Текст книги "Шанс на счастье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shans-na-schaste-242973.jpg)
Автор книги: Ната Хаммер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 10
Продолжая напевать, Алевтина Сергеевна вернулась на кухню, лихо захлопнула дверь, чтобы не слышать, как барабанит кулаками дочь, и предложила Антону разлить по бокалам остатки шампанского. Она давно не пила столько алкоголя. Пара глотков на Новый год, Восьмое марта и день рождения – вот таким был ее годовой лимит. Но сегодня все барьеры были сняты. Сегодня день ее триумфа. У Алевтины Сергеевны возникло чувство, что она наконец поймала за хвост удачу. И ключом к удаче неожиданно оказался… задохлик.
– А знаешь, твое шампанское не такое кислое, как у моего зятя, – признала Антону Алевтина Сергеевна.
– Потому что это не брют, – тоном учителя объяснил захмелевший Антон. – Вот тут написано по-итальянски – дольче.
– То-то я всегда итальянцев любила больше, чем французов. Хотя ни в Италии, ни во Франции никогда не бывала. Но фильмы итальянские обожала. Умеют итальянцы подсластить и шампанское, и кино, и жизнь. Ну, за дольче вита! – предложила тост Алевтина Сергеевна, заглянув внутрь мутного фужера с потертым золотым ободком.
– За дольче вита! – поддержал Антон и лихо опрокинул остатки содержимого себе в рот, как будто пил водку. Струйка шампанского полилась на бороду, большая капля расплылась на груди.
– Антоша! – всполошилась Алевтина Сергеевна. – Новую рубашку загваздал!
– Не страшно! – успокоил ее Антон. – Я теперь, если захочу, десять таких куплю.
– Расхорохорился! Ты деньгами-то не сори, рано еще.
– Да, час икс еще не наступил, – Антон достал свой айфон, посмотрел на экран. – Но за сорок дней доллар на двадцать процентов подскочил!
– Думаешь, это не предел? Может, уже обратно рубли покупать надо?
– Я спинным мозгом чувствую, что вырастет вдвое, – голосом экстрасенса возвестил Антон.
– Тебя уже спинной мозг подводил, – напомнила Алевтина Сергеевна. – Квартиру продавать пришлось, без жилья остался. Другие индикаторы у тебя есть?
– Крым и Донецк. И санкции. Экономика их не выдержит.
– Это что же получается? Мы с тобой на войне наживаемся? – вдруг осознала Алевтина Сергеевна.
Антон в ответ фыркнул и замотал головой.
– Мы не наживаемся, мы спасаем свои накопления. Нас кто-нибудь спрашивал, когда Крым брали? Я, между прочим, из-за Крыма квартиру-то и потерял. Не закрыл позицию на выходные, а в понедельник мне счет выкатили…
– Ну, я вообще-то рада, что Крым снова наш, – сочла необходимым обозначить свою позицию Алевтина Сергеевна. – У меня с Крымом самые лучшие воспоминания связаны.
– Алевтина Сергеевна, вы же экономист. Вы же должны понимать, какую гирю стране на шею повесили, – укорил ее Антон. – Но большие мальчики руки, конечно, на этом деле нагреют. Жалко, конечно, что у нас с вами денег не густо. Одно утешает – рублей будет в два раза больше. И тогда мы позволим себе немножко настоящей дольче виты – я вас в Рим свожу! И ваш Крым померкнет перед Римом.
– Ты совсем окосел, Антоша! – Алевтина Сергеевна толкнула Антона в плечо.
– Нет, я совершенно в трезвом уме и твердой памяти. Я вам обещаю: если курс вырастет вдвое – свожу вас в Рим! В подарок! – упорствовал Антон.
– Хватит молоть языком! У меня даже загранпаспорта нет, – отмахнулась Алевтина Сергеевна.
– Ну, вот вам на завтра задание. Сегодня вы подали заявление на развод, а завтра подайте на загранпаспорт!
– А и подам! – Алевтина Сергеевна закружилась по кухне в вальсе. – Па-дам, па-дам, па-дам-там-там…
Она докрутилась до кухонной двери, распахнула ее и посмотрела на себя в зеркало, висевшее в слабо освещенном коридоре. И поняла, что она себе нравится. Да, нравится, черт возьми! И голубой свитерок с хорошей долей лайкры, заказанный за копейки на сайте «Али-Баба», выгодно облегает фигуру и подтягивает живот. И стрижка эта мальчишеская – следствие тушения пожара – ей очень идет. И молодит бесконечно, особенно в сумраке. Алевтина Сергеевна подмигнула себе в зеркале.
Вспомнила, как вернулась домой после того фиаско в суде и тушения пожара, пропахшая дымом и с обгоревшими волосами. Как собиралась закрыть срочный вклад и грохнуть все деньги на ремонт дачи, пока рубль не упал окончательно, – и как вовремя остановил ее Антон. Когда он ей признался, что не пишет никакой диссертации, а играет на бирже, у нее даже не оставалось времени возмутиться обманом, надо было бежать покупать уже подорожавшие доллары. А в обменниках уже стояла таблица: «Долларов нет». И долларов в обменниках действительно уже не было. Алевтина Сергеевна караулила инкассаторскую машину с полевым биноклем в руках и, как только видела из окна, что бежевый фургон с зеленой полосой по боку подъезжает к соседнему отделению «Сбера», мчалась стремглав занимать электронную очередь. Она обменяла свои полмиллиона, а теперь в пересчете обратно на рубли у нее было уже шестьсот тысяч! Да никакие проценты на вкладе не могли дать ей такого прироста.
И она поблагодарила судьбу за все – даже за пожар. Ведь не будь пожара – она бы и не рискнула всеми деньгами, которые копила на самый черный день, из года в год размещая сбережения на срочном вкладе, прямо как Кудрин в Стабилизационном фонде.
А еще она поблагодарила председателя товарищества Золотарева за то, что обманул ее и не расплатился за дорогу. Потому что если бы расплатился, то она бы отремонтировала крышу и не подала бы в суд, и не купила бы компьютер. И не познакомилась бы с задохликом, и не узнала бы про безграничные возможности, которые открывает интернет.
А еще она не зарегистрировалась бы втайне от всех, даже от Антона, в сети знакомств. И никогда не решилась бы пообщаться с незнакомым мужчиной. И не пел бы он ей по скайпу романсы. Ей – романсы!
Она, конечно, сначала только веселилась, читая самопредставления женщин. «Самородок, не найденный мужчиной, которому он должен принадлежать». «Моложавая, двадцать лет одинокая бабушка, вспыльчивая, но отходчивая». «Не стерва и не глупая, а дальше – как карты лягут». «Спортивная, худенькая бабушка, уставшая от одиночества. Цель: регулярный секс вдвоем».
Сильный пол был более лаконичен и конкретен: «Мужчина 60/175/80, ж/о, надежный, без в/п. Познакомлюсь с женщиной норм. т/с, до 65 лет, для душевной жизни вдвоем». «Мужчина 61 год ищет даму от 55 лет для нечастых встреч. Район Кузьминки. Все при встрече». «Хочу жениться, чтоб в доме были женские руки… и не только руки. Не капризен, неприхотлив, обязателен. 65/176/80. Принцы разобраны, на аукционе одни кони. Решайтесь». На такие объявления про коней откликнуться могли только отчаянные или отчаявшиеся наездницы.
Алевтина Сергеевна над всем этим долго смеялась, но фотографию на свою страницу все же выложила. Из тех, что Антон ей наснимал еще до пожара. Просто так, без всяких намерений.
И вдруг к ней на страницу постучался Вениамин. Бывший баритон из областной филармонии. Фото в бабочке. Профиль тяжеловат, но благороден. Нет, конечно, она его отшила. Что в ней такого, чтобы благородный профиль в бабочке мог на нее клюнуть? Честно написала ему, что никаких знакомств на самом деле не ищет, а так просто развлекается. Он ответил, что тоже развлекается и не развлечься ли им вместе. Для начала в скайпе.
Алевтина Сергеевна надела голубой свитерок, напомадила губы, выключила верхний свет и вышла на связь. Она не успела еще «здравствуйте» сказать, а он ее романсом перебил: «Как сладко с тобою мне быть и молча душой погружаться в лазурные очи твои…»[3]3
Романс М. Глинки на стихи П. Рындина.
[Закрыть] И голос такой мощный… Допеть он, правда, не успел, его верхние соседи забарабанили по батарее чем-то металлическим – и выступление сорвали. Вениамин замолчал и развел руками: слабая звукоизоляция не дает артисту развернуться во всю мощь грудной клетки. Дальше развлекал рассказами. Где пел, с кем пел, что пел. Фотографии показывал. Прическу Алевтинину хвалил. Цвет глаз. И рисунок на обоях. Хотя непонятно, что он в них такого увидел: персидские огурцы, да и обои уже несвежие – им лет десять. Но, надо признать: как Алевтина Сергеевна ни крепилась – Вениамин ее обаял. Баритон у него классифицируется как лирический, сообщил он. Так что немудрено.
В следующий раз она ему уже про себя рассказывала: про детство на Волге, и про молодость в глухой Сибири, и про зрелость в Москве. Про мужа упомянула, что давно вместе не живут. Не стала вдаваться в подробности. А потом Вениамин пригласил ее на свидание, и не куда-нибудь – в ресторан «Пекин». Алевтина Сергеевна только один раз бывала в «Пекине», в восьмидесятые, на юбилее у директора их института. Грандиозное место. От приглашения Вениамина она отказалась. Из приличия – пусть не думает, что она падкая на угощение. Но потом он вышел в скайп в субботу, когда его соседи уехали на дачу, и пел ей. Песни из старых кинофильмов. А она ему подпевала. И он снова пригласил ее в «Пекин». И она согласилась.
А потом ее стала мучить совесть: она, замужняя, хоть и формально, женщина, идет крутить шуры-муры. Она не такая. И она решила сначала подать на развод. Антон рассказал ей, что идти для этого в суд – чего она все годы стыдилась – теперь не надо. А чтобы квартиру не делить, решила предложить Леве дачу и гараж в качестве отступного. За дачу и гараж однокомнатную квартиру купить можно. Это она выяснила. Дача ей больше не нужна. Некогда ей с Золотаревым за двести тысяч бодаться. А Леве будет куда себя приложить.
И вот сегодня Алевтина Сергеевна заполнила все необходимые формы, прикрепила все требуемые документы и отправила. А завтра пойдет на свидание в «Пекин», у нее и платье от «Али-Бабы» есть для этого случая. А впустить сегодня Леву в квартиру было никак нельзя – чтобы вдруг не разжалобиться. И никто не может ее за это осудить – она мужа не бросала, это он ушел от нее.
Когда захмелевший, клюющий носом Антон отправился спать, Алевтина Сергеевна открыла входную дверь и осторожно выглянула на площадку. Там было пусто, и лишь у стены справа лежала раздавленная пластиковая коробка с расплющенным коричневым тортом. Алевтина Сергеевна хотела было подойти и выбросить коробку в мусоропровод, но потом решила оставить это на утро: слишком уж кружилась у нее голова.
Глава 11
Александра терпеть не могла ездить в такси по Москве с тех пор, как таксопарки покинули последние москвичи. А это случилось еще в девяностых. Их вытеснили джигиты с объятого пламенем Кавказа. Ездить тогда стало опасно, и Александра, как и многие, пошла на курсы вождения. И много лет передвигалась только на личном авто. Даже после того, как Москва превратилась в одну стоящую пробку. Даже после того, как ввели плату за парковку. Несмотря на появление мобильного приложения по вызову такси. Но сегодня ей пришлось вызывать машину дважды, что морально ее добило.
Когда она заказала такси, чтобы добраться с отцом до дома матери, пришла зачуханная «Киа». Таджик-водитель несколько раз пытался произнести в навигатор: «Университетский проспект», но язык у него заплетался на смычке «тск». Водитель протянул телефон Александре и попросил: «Сама скажи». Пришлось поговорить с навигатором.
Переезд в «Скорой» тоже был малокомфортным. Хорошо, что удалось все урегулировать, чудом нашлось платное место, обо всем договорилась, всем заплатила, по меньшей мере отца обследуют, а у нее есть как минимум неделя на обустройство его дальнейшей жизни. Отец безучастно сидел в приемном покое, и хотя кардиограмма была вполне сносной, его отрешенный вид и замедленные реакции послужили достаточным основанием для госпитализации.
Александра вместе с ним прошла в палату, он сел там у стола, уставился в одну точку и даже не поменял позы, пока она бегала в местный ларек купить ему пижаму. И он уже не протестовал, когда Александра помогала ему переодеваться, и все никак не мог сосредоточиться и попасть ногами в штанины. Александра старалась не встретиться с отцом взглядом, но когда все-таки подняла глаза, то убедилась, что его мысли где-то очень и очень далеко.
Домой она решила ехать на такси категории «комфорт». К ее удивлению, это была такая же «Киа», как и днем, только чистая. И водитель смог сам произнести в навигатор адрес. Но ехал он дергано, все время опасно обгонял, и Александра не отрывала взгляд от дороги, все время инстинктивно нажимая ногой на воображаемый тормоз. В машине орал шансон, но когда Александра попросила выключить радио, водитель, не поворачивая головы, коротко ответил:
– Не могу. Иначе засну.
Александре стало по-настоящему страшно. Она словно онемела, вцепилась в ручку двери и давила правым сапогом в пол так, что ногу в конце концов свело, и под вопли про бессменного арестанта Таганки Александра щипала себя за икру так, словно нога была каким-то отдельным враждебным существом.
Когда они наконец доехали, Александра выскочила из машины как ошпаренная, кинула на сиденье тысячу рублей и сдавленно крикнула, захлопывая дверцу:
– Сдачи не надо.
Онемевшая нога предательски подвернулась, но наадреналиненная Александра почти бегом ворвалась в подъезд и, только захлопнув металлическую дверь, осознала, что растянула лодыжку. Дохромала до квартиры, позвонила в дверь. Тишина. Взглянула на часы – десять вечера, все должны быть дома. Позвонила еще. Услышала неспешные шаги по коридору. Дверь открыла Маша. Увидев мать, она даже вздрогнула:
– Мама, что с тобой? За тобой гнались?
Александра молча вошла в квартиру, молча бросила на консоль сумку и принялась стаскивать сапоги.
– Где ты была? Что случилось? Почему ты вся дрожишь? – забросала ее вопросами Маша.
– Возила деда к бабушке. Бабушка нам не открыла. Она к тому же сменила замки. Деду стало плохо. Отвезла его в больницу. Еще и ногу подвернула в заключение, – телеграфным стилем отвечала Александра.
– Во бабуля отжигает! – изумилась Маша.
– Папа дома? – поинтересовалась Александра.
– Не приходил еще, – скороговоркой ответила Маша и продолжила расспросы:
– Мам, а что, она вот прямо даже на цепочку не открыла?
– Даже на миллиметр. Крикнула из-за двери, что празднует с квартирантом победу над собой, и все.
– Отпад!
Александра сняла пальто и захромала в ванную комнату.
Освободившись от колготок, Александра села на край ванны, заткнула сливное отверстие, опустила ноги под струю и закрыла глаза. Стало легче. Вот так бы сидеть бесконечно и слушать шум воды. Вымыть из головы все. Отключить память. Нет памяти – нет проблем. И ровно на этой мысли Александра вспомнила, что в ее почте – непрочитанное письмо от матери о разделе имущества. Не открывая глаз, она ощупала карман платья, надеясь, что телефон остался в пальто. Но нет. Александра вздохнула, включила экран и вошла в почту и стала листать сообщения. Она не знала, под каким ником зарегистрировалась мать, пришлось промотать туда-сюда пару страниц, пока наконец она не наткнулась на письмо от Али Соколовой. Аля! В семьдесят три года – Аля! Она что же, и фамилию собирается поменять на девичью? Александра подумала, что надо сводить мать к психиатру. Жаль, что это нельзя сделать без ее на то согласия.
Когда же Александра стала читать сообщение, руки ее снова задрожали, теперь уже от гнева, и она чуть не выронила телефон в воду. Мать предлагала отцу в качестве отступного неотапливаемую дачу с сортиром на улице!
Когда в ванную заглянула Маша, Александра протянула ей телефон:
– Вот, полюбуйся, какие кренделя выписывает твоя бабуля.
Маша с любопытством стала читать.
– Она дает развод! Круто! Дед теперь будет совершенно свободным человеком.
Александра была обескуражена такой странной реакцией дочери:
– А зачем деду в его возрасте свобода? Ему уход нужен, а не свобода.
Маша посмотрела на мать так, словно перед ней ожил ископаемый динозавр:
– Свобода, мама, нужна в любом возрасте. А за уход не волнуйся. Разместим деда в сети знакомств, так его с руками оторвут.
– Маша, а где он будет жить? – почти по слогам проговорила Александра, пытаясь вернуть дочь в суровую действительность бездомного деда.
– У невесты, – захохотала Маша.
– Как у тебя все просто, – почти разочарованно процедила Александра. – А то, что он до сих пор портрет бабы Кати целует?
– И что? В церкви люди тоже иконы лобызают. А баба Катя у него была как икона. Пусть целует, – разрешила Маша.
Александра, чувствуя непонятную, но очень явную обиду на дочь, тем временем вынула ноги из воды, вытерла их полотенцем и забинтовала вывихнутую лодыжку. Молча забрала из рук Маши телефон и похромала в сторону спальни. Маша, совершенно игнорируя настроение матери, крикнула ей вслед:
– Пойду Пашку новостями порадую! Он оценит.
В спальне, проглотив обезболивающее и успокоительное, Александра присела на кровать. Из кухни слышался хохот. Эта реакция ужасала ее. Как, как можно быть такими бесчувственными? Это же не комедийный сериал – это реальная драма у родных людей. Мир катится в тартарары.
Александра переоделась в халат и пошла на кухню. Паша наворачивал спагетти с сыром, Маша тщательно пережевывала салат из рукколы и авокадо.
– Павлик, – не терпящим возражений тоном обратилась она к сыну. – Тебе придется съездить к бабушке. Тебя, я думаю, она впустит в квартиру.
– Ладно, – согласился Паша, промокая салфеткой румяный рот. – А зачем?
– Я думаю, там что-то не так. Вдруг этот квартирант наркотой ее дурманит?
– А я что должен сделать?
– Подружиться с квартирантом и все выведать.
– То есть это долгосрочный проект, – заключил Паша. – Не могу. Я на следующей неделе в Стокгольм уезжаю на два месяца, на обучение.
– В Стокгольм? – опешила Александра. – В какой Стокгольм?
– Я не говорил, чтобы не сглазить. И чтобы не волновать тебя заранее.
– Как не вовремя, – расстроилась Александра.
– Да почему не вовремя? – вмешалась в разговор Маша. – Комнату для деда освободит. А квартиранта я на себя возьму. Мне жутко интересно на все это посмотреть. Может, у них любовь, а? – захихикала дочь.
– Маша! – одернула ее Александра. – Ты соображаешь, что говоришь?
– Отобью любовника у бабули, – продолжала веселиться Маша.
Паша утробно захрюкал в унисон сестре. «Наврал Павлик бабушке про свою девственность, – успокоенно подумала Александра, постепенно отплывая под действием транквилизатора. – Но килограммов пять сбросить не помешает».
Она поднялась и, не говоря больше ни слова, двинулась в сторону спальни. Глаза слипались. Она с трудом стянула с кровати покрывало. Снять халат у нее уже не хватило сил. Александра рухнула и моментально заснула.
Проснулась она от внезапно включившегося света. В двери стоял Петр, и, судя по неуверенности его движений, он был пьян. Александра мельком взглянула на часы. Три ночи. Картинка была нереальной. Пьяный муж, возвращающийся домой под утро, – это кошмар из чужой жизни. Александра зажмурилась и потрясла головой. Почувствовала, как Петр плюхнулся на кровать со своей стороны – и матрац подпрыгнул. Александра села, и резкое движение отозвалось в подвернутой лодыжке. Это была реальность. Ее реальность.
– Петя, что с тобой? – прошептала Александра.
– Сева оказался полной сволочью, – процедил сквозь зубы Петр, откинулся на подушку и тут же захрапел.
А Александра так не смогла сомкнуть глаз.
Глава 12
Алевтина Сергеевна никогда никуда не опаздывала. Более того, она всегда и всюду приходила загодя. И чуть было не заявилась на обед с Вениамином за четверть часа до назначенного времени. Но что-то вдруг щелкнуло в мозгу, когда она вышла из метро и устремилась было через толпу к пешеходному переходу.
Вдруг в памяти всплыла ситуация из ее молодости: она чуть не порвала в клочья Леву, когда он опоздал к ней на свидание. Рвать в клочья Вениамина ей не хотелось, да и прийти на свидание первой – тоже. Алевтина Сергеевна притормозила. Постояла у афиш зала Чайковского. Переместилась к афишам Театра сатиры. Завернула в скверик Театра Моссовета. Но одета она была не для долгих декабрьских прогулок: на китайское трикотажное платье от «Али-Бабы» было накинуто отчищенное после пожара драповое пальто, а беретик на голове прикрывал лишь одно ухо. Решив, что она выждала достаточно, Алевтина Сергеевна направилась к гостинице «Пекин».
На входе в «Пекин» дверь была вращающаяся. Алевтина Сергеевна сосредоточилась и удачно просеменила в ритме вращения, но, выскочив, наткнулась на швейцара. Она с удивлением посмотрела туда, где, как она помнила, был вход в ресторан: роскошные палисандровые двери с нарядным китайским фонарем над ними. На их месте оказалась глухая стена.
– Э-э-э, – протянула она, растеряв вдруг все слова, – а где же ресторан?
– Нету, – вздохнул старый швейцар. – В девяносто восьмом закрылся.
– Как в девяносто восьмом? Меня в него сегодня на обед пригласили.
– Нет его больше, – повторил швейцар. – Кафе там теперь скабрезное. С улицы вход.
Алевтина Сергеевна вежливо поблагодарила и снова нырнула во вращающиеся двери – теперь на выход и налево. Там и впрямь обнаружилась дверь в кафе – странная, похожая на мишени в тире: на черном лакированном фоне ярко сияли белые кругляши. Алевтина Сергеевна заглянула внутрь. На нее вываливалась пестрая стена кладбищенских искусственных цветов. Неверующая Алевтина Сергеевна инстинктивно перекрестилась. Розыгрыш какой-то. «Может, сбежать?» – мелькнула мысль, но Алевтина Сергеевна продрогла, а до метро нужно было тащиться через всю площадь, и она решила все-таки войти внутрь. Вошла, обогнула цветочную стену и заглянула в обеденный зал. Он был похож на парк аттракционов в вечернее время, хотя время было самое что ни на есть дневное. Или на детский калейдоскоп. В многочисленных зеркалах на стенах и колоннах отражались пестрые люстры, напоминавшие ядовитые леденцы. Синяя и зеленая неоновая подсветка делала немногочисленных посетителей похожими на сказочных упырей. Было трудно представить, что здесь когда-то располагался торжественный обеденный зал с диковинной росписью на потолке и карминными лакированными колоннами, вокруг солидных столов под накрахмаленными белыми скатертями стояли резные дубовые стулья, обитые дорогим голубым атласом, и всюду свисали китайские фонари с красной бахромой. Теперь же вокруг пестрых столиков, похожих на доски для настольных игр, располагались желтые, красные, зеленые, голубые, оранжевые плюшевые кресла.
Вениамин сидел на ярко-розовом диванчике напротив входа, углубившись в меню. Она его сразу узнала – он был в бабочке. Рядом с ним на столе лежала роза. Бабочка и роза как-то успокоили Алевтину Сергеевну. Она пошла в гардероб – сдавать пальто. Гардеробщик был поразительно похож на швейцара, которого она только что встретила у входа в гостиницу. Такой же плотный, пожилой и любезный. «Позвольте помочь вам, мадам! Ваш номерок, мадам!» – и Алевтина Сергеевна успокоилась окончательно.
– А это не вашего брата я за соседней дверью встретила?
– Моего, – радостно подтвердил гардеробщик. – Мы тут всю жизнь работаем. Власть меняется, владельцы меняются, публика меняется, интерьеры меняются, а мы с ним как стержень стабильности – неизменные.
Алевтина Сергеевна проследовала к зеркалу. Сняла берет, взбила примявшиеся волосы, одернула платье, поправила на плече ремешок сумки. Вениамин, барабаня пальцами по столу, смотрел прямо на вход. Как только Алевтина Сергеевна появилась, он порывисто поднялся, задев животом за край столешницы. «А по скайпу-то живот не видно было», – отметила про себя Алевтина Сергеевна. «Но певцам же нужен вес для пения», – догнала утешительная мысль.
– Ну, здравствуйте, Аля! – картинно целуя ее руку, проговорил Вениамин.
Алевтина Сергеевна подумала, что надо было сделать маникюр, и поспешно выдернула ладонь.
– Прошу! – широким жестом пригласил ее к столу ухажер и отодвинул стул. Алевтина присела. Вениамин обошел стол и втиснулся в диванчик. – Это вам! – протянул он лежавшую на столе розу.
Алевтина Сергеевна взялась за цветок и наткнулась на несрезанный шип. Но виду не подала. Поблагодарила. Положила розу обратно на стол.
– Ну, рассказывайте! – скомандовал Вениамин.
– О чем? – опешила от такой постановки вопроса Алевтина.
– Рассказывайте, зачем вы вводили меня в заблуждение.
– Я?! Вас?! Когда?
– У вас на странице написано, что вам семьдесят три года. Но этого не может быть. Вы выглядите на шестьдесят. От силы.
Алевтина Сергеевна смутилась. Она не знала, что ей делать: доказывать, что ей действительно семьдесят три, или поблагодарить за комплимент.
– Тут свет такой… обманчивый, – пробормотала она.
Вениамин задумчиво посмотрел на куцые желто-красно-зеленые люстры.
– Да, люстры здесь теперь не те. Раньше здесь висели роскошные трофейные немецкие… Вы помните?
– Помню, хоть и была здесь всего один раз.
– А я здесь лет десять пел. В семидесятые.
– Вы здесь пели?!
– Да, был солистом в ансамбле. Благословенное время! – воскликнул Вениамин, прикрыв глаза. И запел что-то, видимо, из своего былого репертуара.
Подошедший официант – юное создание с сережкой в ухе и волосами зеленого окраса – прервал пение.
– Я извиняюсь. Вы с заказом определились?
– Сейчас вот с вашей помощью и определимся, молодой человек, – открывая глаза и ничуть не смущаясь, сказал Вениамин. – Алечка, вы какую кухню предпочитаете: китайскую или русскую? Здесь теперь и японская есть.
– Я ем только русскую, – торопливо ответила Алевтина Сергеевна.
– Ну и чудесно, – удовлетворенно кивнул ей Вениамин. – Тогда на закуску нарезочку нам мясную, соления домашние, селедочку с малосольными огурчиками, а потом шашлычок, наверное. У вас как с зубами, Аля?
– Нормально, – почти автоматически отреагировала Алевтина Сергеевна. – Все на месте. Но жевательные пломбированы, конечно, – уточнила она.
Она заметила, что официант спешно прикрыл блокнотиком растянувшийся в улыбке рот. Алевтина Сергеевна насупилась. Но Вениамин был впечатлен.
– Да что вы? – искренне изумился он. – Все свои? Как же вам повезло! Тогда шашлычок. Свиной. И каре из барашка.
– А пить что будете? – поинтересовался официант.
– Мне водочки, двести. А даме, наверное, шампанского, да, Аля?
– Да, но только не брют, – вставила Алевтина Сергеевна.
– Российского или… – решил уточнить официант.
– Итальянского! – перебила его Алевтина Сергеевна.
– Бутылку?
– Бокал, – жестко умерила официанта Алевтина Сергеевна. – И водички без газа.
– Бутылку. И два бокала. И вазу для розы, – по-хозяйски распорядился Вениамин.
Официант ушел. Возникла пауза.
– Как мы тут тогда зажигали! – вздохнув, произнес Вениамин. – Все казалось таким твердым, незыблемым, сделанным на века.
– Да, – подтвердила Алевтина Сергеевна. – Хорошее было время. Спокойное.
– Была империя. С дубовым паркетом, бархатными портьерами и вышколенными официантами. А теперь – пестрый бордель с маленькими мальчиками без манер и столами без скатертей. – Вениамин замолчал. – Вы простите меня, Аля, что я затащил вас в свою ностальгию.
– Да что вы… Я вас понимаю.
– А я почувствовал, что вы меня поймете. И простите. Спасибо вам!
– За что?
– За то, что пришли.
Официант принес напитки, закуски и пузатую вазу, разлил шампанское по бокалам и пристроил розу. Из вазы торчала лишь головка цветка, словно бы роза опиралась подбородком о стеклянный край и подглядывала за ними. Вениамин поправил розу, поднял бокал и предложил выпить за встречу.
Шампанское было с кислицой. Алевтина Сергеевна взяла с блюда ломтик курицы. Вениамин положил себе на тарелку корейки, густо замазав ее хреном.
– А какая здесь была публика, Аля! – снова ударился в воспоминания Вениамин. – Министры, артисты, воры в законе высшей пробы. Даже иностранные шпионы.
– Ну уж ладно, Вениамин, прямо шпионы, – засомневалась Алевтина Сергеевна.
– Клянусь! Здесь на кухне повар китайский работал. Оказалось – шпион. Про него даже в газетах писали. Тут же два военных министерства рядом. Он в одном из них любовницу завел, чтобы секреты выведывать. Вот как!
– А я в одном таком министерстве работала. В бухгалтерии. Нас все время проверяли на связь с иностранцами. И за границу не пускали.
Вениамин сокрушенно зацокал языком.
– Сочувствую от всей души. Давайте выпьем за снятие барьеров! Если вы не возражаете, я перейду на водочку.
Алевтина Сергеевна промычала в ответ что-то неопределенное. Вениамин освежил ей шампанское и потянулся к запотевшему графинчику.
– А какая тогда была «Столичная», божья слеза, в высоких тонких бутылках со сталинской высоткой на этикетке. Куда нынешней «Белуге» до той «Столичной»!
– Водки я никогда не пила, – призналась Алевтина Сергеевна, – не могу оценить.
– А давайте сегодня попробуете. Я вам немного в шампанское добавлю. Коктейль «Белый медведь» получится.
Алевтина Сергеевна торопливо прикрыла рукой свой бокал.
– Нет-нет, не будем экспериментировать.
– Ну, как скажете, – сразу сдался Вениамин. – Тогда, может быть, чистой под шашлычок?
– Под шашлычок мне лучше чай. Я с водкой не дружу. Отчим был алкоголиком, – пояснила Алевтина Сергеевна.
– Вас понял! – миролюбиво отреагировал Вениамин. – Давайте выпьем за взаимопонимание!
Они выпили. Вениамин предложил Алевтине селедки, но она отказалась. Съела еще один кусочек копченой курицы – единственной закуски, которая, по ее мнению, хоть как-то сочеталась с шампанским. Ее ухажер уплетал колбасу и соления, изящно забрасывая еду в рот, словно был не певцом, а жонглером. Глаза его затуманились, а щеки стали покрываться багровыми пятнами. Он снова запел – на этот раз про шумящие белорусские березы, все тот же свой любимый репертуар семидесятых годов. Официант принес шашлык и каре. Вениамин понюхал мясо, потер руки и снова налил себе водки. Потянулся за бутылкой, чтобы подлить шампанского Алевтине Сергеевне, но она помотала головой.
Шашлык был жестковат и застревал между зубами. Живот как-то противно раздулся и заурчал. Это было некстати. Алевтина Сергеевна молилась, чтобы включили музыку. На простеночных экранах, заключенных в гипсовые рамы, показывали «Огни Большого города», где герой Чаплина все время что-то вытворял, но, к большому сожалению Алевтины Сергеевны, абсолютно беззвучно. И тут у Вениамина спасительно зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, извинился и ответил на звонок, прижав свободную ладонь ко рту.
– Старик, прости, ты не совсем вовремя. У меня тут деловая встреча, – он подмигнул Алевтине Сергеевне. – Ты не волнуйся, потерпи еще немного. Скоро новогодний чес, мне уже телефон оборвали, я сейчас торгуюсь по гонорарам…
«Торгуется по гонорарам? Со мной, что ли?» – изумилась Алевтина Сергеевна и вдруг вспомнила, что ее телефон остался в кармане пальто. Она подала Вениамину знак, что выйдет ненадолго. Тот благодарно кивнул, не отрываясь от трубки. Алевтина Сергеевна порылась в сумке, достала номерок.
– Мне на секундочку, – пояснила она гардеробщику. – Телефон в кармане забыла.
– Как скажете, мадам, – услужливо проговорил гардеробщик, протягивая ей пальто. Алевтина Сергеевна достала телефон и протянула пальто обратно. Но гардеробщик почему-то медлил его забрать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?