Текст книги "Код фортуны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kod-fortuny-822.jpg)
Автор книги: Наталья Калинина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Что-то случилось? – осведомилась девушка, встревоженная Ингиной бурной радостью по поводу звонка.
– Нет, ничего не случилось! Только то, что кое-кто обещал мне позвонить ночью, но не позвонил и мои сообщения проигнорировал, – с иронией заметила Инга.
– Извини, не получилось. Концерт закончился очень поздно, к тому же я забыла телефон в гримерке и обнаружила это, только когда вернулась в отель. Ты сделала расклад? Что ты увидела в картах? – взволнованно спросила Лёка. – Что-то плохое?
– Ну почему сразу «плохое»? – делано рассмеялась Инга. Ее подруга отличалась еще большей мнительностью, чем она сама. – Увидела то, что тебе стоит немного подождать с подписанием нового контракта. Дождись третьего предложения. Оно принесет тебе выгоду, первые же два – провальные.
– Вот как, – задумчиво протянула Лёка, что-то про себя прикидывая. – На самом деле я уже почти согласилась на второе… Но раз ты так говоришь, то прислушаюсь к твоему совету. Ты не ошибаешься.
– Все ошибаются, – серьезно ответила Инга. – И я тоже. Но в этом случае советую прислушаться к тому, что говорят карты.
– А они ничего не сказали по поводу случая с Макаром? – с еле скрываемым волнением спросила девушка.
– Нет.
Но та заминка, с которой она ответила, не ускользнула от внимания Лёки.
– Инга, что ты увидела? Скажи честно! Я знаю, что ты можешь что-то утаить, дабы не волновать меня, но я предпочитаю знать всю правду.
«Милая моя, хорошая девочка, ты даже не знаешь, о чем просишь…» – с грустью подумала Инга и, чуть поколебавшись, призналась:
– Тебе угрожает опасность.
– Насколько серьезная?
Если Лёка и встревожилась, то виду не подала. Вопрос ее прозвучал даже по-деловому, будто речь шла о выгоде и убытках, которые ей могла принести сделка, а не об угрозе. Инга, знавшая Лёку как излишне мнительную, пугливую и то и дело впадающую в меланхолию девушку, удивилась. «Закалил же тебя шоу-бизнес!» – то ли с восхищением, то ли с некоторым сожалением подумала она и так же по-деловому ответила:
– Серьезная.
– Это может привести к тому, что и меня тоже, как Макара?..
Фразу Лёка постаралась произнести с деланым спокойствием, по максимуму напитав ее теми же холодными деловыми интонациями, что и предыдущий вопрос, но выдала свое волнение тем, что так и не смогла договорить.
– Лёка, карты только предупреждают об опасности, которая тебе угрожает, но это не значит, что именно так и случится. Нужно, правда, принять соответствующие меры.
– Но что это за опасность, почему она мне угрожает и от кого исходит?
Лёкино волнение разорвало-таки непрочную вуаль деланого спокойствия и зазвучало в ее голосе высокими нотами.
Инга тяжело вздохнула, опустила веки, вновь вызывая в памяти карточную комбинацию, и, не открывая глаз, припечатала:
– Месть.
– Месть? Но кто и за что может мне мстить?
– Этого я не знаю, Лёка. Я собираюсь сделать ритуал на вещий сон, может, увижу что-то подробней. Но как бы там ни было, тебе нужно поставить защиту. Найди для этого время и приезжай! Буду ждать.
– Ладно, – ответила Лёка. – Как только вернусь в Москву – к субботе.
* * *
Будь проклят тот вечер, который переломил о колено их жизни, как сухие хворостины. Будь проклят!
Где сейчас его друзья? Подкидывают поленья в адский огонь? Да нет, что они могут знать об аде? Ад если и существует, то здесь, на земле. А они, его три друга, ушли в спасительное небытие, оставив его одного гореть за них четверых. Недаром же его в компании прозвали Тормозом. И не только из-за того, что его, домоседа, любителя одиночества и тишины, вытащить на вечеринки было сложно, но и потому, что он всегда отставал от своих друзей на полшага, на полмысли, на полсекунды. Лишь однажды он опередил их как раз на те роковые полшага: попросту не сел пять лет назад с ними в машину, отправлявшуюся в вечность. Только выиграл ли он от этого? Пять лет, проведенные в аду, заставили его сомневаться в этом. Не лучше было бы вместе с ними освободиться от многотонного груза, повисшего на душе, погибнув на месте в сплющенной от удара машине? Да, это он уже потом понял, что они, трое его друзей, опять обскакали его. Им все сходило с рук, вот и смерть далась просто, и за страшный проступок, который они совершили вместе, расплачивался один он.
…Их было четверо – молодых, беззаботных, легкомысленных, уверенно шагающих в открытые двери и без усилий распахивающих закрытые. Петр – нереально красивый, будто шагнувший с отфотошопленных страниц глянцевых журналов, интересный, остроумный. Девчонки в него влюблялись влет. Удивительно ли, что и она тоже не осталась к нему равнодушной и из их четверки выбрала именно его? Да что там говорить – из четверки… из всего мужского населения земного шара! Только он, Петр, с виду такой благородный, как Андрей Болконский в исполнении Тихонова, оказался внутри самым гнилым из них.
Савелий. Избалованный сынок какого-то очень важного чинуши, принимающий ежедневно душ из золотых монет, безбожно козыряющий своим материальным благополучием и высоким положением папочки. Вечный соперник Петра. Интересно, они, друзья-соперники, и в аду все еще продолжают состязаться за лидерство? Или наконец, поделив первенство пополам, объединились против компании чертей, дабы выспорить у тех место в преисподней попрохладней?
Виктор. Ни Петр, ни Савелий. Не красавец и не богач. Не балагур, а даже немного зануда. Но ценился в их компании за мозги. Его так и звали – Мозгом. Благодаря ему, Виктору, они – середнячки в учебе – закончили универ довольно неплохо, а не вылетели еще с начальных курсов. Он, Виктор, мог бы достичь больших высот, если бы помножил свои интеллектуальные способности на усердие и целеустремленность. Но он поделил их на страсть к развлечениям, вынес за скобки благоразумие, прибавил увлечение кокаином и тем самым свел свою жизнь к нулю. Вместо взлета упал в преисподнюю. Хотя… С его мозгами он уже наверняка вывел формулу выживания в аду.
И, наконец, он. Тормоз. Этим словом все и сказано. Как он, серый, незаметный, неудачник, некрасивый, неумный, молчаливый, затесался в их компанию и остался в ней?
Их многих удивлявшая дружба зародилась еще в университете, на первом курсе. Удивлявшая, потому что лишь черт знает, что их связывало – троих похожих мыслями, поступками, характерами и его – замкнутого домоседа. Почему не рвалась та странная дружба, почему с ним, самым незаметным, серым и неинтересным, так носились его приятели? Почему не бросили, как неудобный чемодан без ручки? Загадка. Кто-то остроумный прозвал их «Д’Артаньян и три мушкетера». Д’Артаньяном был он, хотя ему совершенно не соответствовал этот образ. Впрочем, и друзья его никак не походили на благородных мушкетеров.
Раскол в их дружбу внесла она, выбравшая из их четверки Петра. Хотя они все четверо, включая даже флегматичного Виктора, желали ее. Что уж говорить о нем… Конечно, заинтересовать ее он не мог – у него не было ни остроумия Петра, ни его красоты. Он был невысок, худ до костей, сутул. Одежда, даже сшитая на заказ, болталась на нем, как на вешалке. А друзья беззлобно в шутку советовали ему не вынимать по утрам из свитеров «плечики», потому что его собственные плечи были такими узкими и покатыми, что, казалось, и не было их вовсе и длинные нескладные руки росли прямо из шеи.
С того дня, когда он увидел ее, он будто сошел с ума. Бессонными ночами метался в лихорадке на влажных, липнувших к телу простынях, погружаясь в обрывочные сны и тут же из них выныривая. А днем, как подросток, выводил ее имя маркером на стеклах ее подъезда, писал неровные стихи со скачущими строчками и неотесанными рифмами, подкладывал открытки без подписи в почтовый ящик, следовал за ней на расстоянии и, прячась, как шпион, за встречающиеся на пути деревья и киоски, наблюдал за ней. Худел, бледнел, страдал, ни на что не надеялся.
А она делала вид, будто ничего не происходит. Отмывала исписанные синим маркером стекла в подъезде, выкидывала в корзину для рекламных листовок открытки, выносила в мусор уже завядшие на следующий день розы с переломленными стеблями, а по улице шла уверенным быстрым шагом и никогда не оглядывалась.
Но, конечно, обо всем догадывалась. Надо отдать ей должное – о происходящем она не сообщала Петру. Предпочла не вносить разлад в «мужскую дружбу», а разобраться во всем сама.
Однажды он, как часто бывало, тайной тенью сопровождал ее. Девушка шла уверенно, высоко подняв подбородок. Ее светлые волосы колыхались в такт ее шагам, а полы черного плаща развевались на ветру. Он же шел торопливо, но вместе с тем крадучись, приковав взгляд к резко выделяющимся на черном фоне волосам. И, немного расслабившись оттого, что она не оглядывалась, перестал прятаться. Она уже почти приблизилась к метро, как вдруг резко развернулась и уверенным шагом направилась прямо к нему.
– Прекрати! – сказала она вместо приветствия. – Ты ведешь себя как глупый мальчишка.
Он стушевался и промямлил в оправдание, что вообще не понимает, о чем речь, что на самом деле их встреча у метро – случайна. Что он увидел ее и собирался догнать, чтобы поздороваться.
– Вранье, – поморщилась она и вздернула подбородок. Вышло это так заносчиво, что он почувствовал себя раздавленным. – Не глупи! Я пока ничего не рассказала Петру, давала тебе шанс одуматься, но, если это будет продолжаться и дальше, мне придется внести диссонанс в вашу дружбу.
Он вяло пообещал, что больше такое не повторится. Хотя ничего страшного нет в его скромном проявлении симпатии.
– Симпатии, – передразнила она его и скривила губы в снисходительной усмешке.
Если бы она не усмехнулась тогда так, может, все сложилось бы по-другому. Но он не смог забыть и простить ей ни высокомерно вздернутого подбородка, ни скривившихся в усмешке вожделенных губ, ни жалости в ее холодных глазах. Сама того не зная, тем самым она подписала себе приговор. И даже не могла представить, что самым вероломным окажется ее любимый Петр, которого она так старалась не вмешивать в свои трудности…
V
Лиза долго не могла уснуть. Школьное происшествие настолько сильно подействовало на нее, что девочка, лежа в кровати и обнимая своего плюшевого медведя, еще немного поплакала. Сумерки заретушировали серым многоцветную радость от дневного похода с папой в кафе и вновь напитали ее тревогой и грустью.
Лиза вспоминала сорванную контрольную и с ужасом думала о том, что мало того, что сама получит неудовлетворительную отметку, так еще и ее одноклассники пострадали по ее вине, а завтра Валентина Ивановна при всех отругает Лизу, как ругала классного хулигана и задиру Пашку Соловьева. Девочка в красках рисовала себе сцену наказания и еще крепче прижимала к себе медвежонка. Единственный выход, который ей поначалу показался разумным, – сказаться больной и не идти в школу. Но потом девочка подумала, что рано или поздно на уроки придется возвращаться, да и не хочет она вновь попасть на обучение на дому. Лиза уже проходила через это и еще не забыла горький привкус одиночества и зависти к девочкам, которые могли свободно ходить в школу, друг к другу в гости, щебетать, играть вместе, делиться секретами, радостями и огорчениями. Еще чего доброго, папочка, испугавшись того, что его любимая дочь вновь заболела, попросит доктора запретить ей ходить в школу. Нет, Лиза не может допустить этого! Еще немного покрутившись в кровати, Лиза решила, что правильней всего прийти завтра и попросить прощения у Валентины Ивановны за сорванный финал контрольной работы. Такое решение несколько приободрило ее, и она даже улыбнулась сквозь слезы.
– А ты как думаешь, Тэдди? – обратилась Лиза к своему плюшевому другу. Медвежонок промолчал, и девочка решила, что молчание – это знак согласия.
Потом она стала думать о том, где и как могла потерять свою волшебную ручку. И ей опять стало грустно, ведь ручку она ценила не столько из-за вида волшебной палочки, сколько потому, что ее подарил Лизе отец. Папа, конечно, узнав, что послужило причиной расстройства дочери, засмеялся и сказал, что потеря ручки – это пустяк и он купит ей две или три таких же взамен утраченной. Лиза тогда обрадовалась, но сейчас думала о том, что не могла потерять ручку. Она была аккуратной девочкой, собранной и внимательной. Письменные принадлежности убирала в пенал после каждого урока, а пенал – в портфель. Вот и волшебную ручку, Лиза вспомнила, после диктанта бережно спрятала.
А может, ее украли? Девочка так и подскочила на кровати от ужасной догадки. В классе уже бывали подобные пропажи, которые списывались на случайности. Ну кто не терял ластики, карандаши и другие школьные принадлежности? Только вот любопытно было то, что «терялись» вещи особенные, интересные, привлекательные. Не просто серый безликий ластик, а яркий, с картинками, привезенный из Америки, такой, который не купишь в местном магазине канцтоваров. А недавно одноклассница Лизы Валя Зотова потеряла шифоновый шарфик, который тайком взяла у мамы. Шарфик был небесной красоты в прямом смысле слова – нежно-голубой, как весеннее небо, полупрозрачный и легкий. Валя вытащила его из портфеля в школьном туалете, повязала на шею возле зеркала и модничала целых два урока. Девочки в классе восхищенно вздыхали, просили потрогать чудо и, получив разрешение, несмело гладили паутинную ткань с таким трепетом, будто прикасались к святыне. На третьем уроке учительница попросила Валю снять вещь и убрать ее в портфель, так как она отвлекала других учениц от уроков. Девочка так и сделала, а после четвертого урока обнаружила, что шарфик исчез.
Или вот позавчерашний случай с пропажей у Тани Соболевой альбома с вкладышами от жевательной резинки. Собирать вкладыши было интересно, одноклассницы ими постоянно обменивались. У Лизы тоже имелась своя коллекция картинок, правда, очень скромная, а уж если сравнивать с коллекцией Тани, так и вовсе скудная. Вкладышей у Соболевой было столько, что для них даже пришлось купить специальный альбом. Позавчера после первого урока Таня вновь гордо выложила на парту свое сокровище и, как обычно, собрала вокруг восхищенных одноклассников и одноклассниц, которые с трепетом и любопытством разглядывали и старые фантики, и новые. Казалось, не существовало ни одного вкладыша, которого бы не было у Соболевой. Как ей удалось собрать такую огромную коллекцию – не знал никто. Когда все налюбовались вкладышами, девочка убрала альбом в портфель. А после уроков вдруг выяснилось, что сокровище исчезло. Горе Тани нельзя было передать словами. Некоторые особо чувствительные девочки тоже расплакались за компанию с нею. А Лизина подруга Ира Степанова сочувственно обнимала Таню за дрожащие плечи и, сжимая в узкую полоску тонкие губы, метала гневные взгляды в сторону хихикающих в сторонке мальчишек.
– Кто-то из вас и взял альбом! – первой высказала Ирина страшную догадку. Толпившиеся вокруг безутешной Соболевой девочки испуганно ахнули, а Ира метнула в сторону мальчишек еще один обвиняющий взгляд. – Не плачь, мы найдем того, кто ворует наши вещи! – громко заявила Степанова, покровительственно хлопая Соболеву по плечу. И с вызовом тряхнула стриженными под каре черными волосами.
Сейчас Лиза, вспоминая все эти эпизоды, все более утверждалась в мысли, что ее подружка права. Пропадали вещи прямо из портфелей и ценные. Вот так было сегодня и с ручкой. Лиза утром не удержалась и продемонстрировала почти всем свою волшебную ручку, в красках расписав ее достоинства. Конечно, насчет «волшебной» Лиза выдумала, но ей хотелось так думать, а еще больше она стремилась завоевать расположение одноклассников. Лиза Чернова не была самой популярной девочкой в классе. Конечно, одноклассницы с ней общались, но все больше сторонились. А мальчишки, напротив, задирали: то портфель закинут на шкаф, то за косички дернут, то возьмут ее пенал и пустят по классу и весело хохочут, глядя, как бедная Лиза мечется между партами, красная от гнева. Особенно старался задеть Лизу хулиган Пашка Соловьев. «Он в тебя влюблен!» – открыла однажды глаза Лизе на истинную причину выходок классного хулигана верная подружка Ира. Собственно говоря, дружба девочек и началась благодаря Пашке: еще в начале года хулиган как-то особенно обидно задел новенькую, Лиза чуть не расплакалась, и за нее заступилась бойкая Ирина. Ударила обидчика портфелем, гневно высказала все, что думает по поводу его «ребяческих выходок», и потом, покровительственно обняв Лизу, увела ее в сторонку. «Это потому, что ты ему нравишься! Ты очень красивая», – сказала Ирина. Красивая? Лиза удивленно вытаращилась на новую подругу. Красивой Лиза себя не считала. Конечно, папа называл ее принцессой и красавицей, но это потому, что она – его дочь.
Но как бы там ни было, за этот год Лиза научилась снисходительно и даже с некоторым презрением относиться к выходкам одноклассников. Что с них взять? Мальчишки! Думая о них, Лиза снисходительно пожала плечами и по-взрослому усмехнулась. Но, вернувшись мыслями к пропаже ручки и тому, что вещи кто-то ворует, вновь погрустнела. Гадко и мерзко было подозревать кого-то из одноклассников в таком преступлении. Неужели это действительно кто-то из тех, с кем она каждый день встречается, здоровается, сверяет ответы в задачках? Гадко! Действительно гадко! Но еще хуже будет, если она сейчас начнет подозревать кого-то одного, например Пашку Соловьева (первое подозрение так и падало на него – классного хулигана и задиру), а потом выяснится, что это кто-то совсем другой! Поэтому Лиза решила никому ничего не говорить, даже близкой подруге Ире, до тех пор, пока не найдет виновного.
В красках она нарисовала себе картину, как при всех обличает воришку и одноклассники восхищенно смотрят на нее – такую умную и смелую. А учительница Валентина Ивановна благодарит при всех и прощает ей сорванную контрольную. И вместо ожидаемой «двойки» за ненаписанную работу ставит в журнал «пять», а воришке выводит жирный «кол» и пишет в дневнике требование родителям явиться в школу.
– Так и будет! – твердо сказала девочка, спрыгивая на пол и влезая в тапочки. Так как ей все равно не спалось, она решила сходить в библиотеку, чтобы найти там пару детективов. Читала девочка много и быстро, даже те книги, которые были еще не для ее возраста. Страсть к чтению передалась ей от мамы, которая и научила дочь читать очень рано. Когда Лизе было одиноко или когда возникал какой-то вопрос, который она не решалась задать взрослым, девочка искала ответы в книгах.
Она вышла в коридор, тихонько, на цыпочках миновала отцовскую спальню, чтобы, если папа уже спит, не разбудить его. Из комнаты не доносилось раскатистого храпа, поэтому девочка спокойно шагала дальше, но в конце коридора вновь притормозила и пошла крадучись. Если отец не спит, то он точно находится в кабинете, который соседствует с библиотекой. И нужно вести себя очень тихо, чтобы не потревожить его и избежать ненужных расспросов.
Отец действительно находился в кабинете: из-за двери доносился его громкий голос. Папочка с кем-то разговаривал по телефону.
– …Вот это сегодня и произошло, Инга. Честно говоря, даже не знаю, как себя вести в подобных случаях.
Услышав имя Инги, Лиза остановилась и затаила дыхание. По своей старшей подруге она очень соскучилась и, хоть и знала, что подслушивать – нехорошо, не могла побороть искушение узнать, о чем папа разговаривает с Ингой. Конечно, если беседа вдруг примет слишком интимный характер, Лиза уйдет, но если они обсуждают дела, поездку в Москву, например, то нет ничего страшного в том, что Лиза просто немного «разведает обстановку».
– Лизка, представляешь, просто побоялась заявить вслух о своей проблеме! Так и проревела весь урок в уголке, довела себя до истерики. Инга, ты же психолог, скажи, как мне вести себя с ней?
Понятно, разговор идет о дневном случае. Лиза поморщилась. Ей не хотелось, чтобы папа огорчал Ингу рассказами о том происшествии. Но делать было нечего – он уже все рассказал.
– … Да-да, я понимаю!.. Ты права, я – отец, и никто лучше меня не может знать мою дочь! Но ты ведь понимаешь, в какой я ситуации… Черт, Инга, это у тебя интуиция кошачья, а у меня – тупая, как у валенка. Да, я валенок с собственной дочерью! Это только ты и Кристина могли найти с ней общий язык. А я многое упустил…
Лизе не нравилось, когда папа – ее сильный, смелый, могущественный папа – так вот разговаривал, винил себя, жаловался, сетовал, что не знает, как вести себя с дочерью. Лиза сердито нахмурила черные брови-дуги и сложила на груди руки.
– Хорошо, Инга. Конечно… Да, я так и сделаю. Попробую… Что?.. Нет, Инга, нет, ничего такого не повторялось. Я, по крайней мере, не замечал, Нина Павловна мне тоже не рассказывала, в школе тоже все нормально. Если и есть какие-то проблемы – то это такие простые, школьные, не имеющие никакого отношения к ее способностям.
Лиза, услышав последнее слово, насторожилась. Она сразу поняла, о чем шла речь.
– …Да, родная, да, я наблюдаю. Если вдруг что-то возникнет странное, на мой взгляд, я тебе сообщу, не беспокойся. И все же как-то мне сложно свыкнуться с той мыслью, что моя дочь – особенная. Конечно, для каждого родителя его ребенок – особенный. Но я не могу все как-то принять до конца то, что ты открыла мне про мою дочь. Беспокоюсь, не навредит ли ей это?.. Да-да, я знаю, ты у нас тоже – непростая девушка…
Папа тихо засмеялся, а Лиза же, замершая под дверями, нетерпеливо переступила с ноги на ногу: не отвлекайся, папа, не уходи от темы!
Внезапно ее осенила догадка, что в поисках классного воришки она может попробовать задействовать свои особые способности! Вот только как их применить, Лиза не знала. Ах, если бы Инга ее научила! Ну почему она летом тогда так быстро уехала, а на просьбу девочки «научить ее колдовать» ответила лишь ласковой улыбкой – такой, какой взрослые улыбаются детям, когда те просят о чем-то недостижимом. Или когда умиляются их наивности. Лиза точно знала, что ее просьба не относилась к разряду невыполнимых: Инга колдовать умела, к тому же сама заявила, что у Лизы к этому есть все способности. Но однако на просьбу ответила такой улыбкой…
– … Я тебя тоже целую…
Лиза вздрогнула и торопливо развернулась на пятках, намереваясь скрыться в библиотеке. Подслушивать папочкины признания она не собиралась. Эти слова предназначены Инге, а никак не для Лизиных ушей.
Девочка уже протянула руку, чтобы толкнуть дверь библиотеки, как вдруг вновь услышала раздающийся где-то вдалеке чужой голос:
– …Иди ко мне! Иди…
Этот голос, в отличие от первого, звучал совершенно с другими интонациями. В нем не было мольбы, не было тоски и отчаяния, он звучал уверенно, властно и даже торжествующе. И если на первый зов Лиза в сочувствии откликнулась, то от этого голоса ей захотелось убежать, спрятаться, потому что она вдруг почувствовала исходящую от него опасность. Она ощутила холод – резко, как если бы она вышла из теплого дома на улицу в мороз в тонкой пижаме. И одновременно ей стало жутко, как в пещерах, когда однажды они с маминой подругой тетей Таисией и ее двумя сыновьями ходили на экскурсию. Лиза испытала сильное желание ворваться в кабинет, забраться к отцу на колени, обвить его шею руками, прижаться к нему всем телом и спрятать лицо на его груди. Но она не смогла сделать ни шагу, потому что у нее вдруг закружилась голова, а в глазах потемнело, и какая-то тяжесть навалилась на нее, всей своей мощью стараясь придавить к земле. Заплясали стены коридора и исчезли во тьме, которая вдруг прервалась несколькими яркими вспышками, в свете которых Лиза увидела страшные картины. Вода, стекающая по стенам и разливающаяся по полу ровным озером с мшистым дном, которым на самом деле оказался ковер зеленого цвета. Вода просачивалась сквозь пол и лилась дальше вниз. Слышались чьи-то испуганные крики, искрила проводка, ощущение чьей-то паники подступало к горлу Лизы удушающей волной. Девочка открыла рот, чтобы глотнуть воздуха, но картина потопа уже сменилась другой сценой. Вспышка света осветила ночную трассу, глянцевый блеск мокрого от дождя асфальта, казавшегося черным мрамором могильного памятника, смятую, как скомканный и брошенный в корзину бумажный лист, легковую машину и, неподалеку, – желтобокую «Скорую помощь», озарявшую окрестности тревожно-дерганым светом мигалки. Перед глазами мелькнуло лицо раненого человека, и от ужаса Лиза закричала, потому что узнала его. Но не успела девочка прийти в себя от шока, как одно видение уже сменилось другим, куда более ужасным: она заметила быстро скользящую тень крадущейся за кем-то фигуры. Еще не понимая, что может произойти, однако почувствовав острую опасность, Лиза захотела закричать, чтобы предупредить того, кого преследовала эта тень. Но не успела. Тень скрыла сделавшая стремительный бросок вперед фигура. На мгновение в воздухе мелькнули руки, держащие то ли какую-то веревку, то ли шнурок, и девочка поняла, что уже опоздала со своим предупреждением. Но все же закричала – пронзительно, громко, на пределе возможностей.
– Лиза, Лиза, что с тобой?!
Этот голос она хорошо знает: он, искаженный страхом и паникой, принадлежит ее отцу. К этому голосу добавляется другой, тревожный, очень тихий, далекий, знакомый. Голос Инги. Лиза понимает, что доносится он, скорей всего, из телефонной трубки, но чувствует свою старшую подругу так близко, будто это она, а не отец держит ее на руках.
«Берегись! Берегись!» – хочет закричать девочка, но с ее губ срывается лишь стон. И, увидев последнюю картину – свежий могильный холм и табличку с известным именем, теряет сознание.
* * *
Происшествие с Лизой сильно напугало Ингу. Ну и как было тут не встревожиться, когда они вот еще мирно беседуют с Алексеем, говорят друг другу нежные слова, а в следующее мгновение мужчина, оборвав себя на полуслове, испуганно зовет свою дочь. Следом в трубке слышится крик девочки, и Алексей торопливо сообщает, что перезвонит позже.
Это «позже» заняло час, но, казалось, растянулось до вечности. Инга вся извелась, пока дождалась звонка. В тревоге она мерила шагами пространство салона на жилой половине квартиры, не выпуская телефона из вспотевшей от нервного напряжения ладони. Что-то случилось там – далеко, в большом доме Алексея, в котором Инга всей душой желала очутиться в одну секунду, чтобы узнать, что произошло, и помочь.
Когда Алексей ей наконец перезвонил, Инга успела выкурить третью сигарету, разлохматить челку и искусать костяшку большого пальца на правой руке. Две привычки, напомнившие о детстве, оставшиеся, казалось, навечно там, но сейчас вновь объявившиеся.
– Что с ней? – прямо спросила Инга, потому что не вынесла бы мишуры вступительных слов, в которые, как в обертку, облекаешь новость, прежде чем отваживаешься ее сообщить.
– Не знаю. Лиза вдруг закричала и почти упала, но я успел подхватить ее. С ней словно случился какой-то странный припадок: она находилась без сознания, но при этом стонала, кричала, извивалась и дергала ногами, будто пыталась бежать. Приступ длился минут пять, после Лиза ненадолго пришла в себя, а потом вдруг вся обмякла, но не потеряла сознание, а… уснула. Я вызвал врача, тот осмотрел дочку и не нашел ничего страшного. Списал все на последствия трудного школьного дня. Назначил успокаивающие гомеопатические капли и рекомендовал день-два не водить Лизу в школу. Сейчас дочка спит. Вот и все, рассказать мне больше нечего, – устало отчитался Алексей. – Инга, у тебя есть какие-нибудь предположения по этому поводу?
Девушка помедлила отвечать, потому что происшествие с Лизой сильно обеспокоило ее. Она, как и раньше, провела некую параллель между собой и девочкой и вспомнила, что когда-то в детстве с ней тоже случилось нечто подобное. Тогда ей было лет десять, и незадолго до гибели мамы ее посетило страшное видение. Окружающие тоже приняли ее приступ за припадок (все произошло в школе, на глазах у многих учеников), и только бабушка отнеслась к происшествию с совершенной серьезностью.
– Инга?.. – напомнил о себе Алексей.
– Да-да, я здесь, – глухо откликнулась она. – Мне нужно осмыслить все то, что ты мне рассказал. Честно, сейчас не знаю, что ответить. Хорошо бы побеседовать с самой Лизой, прежде чем делать поспешные выводы. Но сейчас ее лучше не тревожить. И не докучай ей расспросами, Алексей. Захочет, сама расскажет, только постарайся создать девочке для этого необходимые условия.
– Хорошо.
– И будь с ней рядом.
– Само собой, – пробасил Алексей с такими интонациями, будто обиделся на Ингу за то, что она усомнилась в его внимании к дочери.
Инга, прежде чем попрощаться, взяла с него обещание позвонить сразу же, если вдруг с Лизой повторится нечто подобное.
В раздумьях она кружила по гостиной, будто дрессированная лошадь – по арене. Машинально, не давая себе отчета, словно выполняя какую-то программу. Лиза – непростой ребенок, у нее есть Сила. Много, столько, сколько обычному магу и не снилось. Только ввиду своего возраста и неопытности девочка еще не знает, как ею распорядиться и как управлять. Ее способности проявляют себя спонтанно, стихийно – будто показывает характер молодая норовистая лошадка. Если не научить Лизу правильно использовать их, может произойти катастрофа. Инга вздохнула и потерла пальцами виски, словно у нее разболелась голова. Лизой нужно заниматься, обучать и рассказывать ей необычные на первый взгляд вещи. Как когда-то занималась Ингой бабушка, выявившая у внучки способности к предвидению. Но у Лизы такой бабушки нет. Значит, взять на себя роль Учителя должна Инга, больше некому.
– Но я не готова к этому! – воскликнула девушка. – Я не знаю, как делиться своими знаниями с девятилетней девочкой!
«Как делилась с тобой твоя бабушка», – напомнил ей внутренний голос.
– Но я тогда была постарше Лизы! – продолжала спорить сама с собой Инга.
«Намного ли? – усомнился «советчик». – На год максимум!»
Инга вновь громко вздохнула и бросила взгляд на часы. Половина второго ночи. Значит, она уже кружит в раздумьях полтора часа.
День выдался долгий и малоприятный, спать, однако, еще не хотелось. А хотелось свежего воздуха и чаю с медом и травами. Инга прошла на кухню, распахнула окно, поставила чайник. И, стоя возле открытого окна с закинутыми за голову руками и взглядом, устремленным в темное звездное небо, думала о том, что потратила целый день впустую. Не подготовилась к ритуалу на вещий сон.
Ситуация с Лёкой оставалась неясной и требовала быстрых решений. Промедление грозило опасностью. Случай с Лизой ее встревожил, но в данный момент девочка в порядке, в безопасности, рядом с отцом. Инга может так и эдак гадать, что же такое случилось вечером с Лизой, но пока не поговорит с ней сама, все ее идеи будут оставаться на уровне предположений. Поэтому разумней всего подождать до завтра и пока заняться Лёкой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?