послушай. В этом сложно признаваться, но я уже начал, поэтому… На протяжении нескольких лет мне приходилось быть наедине с самим собой, с мыслями о той, что когда-то оставила меня одного, несмотря на мою искренность и чувства. Я боюсь, Кимми. Боюсь, что ты продолжишь настаивать на том, что происходящее – всего лишь связь, не имеющая для тебя ничего серьезного. Раны, которые ты наносишь, говоря что-то подобное, кровоточат… Они остались от матери. Она не любила своих детей и безразличием показывала это так, как только могла. Мы чувствовали себя ненужными. Я знаю о безразличии все: как оно проявляется, как отражается на лице, как причиняет боль…

Голубые глаза наполнились сочувствием, а у меня возникло чувство, что я давлю на жалость, а не делюсь воспоминаниями, но все равно взял себя в руки, чтобы продолжить:

– Я ловлю себя на мысли, что все равно люблю ее, хотя понимаю, что меня никогда не любили просто потому, что я родился не от того мужчины… Иногда в детскую голову приходили мысли, что вина лежит на отце. Я даже какое-то время с ним не разговаривал, но… Он любил ее. По-настоящему, не по расчету. И если ты продолжишь делать вид, что это всего лишь связь, я… Я стерплю. Стерплю, потому что иногда вижу, какты на меня смотришь. Так она ни разу не смотрела на отца. Никогда. А безразличие для меня – это как раз ее глаза. То, что в них не скрывалось. Ни слова, ни мимика, ни бездействие. Глаза… Твои не умеют притворяться.

Кимми подплыла ближе, сокращая какую-либо дистанцию. Сочувствие в глазах убавилось. Взгляд стал проницательным, манящим и говорящим о том, что замечалось без притворств о безразличии.

– Это только связь, Кимберли?

Она неоднозначно мотнула головой и обвила руками шею. Взгляд остановился на моих губах, и я не вытерпел, притянув ее так близко, что она резко выдохнула.

Не хватит слов, чтобы выразить, насколько в тот момент она была красива и естественна. Мне был нужен ответ, который я не получил, но никакое взаимное признание не могло сравниться с чувством той необходимости.

Касаясь ее губ, я яснее понимал, что больше не хочу быть с кем-то. Тогда была только Кимми. Девочка, которой удалось зажечь во мне пламя с помощью одной искры. Я наконец-то чувствовал всевозможные эмоции.

Ее тело дрожало от прикосновений. Казалось, еще немного, и она обмякнет в моих руках.

– Есть предложение ужина, – прошептал я, через силу пытаясь оторваться от алых от поцелуев губ.

– Еще только четыре, – заулыбалась она, но, как я и сказал ранее, не смог прекратить ее целовать.

– Это повод немного остыть.

– А разве нам это нужно?

Ее рука скользнула по животу к резинке плавок. Я шумно выдохнул, Кимми довольно улыбнулась и продолжила:

– Здесь достаточно уединенное место, чтобы мы наконец-то перестали себя сдерживать?

– Кимми…

Она нашла цель очень быстро. От одного лишь прикосновения член до предела напрягся и дернулся, что я старался оттягивать, как только мог. Ее купальник выдал желание, и мне чертовски захотелось примкнуть губами к упругой груди с соблазнительными выпуклостями.

– Ты терпишь слишком долго, – невинно произнесла она, кивая и подтрунивая. – Когда в любой момент мог прийти и взять, ты же знаешь?

– Хочется немного тебя подразнить.

– Меня?

Возмутившись, она обхватила его рукой и перевозбужденным взглядом посмотрела прямо в глаза. Я закрыл их, иначе мог взять ее прямо там, что было бы чертовски неудобно и дискомфортно. Пытаясь справляться с искусительницей, я уже подплыл с ней к лестнице, впиваясь в соленые от воды губы. С трудом отстранившись, зацепил ее руку за лестницу и осмотрел себя сверху… Капитан, если бы увидел плавки сразу все понял.

Спустя какое-то время солнце сбавило свой жар.

Мы уселись за накрытый стол и принялись ужинать. Постепенно небо начинало преображаться, а как только мы покончили с едой, разместились на лежаке, попивая шампанское. Рассматривая объемные облака и пытаясь напрячь воображение, чтобы что-то в них рассмотреть, я гладил ее плечи, не опуская возможности зарыться лицом в светлые волосы с запахом дурманящей сладости. Мне хотелось остаться на этой яхте. Не думать ни о чем, лишь бы просто наслаждаться ее присутствием и губами. Невероятно соблазнительными губами…

Как только поцелуй затянулся, я взял ее на руки, ощущая, как хрупкие руки гладят плечи и спину, а через минуту мы уже были в каюте.

Ее тело влекло, глаза просили, надеялись, и я осторожно усадил ее между ног, моментально прильнув к шее.

Кимми начала натягивать одеяло, на что я откинул его на пол, не желая, чтобы такая мелочь мешала любоваться желанным телом. Мне нравилось смотреть, как одежда скользит по гладкой коже, обнажая красивейшие изгибы фигуры. Нравилось наблюдать за реакциями, которые было не скрыть в порыве этой нежной и нарастающей страсти.

Я раздел ее полностью. Прошелся поцелуями по шее и добрался до вздымающейся от частого дыхания налившейся груди. Стоило пройтись языком по набухшему соску, как Кимми едва слышно простонала и приподнялась, позволяя мне быстро стянуть с себя поло и вернуться к возбуждающим ласкам. Я наблюдал. Не закрывал глаза ни на секунду, желая видеть каждую реакцию ее тела на подобные прикосновения. Ее дыхание, мурашки по всему телу визуально сводили с ума. Я был готов расцеловать каждый сантиметр ее тела. Добравшись до внутренней части бедра, оставил влажные поцелуи и прошелся дыханием между ножек, но она нервно приподнялась.

– Не волнуйся, олененок. – Я прошелся языком по губам и уложил ее обратно на постель, нажав ладонью на грудь. – Этим не ограничимся.

– Раймонд…

– М?

– Ты можешь встать, чтобы я сменила позу?

Обдумывая, я с недоверием поднялся. Кимми подобралась к краю кровати и легла на живот. От ее взгляда и тянувшимся рукам член в очередной раз дернулся, а как девушка стянула штаны вместе с нижним бельем, я и вовсе потерялся в пространстве. Теплая рука обхватила твердую плоть, ее язык сначала неуверенно прошелся по головке, чтобы чуть позже поместить ее в ротик. Я шумно выдохнул, не в силах оторваться от возбуждающего зрелища. До конца не понимал, что лучше: сам процесс или наблюдение. Собирая волосы в хвост, немного поддался вперед. С губ сорвался стон, стоило Кимми заглотить его наполовину. Она закашляла, понимая, что впустить его дальше не выйдет. Отстранилась. Приоткрытые губы блестели, взгляд казался перевозбужденным, от чего меня пробрала приятная дрожь во всем теле. Интенсивные движения руки кружили голову, пока она приятно причмокивала, вытворяя со мной что-то безумное и незнакомое. Так ощущалась не мужская потребность, так чувствовалась надобность в той, кто тебе безумно нравится.