Читать книгу "Код фортуны"

Она вновь поднялась и заходила по кухне. Взяв с подоконника пачку сигарет, закурила и, размахивая сигаретой как указкой, принялась рассуждать высоким от волнения голосом:

– У меня дома случился потоп. Дом был защищен. В тот раз я свалила вину на свою безалаберность – уже давно надо было обновить защиту, а я не сделала этого. Потом Вадька снимает кольцо… И крупно ссорится с женой. Так крупно, что уходит из дома и едет ночевать в дом нашего дяди. Собственно говоря, это все и произошло в ночь, когда случилась авария. Я поехала к Вадиму разбираться, что случилось… Заподозрила чужое вмешательство. Дома решила проверить. Вадька, отвезя меня, отправился, как сказал мне, опять же на квартиру дяди. И я, если честно, поддержала его: мы решили, что лучше подождать с его возвращением домой до утра. Если честно, у меня были на то причины просить его об этом. Боялась, что если он действительно находится под атакой чужого вмешательства, то лучше ему переждать, пока я приму меры, чтобы не натворить еще больших дел. С Ларой ведь они поссорились абсолютно на пустом месте! И по вине Вадима. К тому же я, к своему великому удивлению, обнаружила, что никакой защиты на брате нет! А я ведь совсем недавно обновляла ее ему!

Брат меня послушал. И судя по тому, что авария произошла не в то время, когда он ехал обратно, а часа на полтора-два позже, то до квартиры дяди он добрался целым и невредимым. А потом почему-то сорвался и помчался к себе домой, к Ларке. Я так предполагаю, потому что разбился он, как я уже сказала, часа через два после того, как отвез меня домой, и на шоссе, которое вело к его дому…

И тут она осеклась и, испуганно охнув, закрыла рот обеими руками.

– Инга, Инга, ты чего? – встревожился Алексей, увидев, что девушка, серея лицом, бессильно опустилась на стул. – Инга, тебе плохо?

Она открыла рот, чтобы ответить ему, но не смогла произнести ни звука и просто кивнула.

– Сейчас, сейчас, подожди… Водички? Да, водички? – заметался по кухне Алексей, не понимая, что произошло с его подругой, и не зная, как ей помочь. Схватил со стола кружку, из которой пил кофе, наскоро ополоснул под краном, наполнил ее водопроводной водой и поднес к лицу Инги: – Вот, выпей.

Инга послушно сделала несколько глотков, а потом легонько отвела руку Алексея с кружкой в сторону.

– В Вадькиной аварии в какой-то мере виновата я. А может, и не в какой-то мере, а вообще кругом виновата! Я, подумав, что брата попыталась увести из семьи дилетантским способом какая-нибудь глупая дамочка, это вмешательство быстро убрала. И, видимо, как следствие, моему драгоценному братику, очищенному от чужого вмешательства, в этот момент в голову пришла блестящая идея взять машину и прямо ночью поехать домой, к жене. Все-то оно так, только, во-первых, Вадим остался без защиты, потому что она почему-то оказалась разрушена. Я это увидела, но, так как уже была уставшей, оставила вопрос с защитой на утро. Во-вторых, с машины брата тоже непонятным образом исчезла защита, хоть я ее и ставила. Ну и, наконец, мой брат, когда едет один, часто превышает скоростной режим. Сколько уж я его за это ругала – бесполезно! Лишь отмахивался и говорил, что ничего с ним не случится, пока с ним я – его «ангел-хранитель». Доигрались… Оба. Скорость, мокрое шоссе… Отсутствие защиты на нем и машине…

– Инга, это просто фатальное совпадение. Ты здесь ни при чем, – попробовал утешить девушку Алексей, подходя к ней и обнимая за плечи.

– При чем, – грустно усмехнулась она. – Еще как «при чем»… Ладно, Леш, пора ехать к Вадиму. Хоть мы и условились с невесткой, что я раньше вечера не появлюсь, но мне не сидится спокойно дома. Пойду одеваться.

В больницу они, однако, поехали не сразу. Вначале Алексей уговорил Ингу зайти в какой-нибудь ресторан и пообедать (сосиски, приготовленные им для Инги, он категорически отказался считать полноценной едой). Потом, во время позднего обеда в ресторане, Инга вновь заговорила о Лизе и предложила Алексею поехать за ней в Петербург и привезти в Москву, чтобы девочка оставшиеся дни каникул провела в столице.

– Сможешь ли ты уделять ей сейчас время? – засомневался Алексей. Но все же согласился с Ингой и решил поехать в Петербург за Лизой ночным поездом, чтобы как можно скорее привезти ее в Москву. Они отправились на вокзал и купили билеты. После этого вернулись к Инге домой за вещами Алексея и только уже тогда поехали в больницу.

Алексей пробыл там час и поспешил на Ленинградский вокзал, чтобы успеть на свой поезд. А девушка, в компании невестки, продолжала ожидать окончания операции.

В один из моментов Инга оставила Ларису сидеть в коридоре и отправилась на улицу перекурить. Когда она проходила через холл, увидела сидящих в дерматиновых креслах двух девушек с похожими и одинаково скорбными лицами. Старшей было лет двадцать пять, а младшей – лет семнадцать-восемнадцать. Они сидели в одинаковых позах – ссутулив плечи, зажав ладони между колен и отрешенно глядя в пол. И Инге при взгляде на них стало неожиданно холодно – она почувствовала горе, которое уже поймало этих девушек в свои силки.

– Родственники Кочетовой Тамары Васильевны? – прокричала зычно, хоть никого в холле, кроме этих девушек и проходящей мимо Инги, не было, санитарка, которая вышла следом за Ингой.

Обе девушки встрепенулись, и старшая поднялась из своего кресла.

– Вот, это вещи вашей матери, – сказала санитарка, передавая девушке тяжелый пакет.

Девушка приняла пластиковую сумку, но в тот момент, когда она взяла ее в руки, одна ручка пакета оборвалась, и часть содержимого выпала из накренившегося, наполненного доверху пакета на пол. Инга подняла подкатившееся к ее ногам зеленое яблоко и протянула его младшей девушке, которая помогала сестре собирать вещи.

– Спасибо, – поблагодарила девушка бесцветным голосом. И, сунув яблоко обратно в пакет, подняла с пола зеркальце. – Разбилось. Жаль… Мамино любимое. Не стало мамы, не стало и зеркала.

Инга с щемящей болью в сердце поскорей вышла из холла, чтобы оставить девушек наедине. Уже на улице, закуривая, она подумала, что имя умершей женщины ей почему-то знакомо. Где-то она его слышала, и совсем недавно. Только вот не могла вспомнить где. Ей все не удавалось ухватить за хвост ускользающую мысль. Пытаясь вспомнить, потому что ей вдруг показалось очень важным понять, где и при каких обстоятельствах она уже слышала это имя, Инга выкурила вторую сигарету, но ответ так и не пришел. Спохватившись, что она уже долго отсутствует, Инга затушила сигарету и толкнула больничную дверь.

Проходя через холл, она вдруг заметила под одним из кресел что-то блеснувшее. Наклонившись, Инга увидела массивную брошь, составленную из камней-самоцветов. И в этот момент вспомнила, почему имя показалось ей знакомым. Кочетова Тамара Васильевна, дама в шляпке и с этой брошью, приходила к ней две недели назад, чтобы узнать исход плановой операции. И Инга тогда предсказала благополучное завершение. Но на всякий случай поставила охранку клиентке.

Охранку!

Инга стиснула зубы, чтобы не закричать. Что-то происходит с ее защитами! Под ударом оказались не только близкие люди, но и клиенты. Страшно подумать, что будет, если все защиты, которые она установила, друг за другом разрушатся. А это, видимо, и происходит! Но хуже всего то, что вместо сломанных защит появляется чужеродная «программа» – установка на разрушение, несчастье, боль.

Это словно подключенные к одной сети компьютеры стал бы поражать зловредный вирус, который бы не только ломал защиты, но и причинял вред.

– Господи! – тихо вскричала Инга, отшвыривая брошь и в ужасе закрывая рот ладонью. В первую очередь она подумала о брате, которому в данный момент делали операцию. Состояние Вадима оставалось тяжелым, и, как знать, если бы не Ингины заговоры, которые она усиленно читала и дома, и все то время, что просиживала в больничном коридоре, может, его бы уже и не стало. Потом ей подумалось об Алексее – о том, что его защита тоже оказалась сломанной. Варварским способом. И уж после ей в голову пришла ужасная мысль: если ее защиты начали действовать наоборот, то в опасности многие и многие люди. Включая и Лизу, и Ларису, и маленького племянника.

– Я должна срочно снять им защиты – детям и Ларе! Срочно, пока не поздно!

О том, чтобы убрать все свои защиты, и речи быть не могло – у Инги на это не хватило бы сил. Она может спасти всех оказавшихся под угрозой только одним способом – понять, что происходит и что или кто за всем этим стоит.

Инга бегом бросилась по коридору к Ларисе. И когда невестка, напуганная ее поведением, поспешно вскочила с места, покачала головой:

– Нет, нет, с Вадимом все в порядке. Причина в другом… Лара, мне нужно срочно уйти!

– Что случилось? – почему-то шепотом спросила Лариса.

– Потом расскажу, потом. Извини, у меня нет времени. Позвони мне, пожалуйста, как только закончится операция. Я потом вернусь в больницу, но еще не знаю когда.

Оставив невестку в недоумении, Инга помчалась на улицу – искать такси.

XII

Каникулы Лизы уже были на исходе, а они почему-то задерживались в этом городе серых дождей и пронзительных ветров, вместо того чтобы ехать в обещанную столицу.

Квартира, в которой они остановились, была трех-с-половиной-комнатной, как окрестила ее про себя девочка. Потому что помимо двух полноценных спален и гостиной там имелся еще маленький закуток между коридором и кухней, отгороженный ширмой, в котором стояла раскладушка. Закуток, скорей всего, служил когда-то кладовкой в этой бывшей коммунальной квартире, из которой сделали две квартиры поменьше. Но новая хозяйка Алла решила, что это будет ее кабинет, и поставила в комнатушку стол. А сейчас и кабинет превратила в подобие спальни: стол был вытащен, и вместо него поставлена одолженная у соседей раскладушка, на которой уже четвертую ночь подряд спал Лизин папа.

Лиза сидела на подоконнике в одной из больших комнат и рассеянно глядела сквозь отмытое до эффекта отсутствия стекло в замкнутый «колодец». В ее городке не было таких старых домов с «колодцами», поэтому она полюбила сидеть на подоконнике в комнате, которая окнами выходила в замкнутый двор, и смотреть то вниз, пытаясь разглядеть теряющееся в темноте «дно» колодца, то, напротив, вверх, на полукруглый кусочек серого, сливающегося по цвету с противоположной стеной неба. Ей бывало в такие моменты и немного жутко – когда она представляла себя каким-то образом оказавшейся на дне этого колодца без надежды выбраться на свет, и интересно, потому что с ее полетом фантазии Лиза, рассматривая окна других квартир, пыталась вообразить себе чужие жизни. Но в последние четыре дня она сбегала в эту комнату с «колодцем», чтобы побыть одной, погрустить, украдкой поплакать и позлиться, потому что происходящее в последние дни никак не укладывалось в ее понятие счастливой жизни.

Девочка не понимала, почему они с папочкой задерживаются и не уезжают. Вернее, понимала, но отказывалась принимать такой ответ. Все дело было в хозяйке квартиры, Алле, с которой у папы неожиданно закрутились, как выразилась бы бывшая Лизина подруга Ира Степанова, «шуры-муры».

Что-то произошло еще в то мгновение, когда папа впервые переступил порог этой квартиры и хозяйка, вышедшая в коридор встречать его, промурлыкала, будто ласковая кошка, приветствие. И глянула на Лизиного отца с неприкрытым интересом, и уж совсем по-кошачьи сделала круг, обходя Алексея и откровенно рассматривая, и разве что не мурлыкала, не терлась о его ноги и не выгибала спинку в желании, чтобы ее погладили. Во всех ее движениях, ставших вдруг плавными, нарочито ленивыми, томными, сквозил откровенный призыв: потягивалась ли Алла, передавала ли через стол соль, стояла ли у плиты, спрашивала ли, не желает ли кто добавки, все ее действия были направлены на то, чтобы Лизин папа заглотил наживку и попал на крючок ее привлекательности.

И папочка попался – самым что ни на есть глупым способом, без боя, без сопротивления, отдавшись инстинктам, потеряв голову и остатки здравого смысла (а по мнению Лизы – памяти). Он уже несколько дней ходил с глуповатой улыбкой, несмешно пытался шутить, не замечал Лизиного недовольства и укоризненных взглядов Таисии, которая, в отличие от девочки, как более опытная, сразу смекнула, в чем дело. Все – Лиза, Тая, мальчишки – вдруг будто выбыли из пьесы и пересели в партер, чтобы невольно наблюдать новую пошловатую пьесу с предсказуемым финалом, разыгрываемую этими двумя. А они упивались простым сюжетом и своей бесталанной игрой, принимая все всерьез, не замечая ни встревоженных взглядов «зрителей», ни их скептически кривящихся ртов, ни злобных взглядов, посылаемых им девочкой. Они играли в «переглядывания», недомолвки, намеки, «случайные» прикосновения и заговорщицкие улыбки. Вот Алексей, передавая через стол соль, нарочно касается тонкой руки Аллы с острыми кровавыми ногтями, а помогая хозяйке убирать со стола, почему-то надолго задерживается с ней на кухне. И избегает взгляда дочери, будто уже успел натворить что-то постыдное.

Больно было наблюдать за этими «брачными танцами» отца, распускающего хвост перед кошкой-хищницей. Как он неловко пытается за ней ухаживать – подает пальто, целует ручку, приносит каждый вечер охапки быстро вянущих роз. И как та не только принимает эти ухаживания, но и отвечает на них, ухаживая в ответ: подкладывая на тарелку папочки самые лакомые кусочки, по нескольку раз на день интересуясь, не холодно ли ему или, напротив, не жарко ли спать, удобно ли вообще ночевать на раскладушке, не дует ли из открытого окна или, наоборот, не душно ли в помещении. Странно было наблюдать и больно. Отец забыл не только о времени, о своем решении ехать в столицу, а потом – домой, но даже и о Лизе. И, что самое ужасное, об Инге тоже. С тем, что папа, постоянно занятый работой, частенько забывал о ней, своей дочери, Лиза уже свыклась. Но никак не могла смириться с тем, что и Ингу он тоже забыл. Да, Алла была привлекательной. Но Инга куда красивее, и более интересной красотой, чем примитивная кукольная привлекательность Аллочки. Что случилось с папочкой? Почему он совершил такое предательство?

Сегодня Лиза не выдержала и, улучив редкий момент, когда вокруг отца не нарезала собственнические круги «кошка», напомнила ему сердито о том, что их ждет в Москве Инга. «Инга?» – рассеянно отозвался Алексей. И наморщил лоб, будто вспоминая, кто это такая. Лиза сердито сказала, что папочка – болван, и гневно топнула ногой. И в этот момент в комнату вошла кошка-Алла и, поморщившись при виде «сцены» (она так и сказала: «Девочка, не устраивай сцену!»), рассмеялась, обращаясь к Алексею: «А дочь тебя ревнует!» Папочка в ответ сказал какую-то глупость – на потеху Алле. А Лиза сердито зыркнула глазами и убежала.

Она ожидала, что папа бросится за ней, найдет ее в этой комнате, прижмет к себе и, щелкнув в шутку по носу, со смехом скажет, что Лиза все себе придумала, что кошка-Алла – отвратительная особа, некрасивая, глупая, ему неинтересная. И немного погодя в коридоре действительно послышались шаги. Лиза, ожидая, что отец сейчас войдет в эту комнату и увидит ее, обиженно отвернувшуюся к окну, невольно улыбнулась маленькой победе. Но… в коридоре послышались не только шаги, но и голоса – высокий Аллочкин, вопрошающий, в какой ресторан они пойдут обедать, и отцовский бас, в котором звучали совершенно незнакомые для Лизы новые игривые интонации. Папочка отвечал, что так как не знает города, то доверяет выбор ресторана Алле. Они еще о чем-то пошептались совсем неразличимо в коридоре. Потом хлопнула входная дверь, и наступила тишина.

А Лиза, по-прежнему глядя в окно, в бессилии стукнула кулачком по деревянному подоконнику.

Она еще вчера хотела связаться с Ингой. Но обнаружила пропажу телефона. Она перерыла все свои вещи, обыскала все комнаты, но розового телефончика с эмблемой «Хэлло, Кити» так и не нашла. Когда Лиза сказала об этом отцу, тот неожиданно рассердился на дочь, сказал, чтобы за своими вещами она следила сама – ему некогда. Тогда Лиза попробовала другой способ просигналить своей старшей московской подруге о том, что с папочкой происходит что-то не то. Попросту говоря, посылала мысленные импульсы. Но то ли она что-то делала не так, то ли Инга не хотела или не могла принять ее «сигналы», но ей больше не удалось попасть, как раньше, на «волну» своей подруги. Тонкий мостик, который Лиза как-то выстроила раньше между Ингой и собой, оказался разрушенным.

Неожиданно Лиза обрела союзницу в лице тети Таи. Лиза дважды подслушала «взрослые» разговоры. В одном случае Таисия выговаривала своей младшей родственнице за постыдное поведение, взывала к ее совести. «Я имею право на счастье!» – чеканила в ответ визгливым голосом Алла. И на сердитую реплику Таисии о том, что строить счастье Алле следовало бы со свободным мужчиной, зло выплюнула, что Алексей и так свободен. «Он не женат на этой Инге! Она ему вообще никто! Она, если хочешь знать, его ни во что не ставит. Любила бы, уже давно бы уехала к нему! Он мне сам рассказывал, что Инга даже слышать не хочет о переезде и что он уже устал от таких «отношений»-неотношений. Между ними все кончено! Он сам так сказал». Тая в ответ рассмеялась, но оборвала свой смех, как только Алла с вызовом объявила, что они с Алексеем надумали пожениться. «Он сделал мне предложение, спросил, готова ли я уехать с ним. И я ответила согласием на оба вопроса! Завтра мы подаем заявление! Ну что, убедилась, что ему и на фиг не нужна никакая Инга?»

В тот же вечер Тая, дождавшись, когда Алла ушла принимать ванну, поговорила и с Алексеем. Но как бы Лиза, которую отправили играть вместе с мальчишками, ни пыталась услышать разговор, ей это не удалось – Таины сыновья, как назло, громко включили телевизор и затеяли шумный спор на тему, какую программу смотреть. Лиза лишь поняла, что голос тети Таи звучит гневно, а голос отца – немного виновато и смущенно. Отец будто оправдывался, но потом вдруг выкрикнул так громко, что эта его фраза даже перекрыла и звук телевизора, и спор пацанов: «Я имею право на счастье или нет?!» Точно так же риторически вопрошала и Аллочка…

…Дверь в комнату вдруг приоткрылась, и Лиза, погруженная в свои мысли, от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. Она думала, что в комнату вошел кто-то из сыновей Таисии, но за ее спиной стояла сама тетя Тая.

– Лизонька, у меня к тебе просьба. Ты можешь дать мне телефон Инги?

– Зачем? – машинально спросила Лиза, хотя внутри ее вдруг обожгло надеждой: тетя Тая поможет, она обязательно что-то придумает, чтобы помешать папе взять в жены эту противную кошку Аллу.

– Мне позвонить ей нужно. По одному важному вопросу. Так, это наши женские дела, – делано засмеялась Тая.

– Я потеряла свой мобильный, – ответила девочка.

– Как потеряла? На улице?

– Нет, здесь.

– А, ну так если потеряла в квартире, то он обязательно найдется, – обнадежила ее тетя Тая. – А телефона Инги ты на память не знаешь?

– Знаю.

Тая записала продиктованный девочкой номер, поблагодарила и вышла в коридор. Немного позже до слуха девочки донесся пиликающий звук нажимаемых на мобильном кнопок. Лиза, не покинув подоконника, но развернувшись лицом к двери и напряженно прислушиваясь, в нетерпении замерла.

– Инга? Привет! Это Таисия. Помнишь меня?.. Отлично! Да, все в порядке, спасибо. Ты как?.. Понятно… Инга, мне с тобой нужно поговорить. Разговор будет не совсем приятный, но я посчитала нужным сказать тебе…

* * *

Новость, которую ей сообщила Таисия, была и в самом деле неприятная. Да что там – неприятная! Она причинила такую боль, что Инга еще долго сидела в кресле кабинета, задыхаясь, будто после сильного удара. Хотя она и подозревала нечто подобное. Увидела в картах. Но до последнего не хотела верить в то, что у Алексея появилась другая женщина.

Где-то в глубине души она понимала, что Чернов тоже попал под чей-то удар, как и Вадим. Но в этот раз «программа», как она называла про себя чужое вмешательство, была более тонко прописанной, не такой грубой, как первая. Будто некто, кто разрушал защиты и заражал «вирусом», учел слабые места предыдущей «программы» и написал новую куда более профессионально.

Почему-то о чужом вмешательстве вновь и вновь думалось как о вирусной атаке на компьютеры. Видимо, это сравнение пришло Инге в голову после того, как она провела аналогию с ее взломанным сайтом и уничтоженной информацией. Что-то похожее сейчас происходило и с ее защитами.

Она могла бы избавить Алексея от вмешательства, хоть сейчас это было не так легко сделать, как в случае с братом. Но именно потому, что с Вадимом после ее вмешательства произошел несчастный случай, Инга и не торопилась «удалять вирусы». Алексей без защиты. Поставить ему новую она пока не может – до тех пор, пока не разберется, кто за этим стоит и чего добивается. Потому что и новая защита будет взломана, и кто знает, к каким последствиям это приведет. Роман Алексея с другой, его проблемы в бизнесе – это еще ничто по сравнению с угрозой здоровью и, возможно, жизни.

Действовать нужно незамедлительно. Потому что под ударом все еще остаются Вадим и Алексей и многие-многие посторонние люди, которые обращались раньше к Инге за помощью.

Она поднялась с табурета – если будет и дальше сидеть так, в печали, дело не сдвинется с мертвой точки. Достала из холодильника буженину, нарезала толстыми кусками и тонко – хлеб и, сделав три бутерброда и налив чашку чая, уселась за кухонный стол. На приготовление полноценного обеда времени и желания не было. В последние дни Инга в основном питалась чаем и бутербродами. Приезжала от брата из больницы, делала бутерброд на завтрак, быстро перекусывала и падала спать. Просыпалась, шла в душ и потом опять на скорую руку сооружала сандвич. Ела, собирала пакет с бутербродами с собой в больницу – и ехала сменять невестку. Так и жила.

Сейчас, пережевывая хлеб с мясом, она размышляла над словами бабушки, привидевшейся ей в двух снах. По опыту Инга знала, что бабушка всегда говорила дело – давала подсказку или сообщала что-то важное. Беда была в том, что информацию еще предстояло расшифровать.

Теперь Инге лишний раз напомнили о том, чтобы она не употребляла свои способности кому-либо во вред. И, самое главное, бабушка намеками коснулась эпизода в прошлом, о котором девушка действительно старалась забыть. Завалила воспоминание камнями-событиями и запрещала себе даже мысленно приближаться к завалу. К сожалению, Инга ошибочно посчитала, что это Лёке грозит опасность от человека, совершившего в прошлом насилие, – по аналогии с собой. А что, если она и не ошиблась вовсе, а лишь неправильно предположила, что этот преступник – из Лёкиного прошлого? А на самом деле он – из ее прошлого, заваленного камнями-событиями?

От таких предположений Ингу бросило в жар. Она по своей привычке вскочила с места и, забыв об остывающем чае и надкушенном бутерброде, заходила взад-вперед.

Это что же получается, что Лёку мог убить тот человек, который когда-то причинил зло Инге? Девушка мысленно подсчитала время, прошедшее со дня суда. Около пяти лет. Преступнику и дали тогда пять лет. Он может уже быть на свободе.

Рука непроизвольно потянулась к пачке, валяющейся на подоконнике. Дрожащими пальцами Инга выбила сигарету и сунула ее в рот не тем концом. Опомнилась только после того, как безуспешно попыталась прикурить.

Как бы узнать наверняка, на свободе этот человек или все еще за решеткой? Потому что если он на свободе, то Инга в любой момент может с ним встретиться.

Час от часу не легче. Инга стянула джемпер и, оставшись в одной майке, помахала на себя ладонями. Нет, жар шел не снаружи, а изнутри.

Что там еще сказала бабушка? Предупредила, что она может ошибочно подозревать в своих несчастьях человека, причастного к ее прошлому. «Ищи другое ядро! Не подставное!» – так и сказала бабушка.

И как это понимать? Вот только что Инга предположила, что преступником, совершившим убийство Лёки, мог быть насильник из ее, Ингиного, прошлого (о том, какой кривой соединились их три судьбы, Инга сейчас предпочитала не думать – и так достаточно ребусов).

– Ищи другое ядро. Не подставное, – повторила вслух Инга, повертела в пальцах дымящуюся сигарету и решительно раздавила ее в пепельнице.

Без помощи не обойтись. Девушка решила позвонить своей давней приятельнице и коллеге Любе.

Виделись они нечасто, раза три в год, созванивались тоже редко, но Инга всегда могла рассчитывать на добрый прием и дельный совет. Люба Ингу любила – как дочь, которой у нее никогда не было, но о которой мечталось всю жизнь. Любе уже под пятьдесят, замуж она не выходила – не потому, что не брали, а потому, что не хотела, такая у нее была установка. Хотя поклонников у нее и сейчас имелось много: от Любы исходила особая магическая привлекательность, хоть красавицей женщина не была. И Инга иногда задумывалась, а не помогает ли себе Любовь в делах сердечных магией? Вполне возможно.

Инга отвечала приятельнице взаимностью, тянулась к ней не то чтобы как к матери, но как к старшей сестре точно. Обязательно дарила что-то к Новому году, на день рождения и Восьмое марта. Собственно говоря, лишь в эти дни, если не случалось каких-то других экстренных поводов для встреч, они и виделись.

Люба оказалась дома и, услышав Ингин голос в трубке, немедленно пригласила ее в гости. На это Инга и надеялась.

Люба проживала в районе «Бауманской», и Инге удобно было ехать на метро. Но девушка решила взять машину – подарок брата и Алексея. Позавчера Лара передала ей ключи, документы и отвезла на стоянку, где и дожидалась своей хозяйки новенькая «Тойота» цвета «мокрый асфальт». Теперь Инге удобней было перемещаться по городу, в частности ездить к брату, потому что иначе добираться до больницы приходилось с двумя пересадками на метро, а потом еще и ехать автобусом.

Люба встретила ее, как всегда, при полном параде. Старшая подруга считала, что настоящая женщина без макияжа, прически и маникюра даже домашнему коту не должна показываться. Поэтому Любу никогда нельзя было застать врасплох: она всегда была умело, почти незаметно накрашена – не ради собственно наличия на лице косметики, а ради того, чтобы выглядеть ухоженной, – причесана, одета так, будто собиралась куда-то выходить, и обязательно – в туфлях. Даже дома Люба носила каблуки. Инга, любившая удобную обувь, согласна с подругой не была, но не спорила, а молча улыбалась, когда Люба необидно выговаривала ей за то, что Инга «сводит свою красоту и грацию на нет», предпочитая туфлям на шпильке удобную обувь без каблуков. «Я и так высокая», – отшучивалась Инга.

– Ну, что у тебя стряслось? – сказала Любовь, разливая по фарфоровым сервизным чашкам мятный чай.

Сидели они в маленькой гостиной, обставленной по вкусу хозяйки – с мягкими креслами, картинами на стенах, персидским ковром на полу и кружевными салфетками на блистающих чистотой поверхностях.

– Много чего, Люба, – ответила Инга, даже не удивившись тому, что приятельница поняла, что пожаловала к ней гостья не просто так, а с бедой.

И рассказала подробно о событиях последних дней, начиная с увиденной заметки об убийстве Лёкиного менеджера. Она старалась не упустить ни одну деталь. Люба слушала ее молча, кивая в такт, с непроницаемым выражением лица, как привыкла выслушивать своих клиенток.

– Знаешь, я и без диагностики могу тебе сказать, что происходит, – ответила Люба после долгой паузы, во время которой задумчиво взбалтывала чаинки на дне своей чашки. – Не знаю, помнишь ли ты одну из наших сестер, Марьяну, рабочее имя которой было Госпожа Милена?

– Знакома с ней не была, никогда не пересекалась даже в разговорах, но где-то слышала, как кто-то ее упоминал.

– Она закончила практиковать года два назад. Где она сейчас и чем занимается – неизвестно. По некоторым данным, просто вышла замуж, родила ребенка и живет себе семейной жизнью, оставив свое дело. Но на то, чтобы она бросила практиковать, были веские причины.

Она тоже была, как и мы, белой ведьмой. По силе – середнячок. Особых талантов за ней не водилось, умела лишь делать то, что может и каждая из нас: обереги, снимала порчу и сглаз, отводила последствия неудачных приворотов, заговаривала на удачу и так далее. Жила себе тихо-мирно, пока не случилось то, что положило конец ее практике. Не помню уж, с чего все началось. Версий ходило много. По одной из них, в нашем закрытом виртуальном клубе ведьм появился некий пользователь или пользовательница (кто это был на самом деле – девушка или парень, так и не удалось узнать, разговоры он (или она) строил так, чтобы сложно было угадать его пол, плюс умело путал), сейчас уже не помню его виртуальное имя. Но мне почему-то о том пользователе думается как о парне, поэтому буду рассказывать в мужском роде. С Миленой у него вышел конфликт на почве защит. С чего началось – не помню. Но закончилось тем, что этот неведомый маг взломал все защиты, которые установила Милена. Некоторые – грубо, чтобы показать простоту работы, некоторые – ювелирно, тонко, дабы продемонстрировать, что он в этом деле – талант. Хотя защиты у Милены были несложные. Но все равно, согласись, неприятно, когда с тобой поступают так. Причем история стала известна всем. Взломщик, или, как мы его прозвали – хакер, обнародовал ее.

И хоть с Миленой он обошелся мягко, просто публично показав, что как маг она слаба, она вынуждена была оставить практику, так как ее репутация была полностью разрушена.

Потом этот хакер исчез и не появлялся долгое время. Мы о нем, если честно, уже и забыли. Правда, так и не выяснили, как он на наш закрытый форум попал.

– Так хакер же!

– Ну да, точно. Похоже, все его таланты – это умелое взламывание чужих защит.

– Думаю, что не только это, – грустно усмехнулась Инга. – Он не только мои защиты сломал, но еще и внес, если выражаться компьютерным языком, вирусную программу. То, что происходит с моими близкими, – это не просто результат снятой защиты. Это действие чужеродного вмешательства. После твоего рассказа я склоняюсь к тому, что мне на хвост сел этот неведомый хакер. Хоть я и сама предположила нечто подобное. Правда, не знаю, где и как скрестились наши дорожки, чтобы он вот так взялся за меня.

– Какие-нибудь меры ты предприняла?

– Сняла защиты с детей – дочки моего любимого человека и племянника. До деток хакер еще не добрался, слава богу. С невестки тоже успела снять. Но снимать защиты со всех клиентов я не могу! У меня просто сил на это не хватит! А он уже идет дальше – наносит вред не только моим близким, но и посторонним людям, которым я просто ставила защиты.