Читать книгу "Козявка. Часть 3"

В это же самое время все группы детдома выпустили во двор погреться на солнце и почистить пёрышки в глубоких и соблазнительных для детей лужах. Козявка не стала упускать возможность искупать кого-нибудь из неугодных в прохладной водице, которая на солнце уже начала испаряться. И как раз в тот момент, когда Козявка тянула из сырой земли дождевого червяка, растянув его до состояния тоненького шнурка, она повернула голову в сторону решётчатого забора, и увидела девушку. Девушка была одета в жёлтый с серым плащик, бежевые сапожки, белый берет. В руках она держала ужасного цвета зонт и голубую сумку. Девушка мило улыбалась и смотрела прямо на Козявку. Девочка перестала тянуть червя, встала и стала тоже смотреть. Спустя три-четыре минуты обоюдного бездействия, Козявка крикнула:

– Атас! Маньяки наступают!

Первым на крик подскочил «подростковый ботан», закудахтал словно курица, крутя головой и быстро спрашивая: «Где!? Где маньяк? Где? Где?».

– Вон, за забором деваха какая-то стоит и лыбится мне, – Козявка указала пальцем на девушку.

– Там же нет никого! Тупой у тебя прикол, стареешь, коза, – быстро протараторил ботан и ускакал обратно к своей стае.

«Опять призрак?», – подумала Козявка и подошла к забору.

– А ты можешь со мной разговаривать?

Девушка продолжала стоять, как манекен.

– Немая что ли?

Ответа по-прежнему не последовало. Тогда Козявка резким движением сунула руку через решётку забора. Рука прошла сквозь девушку.

– Понятненько говоришь. Чокнулась, женщина. На покой тебе пора, на минеральные воды там, – пробубнила Козявка. Подумав немного, девочка снова обратилась к призраку:

– А проводить можешь к себе настоящей?

Девушка не сдвинулась с места.

– Веди меня туда, где ты должна умереть, – почему-то, неожиданно для самой себя сказала Козявка.

Девушка вдруг испарилась. Козявка замотала головой, оглядываясь, просунула голову через решётку забора, и увидела в арке соседнего дома её. Она снова стояла и вроде бы улыбалась. Козявка протиснулась через решётку и побежала к девушке. Она преследовала призрака около двух кварталов, пока, наконец, не оказалась возле продуктового магазина. Девушка больше нигде не появлялась. Прошло около двух минут, но ничего не происходило. Тогда Козявка зашла в магазин. Возле кассы стояла эта самая девушка и хихикала усатому мужику. Они мило чирикали и кокетничали.

– Чего желаешь, девочка? – спросил мужик.

– Я просто посмотреть.

Девушка посмотрела на часы и ахнула:

– Ой, я опаздываю, дядь Толь. Хорошего дня вам! – крикнула девушка дяде Толе и уже было полетела к выходу. Но не тут-то было. Козявка встала поперёк двери и загородила проход.

– Разрешите пройти, пожалуйста, – улыбаясь, обратилась девушка к Козявке.

– Нэразрэшау, – сказала Козявка и для убедительности расставила ноги пошире, у неё получилась буква Х. Очевидно, чтобы хитрая воробушка нигде не проскочила.

– Я рада поиграть, но, к сожалению, очень опаздываю, – защебетала девушка, постучала ноготком по наручным часам и попыталась сдвинуть девочку зонтом.

– Не трогай меня своим жутким зонтом! – завопила Козявка.

– Не вредничай, пожалуйста, я опаздываю, – начала краснеть девушка, растерянно озираясь.

Дядя Толя уже направлял свои толстые булы в сторону входа.

– И почему мой зонт жуткий? – спросила девушка, как будто это было вообще важно.

Дядя Толя уже засучил рукава, видимо, намереваясь вынести Козявку из магазина вместе с дверным косяком.

– Где твои родители, девочка? – пробасил он.

– Мне тоже интересно. Руки прочь от малолетних! – опять завопила Козявка и истерично замотала головой.

– Да что с ней такое? – спросил у девушки дядя Толя. – Пропусти, пожалуйста, девушку, она мой постоянный клиент.

– А я вас впервые вижу, так что делаю, что хочу, – Козявка не знала, чем и как задержать девушку в магазине и решила просто как можно дольше нести бред.

– Соня, может быть, это знакомая ваша какая-нибудь?

– Да, мы знакомы, – сказала Козявка. – Более того, мы – родственники. Соня, у тебя есть сестра?

Соня окончательно растерялась:

– Нет, я единственный ребёнок в семье.

– Ну, может быть, двоюродные? Или племянники?

– Нет, вообще-то никого.

– Ну мать. У тебя же есть мать?

– Конечно, – заулыбалась Соня, как будто, наконец, что-то прояснилось, и сейчас всё встанет на свои места. – Мать у меня есть.

– Ну вот! Я, ваша внебрачная племянница.

– Правда? Но разве такое может быть? – опять растерянно защебетала девушка.

– Твоя мама не хотела нас знакомить, а моя мама запретила, сказала, что мы живём от вас отдельной жизнью и в вашу жизнь не лезем. И теперь я понимаю, почему.

– Почему!? – испугалась Соня.

– Этот зонт…. – Козявка шлёпнула себя ладошкой по лбу и осуждающе замотала головой.

– Да что не так с моим зонтом, в конце-то концов? – возмутилась девушка.

– Да, что не так с зонтом? – дядя Толя понимал происходящее меньше всего.

– Вот если его раскрыть и начать крутить, то можно отражать атаку инопланетян.

Разговор в том же духе продолжался ещё пару минут, пока, наконец, Козявка не выдохлась. Она подумала, что сделала всё, что смогла. И просто сказав: «До свидания, Соня и дядя Толя», – вышла из магазина. Девушка вышла следом, как и дядя Толя, видимо, по инерции. Открывшаяся с крыльца магазина картина принесла Козявке облегчение. На дороге недалеко от магазина, прямо возле пешеходного перехода столкнулось три машины. Водители и пассажиры столпились возле одной из машин и бурно обсуждали произошедшее. Проходя по пешеходному переходу, Соня замедлила шаг и посмотрела в сторону машин.

– А как давно вы столкнулись? – громко спросила совсем недавно бывшая робкой девушка Соня, подходя поближе к водителям.

Самый разгорячённый водитель с лицом багрового цвета был даже рад, что вмешался кто-то ещё, ему не терпелось раздуть из аварии катастрофу вселенского масштаба:

– Минут десять назад, да только-только вот! Ещё даже гаишники не приехали! Вы представляете, солнце, говорит, в глаз сверкнуло и всё, не вижу, говорит, ничего! И, придурок, на встречку вылетел! На пешеходном переходе! Представляете!? Слава Богу, никто дорогу не переходил в этот момент! Очки надо надевать, если козырьком пользоваться не умеешь, блин! – крикнул мужик, оборачиваясь к кому-то из стоящих рядом людей. – Девушка, а вы что-то видели, да? Нам бы не помешали свидетельские показания! Город небольшой, мы этого олуха сейчас прославим по всей Руси-матушке…

Мужик продолжал что-то возбуждённо говорить, но Соня уже не слушала его, она оглядывалась на магазин, ища глазами девочку в ситцевом сарафане. Девочки уже не было.

«Это был ангел, – подумала Соня, но через секунду одумалась. – Церковь! Практика! Опаздываю!». И побежала воздушная девушка Соня через дорогу со своим кислотным зонтиком на практику.

– Так её, значит, сбила бы машина? – спросила Ксюха, накладывая Козявке остывший завтрак.

– Не знаю. Может, да. А может, нет. Может быть, это совпадения, и я это всё себе придумала.

– Но ты же её видела, ты её как-то узнала потом, в магазине.

– А что если нет, что если это игра воображения?

– Блин, где ты все эти выражения берёшь? У нас нет таких умных в детдоме. И книжки ты не читаешь, и в интернете не сидишь, как пацаны. Но даже они меньше понимают, чем ты.

– Можно я сегодня у Михалыча ночевать буду? Я с ним договорюсь, – умоляюще посмотрела Козявка на Ксюху.

– С каких пор ты меня спрашиваешь?

– Ну, это я так спрашиваю, чтоб ты сказала: «До-о-о, Козявка, вали к Михалычу, но я тебя провожу тогда».

– Хитрая. Ладно, провожу. А ты чего боишься чего-то?

– А вдруг ещё собаки, кто сосиску купит? – сказала Козявка и громыхнула алюминиевой ложкой по пустой тарелке.

– Всех не спасёшь.

Михаил Борисович был сегодня выходной, поэтому он пригласил Козявку в летний парк. Погода разыгралась: солнце нещадно жарило, от асфальта поднималось волшебное марево, в клумбах цвела и пахла красно-жёлтая хрень. Щурящаяся Козявища в малиновом платье гармонично вписывалась в эту атмосферу.

– Можно я сниму носки? – спросила Козявка у Михалыча, продолжая щуриться, от чего показались её маленькие зубки-бусины.

– Тебе сандалии натрут.

– Сандалеты придумали неженки. Только сапоги, только хардкор!

– Извращенка, – тоже поморщился, но не от солнца, Михаил Борисович.

– В такую погоду надо ходить босиком. Чтобы ветерок шыкотал между пальчиками, и не было так жарко.

– Без обуви ты все ноги себе сотрёшь, так что тоже не вариант.

– Поверь моему опыту, спустя пару босиковых дней на ступнях образуется ровный земляной загар толще любой обувной подошвы.

– Это не загар, а копыта отрастают, как у козы, например.

– Чья бы коза мычала.

– Пойдём кататься на колесе обозрения, – предложил Михалыч.

Из кабинки чёртового колеса, казалось, было видно весь мир. Внизу копошились разноцветные таракашки, крутились карусели, качались качели, дымились палатки с шашлыками и сладкой ватой. Когда кабинка Козявки и Михалыча оказалась практически наверху, всё внезапно остановилось: замерла кабинка, замерли таракашки, задрав белые лица кверху, замер скрип колеса.

– Хммм, ничего страшного, наверное, какой-нибудь сбой в пульте управления, – задумчиво сказал Михалыч, глядя вниз, но, естественно, практически ничего не видя. – Наслаждайся видом.

– Извини, конечно, дядя Миша, но ты всегда, когда оказываешься в полной заднице, радуешься возможности подольше полюбоваться видом задницы?

– Смотря чья это задница, – заржал Михалыч и даже хрюкнул от собственной шутки.

– Зачёт. Вы сдали экзамен на отлично, Михаил Борисович Остряк.

Прошло уже полчаса, солнце жарило кабинку, как микроволновка. Окна в микроволновках не открываются, как правило. Михалыч снял рубашку и начал махать ей в сторону Козявки. Ветерка от рубашки не было, а вот у Михалыча от активного махания пот по лицу побежал струйками.

– Прохладно что-то, откроем дверь навстречу солнцу? – ещё не успев закончить фразу, Козявка дёрнула задвижку, распахнула дверцу кабинки и раскинула руки, позволяя ветру ворваться в эту консервную банку. Михалыч только успел дёрнуться в сторону решительной Козявки, но понял, что она держит всё под контролем, и взял под контроль саму Козявку, на всякий случай, вцепившись в её платье.

– Козявка. Видишь этих людей внизу?

– Внимательно.

– Представь, что все они тяжело больны, ну или подвержены смертельной опасности. Их так много, а времени на их спасение очень мало, и явно не хватит на всех. Как ты будешь выбирать, кого спасти?

– Тебе не кажется, что это слишком сложный вопрос для такой маленькой девочки?

– Мне кажется, миссия, возложенная на тебя, сложная, а не вопрос. Рано или поздно эта дилемма встанет перед тобой, а времени думать может не оказаться. Чтобы не кусать локти потом, ты должна осознать всё сейчас, – мужчина сочувствующе посмотрел на девочку. – Мне очень хочется тебе помочь. Не только потому, что несу ответственность за тебя, но и потому, что сам хочу помочь людям, что-то сделать для них, и знаю, как это тяжело, когда не можешь. Наверное, поэтому я взялся за эту диссертацию, за эти исследования…

– Дети.

– Что?

– Сначала детей. Их тут много. А дети как никто другой заслужили жизнь и не заслужили смерть.

– А другие заслужили смерть? Разве смерть или жизнь даётся за какие-то заслуги? —теперь мужчина смотрел на девочку печально, это была дилемма для него самого.

– Ну, ведь мы же говорим о беспристрастном, холодном расчёте «спасителя» касаемо очереди на спасение? Потом, наверное, женщины.

– Почему?

– Так принято, мужчин исторически менее жалко. Ну, помнишь: «Только женщины и дети, мы согласны отпустить женщин и детей», и так далее. У детей должны быть хотя бы мамы.

– Мамам будет плохо без пап.

– Мамам будем плохо без самих себя. Оставим одного Адама для продолжения человеческого рода, наступит матриархат, мир погрузится во тьму и хаос.

– Как легко ты всё решила, – нахмурился Михаил Борисович.

– Я? Не-е-ет. Мы же лишь решаем эту задачку гипотетически. Видишь, над нами есть ещё одна кабинка.

«Действительно», – подумал Михаил Борисович, глядя на кабинку, которая оказалась на самом верху колеса и над их кабинкой.

– Видишь, какие рожи довольные, что пару часов на колесе по цене пяти минут? И вспотевшие, прилипли к грязным стёклам кабинки. А где-то в будке механика сидит тот или то, что вообще всем в прямом смысле «вертит». Вот они все действительно всё уже решили. А мы всего лишь застряли на время посередине. А я просто маленькая девочка, я вообще не должна никого спасать, я хочу платье.

– А если тебе будут дарить платья за спасение людей?

– О-о-о, я, кажется, что-то вижу там, внизу!

– Что там!? – Михалыч вскочил с сиденья и прижался лбом к стеклу. – Я ничего не вижу, точнее, ничего особенного.

– Как не видишь? А как же… Я поняла, всем людям в городе вдруг понадобилась моя помощь! Может быть, даже, на всей планете! Я это вижу!

– Как ты это видишь? В смысле, как ты отличаешь живых людей от этих привидений, что являются тебе?

– Ну, ты знаешь, это похоже на наплыв единорогов, которые все разом пукнули, – Козявка сказала это на полном серьёзе и с торжественной интонацией, что даже Михаил Борисович отпрянул от окна и удивлённо уставился на девочку. – Всё заволокло розовой дымкой! Все деревья словно потонули в этом единорожьем… О! Ещё я вижу четвертную радугу! Это знак, это ангелы просят моей помощи!

У Михалыча сначала отвисла челюсть, но секунд через пять до него, наконец, дошло:

– Да ты дуришь меня! Мелкая, блин! Я ж купился.

– Видел бы ты себя, у тебя вся психика с лица сползла, – заржала Козявка. Михалыч тоже засмеялся и схватил её, чтобы защекотать. И надо сказать, вовремя: тихонько заработало оборудование, заскрипели кабинки, и колесо тронулось. Мужчина, на всякий случай, подпнул ногой дверцу кабинки, и она закрылась.

На парк начали опускаться сиреневые тени (нет, не розовая дымка), между деревьев засверкало солнце цвета яичного желтка всмятку.

– Каждый может понять, когда в его помощи нуждаются, – констатировала Козявка.

– То есть? Например?

– Например… – Козявка огляделась по сторонам. – Дай пятнадцать рублей, – сказала она, вытягивая вперёд в просящем жесте свою детскую ручку. – Сейчас будет магия.

Михаил Борисович расторопно сунул в карман руку, пошарил и огорчённо посмотрел на Козявку, протягивая банковскую карточку:

– Мелочи нет, может, карточка подойдёт?

– Поздравляю, Шарик, ты балбес. Лады, пойдём другим путём, – сказала Козявка и направилась прямиком к тётке в фирменном козырьке на лбу и фартуке с изображением полоумной сосиски в тесте. Михалыч слышал, как девочка громко покашляла и жалостливо попросила стакан водички. Женщина посмотрела на девочку надменным взглядом, словно у неё только что попросили переночевать. И ничего не ответила…

Потом произошло то, чего не ожидал никто из окружающих. Козявка со всего размаху въехала ногой в будку с хот-догами, от чего раздался звук, будто кинули камнем в железную бочку. Кроме того, Козявка громко заорала: «Меня тётя обидела!», – и закрыла лицо руками. Михалыч понял, что это всего-навсего театральное представление, и не стал вмешиваться. Лицо продавщицы нужно было видеть: на нём сначала изобразился жуткий испуг, а когда тётка поняла, что происходит, побагровела, пошла пятнами, и громыхнула стаканом воды по «карнизу» будки так, что половина воды расплескалась. Но Козявке больше и не было нужно.

– Я понял тебя, – вдруг сказал Михаил Борисович, когда они уже отошли и пошли прогуляться по парку. – Нам не потребуется помощь высших сил, если мы сами начнём помогать друг другу, будем чуткими к окружающим людям.

– Смотри, – Козявка указала на небольшой круглый фонтан, мимо которого они проходили, и кинула в него камешек. По глади чёрной застоявшейся воды в месте, куда упал камень, пошли небольшие круги и вскоре исчезли. Вода снова стала спокойной и неподвижной. – Если кинуть только один камень, от него пойдут круги, но скоро их не станет. Также и с помощью: если только один человек, например я, захочет кому-то помочь, то, как эта вода стала чёрной, так и люди погрязнут в бедах. А если мы сделаем так… – Козявка подняла с земли несколько камушков и стала как попало бросать их в фонтан по очереди, пошло столько кругов, что вся вода пришла в движение. – В общем, ты меня понял.

– Угу, – кивнул Михалыч.

– Михалыч.

– М?

– Я спятила, да?

– Однозначно, – улыбнулся он и взял Козявку за её пухленькое запястье, как бы щупая пульс. – Завтра начнём ставить опыты, может быть, даже препарируем тебя, как лягушку.

– Только после Ваты.

– С неё уже хватит. Дышите, не дышите, не дышите, не дышите, – оба они надули щёки, словно задержали дыхание под водой, потом доктор сделал вид, что теряет сознание, и оба они засмеялись так, что люди начали поглядывать на них с любопытством и завистью.

– А ты в курсе, что я сегодня у тебя ночую?

– Звучит, как утверждение, а не вопрос, – сказал Михалыч.

– Кинстантация факта, – подтвердила девочка.

– Возражений не имею.

– Кстати, а что если ты сможешь видеть, какие болезни угрожают жизни человека?

– Как ты себе это представляешь? Из человека выскочит печень на ножках и начнёт танцевать, как в мюзикле? Или у меня, бац, загорается красный глаз, как у терминатора, а перед лицом появляются надписи: «Болен тем-то, возраст такой-то, незамужем, китаец». Так чтоле!?

– Да, и правда, глупо как-то… А было бы здорово.

Козявка расстелила на полу одеяло и до ночи смотрела мультики в обнимку с верным рыцарем-псом Голодяем и капризной Ватой. Голодяй, став уже пушистым, окрепшим и приятным на ощупь, в благодарность всё время облизывал хозяев. Особенно он любил облизывать маленькие ступни Козявки. «Фу», – подумали вы. «Щекотненько», – думала Козявка.

Михалыч сидел в кресле и читал медицинские статьи. Незаметно Козявка уснула. И видела она сон.

Стоит она (точнее, по ощущениям, это была она, на самом же деле это была девочка лет трёх-четырёх) в розовых сапожках и плащике посреди снежного поля, а перед ней зеркало. А в зеркале отражается не она, а какой-то пузатый мужик, два смешных старичка, зашуганный мальчик и ещё какой-то человек. Они улыбаются и машут ей. Они все ей до боли знакомые, родные, любимые. Но кто они?

Затем она видит, как всех троих начинают снизу вверх опутывать золотые нити. В какой-то момент они исчезают. Ещё она видит чёрную гладкошёрстную кошку, которая проходит через маленькую дверцу, оборачивается, подмигивает глазом и вдруг становится белой и пушистой.

Козявка вздрогнула и проснулась. Михаил Борисович с тревогой на неё посмотрел:

– Ты уснула?

– Ага, сон какой-то странный приснился. А в конце сна я видела Вату, или очень похожую на неё кошку. Только она как будто была там молодой кошечкой.

– Забавно. Я не рассказывал тебе, как она оказалась у меня?

– Нет, как?

– Позвонили в дверь. Я открываю, на пороге девушка с сумкой. Я, говорит, кошку нашла, у неё на ошейнике ваш адрес. А у меня не было никогда кошки. А она говорит: у ребёнка, мол, аллергия, выбрасывать на улицу её не хочу. Я подумал и взял кошку. Принесли её тоже ещё молодой кошечкой, так что я и к лотку её быстро приучил, и она ко мне быстро привыкла. Умная она очень. С тех пор прошло лет шесть, так вот и живём вдвоём. Хорошо, что ты появилась. Знаешь, мне до тебя очень плохо было… – замялся Михалыч. – Были у меня проблемы разные, поступки плохие, до сих пор по ночам просыпаюсь от кошмаров, до сих пор каюсь. Но когда появилась ты, мир как будто цветным стал вокруг. До этого чёрно-белым был, а с тобой цветным.

– Да ты романтик. Вот это всё скажешь какой-нибудь хорошей доброй девушке. И сразу замуж зови, пока опомниться не успела, – посмеялась Козявка.

– Всё тебе хи-хи да ха-ха. А у меня в холодильнике лежит мороженка и мёрзнет.

– Что же ты молчал! Сейчас мы её спасём! – Козявка побежала за мороженым на кухню.

Пока она выбирала, какую же мороженку она съест сама (клубничную или сливочную), а какую отдаст Михалычу, Михаил Борисович уснул сидя в кресле. Ему приснилась злополучная авария и… девочка, лет трёх-четырёх. Мужчина нахмурился во сне и застонал. Затем он вздрогнул и проснулся в холодном поту. Перед ним близко стояла Козявка, её лицо было сантиметрах в пятнадцати от лица Михалыча. Козявка внимательно его изучала.

– Ты уснул?

– Ага, – ответил Михаил Борисович, всё ещё не отойдя от жуткого сна.

– Крышак едет, Михалыч.

– Ага… Призраки прошлого. Но теперь у меня есть ты.

– А что я? А я-то что сразу? – отпрыгнула Козявка.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Бестолочь, ты уже его задал.

– Нет, не этот.

– Зачем задавать вопрос, который ты не собирался задавать? – передразнила Козявка.

– В общем, скажи… Ты счастлива?

– Ой ну я даже не зна-а-аю…

– Ну, по ощущениям? Нет, подожди. Я не правильно спрашиваю… Как ты можешь быть счастлива, если я для тебя ещё ничего не сделал.

– Да.

– Что да?

– Михалыч, ну не тупи, мужик. Да, я счастлива.

– Да? Правда? – удивился Михаил Борисович.

– А что ты так спрашиваешь, как будто это какой-то редкий фрукт – счастье, – растопырила пальцы Козявка.

– Что тебя может сделать ещё счастливее? – глаза Михалыча сверкнули, когда он улыбнулся.

– Когда я пойму, за что мне такой дар – видеть, когда людям нужна помощь, – грустно сказала Козявка.

– «За что»? Для тебя это не благо, а наказание?

– Я ещё не разобралась, – замялась она.

– Однажды в моей жизни произошло волшебство. Иногда мне кажется, что именно в этот момент ты родилась, что ты и есть это волшебство. Когда ты рассказала про то, что видишь людей, которым нужна помощь, простая проскользнувшая мысль вдруг стала серьёзной. Это же удивительно…

– Это тебе как врачу удивительно, любому врачу захочется меня изучить, – как будто обиделась Козявка.

– Я же не о том. Ты спасаешь людей, как маленький ангел. Что может быть прекраснее?

– Ты прям загнул, поэт. В одном я с тобой соглашусь: помогать людям – не наказание, это точно. И не помогать я не смогу. Если ты можешь помочь, но не помогаешь, то ты плохой человек. Если ты можешь помочь, значит ты должен взять на себя ответственность за это.

– Может быть, ты права, а может быть и нет. Звучит, как заповедь. Заповеди иногда очень сложно исполнять. Ты тоже была права, когда сказала, что ты всего лишь маленькая девочка. Ответственность слишком велика для тебя одной. Я не знаю, кто или что движет всем. Есть множество теорий: информационные, энергетические поля и тому подобное. Может быть, Бог решил, что ты должна обладать такой силой, а может быть, ты сама неосознанно.

Когда Михаил Борисович договорил, он увидел, что девочка уже уснула, сидя на диване. Он осторожно, чтобы не разбудить, перенёс её на кровать, а сам сел за исследование.

Утром прискакала обалдевшая Ксюха. Она была какая-то на редкость радостная и красивая. В красивом летнем платье, с хитрозаплетённой косой на голове Ксюха была похожа на школьницу, которая лет пять оставалась на второй год: милая, лёгкая и воздушная. Дверь открыл Михаил Борисович. Ксюха улыбнулась и покраснела. Михаил Борисович, заикаясь, пригласил воспитательницу пройти.

– Зовите меня просто Миша или Михаил. А то стариком себя каким-то чувствую, – смущённо хихикнул Михалыч.

– Кырдыщно! – вдруг заорала Козявка, выскочив из комнаты. Она только что проснулась, волосы растрепались, поэтому Козявка была похожа на слегка помятый одуванчик.

– Фух! Напугала! – рассердилась Ксюха, но сразу же снова стала милой и улыбчивой: – И что такое кердычно?

– Кырдыщно, говорю!

– Ну и что это значит?

– Это значит, ты баская, – исказила голос Козявка, чтоб подразнить.

– Твой словарь сильно устарел, так уже никто не говорит, – засмеялась Ксюха. Когда она смеялась, Михалыч не мог отвести глаз.

– Ну так я же и сказала сначала: кырдыщно!

– Типа круто?

– Ага. Только круто – слишком старое слово, нельзя так долго использовать всякие модные слова, – важно сказала Козявка и прошлёпала на кухню, а оттуда крикнула: – Ну чё, народ, долго будем порог топтать?

– Я только забрать её хотела, – замялась в прихожей Ксения Львовна.

– Оставайтесь, – улыбнулся Михалыч. – Кофе попьём.

Ксюха смущённо улыбнулась и сняла туфли.

Лето было жаркое. Михалыч, Козявка и Ксюха проводили много времени вместе, когда не были заняты работой. У всех была своя работа: Ксюха неустанно растила детей в детдоме, Михалыч всё время пропадал в лаборатории, а Козявка спасала людей. Работа эта была несложная, но хитрая. Как правило, люди не очень хотят, чтобы их спасали. Если к человеку подойдёт девочка и скажет:

– Вам угрожает опасность! Задержитесь немного.

– Какая опасность?

– Не знаю, но вы умрёте.

Ха! В большинстве случаев человек максимум испугается и постарается побыстрее уйти от девочки, что наоборот может привести к несчастью. В других же случаях человек начнёт искать глазами родителей девочки или даже спрашивать, мол, а ты почему одна? В любом случае, процент людей, которые поверят в предостережение, будет слишком мал, чтобы уверенно пользоваться таким прямолинейным методом. Поэтому девочка пользовалась более хитрыми методами: задерживала людей разнообразными способами. Тут, конечно, требовались неисчерпаемое актёрское мастерство и безграничная фантазия, которых у мелкой было хоть отбавляй. Она то падала в обморок перед человеком, охала-ахала, держалась за живот, чтобы человек дожидался скорую вместе с ней; то заходила вместе с человеком в лифт и прыгала, чтобы старенький лифт застрял (за это можно было схлопотать, но награда – спасённая жизнь – стоила того). Иногда Козявка говорила, что потерялась, и по пути в отделение полиции, когда понимала, что времени протянуто достаточно, ускользала в какую-нибудь дырку в заборе или забегала в стоящий на остановке автобус. Она просила прочитать какое-нибудь как будто очень важное объявление в газете, прятала тапочки и просила донести её куда-нибудь, просила купить хлеба, хваталась за сумки, нарываясь на скандалы… В общем, Козявке это даже нравилось, она отрывалась, как могла. Однажды даже угнала детский велосипед у мамы с ребёнком, когда те появились перед ней в виде призраков. За это её привели в детскую комнату и сдали уже только в руки Ксюхе, без всяких, правда, последствий. Ксюха знала о выходках Козявки, поэтому не стала даже ворчать, не то что ругать. Правда, пригрозила пальчиком, мол, один раз прокатит, в другой можно попасть на штраф или чего хуже – запись в личное дело, а там и до проблем с директрисой недалеко.

Сказать, что Ксюха и Михалыч боялись за Козявку – ничего не сказать. Оба они спали плохо и старались как можно больше сопровождать её во время таких подвигов.

Вообще, призраки Козявки – «забавные такие человеки», как выразилась сама Козявка, когда Михалыч спросил её о них.

– Они вообще-то не навязчивые. Как хомячки. Призрак может, например, сесть в уголочке, пока я сплю, смотреть на меня, но не пугать, не давить своим присутствием. Я думала, проснусь однажды, а надо мной стоит какой-нибудь мужик страшный и улыбается. Я бы, наверное, от страха дверь, выбегая, проломила бы. Ан нет. Ни разу меня ещё не пугали, молодцы, короче, с ними легко, – объяснила она.

Последние разы «хозяев» призраков искать было всё тяжелее. Как правило, они приводили к месту, где девочка в течение нескольких минут встречала «хозяина». Но последние разы приходилось искать. Если Козявка была не одна, а с Михалычем или Ксюхой, то и они помогали искать. Но однажды призраки совсем пропали. Просто перестали появляться. Так продолжалось несколько недель.

– Думаешь, они пропали совсем? Ты больше не будешь им помогать? – спросила Ксюха.

– Не думаю. Скорее, это затишье перед бурей, – шёпотом сказала Козявка.

– А почему шёпотом?

– А вдруг услышат и снова прибегут, – хихикнула девочка.

Какое-то время Козявка мирно кочевала между детдомом с Ксюхой и квартирой Михалыча. Ксюха всё чаще приходила в гости к Михалычу вместе с Козявкой, поэтому Вата вела себя с Ксюхой, как с хозяйкой – просила пожрать, погладить и убрать за ней, в общем, заимела себе второго раба. А Голодяй уже на пороге ложился Ксюхе на ноги и не давал пройти, пока та не почешет или не погладит пса.

Как-то после завтрака в детдоме Ксюха и Козявка решили сходить в магазин и прикупить Козявке какие-нибудь вещи. У Ксюхи был выходной, поэтому Козявку она забрала на весь день под свою ответственность. Выходя из детдома, Козявка вдруг увидела сидящую на раскалённом асфальте ящерку. Козявка немного присела и на полусогнутых ногах подкралась к ящерке. Ксюха наблюдала за действом, как за охотой кошки на муху. В последний момент девочка выпрямилась, прыгнула и закрыла ладошками ящерку.

– Она совсем от жары тормоз, даже убежать не успела.

– Или поняла, что убегать бесполезно.

– Тащи какую-нибудь банку, Ксюха.

– Ты что, и её собралась к Мише тащить? – возмутилась Ксюха.

– А как ж.

– Ты и её призрак видела или просто по инерции зоопарк собираешь?

– По инерции. Назовём её Гваделупа.

– Как!? Ну вот как!? Как можно было назвать ящерку Гваделупа? – разорялась Ксюха, вопрошающе поднимая руки.

– Давай-давай, тащи какой-нибудь гваделупник, – приказала Козявка, всё ещё держа ящерку в плену.

– Чем ты её кормить-то собираешься, гваделупница?

– Козявками, конечно.

– Блин, фу, ну ты даёшь вообще, – сморщилась Ксюха.

– По ходу дела разберёмся, чем кормить. Люди, когда детей рожают, как будто знают, чем кормить детей. Тоже ведь по ходу дела разбираются.

– Вообще-то, нет, заранее узнают.

– Ну а у меня ящерица резко появилась, некогда мне было узнавать заранее.

Ксюха закатила глаза и послушно удалилась за банкой в детдом.

Так у Михалыча появилась рептилия. Рептилия оказалась довольно полезной скотиной в хозяйстве. Она довольно точно предсказывала погоду: когда ящерица вставала на задние лапки, опираясь передними лапками на банку, это предвещало дождь; когда она отрывала одну лапку от земли – к жаре.

Однажды к Михаилу Борисовичу пришёл деловой такой мужчина. Михалыч пригласил его зайти, провёл в гостиную и предложил сесть.

– Может быть, чаю? – вежливо спросил Михалыч.

– Благодарю, не стоит. Я думаю, разговор не займёт много времени, – мужчина также вежливо жестом отказался от чая.

– Тогда чем могу быть полезен?

Мужчина замялся, явно не желая начинать разговор, ведь в комнате, кроме Михаила Борисовича, была ещё и девочка.

– А, вы можете говорить при ней, – улыбнулся Михалыч.

– Я прошу прощения, но беседа деликатная, девочке она будет неинтересна, – ехидно сказал мужик.

– Милая, ты не выйдешь ненадолго? – с улыбкой, но очень серьёзно сказал Михаил Борисович.

Козявка помотала головой и для убедительности показала на банку с Гваделупой.

– Она рожать собирается, я не хочу пропустить этот момент. Кстати, она очень ядовитая.