Читать книгу "Невротический характер"

Еще более отчетливо они проступают тогда, когда после какого-то сильного унижения или возникшего вдруг противоречия относительно собственного превосходства предохранительная тенденция шагает еще дальше и вызывает к жизни некие симптомы в качестве новых эффективных трюков. Они многократно отрабатываются по образцам и примерам, и их задача заключается в том, чтобы в любой новой ситуации инициировать борьбу за личностное чувство и создавать видимость победы в ней. Поводом для того, чтобы запустить их в действие, является повышение аффекта и снижение порога раздражимости, по сравнению с нормальной психикой. Само собой разумеется, что невротический характер, как и нормальный, строится из того материала, который изначально имеется в наличии, из психических побуждений и опыта функционирования органов. Все эти привязанные к внешнему миру психические готовности становятся невротическими только в том случае, когда предстоит принять решение, когда внутренняя нужда усиливает предохранительную тенденцию, а последняя более эффективно формирует черты характера и мобилизует их, когда фиктивная цель в жизни становится более догматичной и усиливает соответствующие чертам характера вторичные направляющие линии. Затем начинается гипостазирование[15]15
  От лат. hypostasis – застой; здесь в смысле – окостенение, затвердевание. – Прим. Э. Соколова.


[Закрыть] характера, он превращается из средства в цель, что приводит к его обособлению, а своего рода освящение придает ему неизменность и непреходящую ценность. Невротический характер не может приспособиться к реальности, так как он работает на недостижимый идеал; он есть продукт и средство предубежденной, исполненной недоверия психики, которая усиливает его направляющую линию, чтобы избавиться от чувства неполноценности; эта попытка обречена на неудачу вследствие внутренних противоречий или своей ошибочности либо она разбивается о культурные барьеры или права других людей. Как ощупывающие жесты, обращенная назад поза, положение тела при агрессии, мимика являются средствами выражения и передачи информации – точно так же и черты характера, особенно невротические, служат психическими средствами и формами выражения для того, чтобы производить жизненные расчеты, занять какую-то позицию, обрести фиксированную точку в хаосе бытия и тем самым достичь защищающей конечной цели, чувства сверхполноценности, или не допустить провала.

Таким образом, мы разоблачили невротический характер как служащий фиктивной задаче и установили его зависимость от конечной цели. Он не произрастает сам по себе из каких-то биологических или конституциональных первичных сил, а получает направление и ход благодаря компенсирующей надстройке в психике, а также своей схематичной направляющей линии. Невротический характер формуется под прессом неуверенности, его склонность к персонификации есть сомнительный успех предохранительной тенденции. Благодаря целевой установке линия невротического характера приобрела задачу: влиться в линию превосходства, и в результате любая черта характера своей направленностью показывает нам, что она пронизана стремлением к власти, которое пытается сделать из нее безошибочное средство для исключения из жизненных переживаний любого длительного унижения.

В практической части будет показано, как невротическая схема порождает особые психопатологические констелляции, и именно посредством «захватывания» невротическим характером определенных переживаний, то есть посредством невротической жизненной техники.

I. Происхождение и развитие чувства неполноценности и его следствия

В «Учении о неполноценности органов» были сделаны выводы относительно причин, функционирования, внешнего вида и измененных способов работы неполноценных органов, что, в частности, позволило мне предположить наличие компенсации со стороны центральной нервной системы, а вслед за тем углубиться в проблемы психогенеза. В итоге выявились примечательные отношения между неполноценностью органов и психической сверхкомпенсацией, в результате чего я сформулировал фундаментальное положение: ощущения неполноценности органов становятся для индивидуума постоянным стимулом развития психики. В физиологическом аспекте это приводит к усилению – качественному и количественному – нервных путей, причем одновременная изначальная неполноценность этих путей может привести к тому, что их тектонические и функциональные свойства отобразятся в общей картине. Психическую же сторону такой компенсации и сверхкомпенсации можно понять только посредством психологических разборов и анализа.

Подробные описания неполноценности органов как этиологии невроза имеются в более ранних моих трудах, в частности в «Учении…»[16]16
  Adler A. Studie über Minderwertigkeit von Organen. München, 1927. – Прим. автора.


[Закрыть], об инстинкте агрессии[17]17
  См.: Adler A. Füertmueller C., Wexberg E. (Hrsg,). Heilen und Bilden. 2. Aufl. München, 1922. – Прим. автора.


[Закрыть], о психическом гермафродитизме[18]18
  См.: Adler A. Fuertmüeller C., Wexberg E. (Hrsg,). Heilen und Bilden. 2. Aufl. München, 1922. – Прим. автора.


[Закрыть], невротической предрасположенности[19]19
  Там же.


[Закрыть] и психическом лечении невралгии тройничного нерва[20]20
  См.: Adler A. Praxis und Theorie der Individualpsychologie, 3. Aufl. München, 1927. – Прим. автора.


[Закрыть]. В настоящей же работе я хотел бы ограничиться теми моментами, которые помогут более глубоко вскрыть отношения между неполноценностью органов и психической компенсацией и имеют значение для проблемы невротического характера. Обобщая, подчеркну, что описываемая мною неполноценность органов заключает в себе «незрелость тех или иных органов, остановку в их развитии, которая часто может быть доказана, гистологические или функциональные дефекты, нарушения их функций в постфетальном периоде, а с другой стороны – усиление тенденции роста, что обусловлено необходимостью компенсации и корреляции, часто – усиление функций, но также и фетальный характер органов и систем органов». В каждом случае, при наблюдении за детьми или сборе анамнеза у взрослых, легко доказать, что наличие неполноценных органов рефлекторно воздействует на психику ребенка – понижает его самооценку и повышает степень его психологической незащищенности; но именно из-за этой заниженной самооценки разворачивается борьба за самоутверждение, которая принимает куда более острые формы, чем можно было бы ожидать. Когда компенсированный неполноценный орган активизирует свою деятельность количественно и качественно, и при этом задействуются защитные средства – и его собственные, и всего организма, предрасположенный ребенок, испытывающий чувство неполноценности, извлекает из своих психических возможностей порой поразительные средства для усиления ощущения собственной значимости, и среди этих средств в первую очередь нужно особо отметить невротические и психотические.

Идеи о врожденной неполноценности, патологической предрасположенности и слабости конституции уже появляются в научной медицине. И если мы отказываемся здесь рассматривать многие значимые достижения – несмотря на то что они зачастую содержат в себе фундаментальные точки зрения, – то только по той причине, что они лишь констатируют взаимосвязь между органическими и психическими заболеваниями, но ни в коей мере не объясняют ее. В частности, это все взгляды на патологию, опирающиеся на общее понятие дегенерации. Гораздо дальше идет Штиллер[21]21
  Штиллер, Бертхольд (1837–1922) – австро-венгерский терапевт.


[Закрыть] в своем учении об астеническом габитусе: он уже пытается установить этиологические связи. Г. Антон[22]22
  Антон, Габриэль (1858–1933) – немецкий невропатолог и психиатр.


[Закрыть] в своем учении о компенсации слишком ограничивается системой корреляций в рамках центральной нервной системы; однако все же он и его талантливый ученик Отто Гросс[23]23
  Гросс, Отто Ганс Адольф (1877–1920) – австрийский психоаналитик, один из учеников З. Фрейда.


[Закрыть] предприняли достойные внимания попытки лучше понять на этой основе картины психических состояний. Брадитрофия Бушара[24]24
  Бушар, Шарль-Жозеф (1837–1915) – французский врач, патолог, невролог.


[Закрыть], экссудативный диатез, описанный Понфиком[25]25
  Понфик, Эмиль (1844–1913) – немецкий патолог; в 1868–1873 гг. работал ассистентом Р. Вирхова.


[Закрыть], Эшерихом[26]26
  Эшерих, Теодор (1857–1911) – австрийский ученый, педиатр. В частности, открыл и описал кишечную палочку, названную впоследствии его именем: Escherichia coli.


[Закрыть], Черни[27]27
  Черни, Адальберт (1863–1941) – австрийский и немецкий врач, один из основоположников современной педиатрии.


[Закрыть], Моро[28]28
  Моро, Эрнст (1874–1951) – австрийский педиатр.


[Закрыть] и Штрюмпелем[29]29
  Штрюмпель, Адольф фон (1953–1925) – немецкий невролог.


[Закрыть] и объясненный как болезненная готовность, инфантильный артритизм Комби, ангионевротический диатез Крейбиха, лимфатизм Хойбнера[30]30
  Хойбнер, Отто (1843–1926) – немецкий педиатр.


[Закрыть], статус тимико-лимфатикус[31]31
  Конституциональный тип ребенка, связанный с нарушением иммунитета. – Прим. Э. Соколова.


[Закрыть] Палтауфа[32]32
  Палтауф, Рихард (1858–1924) – австрийский патолог и бактериолог.


[Закрыть], спазмофилия Эшериха и ваготония Гесса – Эппингера[33]33
  Гесс, Вальтер Рудольф (1881–1973) – швейцарский врач и физиолог; предложил классификацию конституций человека, основанную на особенностях функционирования вегетативной нервной системы (симпатикотония, ваготония, нормотония); Эппингер, Ганс (1879–1946) – австрийский врач.


[Закрыть] – все это успешные попытки последних десятилетий связать картины болезненных состояний с врожденной неполноценностью тех или иных органов. Все эти попытки объединяет намек на наследственность и инфантильные особенности. И хотя сами эти исследователи подчеркивают, что границы между описанными предрасположенностями весьма зыбкие, трудно отделаться от впечатления, что тут схвачены примечательные типы, которые со временем будут отнесены к одной большой группе – группе минус-вариантов[34]34
  Особи, имеющие показатель признака ниже средней величины для всей группы.


[Закрыть].

Чрезвычайно важными для изучения врожденной неполноценности и болезненной готовности стали исследования желез внутренней секреции, при которых выявились морфологические и функциональные отклонения, например в отношении щитовидной и паращитовидных желез, половых желез, хромафинной системы, гипофиза. Рассмотрение с точки зрения неполноценности этих органов помогает увидеть общую картину, а значение компенсации и корреляции для всего организма становится более очевидным.

В числе прочих авторов, которые за основу своего подхода приняли не primum movens[35]35
  Первое движущее (лат.) – перводвигатель, центральное понятие космологии Аристотеля. – Прим. Э. Соколова.


[Закрыть], а взаимодействие и взаимовлияния между различными неполноценными органами, прежде всего следует назвать Мартиуса. Точно так же, как и в моей работе о неполноценности органов (1907), этот автор выдвигает на передний план координацию синхронной неполноценности нескольких органов. Нельзя недооценивать тот факт, что «синхронно неполноценные органы как будто состоят друг с другом в некоем тайном союзе». Упомяну также Бартеля: он настолько расширил свои взгляды на статус тимико-лимфатикус, значительно обогатившие науку, что их границы давно пересекают границы систем других авторов. Также Кирле[36]36
  Кирле, Йозеф (1880–1926) – австрийский дерматолог и патоморфолог.


[Закрыть], руководствуясь совершенно новыми данными патологии, независимо от меня пришел к тем же самым результатам, что и я на основе моих наблюдений, а именно: при неполноценности сексуального аппарата и других органов координация между ними – нередко выраженная очень незначительно – обнаруживается тем не менее настолько часто, «что я вынужден утверждать, что не бывает неполноценности какого-либо органа без сопутствующей неполноценности сексуального аппарата».

Что касается более поздних обращений к этой теме, то здесь я должен упомянуть также воззрения Фрейда, который подчеркивает значение «сексуальной конституции» для возникновения невроза и психоза, понимая под этим различные по количеству и качеству комбинации парциальных сексуальных влечений. Это понимание соответствует лишь одному из его постулатов. Образование извращенных влечений и их «неудачное вытеснение» в бессознательное дает в итоге картину невроза и представляет собой primum movens для невротической психики. Из наших рассуждений становится ясно, что перверзия[37]37
  См.: Adler A. Das Problem der Homosexualitaet. München, 1917. – Прим. автора.


[Закрыть], если и насколько она образуется в неврозе и психозе, создается не силой врожденного влечения, а фиктивной конечной целью и что вытеснение является побочным продуктом и происходит под давлением личностного чувства. Но то, что в аномальном сексуальном поведении принимается во внимание как биологический фактор, – большая или меньшая чувствительность, повышенная или пониженная рефлексия, функциональная полноценность, – напрямую сводится, как и компенсаторная психическая надстройка, к врожденной неполноценности сексуального аппарата[38]38
  См.: Adler A. Studie über Minderwertigkeit von Organen. München, 1927. – Прим. автора.


[Закрыть].

Существует единое мнение о типе болезненной готовности при неполноценности органов. Я в большей степени, чем другие авторы, придерживаюсь точки зрения о необходимости обеспечения некоего баланса путем компенсации[39]39
  Там же.


[Закрыть]. «После отделения от материнского организма для таких неполноценных органов и систем органов в силу необходимости начинается борьба с внешним миром, и она вспыхивает с большей ожесточенностью, чем в случае нормально развитых органов. Этой борьбе сопутствуют повышенные цифры заболеваемости и смертности. Но в то же время фетальные качества предоставляют больше возможностей для компенсации и сверхкомпенсации, повышают способность адаптироваться к обычным и необычным сопротивлениям и обеспечивают образование новых и более высоких форм и достижений. Таким образом, неполноценные органы представляют собой неисчерпаемый экспериментальный материал, и, обрабатывая, отбраковывая, улучшая его, организм пытается войти в гармонию с меняющимися условиями жизни. Причина сверхполноценности органов (иногда наблюдающейся) коренится в вынужденной постоянной тренировке, в вариабельности и большей тенденции к росту, часто присущих неполноценным органам, а также в усиленном образовании связанных с ними нервных и психических комплексов благодаря внутреннему вниманию и концентрации».

Вред, связанный с конституциональной неполноценностью, проявляется в разнообразных заболеваниях и болезненных готовностях. На первый план выступает то состояние физической или психической слабости, то повышенная возбудимость нервных путей, то неуклюжесть, неловкость или раннее созревание. Целая армия детских дефектов кооперируется с определенной болезненной готовностью и, как я показывал, тесно связывается с органической или функциональной неполноценностью. Косоглазие, аномалии рефракции глаза или светобоязнь с их следствиями[40]40
  См.: Mutschmann H. Der andere Milton. Bonn, 1920. – Прим. автора.


[Закрыть], глухонемота, заикание и другие дефекты речи, тугоухость, органические и психические изъяны, связанные с разрастанием аденоидов, развившаяся апрозексия[41]41
  Неспособность фиксировать внимание на каком-либо предмете из-за плохого зрения или слуха, умственной отсталости и пр.


[Закрыть], частые заболевания органов чувств, дыхательных путей и пищеварительного тракта, явное уродство и пороки развития, периферические признаки дегенерации и невусы, которые могут свидетельствовать о неполноценности глубоких органов, леворукость, гидроцефалия, рахит, нарушения осанки в виде сколиоза или сутулости, О– или Х-образное искривление голеней, косолапость, длительное недержание стула и мочи, пороки развития гениталий, гипоплазия артерий (Вирхов) с ее следствиями и многочисленные и разнообразные последствия неполноценности желез внутренней секреции, описанные Вагнер-Яуреггом[42]42
  Вагнер-Яурегг, Юлиус (1857–1940) – австрийский психиатр; лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1927 г.


[Закрыть], Пинелем[43]43
  Пинель, Филипп (1745–1826) – французский врач, основоположник психиатрии во Франции.


[Закрыть], Франкль-Гохвартом[44]44
  Франкль-Гохварт, Лотар Амадей (1862–1914) – австрийский врач, профессор.


[Закрыть], Хвостеком[45]45
  Хвостек, Франц (1835–1884) – австрийский хирург; специализировался также на электротерапии.


[Закрыть], Бартелем, Эшерихом и другими, – все эти явления, во всей их чудовищной полноте и разнообразии взаимосвязей, позволяют врачу увидеть огромный круг болезненных симптомов, раскрывающийся перед ним благодаря пониманию неполноценности органов. Особенно это касается педиатров и патологов, первыми обративших внимание на эти взаимосвязи. Но и в неврологии, и в психиатрии, начиная от учения Мореля[46]46
  Морель, Бенедикт Огюстен (1809–1873) – французский психиатр и антрополог.


[Закрыть] о признаках дегенерации и до концепции нервных заболеваний, построенной на основе неполноценной конституции, все более важным становится рассмотрение понятия «дегенерация».

Отметим здесь лишь статистическое исследование Тимиха[47]47
  Тимих, Мартин (1869–1921) – немецкий врач, педиатр.


[Закрыть] и публикации Потпешнигга о судьбах детей, которые в годовалом или двухлетнем возрасте лечились от тетаноидных судорожных состояний[48]48
  Детская тетания, спазмофилия – заболевание детей раннего возраста, характеризующееся нарушением минерального обмена, повышенной нервно-мышечной возбудимостью, склонностью к спастическим и судорожным состояниям. – Прим. Э. Соколова.


[Закрыть]. Только очень немногие из этих детей стали абсолютно здоровыми. Большинство же обнаружили впоследствии отчетливые признаки физической и умственной неполноценности, психопатические и невропатические черты. В качестве таковых указанные авторы приводят: инфантилизм, косоглазие, тугоухость, дефекты речи, слабоумие, ночные страхи, сомнамбулизм, энурез, повышенные рефлексы, тики, респираторные аффективные судороги, падение в обморок, пугливость, вспыльчивость, патологическую лживость, импульсивный побег. Другие исследователи пришли, кроме того, к заключению, что дети со спазмофилией имеют предрасположенность к тяжелым невро– и психопатическим состояниям. Черни и другие отмечают, что подобная связь обнаруживается и у детей с желудочно-кишечными заболеваниями. Бартель сумел проследить поразительно частую встречаемость статуса тимико-лимфатикуса и особенно гипоплазии половых органов у самоубийц. Что касается несовершеннолетних самоубийц, то наличие у них физической неполноценности подчеркивали я, Нетолицки и др. Франкл-Гохварт описал состояния возбуждения, раздражительность, галлюцинаторную спутанность сознания при тетании. Французские авторы приписывают детям с пастозным, торпидным габитусом апатию, вялость, сонливость, рассеянность, тупоумие, флегматичность; детям с эретическим габитусом – беспокойство, живость, раздражительность, раннее созревание, перепады настроения, аффективность, нетерпимость, странности поведения и одностороннюю одаренность (dégénérées superieurs[49]49
  Высшие дегенераты (фр.) – термин французского психиатра Ж. – Ж.-Ж.-В.Маньяна (1835–1916).


[Закрыть]). Пфаундлер[50]50
  Пфаундлер, Майнхард (1872–1947) – австрийский педиатр.


[Закрыть] отмечает тревожные, тягостные, мучительные состояния у конституционально неполноценных детей, обусловленные кожными высыпаниями, коликами, нарушениями сна и функциональными аномалиями. Черни, обративший внимание на связь кишечных расстройств с неврозами у детей, подчеркивает совершенно особенное значение психотерапии для детей, которые стали нервозными по причине конституциональных заболеваний. Хамбургер совсем недавно отметил такое свойство, как честолюбие, у нервных детей, Странски[51]51
  Странски, Эрвин (1877–1962) – австрийский психиатр и невролог; основатель психической гигиены.


[Закрыть] – связь миопатии и психических симптомов.

Эти краткие ссылки дают нам общее представление о попытках современных исследователей подчеркнуть и зафиксировать связь психических аномалий детского возраста с конституциональной неполноценностью. Первую базовую концепцию этой связи я предложил в «Учении о неполноценности органов», где указал на то, какого особенного интереса и постоянного внимания требует неполноценный орган. В этой и других работах я смог показать, как неполноценность какого-либо органа постоянно оказывает влияние на психику – на поступки и мышление, сновидения, выбор профессии, художественные склонности и способности[52]52
  См. также: Adler A. Die Theorie der Organminderwertigkeit und ihre Bedeutung für Philosophie und Psychologie. Vortrag in der Philosophischen Gesellschaft an der Universität zu Wien, 1908; Reich J. Kunst und Auge // Österreichische Rundschau, 1908. – Прим. автора.


[Закрыть]. Наличие неполноценного органа требует такой тренировки принадлежащих ему нервных путей и психической надстройки, что последняя компенсаторно «оплодотворяется», если предоставляется такая возможность. Но тогда мы должны обнаруживать и в психической надстройке усиленные связи этого органа с внешним миром. Изначально неполноценному органу зрения соответствует усиленно визуальная психика, неполноценному пищеварительному аппарату сопутствует большая психическая работа во всем, что связано с питанием, то есть будут резко выражены гурманство, страсть к приобретению, а также – в порядке денежного эквивалента – бережливость и скупость. Работа компенсирующей центральной нервной системы проявится в квалифицированных рефлексах (Адлер) и условных рефлексах (Х. Биккель), в чувствительных реакциях и более сильных ощущениях. Компенсирующая психическая надстройка будет усиленно разворачивать такие психические феномены, как предчувствование и предугадывание, точнее «думание наперед», и их действующие факторы: память, интуицию, интроспекцию, вчувствование, внимание, повышенную чувствительность, заинтересованность – словом, все защитные психические механизмы. К таким защитным механизмам принадлежат также фиксация и усиление тех черт характера, которые образуют полезные направляющие линии в хаосе жизни и таким образом уменьшают незащищенность.

Нервозный человек происходит из этой сферы незащищенности, и в детстве он находился под гнетом конституциональной неполноценности. В большинстве случаев это легко доказывается. В других случаях это видно по поведению: пациент ведет себя так, как если бы был неполноценным. Но его желания и помыслы всегда выстроены на фундаменте чувства неполноценности. Это чувство во всех случаях следует понимать как относительное, оно произрастает из отношения к окружающим или к своим целям. Ему всегда предшествует соизмерение, сравнение себя с другими – сначала с отцом, самым сильным в семье, иногда с матерью, с братьями и сестрами, а позднее – с любым человеком, который противостоит пациенту.

При ближайшем рассмотрении можно увидеть, что любой ребенок – и особенно притесняемый по тем или иным причинам – проводит резкую самооценку. Конституционально неполноценный ребенок – а к нему мы можем приравнять детей уродливых, слишком строго воспитанных или избалованных, которые в равной мере могут отставать в умственном развитии и быть предрасположенными к неврозам, – усерднее, чем здоровый ребенок, старается избежать многих бед и несчастий своей повседневной жизни. И стремится отодвинуть в далекое будущее маячащую перед ним участь – поражение в жизни. Для этого требуется какое-то вспомогательное средство, чтобы в хаосе дней, в дезориентированности своего бытия иметь перед глазами некий четкий образ. И ребенок прибегает к вспомогательной конструкции. По его самооценке, он – сумма всех зол, он представляется себе бездарным, неполноценным, приниженным, неуверенным в своих решениях. В поисках какой-нибудь направляющей линии он берет за вторую фиксированную точку отца или мать и наделяет его или ее всеми силами этого мира. И, нормируя по этому ориентиру свои мысли и поступки, стремясь из своей незащищенности подняться до ранга всемогущего отца и превзойти его, он одним махом отрывается от реальной почвы и повисает в петле фикции.

Подобные наблюдения, хотя и в смягченной форме, справедливы и в отношении нормальных детей. Они тоже хотят быть большими и сильными, главенствовать, как отец, и руководствуются этой конечной целью. Их поведение, манера держаться – в каждый момент времени продиктованы этой конечной целью, так что уже очень рано можно легко заметить какую-то имитирующую отца мимику, какой-то идентичный психический жест. Образец делается указателем на пути к цели. В конечном итоге каждое желание становится стремлением к компенсации, чтобы погасить чувство неполноценности.

Необходимо указать еще на особую психическую работу, которую ребенок совершает до и во время установления направляющей линии к превосходству. Это явление вряд ли можно понять лучше, чем исходя из следующей гипотезы: уже в первые часы внеутробной жизни неизбежный отказ в удовлетворении инстинктивных потребностей организма вынуждает ребенка занять враждебную, воинственную позицию по отношению к окружению. Результатом этого становится напряжение и повышение всех его природных способностей (c'est la guerre![53]53
  Это война! (фр.)


[Закрыть]), как я описывал в работе об инстинкте агрессии[54]54
  См.: Adler A. Der Aggressionstrieb im Leben und in der Neurose // Heilen und Bilden… – Прим. автора.


[Закрыть]. Тот толчок к развитию некоторых общих черт характера, свойственных агрессору, следует искать в лишениях и ощущениях неудовольствия первых лет жизни. Но вскоре ребенок, в своей слабости и беспомощности, со своим страхом и неспособностью ко многим вещам, научается ценить те средства, которые могут обеспечить ему помощь и поддержку близких, защитить его интересы. В негативистском поведении, упрямстве и неповиновении он находит удовлетворение от сознания своей власти и благодаря этому освобождается от мучительного чувства неполноценности. Обнаруживая свою слабость и подчиняясь, он привлекает на себя заботу окружающих. Таким образом, обе главные линии поведения ребенка – упрямство и послушание[55]55
  См.: Adler A. Trotz und Gehorsam // Heilen und Bilden… – Прим. автора.


[Закрыть] – гарантируют ему повышение личностного чувства, помогают нащупать путь к конечной цели или, сразу оговоримся, к ее эквиваленту. У конституционально неполноценных детей растущее личностное чувство постоянно придавливается, а самооценка занижена, потому что их возможности получить удовлетворение гораздо более скудные, чем у нормальных детей. Только подумайте о бесчисленных ограничениях, курсах лечения, болях у детей с желудочно-кишечными заболеваниями, об изнеженности бледных, хилых детей, страдающих неполноценностью аппарата дыхания, и о той тепличной атмосфере, в которой они растут; о мучительном зуде при пруриго и других экзантемах, о многих унизительных детских дефектах (Kindesfehler), о постоянном страхе родителей таких детей перед инфекциями, что часто приводит к тому же, к чему и нередкие погрешности в воспитании, нарушения учебного процесса в школе, а также строптивость таких детей: к их изоляции и неприязни к ним в среде товарищей и в кругу семьи. Подобным образом ущемляют самолюбие рахитическая неуклюжесть, врожденное ожирение и небольшая степень умственной отсталости. В большинстве случаев ребенок помогает себе сам, принимая некоторое пренебрежение, которое он испытывает со стороны родителей, что временами обусловлено его неблагоприятным положением в семье – как первого ребенка, второго, как единственной девочки среди мальчиков или наоборот; особенно часто такое наблюдается в отношении самых младших детей.

Враждебная агрессия, раздраженная и усиленная у конституционально неполноценного ребенка, тесно сплетается у него со стремлением стать таким же большим и сильным, как глава семьи, и усиливает и выдвигает на передний план те побуждения, которые лежат в основе детского честолюбия. Впоследствии ход мыслей и образ действий невротика показывают ту же структуру, что и его детские притязания. «Вечное возвращение» (Ницше), типичная судьба – это нигде не иллюстрируется так ярко, как в случае с невротиком. Чувство неполноценности относительно людей и обстоятельств, незащищенность в этом мире толкают его к укреплению направляющих линий. Он всю жизнь цепляется за них, чтобы обрести уверенность, чтобы ориентироваться в мире, опираясь на свою веру и суеверия, чтобы избавиться от чувства неполноценности и спасти свое личностное чувство, чтобы иметь повод избежать унижения, которого он опасается. Никогда ему это не удавалось так, как в детстве. Поэтому его руководящая фикция – поступать так, как будто ему нужно всех превзойти, – может принимать такую форму поведения, как если бы он был ребенком. Например, ночное недержание мочи, боязнь открытых пространств, неврозы страха – эти детские способы удовлетворения стремления к власти берутся за образец и укрепляют направляющую линию.

Было бы ошибкой предполагать, что только невротик имеет такие направляющие линии. Здоровый человек тоже потерял бы ориентацию в этом мире, если бы не соотносил с какими-то фикциями свои переживания и мировосприятие. Он точно так же получает эти фикции на основании своего старого опыта (регрессия). Они проступают более отчетливо в минуты незащищенности и становятся императивами веры, идеала, свободной воли, но, кроме того, они действуют обычно скрытно, в бессознательном, как и все психические механизмы, чьими словесными символами они, по сути, и являются. Рассуждая логически, их следует рассматривать как абстракции, как упрощения (симплификации), назначение которых в том, чтобы разбираться с жизненными трудностями по аналогии с простейшими случаями. Прототип этих простейших случаев, тенденциозную «сеть» апперцепирующей[56]56
  Апперцепция (от лат. ad – к и perceptio – воспринимаю) – влияние на восприятие предметов окружающего мира предшествующего опыта и установок индивида.


[Закрыть] памяти мы нашли в попытках детей справиться с трудностями. Само собой разумеется, что то же самое мы находим у дикарей, у примитивных народов, так как все возникающие у человека вопросы требуют своего решения в смысле стремления к власти. Фантастические гипотезы Юнга и Фрейда оказываются тут излишними и вводят в заблуждение. Каждый человеческий жест создается в каждом индивидууме заново. В сновидении этот способ апперцепции еще более очевиден, и в дальнейшем мы увидим это.

Невротик постоянно несет в себе чувство неуверенности. Поэтому «аналогическое мышление» – попытки решения проблем по аналогии со старым опытом – становится у него все более выраженным. В нем всегда присутствуют мизонизм (Ломброзо), то есть страх всего нового, страх перед любыми решениями и испытаниями, порожденные недостаточной верой в самого себя. Он так цепляется за свои направляющие линии, принимает их настолько буквально, стараясь реализовать только их, что, сам того не зная, отказывается от возможности непредвзятого, без предубеждений, решения реальных проблем. Кроме того, неизбежные ограничения со стороны жестокой реальности толкают его, в соответствии с его установкой, не к устранению предвзятой фикции, а лишь к превращению себя в пессимиста. Еще более последовательно пытается реализовать свою фикцию психотический пациент. Невротик цепляется в реальности за созданную им самим направляющую линию и в результате добивается некоего кажущегося расщепления личности, желая удовлетворить и реальным, и воображаемым требованиям, и таким образом он застревает в своих сомнениях и не двигается никуда.

Форма и содержание невротической направляющей линии рождаются из впечатлений ребенка, который чувствует, что им пренебрегают. Эти впечатления, неизбежно возникающие из первоначального чувства неполноценности, вызывают к жизни агрессивную установку, назначение которой – преодоление огромного чувства незащищенности. В эту агрессивную установку укладываются все попытки ребенка, обещающие повышение его личностного чувства: попытки удачные – побуждающие к их повторению, неудачные – служащие пугающим напоминанием, memento[57]57
  Напоминание (лат).


[Закрыть]; тенденции, подготавливающие к достижению защищающей конечной цели, которые сформировались из-за какого-то неприятного органического недостатка или душевного гнета и которые переходят в сумму психических готовностей, и тенденции, перенятые у других. Все проявления невроза происходят из этих подготовительных средств, которые устремлены к конечной цели превосходства. Это – умственные готовности, всегда направленные на то, чтобы начать борьбу за личностное чувство; они повинуются приказам руководящей фикции, которая старается осуществиться с помощью этих способов реагирования, выработанных в детстве. В развитом неврозе фикция подстегивает все эти готовности, которые теперь сами принимают вид конечных целей. Страх, который прежде должен был защитить от одиночества, унижения, чувства собственной малости, – гипостазируется; изначально вынуждаемая фикцией попытка достичь превосходства за счет накопления бессмысленных трудностей – превращается в навязчивое состояние; в обмороках, параличах, истерических болях и функциональных нарушениях символически представлен псевдомазохистский способ пациента проявить себя или уклониться от принятия пугающего решения. Большое значение незащищенности в жизни невротика, как я ее понял и описал, вынуждает к такого рода усилению этой готовности и ее следствий, что незначительные поначалу симптомы функционального порядка претерпевают поразительные изменения, как только этого требует внутренняя необходимость. Всегда срабатывает «тенденция к исключению» – стремление выбирать более легкие ситуации.

Из-за чувства незащищенности взгляд невротика направляется все дальше в будущее. Жизнь в настоящем кажется ему только подготовкой. Это обстоятельство подстегивает его фантазию и способствует отчуждению от реального мира. Как и религиозные люди, он не от мира сего и так же, как они, не может оторваться от своего божества, которое он создал, – возвышения личностного чувства. У людей, отвернувшихся от реальности, неизбежно формируются некоторые общие черты характера. В первую очередь невротик всегда отдает предпочтение тем средствам, которые должны служить его фикции. Он будет демонстрировать тщательно выверенное поведение, точность и педантичность, с одной стороны – чтобы не приумножать «большие жизненные трудности», с другой – и это главное – чтобы отличаться от других в работе, одежде, морали и таким образом приобрести чувство превосходства. Эти черты регулярно порождают в нем ощущение непомерного напряжения, что вкупе с его болезненным состоянием позволяет ему разыгрывать роли героя и мученика. Преодолевая эту аранжированную, им самим созданную трудность, он вновь и вновь ищет и находит возвышение своего личностного чувства. Как минимум он всегда может сослаться на огромную, непреодолимую гору своих симптомов, спрятаться за ней, когда к нему воззовут: «Но где ж ты был, когда делили землю?»[58]58
  Строка из стихотворения Шиллера «Раздел земли». – Пер. М. Волошина.


[Закрыть]