Читать книгу "Невротический характер"

Третий тип – пренебрегаемый ребенок. Он никогда не знал, что такое любовь, душевная близость, откровенный и серьезный разговор об интимных жизненных проблемах. Люди были холодны к нему, и он думает, что они всегда будут холодны, что доверять никому нельзя, что сам он не способен к любви и дружбе или же что их вообще не существует. Конечно, вряд ли найдется ребенок, которым все и всегда пренебрегали. И хотя родительской, особенно материнской, заботы и любви ничем нельзя заменить, все-таки даже у самого пренебрегаемого ребенка могут возникнуть импульсы к любви, доверию, интерес к другому человеку. Но все эти способности должны постоянно тренироваться, иначе они угаснут – даже у тех, кто в детстве получил достаточно большую «порцию любви».

Кроме этих распространенных ситуаций, может быть множество других, в которых благоприятные и неблагоприятные факторы смешаны в разных пропорциях. «Чистых» ситуаций не бывает. Исход ситуации никогда не предрешен. Очень многое в судьбе человека зависит от темперамента, воображения, счастливого знакомства, наконец. Каждый, даже тот, чей «старт» был неблагоприятен, может, опираясь на здравый смысл, развить качества, которых ему недостает. Оценивая характер европейской цивилизации, Адлер считает, что очень многие люди в ней не справляются с основными своими проблемами и формируют ошибочный стиль жизни. Они не могут найти оптимальную профессию, создать хорошую семью, поддерживать дружеские отношения с людьми.

Последний элемент триады – социальное чувство. В отличие от многих теоретиков, которые думают, что человек «от природы» – эгоист, что «нормальные» отношения могут строиться лишь на взаимной выгоде, Адлер считает, что социальное чувство является врожденным.

Природа наделила человека стремлением к физическому контакту, эмоциональной привязанности, дружескому единению. Детям хочется, чтобы их ласкали, любили, обнимали, чтобы с ними играли и разговаривали. Это и есть социальное чувство. От воспитания и переживаний, испытанных в детстве, зависит – превратится ли оно в сознательный интерес к здоровью, поступкам, душевному миру другого человека, в способность жить насыщенной духовной жизнью, в единстве с народом, с человечеством. Воспитание в людях социального чувства – первостепенная задача педагога и психиатра. Она достаточно сложна. Чтобы ее решить, нужно выяснить структуру социального чувства, этапы и механизмы его развития, добиться того, чтобы различные социальные институты, вся культурная среда действовали согласованно, целенаправленно, чтобы все дело воспитания детей и молодого поколения находилось в руках ответственных, компетентных людей. От этого мы сегодня – на исходе XX столетия – едва ли не дальше, чем были во времена Адлера.

Не обсуждая всех аспектов социальной педагогики, укажем лишь на главные составляющие социального чувства, которые специально исследовались Адлером и его последователями.

Социальное чувство, или социальный интерес, Адлер понимает как инстинктивную и в то же время осознаваемую и управляемую способность «видеть глазами другого, слышать ушами другого, чувствовать сердцем другого». Эта способность опирается на: чувство принадлежности к группе, народу; способность к глубокой эмоциональной коммуникации с людьми; интерес к процессам, происходящим в обществе; веру в людей, способность доверять, быть откровенным, искренним, свободным в диалоге; оптимизм и историческое чувство; готовность выслушивать критику, трезво оценивать свои способности, признавать свое несовершенство; готовность проявить доброту, участие, инициативу.

Мы не ставили своей целью подробно изложить индивидуальную психологию Адлера. Да и вряд ли это возможно. Особенность психоанализа вообще и адлеровской индивидуальной психологии в частности состоит в том, что идеи и взгляды их адептов с трудом поддаются выстраиванию в виде теории. Ни Юнг, ни Адлер, ни сам Фрейд не оставили систематизированного изложения своих учений.

Попытки такого рода имели место, но они наталкиваются на ряд принципиальных трудностей. Первая состоит в том, что содержание бессознательного или подсознательного, о которых идет речь, не укладывается в рамки рациональной логики, строгого научного дискурса. Вторая трудность – сложность, многоаспектность и однократность каждого духовно-культурного феномена. Третья – множественность теоретических версий психоанализа, каждая из которых может быть построена лишь при участии некоторых субъективных компонентов теоретического синтеза, до конца не эксплицируемых.

Что касается данной книги, то ее перевод и редактирование оказались особенно трудными. Это произведение Адлера, как и многие другие, создавалось на основе лекционных записей и конспектов. Поэтому оно содержит множество повторов, не вполне ясных и логически строгих пассажей. Пропагандистский, убеждающий дискурс здесь переплетается с академическим, медицинским стилем. В исходном варианте текст содержал предложения, занимающие более чем полстраницы. При дроблении предложений происходит смещение смысловых акцентов, которое заставляет проводить более глубокую редактуру. К этому нужно добавить, что книга писалась в тот период, когда основные понятия адлеровской психологии: «комплекс неполноценности», «воля к превосходству», «воля к власти», «социальный интерес», «социальное чувство», «управляющая фикция», «жизненный стиль», «личностное чувство», «сверхкомпенсация», «идеальная цель», «готовность», «мужской протест» и другие не были еще полностью прояснены и логически связаны между собой. Адлер не всегда явно полемизировал с Фрейдом, и его отношение к главным фрейдовским понятиям не везде четко определено. Чтобы сделать текст понятным и «удобочитаемым», пришлось убрать повторы, избыточные смысловые оттенки, опустить некоторые ссылки.

До сих пор мы понимали и оценивали Адлера чаще всего на основе высказываний, принадлежащих Фрейду или его сторонникам, которые не были вполне беспристрастны. Представление о концепции Адлера в России было обедненным и схематизированным. Поэтому я думаю, что эта до сих пор не публиковавшаяся книга Адлера будет встречена с интересом и существенно обогатит наше представление об этом глубоком мыслителе и замечательном человеке.

Э. Соколов

Предисловие к первому изданию

В «Учении о неполноценности органов» (1907) я предпринял попытку рассмотреть, как связаны строение и тектоника органов с их генетическими основами, функционированием и судьбами. Теперь же, опираясь и на имеющиеся данные, и на собственный опыт, я рискнул применить этот же метод рассмотрения в психопатологии. В настоящей работе представлены важнейшие результаты моего сравнительного индивидуально-психологического исследования неврозов.

Как и в учении о неполноценности органов, эмпирическая основа в сравнительной индивидуальной психологии используется для того, чтобы установить условную меру нормы и, соответственно, определить степень отклонения от нее. В обеих областях науки сравнительное исследование учитывает происхождение определенного феномена, соотносит с ним настоящее и пытается вывести из него линию будущего. Такой подход позволяет нам рассматривать стремление к развитию и формирование патологии как результат борьбы, которая разгорается в сфере органического – борьбы за сохранение равновесия, работоспособность и доместикацию[1]1
  Имеется в виду психологическое значение этого термина – вхождение индивидуума в цивилизованный мир. – Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.


[Закрыть]; психическая же готовность к такой же борьбе подчиняется некоей фиктивной личностной идее, под воздействием которой и формируются невротический характер и невротические симптомы. И если в органической сфере «индивидуум – это некое единое целое, все составляющие которого совместно работают для достижения одной цели» (Вирхов[2]2
  Вирхов, Рудольф Людвиг Карл (1821–1902) – знаменитый немецкий ученый и политический деятель; один из основоположников клеточной теории в медицине и биологии.


[Закрыть]), то есть разнообразные способности и влечения организма выстраиваются в планомерно ориентированную единую личность, – то в таком случае мы можем рассматривать каждое отдельно взятое жизненное явление так, как будто в нем присутствуют следы прошлого, настоящего и будущего вместе с вышестоящей руководящей идеей.

Такой подход открыл автору этой книги, что любая самая мелкая черточка в душевной жизни человека определяется некой запланированной динамикой. Сравнительная индивидуальная психология видит в каждом психическом событии некий отпечаток, как бы символ, единого выверенного жизненного плана, наиболее отчетливо проступающего в психологии неврозов и психозов.

Результаты такого рода исследования невротического характера свидетельствуют о ценности и практической применимости методов сравнительной индивидуальной психологии для решения проблем душевной жизни.

Вена, февраль 1912

Др. Альфред Адлер

Предисловие ко второму изданию

Общефилософские взгляды на человеческую душу, которые я применил для изучения нервозного характера, стали для меня и большого круга моих приверженцев мировоззрением и таким пониманием человека, по сравнению с которым любой другой взгляд на психическое событие кажется неверным или неполным.

Между двумя изданиями этой книги – мировая война с ее последствиями и ужасающий массовый невроз, к которому привела наша невротическая больная культура, разъедаемая стремлением к власти и политикой престижа. Страшный ход событий нашей эпохи зловеще подтверждает скромные размышления, содержащиеся в этой книге.

Она разоблачает демонический механизм всеобщего разнузданного властолюбия, которое душит бессмертное социальное чувство, присущее человеку, или хитро использует его во зло.

Наша индивидуальная психология преодолевает «мертвую точку», в которой застряла описательная психология. В нашем смысле увидеть и узнать человека – вырвать его из пут его израненного, распаленного, но бессильного стремления к богоподобию и склонить к незыблемой логике человеческого сосуществования, к социальному чувству.

Разработка моей теории сделала необходимыми некоторые разъяснения и дополнения в настоящей книге. По той же причине через короткое время должно увидеть свет переиздание другой моей книги – «Практики и теории индивидуальной психологии», где будут представлены некоторые новые данные и необходимые дополнения.

Оглядываясь назад на развитие моей индивидуальной психологии, можно увидеть непрерывное расширение исследования души в трех взаимопересекающихся плоскостях: из детского чувства неполноценности произрастает раздраженное стремление к власти, которому ставят пределы требования человеческого общества и предостережения социального чувства, обоснованного и физиологически, и психологически, и это стремление к власти может сбить с пути истинного.

Надеюсь, что серьезный читатель доберется вместе со мной до той точки обзора, с которой можно увидеть душу любого человека в едином для всех стремлении к цели превосходства, и неизбежно примерит на самого себя эти душевные движения, черты характера и симптомы. Конечно, полученные знания обременят его важной жизненной задачей: ограничить свое стремление к личной власти и воспитать себя для жизни в обществе.

Вена, май 1919

Др. Альфред Адлер

Предисловие к третьему изданию

Возможно, будет нелишним указать на то обстоятельство, что положения нашей индивидуальной психологии, впервые рассмотренные в этой книге, отвергают принудительную привязку к какому-либо органическому субстрату.

Скорее, наши выводы позволяют увидеть, что душевное развитие человека и ошибки этого развития, в частности неврозы и психозы, проистекают из его отношения к абсолютной логике человеческого сосуществования. Степень его заблуждения, недостаточное соответствие космическим и социальным требованиям лежат в основе всех душевных расстройств и обусловливают их масштабы. Нервозный человек живет и страдает не в том же мире, что мы. Его противоречия с абсолютной истиной более глубокие, чем наши.

Причина этих противоречий заключена не в клеточной структуре мозга и не в гуморальных влияниях, а только в чувстве неполноценности, вынесенном из трудного детства. С этого момента повышенная склонность ко всяческим заблуждениям, поводы для которых встречаются на каждом шагу, оказывает постоянное влияние на душевное развитие. Мы отрицаем органическую предрасположенность к неврозу, но более отчетливо, чем все другие авторы, доказываем вклад неполноценности органов в формирование душевной позиции, а также то, что физические недостатки способствуют созданию у индивидуума чувства неполноценности.

Наша индивидуальная психология учит постигать душевную жизнь человека как пробную установку по отношению к вызовам социальной жизни. В неврозе и психозе эта установка ошибочна и сбивает с правильного пути. Мы ни в чем не находим подтверждения гипотезы о какой-то особой форме врожденного сексуального либидо как необходимого или даже исключительного фактора душевного развития; нам представляется верной идеей сохранение психической энергии, которой придерживаются некоторые авторы и к которой мы охотно присоединяемся.

Критическая позиция по отношению к взглядам Фрейда и Кречмера, выраженная в настоящем издании более резко, чем раньше, объясняется большим значением трудов этих исследователей для развития психологии неврозов. Я также попытался, насколько смог, воздать должное всем другим, независимо работавшим авторам.

Обязанность быть откровенным самым мучительным образом угнетает меня в связи с выпуском третьего издания этой книги. Ибо я хочу сделать признание, которое наверняка надолго лишит меня симпатий моего читателя. После одного подробного отрицательного отзыва на настоящую книгу мое заявление на замещение должности преподавателя университета было отклонено венской коллегией профессоров.

По этой причине я до сих пор не имел возможности читать публичные лекции для студентов и врачей. Человек осведомленный поймет, насколько затруднительным стало распространение моих взглядов, ныне все же успешное. Возможно, тут немножко помогло то, что положения нашей индивидуальной психологии требуют безусловного упразднения стремления к власти и раскрытия в себе социального чувства. Наш лозунг – принятие ближнего и соответствующая установка по отношению к имманентным вызовам человеческого общества.

Может быть, существует более достойное учение какой-нибудь старой школы. Может быть, имеются новые, более изощренные и тщательно разработанные. Но мы уверены, что нет таких, которые принесли бы бо́льшую пользу всему человеческому сообществу.

Вена, март 1922

Др. Альфред Адлер

Предисловие к четвертому изданию

Настоящим изданием я надеюсь посадить ростки нового знания, новой психологии. Специалисты не смогут не обратить на них внимания. Что же касается остальных читателей, они будут подготовлены к восприятию достижений индивидуальной психологии, с которыми познакомятся в других книгах.

В числе прочего один мало отмечаемый факт дает нам, индивидуальным психологам, уверенность в теоретическом развитии наших воззрений и в практике: каждый шаг вперед логично вытекал из наших основных положений. До сих пор не возникало необходимости изменять что-либо в наших построениях или обосновывать их положениями иного рода.

Вена, декабрь 1927

Др. Альфред Адлер

Теоретическая часть

Все зависит от мнения; на него оглядываются не только честолюбие и жажда роскоши, и скупость: наша боль сообразуется с мнением. Каждый несчастен настолько, насколько полагает себя несчастным.

Сенека (Нравственные письма, 78, 13)[3]3
  Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М., издательство «Наука», 1977.


[Закрыть]

Введение

Исследование невротического характера – существенная часть психологии неврозов. Как и все психические явления, его можно понять только в контексте всей душевной жизни в целом. Даже поверхностного знакомства с неврозом достаточно, чтобы углядеть в нем нечто очень специфическое. И все авторы, занимавшиеся проблемой нервозности, с особым интересом подмечали определенные черты характера невротика. По общему суждению, у него имеется ряд ярко выраженных черт характера, которые выходят за рамки нормального. В большинстве историй болезни фигурируют: большая чувствительность, возбудимость, раздражительность, внушаемость, эгоизм, склонность ко всему фантастическому, отчуждение от реальности, а также такие более специфические черты, как властность, злобность, жертвенность, кокетливый нрав, трусость и робость, рассеянность. Нелишним будет перечислить здесь всех основных авторов, занимавшихся проблемой неврозов. Из новых исследователей прежде всего стоит упомянуть П. Жане[4]4
  Жане, Пьер Мари Феликс (1859–1947) – французский психиатр, психолог, невролог.


[Закрыть], продолжившего традиции знаменитой французской школы, и его широко известные проницательные анализы. В частности, его акцент на «чувстве неполноценности» (sentiment d'incompletude) невротика настолько согласуется с приводимыми мною данными, что в моих работах легко увидеть расширение значения этого важнейшего основного факта душевной жизни невротика. К тому же мои положения о единстве личности дают длительный психологический выигрыш, позволяя решить загадку double vie (двойной жизни), полярности, амбивалентности (Блейлер[5]5
  Блейлер, Эйген (1857–1939) – швейцарский психиатр; ввел термин «шизофрения». – Прим. Э. Соколова.


[Закрыть]).

Во всех случаях при анализе психогенных болезненных состояний уже после очень короткого наблюдения обнаруживается одно и то же явление, а именно: картина невроза в целом, как и все его симптомы, находится под влиянием воображаемой (фиктивной) конечной цели и даже, можно сказать, спроектирована ею. То есть эта конечная цель обладает формирующей, направляющей, организующей силой. Ее можно понять, исходя из направления и «смысла» болезненных симптомов. При попытках же отказаться от такого подхода, остается беспорядочное нагромождение влечений, инстинктов, компонентов, слабостей и аномалий, и тогда невроз превращается в сплошной хаос, который одних исследователей отталкивает, другие же предпринимают отважные экспедиции в эту область. Если же постоянно помнить о конечной цели, определяющей эти явления, как о каузальной финальности (В. Штерн[6]6
  Штерн, Вильгельм (Уильям) Людвиг (1871–1938) – немецкий психолог и философ; одним из первых ввел понятие дифференциальной психологии и психологии личности.


[Закрыть]), то этот темный душевный механизм проясняется и читается как открытая книга.

Пьер Жане определенно был близок к такому пониманию, что видно по некоторым его классическим описаниям «душевного состояния истериков» (1894). Но он не стал обстоятельно исследовать эти явления. «До сих пор я описывал только общие и простые черты характера, которые, в их сочетании и под влиянием определенных внешних обстоятельств, могут создавать манеры и поступки своеобразного типа в любых формах. Было бы неуместно вдаваться здесь в подробности, поскольку тогда это описание стало бы больше похоже на роман нравов, чем на клиническое исследование», – отмечает он. С такой установкой, которой он оставался верен вплоть до последних своих трудов, этот автор, несмотря на ясное понимание связи психологии неврозов и философии морали, не пошел в направлении их синтеза.

Йозеф Брейер[7]7
  Брейер, Йозеф (1842–1925) – австрийский врач, наряду с З. Фрейдом считающийся основателем психоанализа.


[Закрыть], тонкий знаток немецкой философии, «нашел алмаз на дороге». Он обратил внимание на «смысл» симптома и решил расспросить о его происхождении и назначении единственного, кто мог на это ответить, – пациента. Тем самым этот автор основал метод, претендующий на то, чтобы прояснить индивидуально-психологические явления с исторической и генетической точек зрения с помощью такой предварительной посылки, как детерминированность психических симптомов. То, как расширил и развил этот метод Зигмунд Фрейд, в результате чего было выдвинуто бесчисленное множество новых проблем и их решений, опробованных и вновь отвергнутых, – является частью современной истории и находит как признание, так и возражения.

Не столько из желания критиковать, сколько ради того, чтобы подчеркнуть собственную точку зрения, я хотел бы выделить из плодотворных и ценных достижений Фрейда три его фундаментальных воззрения, которые считаю ошибочными, так как они тормозят прогресс в понимании невроза. Первое возражение касается понимания либидо как движущей силы события в неврозе. Именно невроз более отчетливо, чем нормальное психическое поведение, показывает, как благодаря невротической постановке цели чувство удовольствия, его оттенок и сила определяются этой целью, так что невротик, собственно, только своей, так сказать, здоровой психической энергией может следовать соблазну получения удовольствия как такового, в то время как для невротической составляющей значимы более «высокие» цели. Но если перевести либидо многозначным понятием «любовь», то, умело манипулируя этими словами, ими можно описать – но не объяснить – все происходящее в мире. Благодаря такому описанию у многих создается впечатление, что все человеческие порывы прямо-таки кишат «либидо», в то время как на самом деле счастливый искатель извлекает только то, что он туда заранее вложил. Последние интерпретации создают впечатление, что фрейдовское учение о либидо с огромной скоростью сближается с нашими положениями о социальном чувстве и стремлении к личностному идеалу («идеальное Я»), что можно только приветствовать в интересах растущего взаимопонимания.

В качестве невротической постановки цели мы обнаружили повышение личностного чувства, простейшая формула которого распознается в преувеличенном мужском протесте. Формула «Я хочу быть полноценным мужчиной!» – это руководящая фикция, так сказать, «фундаментальная апперцепция» (Иерузалем[8]8
  Иерузалем, Вильгельм (1854–1923) – австрийский историк, психолог, педагог.


[Закрыть]) в любом неврозе, где она в большей степени, чем применительно к нормальной психике, притязает на то, чтобы обладать ценностью реальности. И этой руководящей идее подчиняются также либидо, сексуальный инстинкт и склонность к перверзии, откуда бы они ни происходили. Ницшевские понятия «воля к власти» и «воля к видимости» во многом согласуются с нашей концепцией, которая в некоторых точках соприкасается со взглядами Фере[9]9
  Фере, Шарль Самсон (1852–1907) – французский врач, занимался, в частности, гипнозом.


[Закрыть] и более ранних авторов, полагавших, что чувство удовольствия коренится в ощущении власти, а неудовольствия – в ощущении бессилия.

Второе возражение касается основного воззрения Фрейда на сексуальную этиологию неврозов; очень близко к этим взглядам подошел Пьер Жане, когда поднял такой вопрос: «Должно ли восприятие пола быть центром, вокруг которого выстраиваются другие психологические синтезы?» Удобство применения сексуального образа вводит в заблуждение многих людей, особенно невротиков. У мистиков, например у Баадера[10]10
  Баадер, Франц Ксавер фон (1765–1841) – немецкий философ и теолог.


[Закрыть], часто встречается нечто подобное. Сам язык с его склонностью к образности расставляет рискованные ловушки простодушному исследователю. Психологи не должны дать себя обмануть. Сексуальное содержание в невротических феноменах происходит преимущественно из идеального противопоставления «мужское – женское» и возникает в результате изменения формы мужского протеста. Сексуальный стимул в фантазии невротика, как и в его жизни, обусловлен постановкой мужской цели, и по своей сути это не инстинкт, а понуждение. Вся картина сексуального невроза есть притча, в которой отражается дистанция пациента от его фиктивной мужской конечной цели и то, как он пытается эту дистанцию преодолеть или увековечить[11]11
  См.: Adler A. Das Problem der Distanz // Praxis und Theorie der Individualpsychologie. 3. Aufl. München, 1927. – Прим. автора.


[Закрыть]. Странно, что Фрейд, тонкий знаток символического в жизни, не сумел разобраться с символическим в сексуальной апперцепции, распознать сексуальное как жаргон, как modus dicendi[12]12
  Способ выражения (лат.).


[Закрыть]. Но мы сможем понять это, если примем во внимание его третье основное заблуждение, а именно предположение о том, что невротик будто бы находится под принуждением инфантильных желаний, прежде всего желания инцеста, которые оживают каждой ночью (теория сновидений), а также – при определенных обстоятельствах – в действительности. На самом деле все инфантильные желания сами по себе уже находятся под принуждением фиктивной конечной цели и сами носят характер направляющей, но все-таки подчиненной мысли; в силу экономичности мышления они являются очень подходящими символами для «психологических расчетов». Больная девушка, которая все свое детство, чувствуя особую незащищенность, льнет к отцу и при этом хочет превзойти мать, при случае может уместить эту психическую констелляцию в «инцестуозную притчу», как если бы она хотела быть женой отца. Конечная цель при этом уже задана и действует: избавиться от чувства незащищенности, а это возможно, только если она будет с отцом. Ее психомоторика, ее бессознательно действующая память отвечают на любое ощущение незащищенности одной и той же агрессией: подготовительной установкой бегства к отцу, как если бы она была его женой. Там, при отце, у нее будет то более высокое личностное чувство, которое и было ее целью и которое она позаимствовала у мужского идеала детства, – то есть там она получит сверхкомпенсацию своего чувства неполноценности. Она действует символически, когда пугается любовного ухаживания или брака, ведь то и другое угрожает принижением ее личностного чувства, ведь в том и другом она видит больше трудностей, чем находясь при отце, и ее позиция готовности целесообразно направляется против женской судьбы, заставляя ее искать безопасность там, где она находила ее всегда, – у отца. Она применяет некий искусный трюк, руководствуется бессмысленной фикцией, но тем самым может наверняка достичь своей цели – уклониться от женской роли. И чем больше ее чувство незащищенности, тем сильнее она цепляется за свою фикцию, принимает ее почти буквально, а поскольку человеческое мышление легко склоняется к символической абстракции, то пациентке – а при некотором усилии и аналитику – удается иногда осуществить стремление невротиков: обезопасить себя, ухватить символический образ инцестуозного влечения, получить превосходство, как это было при отце.

Фрейд вынужден был усматривать в этом процессе, направленном на некую цель, оживление инфантильных желаний, потому что он представлял последние как движущие силы. Мы же распознаем в этом инфантильном способе работы, в обширном применении защитных вспомогательных конструкций, каковыми можно считать невротическую фикцию, в этой всесторонней, далеко простирающейся моторной подготовке, в сильной тенденции к абстракции и символизации – рациональные средства невротика, стремящегося обрести безопасность, повысить свое личностное чувство, осуществить мужской протест. Невроз показывает нам исполнение ошибочных намерений. Любые помыслы и поступки можно ретроспективно проследить вплоть до детских переживаний. По Фрейду, в «регрессии» душевнобольной ничем не отличается от здорового. Кроме одного: первый опирается на далеко зашедшие заблуждения, принимает неправильную позицию в жизни. Но «регрессия» тем не менее – это нормальный случай мышления и действий.

Если добавить к этим критическим замечаниям вопросы: как возникают невротические явления, почему пациент хочет «быть мужчиной» и беспрестанно пытается доказать свое превосходство, откуда у него потребность в более сильном личностном чувстве, почему он идет на такие издержки ради достижения безопасности? Короче говоря, если мы зададим вопрос о главной причине этих ухищрений невротической психики – то любое исследование даст следующий ответ: в начале развития невроза стоит угрожающее чувство незащищенности и неполноценности, и оно властно требует направляющей, надежной, успокаивающей целевой установки, конкретизации цели превосходства, чтобы сделать жизнь сносной. Сущность невроза состоит в увеличенном расходовании имеющихся психических средств. Среди них на первый план выступают вспомогательные конструкции и шаблоны мышления, действий и желаний.

Ясно, что такая психика, находясь в особенном напряжении ради возвеличивания личности, обращает на себя внимание из-за очевидных затруднений при встраивании в общество, в профессиональную сферу и в любовные отношения, не говоря уже об однозначных невротических симптомах. Ощущение, что у него есть слабая точка, овладевает невротиком настолько, что он, сам того не замечая и напрягая все силы, воздвигает защищающую надстройку. При этом обостряется его чувствительность, он научается обращать внимание на такие связи, которые от других людей ускользают, он усиливает свою осторожность, начинает предчувствовать все возможные последствия любого дела или переживания, он пытается «дальше» слышать, «дальше» видеть, становится мелочным, ненасытным, бережливым, старается все больше расширить границы своего влияния и власти во времени и пространстве – и при этом теряет непредубежденность и душевный покой, которые только и гарантируют психическое здоровье и активную деятельность. Все больше усиливается в нем недоверие к себе и к другим; в нем берут верх зависть, злоба, агрессивные и жестокие наклонности, которые должны создать ему перевес над окружающими. Или же он пытается пленить, покорить других людей своим преувеличенным послушанием, подчинением и смирением, которые нередко вырождаются в мазохистские черты; то и другое – и повышенная активность, и преувеличенная пассивность – есть искусные трюки, которые инициируются фиктивной целью: усилением власти, желанием «быть вверху», мужским протестом. Преувеличивая отдельные жизненные проблемы (независимость, осторожность, чистоплотность и т. д.), невротик нарушает связь с жизнью и оказывается на ее бесполезной стороне, там, где мы сталкиваемся с трудновоспитуемыми, с нервнобольными, преступниками, самоубийцами, извращенцами и проститутками.

Кречмер[13]13
  Кречмер, Эрнст (1888–1964) – немецкий психиатр и психолог; создал типологию конституции и определил ее связи с психическими расстройствами.


[Закрыть] недавно описал картины душевных расстройств, относящихся к шизотимическому кругу, и они полностью тождественны изображенным мною – настолько, что он сам в одном месте отмечает, что подобные типы иногда можно описать как проявления «нервозного» характера. Тот, кто знаком с изложенными ниже данными о неполноценности органов, без труда распознает в его «шизотимических типах» то же самое. Результаты дальнейших исследований этого автора, особенно данные по физиогномике, могут только радовать. Если они подтвердятся, то врожденную неполноценность органов можно будет буквально считывать с лица пациента. Правда, пессимизм Крепелина[14]14
  Крепелин, Эмиль Вильгельм Магнус Георг (1856–1926) – знаменитый немецкий психиатр, основоположник классификации психических заболеваний; ввел в научный оборот множество психиатрических терминов и понятий. Известен также своей педагогической деятельностью.


[Закрыть], сковывая Кречмера, как и всю современную психиатрию, мешает ему положительно оценить обучаемость людей с органической неполноценностью.

Итак, мы подошли к тем психическим явлениям, обсуждение которых и составит содержание данной работы, – к невротическому характеру. У невротиков нет каких-то совершенно новых черт характера, у них ни одной черты, которую нельзя было бы обнаружить у людей с нормальной психикой. Но невротический характер бросается в глаза и во всеуслышание заявляет о себе, хотя иногда он становится понятным и врачу, и пациенту только в процессе анализа. Невротический характер будто всегда «настороже», он как некий форпост, он словно пытается установить связь с окружающим миром и с будущим. Если представить эти его далеко простирающиеся психические готовности как чувствительные зонды, то становятся понятными борьба невротика с его проблемой, его раздраженный инстинкт агрессии, его беспокойство и нетерпение. Эти зонды как будто «ощупывают» все явления окружающего мира и непрерывно испытывают их с точки зрения пользы или вреда в отношении поставленной цели. Психические готовности настойчиво толкают к скрупулезному измерению и сравнению и, будучи всегда начеку, пробуждают страх, надежду, сомнение, отвращение, ненависть, любовь, всякого рода ожидания, пытаясь защитить психику от любых неожиданностей и от ослабления личностного чувства. Они создают самые периферические двигательные «наработки», они всегда мобильны, всегда готовы предотвратить любое унижение. Эти психические готовности движимы внутренним и внешним опытом, они испещрены следами воспоминаний о пугающих и утешительных переживаниях и преобразовали память о них в автоматизированные навыки. Категорические императивы второго ранга, они предназначены не ради собственного осуществления, но в конечном итоге ради возвышения личности. И они пытаются делать это, помогая прокладывать направляющие линии в беспокойстве и неопределенности жизни, создавать и разделять правое и левое, верх и низ, правильное и неправильное. Обостренные черты характера отчетливо обнаруживаются в невротической предрасположенности детской души, когда они дают повод ко всяким странностям и причудам.