Читать книгу "Нет запрета. Только одно лето"

Но Оливер не успел ничего предпринять, Аманда уехала, а через неделю в дом вернулась невеста.

Голова шла кругом. Буквально вчера Раймонд проводил время с одной, теперь же он почти постоянно находился с Амелией. Контраст ощущался явно. Чистокровная немка никогда не улыбалась. Иной раз она ухмылялась, что-то печатая в телефоне, а с женихом оставалась холодна, как и он с ней. Вместе постоянно, но от друг друга слишком далеко. Теперь уже никто не сомневался, что там исключительно брак по расчету.

С Амелией мы никак не контактировали. В основном проводили время вместе из-за Марлен, так как женщина хорошо относилась к любой девушке в этом доме. Когда приходили Софи и Эмма, она с интересом слушала их истории и интересовалась увлечениями, с искренностью ими восхищаясь. Марлен сама по себе была открыта для общения с любым человеком, и все же из-за желанной дочки, которой, к сожалению, так и не родилось, отношение к женскому полу было нежным и трепетным.

– Вообще они заедут поиграть в гольф, – сообщила Марлен, когда мы оказались одни на террасе рядом с бассейном. – Угостим их обедом, затем немного поиграем и по домам. Ничего официального.

– Сколько людей будет?

– Я тебе уже надоела со своими приемами, да? – с сопереживанием спросила она. – Прости, что так давила в тот вечер с подругами и их сыновьями, милая… Я просто думала, что ты грустишь из-за расставания с Тайлером. Думала, тебе не помешает общение с кем-то приятным, чтобы немного отвлечься. Аманда заметила, что тебе некомфортно от таких вечеров, а вот я сплоховала.

– Все нормально, Марлен. Я знаю, что все, что ты делаешь, это проявление заботы. После смерти мамы с папой и лечебницы я немного отвыкла от общения с кем-либо и…

Мои мысли, чувства, отношения – все изменилось. Я буквально ощущала пустоту в собственной голове, когда пыталась мыслить зрело. Диагноз был поставлен не просто так, и я уже была другой. Той, что пережила смерть родителей, хотя должна была уйти вместе с ними. Это я чувствовала явно.

– И только сейчас пытаюсь вернуться к привычной жизни.

– Родная. – Она крепко меня обняла, на что я с облегчением выдохнула и закрыла глаза, пытаясь спрятаться в этих объятиях от всего пережитого. – Я больше не буду давить на тебя, хорошо?.. Мы будем отдыхать и просто отдадимся времени, чтобы начать новую жизнь. Больше никакого сватовства, обещаю. Сама не заметила, как стала моей матерью, думающей, что наличие перспективной партии – это решение всех проблем. Парни не сделают девушку счастливой, пока та не будет испытывать счастье сама по себе. Пожалуйста, Бэмби, когда я перегибаю черту, не молчи. Говори прямо.

В знак согласия я кивнула и осталась в ее объятиях. Впервые за долгое время мне было так хорошо и спокойно, как в объятиях мамы. Марлен и была моей духовной мамой, заботилась и считала дочерью, чему после смерти кровных родителей я была безмерно счастлива.

На следующий день, как и говорила Марлен, в гости приехала очередная порция знати: трое женщин и двое мужчин. Несмотря на то, что это был не официальный прием, выглядели они как с иголочки. Ротштейны были в белом, поэтому и я решила надеть воздушное белое платье-миди, напоминающее изысканную ночную сорочку, окутывающую фигуру невесомым облаком.

Спустившись к присутствующим, я поймала взгляд невесты. Конечно, общения между нами не получалось. Ее высокомерный взгляд иногда обращался в мою сторону, когда Ян или Марлен упоминали мое имя или подключали к разговору, тем самым напоминая Амелии о моем присутствии, а так мы никогда не разговаривали. Тогда она слегка наклонилась к жениху и что-то тому шепнула, из-за чего Раймонд медленно нашел меня взглядом и застыл.

Меня соблазнял этот взгляд. Действовал на тело легким ударом тока, пробирал до костей.

Я сразу отвернулась, стыдливо вспомнив об Аманде, и направилась к Марлен, которая уже собирала гостей, чтобы отправиться на поле для гольфа.

– Юная леди играет в гольф? – уточнил мужчина, когда все мы прибыли на первую лунку.

– Сегодня я только наблюдатель, – вежливо улыбнулась я, проследив за одним из помощников гольфистов. – Никогда не играла.

– Неужели? Так это совсем не проблема! Новичкам везет. Присоединитесь к нам.

Марлен рассказала несколько интересных фактов о наших гостях.

В особняке Ротштейнов встретить обычного человека вроде меня или Оливера было редкостью, если не брать в счет Карлу и Джулиана, работающих в доме. Все гости были из знати, так же как и сами Ротштейны. Знание нескольких языков, музицирование, верховая езда – занятия, которыми их завлекали с детства. Образованные и богатые.

– Насколько мне известно, вы играете на деньги, которых у меня нет, Мистер Робин. Умно пригласить новичка в игру, но не тратьте время, взять с меня нечего.

Мужчина бархатисто рассмеялся, бегло пробегаясь по присутствующим взглядом, словно рассчитывая на поддержку, но все только улыбнулись.

– Тогда обойдемся без новичков. Не будем терять время, дамы и господа.

Дальше все, кроме меня, увлеклись игрой и разговорами о бизнесах. Какое-то время я с интересом наблюдала за игрой, а затем уставилась в телефон и изредка поглядывала за происходящим, сидя в гольф-каре. Амелия умело взялась за клюшку и со всей силы ударила по мячу. Честно, я и подумать не могла, что она так хорошо играет, поэтому вытаращила глаза и медленно перевела взгляд обратно в телефон.

– Это было хорошо, Амелия! – подбадривал мужчина.

– Все это и так видели.

Боже мой.

– И правда. К чему скромность, когда ты хорош, верно?

Я закатила глаза, как вдруг рядом со мной появилась рука Раймонда, потянувшегося к сумке с клюшками. Аромат его парфюма пропитал воздух, отчего по животу прошло приятное тепло. Стоило поднять на него взгляд и встретиться с янтарными глазами, я совсем потерялась в пространстве. Память атаковали воспоминания о наших шалостях. Я буквально ощущала его сильные руки на теле, из-за чего ровное дыхание стало прерывистым, а пульс участился. Наклоняясь, мужчина продолжал смотреть в глаза. Без вызова или осуждения. На пару секунд я даже почувствовала тепло его тела, но стоило клюшке оказаться в руке, он выпрямился и ушел на позицию.

Мы с ним не общались и не контактировали больше недели. Я старалась даже не смотреть в его сторону, чтобы помнить о данном себе обещании – закончить все это ради Аманды. Но, конечно, дело касалось не только новой знакомой. Я не хотела допускать шанса возможного влечения. Не собиралась становиться очередной любовницей и позволить ему допускать мысли, что каждая женщина готова поддаться любому его слову и действию. Те нежные чувства при виде Раймонда, интерес к его персоне были под запретом, как и сам Ротштейн. Ты либо любовница, либо нейтральный человек. Третьего не дано.

Он прицелился и ударил по мячу, который скрылся вдали за считанные секунды. Закинув клюшку на плечо, Раймонд выслушал порцию восхищения и успел кинуть беглый взгляд в мою сторону. Не понимаю, зачем… Возможно, хотел оценить реакцию или проверить, наблюдала ли я. И все же… Странно, что после долгого перерыва в каком-либо взаимодействии именно там и именно в ту минуту Раймонд начал медленно меня испытывать. Поддаваться было нельзя.

Мы приехали на следующую лунку.

Я мучила себя изо всех сил, чтобы оставаться равнодушной после обычного взаимодействия, которое даже взаимодействием нельзя было назвать. Тогда стало окончательно ясно, что соблазнить его ранее было не самой лучшей идеей, и теперь я с трудом контролирую свои же мысли.

Бесконечно думая о том, что необходимо отвлечься и перестать провоцировать мысли, я подхватила клюшку и медленными шагами отошла в сторону, пока гоняла траву. Засмотревшись на Яна и Оливера, которые разговаривали с Марлен и каким-то мужчиной, я не заметила, что ко мне подошли. Остальные были увлечены игрой и общением, поэтому даже не заметили, как рядом со мной возник Раймонд. Он наклонился через плечо. Его дыхание обожгло щеку, из-за чего пришлось резко обернуться и отступить на шаг, ошарашено посмотрев на компанию чуть дальше.

– Что вы делаете?..

– Хочу поговорить.

Хрипотца в соблазнительном голосе уже забылась. Забылись даже черты красивого лица, которое по ночам рисовалось в памяти. Его глаза смотрели в мои с обожанием, или я сама себе это придумала.

– Не придумывайте, нам не о чем говорить.

Я поспешила развернуться, чтобы сбежать от каких-либо разговоров, от него, но Раймонд притянул меня за талию к себе и кинул мяч к ногам. Большие ладони скользнули по плечам к запястьям. Дыхание сперло не только от паники… Тепло его тела, парфюм и медленное дыхание на шее уничтожали без права на выигрыш.

– Вы спятили… – зашептала я, стараясь не закрывать глаза от подступающего наслаждения. – Если Марлен увидит, вам уже ничего не поможет. У вас будут серьезные проблемы.

Пришлось надеяться на его благоразумие и напомнить о Марлен, которая находилась в десятке метров. Оттолкнуть мужчину при всех и закатить скандал – вызвало бы слишком много ненужного внимания, тем более от посторонних. Я металась от одного к другому. Боялась новых чувств к Раймонду и хотела сбежать, но эти новые чувства также останавливали. Каждая клеточка будто тянулась ему навстречу, поддавалась каждому слову и прикосновению.

– Одной проблемой больше, другой меньше, – спокойно рассуждал он, пока кончик носа скользил по моей щеке. – Скажи, ты думала обо мне?

– Мистер…

Я не успела продолжить, ощутив его пальцы на своих. Этот жест оказался интимней любого предыдущего, и я совсем не понимала, что привело к таким изменениям. Он не наседал, не показывал власть, а просто интересовался тем, что его, похоже, безумно волновало. Живя под одной крышей, было сложно понять, что повлияло на такие изменения. Сам Раймонд казался другим, более человечным и живым.

– Вы что-то себе напридумывали, – протараторила я. – То, что происходило, было забавой и обычным интересом. Но этот интерес не настолько сильный, чтобы я о вас думала.

Нас кто-то окликнул, отчего меня пробрал ужас.

Мужчина обхватил руки с клюшкой и замахнулся по мячу, который стремительно полетел ввысь. Перед тем как отдалиться, он прошептал:

– Я рад, что мой интерес не такой, как у тебя, Кимберли.

Сердце неестественно дрогнуло, а телу стало тоскливо, стоило ему отойти на несколько шагов.

Я не оборачивалась. Щеки пылали, и любой здравомыслящий человек, заметив их, без проблем мог понять смысл такой реакции, но и оставаться в одном положении долгое время было бы глупо. Я сделала вид, что отвечаю на звонок, чтобы хоть как-то дать себе время на передышку.

Вернуться к остальным пришлось через пару минут. Я не смотрела на мужчину, вела себя естественно и непринужденно, только вот с ним определенно происходило что-то не то. Раймонд даже не пытался скрывать заинтересованного взгляда и отводил его в сторону только тогда, когда к нему обращались. Это смущало, терзало и влекло.

– Должно быть, будет дождь, – прищурился один из мужчин, смотря на обрывки прозрачных облаков.

– Не передавали, – ответил другой. – Да и смотри, как солнце жарит. Продолжим!

Мы успели доехать до следующей лунки и расположиться, чтобы продолжить игру. Ян подкрался со спины в тот момент, когда я в очередной раз пыталась перестать думать о его кузене.

– Скажи, что мне показалось, Кимми.

– О чем это ты?..

– О вас с Раем, – с отвращением выговорил он и коротко кивнул в сторону мужчины. – Что это? Он решил индивидуально преподавать уроки по гольфу? Записался в тренера? К чему такая жертва?

– Я просто сказала, что не могу понять, как с первого раза ударить по мячу и не промахнуться, вложив нужную силу, – на ходу придумывала я. – А он же заядлый игрок, вот и показал.

– Могла и у меня спросить. Ты не видишь, что он специально это делает? Добивает меня даже после случившегося.

Ян и Раймонд до сих пор не разговаривали, более того, младший Ротштейн постоянно огрызался на старшего, когда тот заводил разговор. Их отношения ухудшались с каждым разом все больше, ведь Ян никак не мог смириться с тем, что его последнее лето вне бизнеса было в прошлом году вместо обещанного настоящего.

– Каким образом его помощь мне вредит тебе?

Он перевел взгляд на небо, не желая прояснять ситуацию, но разгоряченные эмоции взяли свое.

– Он замечает, как я на тебя смотрю. Знает, что ты мне небезразлична.

– Отличный вывод, Ян, просто замечательный. Дело не в тебе, поверь.

– Ты этого не понимаешь, потому что не обращаешь внимания, но здесь все ясно.

Грибной дождь настиг всех неожиданностью, пропитывая одежду насквозь за считанные секунды. Солнце отражало капли, из-за чего все искрило и блестело, пока игроки прятались в гольф-кары. Женская половина боялась намокнуть, проявляя эмоции в виде писка, мужчины же со смехом не торопясь залезали под крышу. Раймонд продолжал стоять в стороне. Его внимание переключилось на недовольную происходящим намокшую невесту, которая судорожно прочесывала пальцами сырые волосы.

Ян развернулся к карам и сказал:

– Идем.

Раймонд посмотрел в нашу сторону, продолжая стоять на месте. Я выхватила у Яна клюшку и ринулась вперед, смехом перебивая его: «Кимми, она именная!». Разумеется, он догнал меня быстро, только вот мне чертовски надоело происходящее последних недель.

Мне не нужны были разборы полетов, проблемы и прочие выяснения отношений. Я оставалась ребенком, которому хотелось просто веселиться и радоваться моментам. Совершать идиотские для взрослых ошибки, сталкиваться с их последствиями и делать вывод. Не готова быть ни любовницей, ни тайной от матери любовью, ведь этот путь не был моим, какие бы чувства и эмоции меня не кружили.

– Мисс. – Дворецкий протянул мне полотенце, на что я благодарно улыбнулась и сразу промокнула им сырые волосы.

– Спасибо, Джулиан. Передай, пожалуйста, Марлен, что я у себя.

– Хорошо, Кимми.

Минуя ступеньки, я влетела в комнату и закрыла дверь, но замерла при виде Раймонда.

Такого еще не было, чтобы он так простозаявился в комнату. Пришел сам и находился среди моих вещей. Казалось, он самое дорогое, что там находится.

– Зачем вы здесь? Я же уже все сказала.

Он подошел ближе.

Тепло его тела, аромат, проницательность глубокого взгляда. Эти глаза! Взгляд не просто смотрит – он читает мысли, угадывает чувства, видит то, что спрятано за маской равнодушия. В нем есть что-то гипнотическое, завораживающее, заставляющее невольно замирать и поддаваться его власти. Этот взгляд – как прикосновение, как шепот на ухо, как обещание чего-то большего, чем просто взгляд.

Раймонд сделал еще один шаг, таким образом расстояния между нами уже не осталось. Лопатки заныли, как только спина подперла дверь. Я вскинула голову, не желая мириться с ноющим чувством внизу живота. Он не должен был знать об этих реакциях, не должен был уловить ни одной новой эмоции, которая могла бы меня раскрыть. По щеке с сырых волос побежала крупная капля. Мужчина смахнул ее большим пальцем, не упустив возможности бегло пробежаться подушечками пальцев по овалу лица, наблюдая за своими же действиями с особым вниманием.

– У меня есть просьба, Кимберли. – Он наклонился, чтобы наши губы оказались друг напротив друга. – Я хочу попросить, чтобы этим летом ты была рядом со мной. Взамен можешь просить о чем угодно. От материального до эмоционального. Проси, что хочешь.

Хрипотца в мелодичном голосе выдавала перевозбуждение. Взгляд разрывал на куски, не оставлял ничего живого. Требования не было, он преподнес это как мольбу, о которой пояснит еще не скоро. Я бы ослабла от одного подобного взгляда, насколько глубоким тот оставался, но не показала это. Нельзя.

– Вы привыкли к подобным просьбам? Забирать все, что понравилось, наплевав на правила и запреты, но как нужно не уважать себя, чтобы согласиться на такую просьбу? Вам не хватает гарема, который вы собрали? Меня тошнит от того, как вы воспринимаете девушек.

– Я отношусь уважительно. У меня есть воспитание.

– Да, о многочисленных любовницах все уже наслушались. Думаете, вас уважают в ответ? Аманда точно верит во что-то светлое между вами, а вы этим пользуетесь. Невеста просто терпит, но и та, мне кажется, услышав об этой просьбе, не стерпит ничего подобного.

– Их двое не из-за прихоти.

– Какой идиотизм, – нервно рассмеялась я. – Оставьте меня в покое, Мистер Ротштейн. Если вам надоели ваши девушки, найдите новую, только не в этом доме.

Мужчина смотрел прямо в глаза. Он слушал меня с таким выражением лица, как обычно взрослые слушают милого малыша – со снисхождением и умилением. Контраст между этой и первой встречами поражал. Никакого высокомерия. Нежность в глазах, а затем слабая улыбка… Не удержавшись, Раймонд приподнял лицо за подбородок и приблизился, чтобы оставить на губах смазанный поцелуй. Глаза у обоих оставались открытыми. У меня от легкого шока и предвкушения, у него от восхищения и ожидания. Понаблюдав за этим, мужчина вновь коснулся губ медленным и нежным поцелуем, от которого колени задрожали. Не ответить было невозможно, не под силу этому наваждению, которое сочилось через каждое движение молодого наследника. Метаясь от верхней губы к нижней, Раймонд провел моей ладонью вверх по своей груди, чтобы оставить ее на широком плече. Обхватывая талию, он притягивал меня ближе, сгибаясь, чтобы я не тянулась и просто растворилась в поцелуе. Так и вышло.

Нежность охватывала пространство. Его руки держались исключительно на талии, не позволяя себе пошлости и похоти, от чего сердце трепетно лепетало.

Отстранившись, он прошелся пальцами по моим волосам. Я открыла глаза, ощущая жар на лице и губах, но мужчина тактично об этом промолчал. От поцелуя его лицо стало еще прекраснее… Разгоряченный, но преобладающий бесконечной нежностью, он выглядел дьявольски красивым, словно невиданное божество. Это подкупило бы каждого.

– Я вижу, что ты хочешь этого, Кимми, – прошептал он, наклоняя голову, чтобы лучше рассмотреть глаза. Пальцы бродили по моему лицу, не могли оторваться. – Дай нам время.

– Нам? Вы говорили, что вашей я не стану, чтобы не делала.

Голос ослаб, в очередной раз сообщив ему об истинной реакции.

– Все мы ошибаемся, и я не исключение.

Раймонд переплел наши пальцы, поднес мою руку к губам и с вызовом во взгляде янтаря медленно поцеловал.

– Я буду ждать, – сообщил он, с трудом отстраняясь и отодвигая меня в сторону, чтобы уйти. – С нетерпением, олененок, поэтому не изводи ни себя, ни меня.

– А как насчет остальных ваших девушек? – поспешила спросить я, когда мужчина приоткрыл дверь и замер в проходе, обернувшись. – Их изводить, по-вашему, нормально?

Его рука потянулась к моему лицу, пальцы огладили подбородок, из-за чего я немного растерялась.

– Большинство моих действий – ненормально, но мы в праве что-то менять, если этого заслуживаем.

Показалось, что мужчина снова хочет вернуться в комнату, но вместо этого он о чем-то задумался и вышел, закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я наконец-то смогла нормально отдышаться.

Безумие…

Не находя себе места, подошла к зеркалу и поняла, что всем внешним видом отвечала Раймонду уверенное: «Да». Красные щеки, алые, припухшие от поцелуев губы и расширенные зрачки говорили сами за себя. Этим он не мог налюбоваться, когда уходил. Реакции было не скрыть, как бы не хотелось. И если я вторила по нескольку раз о том, что мне безразлично, это уже звучало не для него. Я хотела поверить в это сама, зная, что ничем хорошим развитие подобных взаимодействий не закончится.

5: Раймонд Ротштейн.

Раймонд:

Разъезжая по делам с раннего утра, я наблюдал за городом, в котором проходила моя юность. Оказаться здесь снова означало добровольно погружаться в воспоминания и делать вид, что теперь все по-другому. Лучше, но с какой стороны посмотреть?

Ян, уткнувшись в телефон, делал вид, что рядом никого нет, поэтому любая попытка заговорить обрывалась на многозначительном «да» или «нет».

– Как только я возьму под контроль офис в Америке, у тебя будет право выбора, – сообщил я. – Если хочешь, можешь остаться здесь или уехать обратно в Германию.

– Право выбора? – Он яростно стрельнул в меня взглядом, но на этот раз хотя бы посмотрел. – Какая разница, что я выберу? Ты всегда только говоришь и обещаешь. Сейчас говоришь, что я смогу выбрать, где хочу вести дела, но если чуть позже выяснится, что дед собирается отправить меня в определенную страну, все твои слова аннулируются.

– Потому что пока я ничего не решаю, но в будущем буду.

– Вообще неинтересно, – буркнул он, снова уткнувшись в телефон. – Давай ты будешь давать право выбора в будущем, когда наконец-то будешь хоть что-то значить? Когда перестанешь быть пешкой деда, например.

– Мы все пешки. Каждый, кто рожден под этой фамилией, подчиняется старшему, и, хочешь ты этого или нет, такова наша участь. По факту у нас вообще нет права выбора, при этом я стараюсь, чтобы у тебя он был.

– Только не надо записывать это в «благодетель», ладно? Ты накосячил в прошлом, из-за чего многие правила к младшим ужесточились. Ты хоть знаешь, что дед запретил маме летать в Америку? Видеться с лучшей подругой? Он опасался, что младшие тоже будут готовы предать дело всей его жизни ради мимолетного увлечения, как этому поддался ты. Все могло быть по-другому, если бы ты не намеревался бросить все ради той девушки.

«Той девушки».

Вся семья называла Кэти именно так. Им было проще осуждать мой «проступок», словно никто из семьи вообще не понимал, что такое любовь. Что любят не за статус для поддержания чистоты немецкой крови, а любят просто потому, что хотят любить.

Все это осуждение, взгляды, резкое прекращение разговоров, когда я подходил ближе. Семья делала вид, что ничего серьезного не произошло. Их жизни оставались прежними даже после моего «проступка» и ни один не стремился узнать, что я чувствую. Восемнадцатилетний мальчишка без одобрения и хотя бы какой-то поддержки. Меня сделали виноватым, а Кэти считали объектом, который необходимо уничтожить. По первости атмосфера была пропитана электричеством. Я мог гордо смотреть в глаза каждому члену семьи, но в присутствие дедушки вся решительность гибла. Его взгляд в мою сторону ожесточился, строгость стала основным принципом воспитания. В наказание меня прикрепили к самому безжалостному члену семьи, основателю фамилии. Находясь в ежовых рукавицах, все шесть лет у меня была только работа и учеба, в которые приходилось уходить с головой, чтобы не допускать посторонних мыслей о Кэти, но каждую чертову ночь ее образ и наши совместные воспоминания душили, каким бы сильным влиянием дедушка не обладал.

Мы прошлись по филиалу. Я познакомил кузена с работниками и прикрепил к нему человека, чтобы тот на время моего отсутствия мог помочь ему с делами. Конечно, особым желанием парень не горел. Он был настроен на другое лето, но чего-то иного предложить я не мог, как бы сильно не хотел.

– Сегодня нужно будет созвониться с дедушкой, – сообщил я. – Тебе дадут пароли и введут в курс дела. Все серьезные проблемы уже решены, поэтому от тебя ничего сложного и серьезного не требуется. Пока просто привыкай к обстановке и консультируйся с помощником.

– Мной вроде ты должен заниматься?

– У меня нет времени, но я постараюсь помочь, если потребуется. Если дело касается инвестиционного направления, можешь смело идти ко мне, по остальным вопросам к помощнику. Официальное открытие запланировано на октябрь. К тому времени все должно быть готово, чтобы комар нос не подточил.

Ян рассмеялся:

– Ты знатно подмазался к дедушке, раз тот допустил тебя к делам в твоей любимойстране, да, Рай? Тебя устраивает быть здесь и вести дела? Воспоминания не душат?

– Не надоело? – безразлично уточнил я. – Прошлое в прошлом, Ян. Мне уже не семнадцать, и я знаю цену любящему сердцу. Если по-настоящему хочешь задеть, придумай выпад получше, а еще лучше – по-взрослому смирись с решением и перестань вести себя как язва. Ротштейны себя так не ведут.

– Какое благородное лицо семейства.

Он не понимал, что при работниках подобные темы не поднимаются. Это выводило из себя, но я держался, вплотную подойдя к кузену, чтобы доходчиво, но вполголоса на немецком донести:

– Хоть мы и родственники, на работе в первую очередь мы – партнеры.

От него ответ прозвучал на английском:

– Хоть мы и родственники, иди ты к черту, Рай. Я запорю твое детище, чего бы мне это ни стоило. Пусть меня с позором изгоняют из семьи, зато я буду первым Ротштейном, который послал этот чертов бизнес на хрен.

Ян демонстративно поклонился заинтересованным взглядам сотрудников и ушел.

Это было не просто проблемой, ведь могло стать крахом в первую очередь именно для него. Я даже не мог подумать, что кузен способен из-за злости вытворить что-то подобное. Его нежелание взрослеть могло сулить большими неприятностями, чего допустить было просто-напросто нельзя.

Я приехал на остров под вечер. Мысли витали где-то далеко, поэтому создавалось впечатление, что я вообще ни о чем не думал. В гостиной меня встретила Марлен, но в первую очередь взгляд обратился к Кимми, расположившейся на диване с ноутбуком в руках. При виде меня она заерзала, из-за чего я невольно улыбнулся.

– Что случилось в офисе? – поспешила узнать Марлен. – Ян как воды в рот набрал.

– Где он?

– Забрал Оливера и уехал на побережье. Может, ты скажешь, что у вас там произошло?

Покосившись на Кимми, я продолжил на немецком, чтобы та понапрасну не беспокоилась о друге:

– Он идет наотрез из-за случившегося. Сказал, что намеренно готов ошибиться, чтобы уйти из бизнеса и не иметь к нему никакого отношения.

– Господи, что за ребенок?.. Отец придет в ярость, если узнает.

– Не узнает. Яну нужно время, при всем этом нужно взять его в оборот, пока не поздно. Я надеюсь, все сказанное было очередной порцией разгоряченных эмоций, но попробуй сама с ним поговорить. Сейчас я для него не авторитет.

– Попробую дозвониться, – с обеспокоенной усталостью сказала Марлен и стремительно направилась на второй этаж.

Мне нужно было придумать отмазку перед дедом, почему младший не присутствует на ночном созвоне, но внимание само переключилось на девушку.

Слегка наклонив голову, с желанием увидеть ее личико, я шагнул ближе и положил ладони на спинку дивана по обе стороны от ее головы.

– Занимаешься?..

– Почему не на немецком?

Я повторил тот же вопрос на немецком, заметив, как ее бровки нахмурились.

Такой она и была. Непринужденной, пытающейся показать характер, чтобы обозначить отношения. Обычно Кимберли любым путем пыталась противостоять моим словам и действиям. Отыгрывала придуманную роль, хотя по характеру была абсолютно другой: открытой и дружелюбной. Я знал, что мы начали не с того, ведь это произошло из-за моей прихоти.

Как только я увидел Кимми в нашем саду, меня ударил озноб. Поначалу пришлось обратить внимание исключительно на образ среди цветов, но стоило подойти ближе, мне и правда показалось, что передо мной Кэти. Иной раз я видел похожих девушек на улице, но так близко не подходил. Схожесть вызвала неоднозначные чувства. Сначала мне захотелось подойти ближе, чтобы рассмотреть ее, что я и сделал, но затем собственное влечение к незнакомке и ее сходство с той, кого я представлял перед сном, вызвало противоречие. Это не Кэти. Я понимал, что наша гостья – крестная дочь Марлен, родная дочка Джорджии и Льюиса Хилл.

Чтобы обезопасить себя от странного влечения, я обозначал границы принижением, которого знатно наслушался в свое время от деда, но всегда подходил к ней сам. Меня раздражало, что я хочу слышать английскую речь, смотреть в голубые глаза, намеревающиеся меня ненавидеть и считать богатым снобом, который ищет компанию себе под стать, но я все равно крутился где-то поблизости. Надеясь ее раздражать своим видом, характером и поступками, я немного переиграл, хотя в глазах родственников истинное лицо такого Раймонда было подлинным с момента разоблачения американки.

Не знаю, в какой момент мое мнение изменилось. Я лишь знал, что снова могу почувствовать что-то наравне с прошлыми чувствами. Собирая образ Кэти из других девушек, я и правда был болен этой зависимостью. Аманда была похожа на нее разговором, хотя в том немного не хватало уверенности, но более похожего на нее собеседника я не встречал. Однолюбом быть больно. Мне не под силу новые чувства, поэтому основное всегда останавливалось на симпатии.

– Куда ты хочешь поступить, когда закончишь школу?

– Почему спрашиваете?..

– Интересно, какому делу ты решишь себя посвятить. Если профессия будет связана с финансами и экономикой, я могу подвинуть кого-нибудь из офиса, чтобы дать тебе неплохую стажировку.

Кимми обернулась.

В ее глазах застыло непонимание, ведь она не привыкла слышать от меня что-то подобное. Я сам был в этом виноват, поэтому нацелился повлиять на наши отношения с новой стороны. Мне хотелось, чтобы она могла увидеть во мне хорошего человека. Того самого, что я спрятал глубоко в себе.

– Вы сейчас серьезно?

– Предельно.

– И в чем подвох? Собираетесь подкупить меня этим, чтобы сделать своей любовницей? С чего вдруг такое повышение моей значимости?

– Я объясню, но чуть позже.

– Когда?

– Ночью.

– Кто бы сомневался, – она рассмеялась. – Мистер Ротштейн, вы грезите фантазиями. Что с вами произошло? После отъезда Аманды вы сам не свой.

– Дело не в Аманде. – Пальцы потянулись к ее лицу, приподняли за подбородок. На нее было приятно смотреть, хотелось прикасаться, рассматривать. Визуальное наслаждение преобладало. – А в тебе.

Шаги со стороны лестницы не заставили одернуть руку. Кимми сама отвернулась, чтобы Марлен ничего не заметила, я же продолжал смотреть на нее и бесконечно думать о том, что не могу сдерживать этот порыв. Ее хотелось обнимать, чтобы чувствовать сладкий аромат, хотелось узнавать… Я поймал себя на мысли, что это из-за схожести со старой любовью, но что-то этому противоречило. Рядом с Кимми я не вспоминал о Кэйти.

– Он не отвечает. – Марлен оказалась рядом, из-за чего я перевел взгляд. – Раймонд, я не знаю, что делать… Если папа узнает, что Ян намеревается сорвать дело, ничем хорошим это не закончится. Он сказал это со зла… Ему просто сложно смириться с новой ролью.

– Успокойся, Марлен.

Руки женщины забила мелкая дрожь, она всхлипнула и тяжело выдохнула. Кимми помогла ей усесться на диван, а я протянул стакан воды и присел на корточки, чтобы не потерять зрительный контакт.

– Не переживай, слышишь? Пока Ян держит язык за зубами, дедушка ничего не узнает. Нужно с ним поговорить. Меня он слушать не хочет, а вот к тебе, вероятно, прислушается.

– Навряд ли. – Ее глаза уже наполнились слезами. – Он идет наотрез после случившегося и даже слушать ничего не хочет, сразу уходит. Я думала, ему нужно время, но с каждым днем все только хуже.