Читать книгу "Хозяйка заброшенного поместья"

Глава 7

Ну что за несправедливость? Почему все нормальные попаданки становятся как минимум герцогинями, щелчком пальцев низвергают на врагов громы и молнии и складывают штабелями рухнувших к их ногам от восхищения принцев? А у меня и дворец так себе, и магия только и годится, чтобы кота заменить, да и та не работает. Про принца и вовсе говорить нечего, скатертью дорожка.

Я хотела окликнуть Марью и велеть раздобыть кота немедленно, но опомнилась. Не гнать же старуху невесть куда на ночь глядя. Хоть я и панически боюсь мышей – прекрасно понимая всю глупость своих страхов, – до завтра как-нибудь доживу.

– Завтра же кота заведу, – проворчала я, дрожащими руками открывая замок сундука.

Крышку я поднимала, готовая тут же отпрыгнуть в сторону. Вдруг внутри мышиное гнездо?

Но никаких страшных зверей в сундуках не нашлось. Аккуратно свернутые отрезы тканей, пахнущие полынью, которой их переложили. Вышитые полотенца и скатерти. Ношеные и неношеные вещи, рукодельные принадлежности и выделанная овчина, пасмы шерсти и кусковое мыло – чего тут только не было!

– Да тут же настоящие сокровища! – восхитилась я вслух. – И валяются без дела.

Неужели тот доктор, Евгений Петрович, всерьез полагал, будто жизнь здесь – «хуже смерти»? Дом полон еды и полезных вещей, ему только хороших рук не хватает. Вот приведу его в порядок и заживу в свое удовольствие!

Правда, когда я вернулась в комнату, настроение упало. От печи поднимался дым, висел под потолком мутной пеленой. Да что ты будешь делать, и эта дымит! Я сунула в топку лоскуток – мгновенно вспыхнув, он устремился вверх и исчез. Значит, тяга есть. Да и дым шел не из дверцы топки, а от самой печи. Похоже, когда-то ее перетопили, может, и не один раз, и кладка треснула. Да, так и есть.

Вздохнув, я сгребла в охапку постель и перетащила ее обратно в «детскую». Расправила все обратно, не забыв сунуть под одеяло грелку. Хоть в былые времена избы и топили «по-черному», спать в одной комнате с коптящей печкой я опасалась.

Попробую эту комнату утеплить.

Придвинув к окну тяжелый стол, я взгромоздилась на него. Прошлась ножом по утыканным тканью щелям в окнах, где-то добавив еще ветоши. Оторвав полосу ткани, намылила ее.

– Вот так, – проговорила я, старательно разглаживая ее поверх рамы. – Вот сейчас все проклеим, и будет тепло. Совсем за тобой, бедняжкой, никто не глядел.

Так же, не торопясь и старательно, я продолжала заклеивать щели. Странно, но в этом незнакомом неухоженном доме сейчас я чувствовала себя, словно вернулась в детство. В те времена, когда я еще никуда не собиралась уезжать, и родители были живы, и мы с мамой готовили наш дом к зиме, законопачивая рамы. Как будто снова затрещала за спиной печка и стало тепло.

Я спрыгнула со стола, и наваждение развеялось. Я по-прежнему стояла в незнакомом доме, где работы пока было непочатый край. Да, дуть в окно стало меньше, но остались щели между деревом и стеклом. Значит, придется снова наведываться в кладовку.

Марья возилась на кухне, что-то напевая. Заглядывать к ней я не стала, чтобы не будить лихо. Достала из сундука в самом дальнем углу молоток и тканевый мешочек, похожий на ежика из-за проткнувших ткань гвоздочков. Странно, это были единственные «мужские» инструменты, что мне сегодня попались. Да и те лежали в сундуке, заполненном обрезками плотных мебельных тканей.

Куда же делись все инструменты? Конечно, барину не к лицу молотком самому стучать, но ведь любой дом постоянно требует какого-то мелкого ремонта. Или работники приходили со своими? Наверное, так и было. Надо будет вызнать у Марьи и раздобыть хотя бы самый минимум. А пока и того, что нашлось, хватит.

Снова забравшись на стол, я отковырнула ножом одну из планок, придерживающих стекло, и, прижав ее плотнее, осторожно приколотила на место. Повторила с остальными тремя. Почти хорошо, но все же ледяной воздух пробирался сквозь рамы: и между стеклом и планкой, и трещины в дереве никуда не делись. Я глянула на сгущающиеся сумерки и решила, что еще есть время довести это окно до ума.

– Марья! – окликнула я.

Она не ответила.

Я высунулась в дверь. Еще минут двадцать назад из галереи было прекрасно слышно пение няньки, а сейчас в доме стояла мертвая тишина.

– Марья! – позвала я снова.

Тишина.

Перехватив молоток поудобней, я направилась в кухню. Осторожно приоткрыла дверь. В нос ударил запах свежего чеснока. Я заглянула в щель. Никого, только слышны шаги. Но, прежде чем я успела окончательно поверить не то в домовых, не то в вампиров, из-за двери показалась нянька и сыпанула в деревянную квашню муки.

– Марья, чего ты молчишь! – воскликнула я, врываясь в кухню. – Напугала меня до полусмерти.

Нянька недовольно зыркнула на меня и подошла к бочке с водой.

– Марья? – Я тронула ее за плечо. Она дернулась, сбрасывая мою руку. Изобразила, будто застегивает рот на пуговицу, вылила в квашню воду и начала старательно размешивать.

Обиделась? Но в последний раз мы разговаривали, когда она уносила выбрасывать «страшного зверя», и вроде не поссорились. Да что за ерунда?

И почему от квашни нестерпимо несет чесноком? Я потянулась потрогать стенку и тут же получила по рукам, а Марья, грозно насупившись, указала мне взглядом на дверь.

Так, похоже, это мне придется бежать к коллеге и жаловаться на странное поведение няньки. Или она в самом деле на что-то обиделась?

Что ж, пусть обижается. С детства я ненавидела эти игры в молчанку: «догадайся сама, что не так». Но если родителей не выбирают, то уж чужой няньке я потакать не собиралась. Захочет – сама скажет, что не по нраву. А я еще подумаю, не обидеться ли.

Тем более что прямо сейчас ссориться мне было некогда, нужно закончить с окнами. Я хотела спросить у Марьи, нет ли в доме мела и льняного масла для замазки, а теперь, похоже, придется обойтись и без них. Скажем, мукой с песком. Не самый лучший и не самый долговечный вариант, но, положа руку на сердце, и рамы надо было промазывать перед тем, как вставлять стекло, а не после. До лета и такая замазка сгодится, а там посмотрю – или нормальную сделаю, многокомпонентную, или вовсе рамы поменяю, если к тому времени удастся подзаработать. А пока – муки вон в кладовке полно, а песок я видела в одном из ящиков в галерее – то ли розы там черенковали, то ли еще что.

Вымесив своеобразное тесто, я промазала окна в детской. Замазка еще оставалась, поэтому, набрав еще ветоши, я привела в порядок окно в будуаре и как раз собиралась спуститься со стула, когда в комнату вошла Марья.

– Вот ты где! А я тебя обыскалась, сидишь тихонечко!

Я выпрямилась на сиденье, подняла бровь. Тоже, что ли, поиграть в молчанку? Но Марья, словно и не заметив моего настроения, продолжала:

– Чего ж ты ручки трудила, постель перетаскивала? Я бы сделала. Сама бестолковая: надо было сперва печь затопить да посмотреть, а потом уже стелить. В комнаты-то те с тех пор, как маменька твоя умерла, никто и не заходил!

Я продолжала смотреть на нее. Она – на меня, не понимая, почему ее касаточка молчит. Потом, видимо, поняла.

– Ох, дура ж я старая! Забыла совсем, что неоткуда тебе помнить! Обиделась? Не обижайся. Когда тесто на хлеб ставят, молчать надо. И когда в печь его ставишь, тоже. Его покойные предки благословить должны, они пустой болтовни не любят.

Я облегченно выдохнула и сама удивилась своей реакции. Какое мне дело до поведения почти незнакомой женщины, если она не пытается мне вредить? Да и сама я хороша: сама придумала, сама обиделась…

– А чесноком ты зачем квашню измазала?

– Так чтобы не сглазили!

– Покойные предки?

– Не покойные предки, а нечисть всякая. Ее ж не видно, а пакостить она любит.

Кажется, это невозможно понять, нужно запомнить. С другой стороны, если в этом мире можно убить мышь молнией, слетевшей с пальцев, то почему бы покойным предкам не приглядывать за потомками, благословляя хлебы, а всякой нечисти – не пакостить добрым людям?

И почему бы не лечить болезни, обмывая притолоки растворенной в воде золой? Нет уж, я готова смириться и с предками, и с нечистью, но не с попранием основ доказательной медицины!

Обнаружив, что я все еще стою на стуле, я спрыгнула, но Марья кинулась меня поддерживать, и приземление вышло неудачным. Столкнувшись с ней, я пошатнулась, кое-как уцепившись за подоконник, удержала равновесие. Няньке повезло меньше – пытаясь устоять на ногах, я нечаянно отпихнула ее, и бедная бабка свалилась на пол.

Перепугавшись – в таком возрасте падать просто смертельно опасно, я бросилась к ней.

– Прости меня, пожалуйста, я…

– Да что ты такое говоришь, касаточка! Это ж я, бестолковая, подвернулась.

Только бы не перелом шейки бедра! Но вроде нет – Марья подобрала под себя ноги и села, прижав к груди левую руку.

Не понравилось мне, как она ее держала. И как «осело» плечо, хоть под высоким окатом рукава душегреи разглядеть его было сложно.

Я присела рядом с Марьей.

– Дай-ка посмотрю.

– Да нечего там смотреть, ушибла. Разомну как следует, медом с водкой намажу, к утру и пройдет.

В доказательство своих слов она попыталась потереть больное плечо и вскрикнула.

– Сиди смирно, – велела я, добавив в голос металла.

Похоже, прежняя Настенька так не разговаривала, потому что нянька замерла, явно оторопев. Едва я прикоснулась к суставу, она вскрикнула и отшатнулась.

– Ага, пройдет, как же. Только хуже сделаешь, – сказала я, отстраняясь. – Никакого меда и никаких растираний. Вывих так не вправишь.

– Тебе почем знать, что это вывих?

– Что я, слепая, по-твоему? Вывихов не видела? – возмутилась я. – Давай сейчас повязку сделаю и за…

– Да где ты могла его видеть? Сейчас вот так руку примотаю, чтоб не болело. – Марья здоровой рукой прижала больную к животу очень характерным жестом. – Соли горячей приложу. К утру, глядишь, и отойдет.

Я ругнулась вслух. Что же мне делать? Правду не скажешь, а Настеньке Марья не поверит и не послушает. Судя по тому, что я успела узнать о своей предшественнице, была она взбалмошная и легкомысленная, такой свое здоровье точно доверять нельзя.

– Сколько раз я тебе повторяла, плохие это слова! – воскликнула Марья. – Вот дала бы тебе по губам!

Придумала!

– Виктор меня на курсы сестер милосердия отправил. Там научили, как переломы и вывихи распознавать и лечить.

– И ты согласилась? И в самом деле училась? – Нянька вытаращила на меня глаза.

– А что мне было делать? Он разводом грозился. Сказал, мозгов у меня нет…

Нянька попыталась всплеснуть руками. Ойкнула, снова прижав их к животу, а я продолжала вдохновенно врать:

– Так пусть хоть этому выучусь, глядишь, когда дети пойдут, пригодится – как болезнь распознать, когда самой что сделать а когда за доктором посылать. А он сам будет проверять, как учусь.

Надеюсь, Виктор никогда не узнает о напраслине, что я на него возвела. Хотя сейчас главное, чтобы Марья мне поверила. Это ж додуматься надо – греть вывих!

Глава 8

Нянька испытующе смотрела на меня. Я вздохнула. Возвела глаза к потолку, припоминая.

– Своевременное лечение вывихов плеча абсолютно необходимо для достижения оптимальных результатов у пациентов…

Глаза Марьи остекленели. Да уж, формулировки из справочников кого угодно в тоску вгонят. Все то же самое я могла бы рассказать просто – так, что и ребенок бы понял, но простое объяснение няньку бы не убедило, поэтому я продолжала радовать ее зубодробительными оборотами, извлеченными из недр памяти.

– Видать, и вправду ты училась, – покачала она головой, когда я прервалась вздохнуть. – Замудрено-то как… Старалась ради аспида этого, бедная. А он все равно с тобой разводиться собрался!

– Да плевать на него, – отмахнулась я. Помогла Марье подняться, усадила ее на стул. – Сейчас надо твоей рукой заняться, вывих вправить. Скажи, как до доктора добраться, я сбегаю.

– Какой доктор, о чем ты, касаточка! Слышала я, сколько доктор за свои услуги заламывает, нам с тобой век не расплатиться!

– Деньги можно заработать. А новая рука у тебя не вырастет.

– Куда ты в ночь пойдешь, заблудишься!

Может, и правда, я ведь даже из дома еще носа не высовывала. Но раз Евгений Петрович как-то до меня добрался, то и я до него доберусь. Впрочем, есть еще один вариант.

– Хорошо, пойду Петра растолкаю, пусть он меня отвезет. Или сам сбегает. Что будет быстрее – сани запрячь или так добежать?

Нянька вдруг бухнулась на колени – я даже подхватить ее не успела.

– Господом нашим заклинаю, не надо доктора, касаточка! Сказывают, Федор, лакей его, пьяный уснул, руку отлежал. Так доктор ее изрезал всю, мясо-то и вытекло, высохла рука. Федора погнали, само собой! А я как без руки?

Глубоко вздохнув, я подняла Марью с колен, возвращая на стул. Пожалуй, объяснять, что, вероятней всего, в несчастье кучера виноват не зловредный доктор, бесполезно. Видела я такое у себя на участке – уснул пьяный, передавил своим весом сосуды и нервы, ткани и омертвели. Правда, в наше время лечат не так. И все же повезло неведомому Федору, что жив остался: продукты распада мышц повреждают почки.

Но мне-то что делать?

– Марья, вывих нужно вправить. Давай я сама тебе помогу, если ты Евгения Петровича боишься.

Нянька вгляделась мне в лицо.

– Настенька, скажи как на духу, не смеешься ты надо мной? В самом деле что-то понимаешь или разыграть старуху решила?

Неужто от Настеньки можно было ожидать подобных розыгрышей?

– Памятью покойной маменьки клянусь, правду говорю, – сказала я. – Хочешь, расскажу, как делать? Надо лечь так, чтобы рука висела. Под ее тяжестью мышцы вытянутся и расслабятся, вправить вывих будет легче. Хотя все равно будет больно, тут тоже врать не стану.

Один минус был у моих визитов к родителям, зато здоровенный. В деревне все всех знают, и о том, что приехала «врачиха», весть разносилась мгновенно. До ФАПа за пять километров не набегаешься, особенно по распутице, так что начиналось паломничество. Приходилось мне и вывихи вправлять, и абсцессы вскрывать, и роды принимать, про инъекции и говорить нечего…

– Потом нужно сделать повязку, чтобы сустав снова не выскочил. Дней на десять. И еще несколько недель поберечься. Потом все будет хорошо.

Не факт, что непременно будет хорошо, но размышлять о возможных осложнениях сейчас не время. Все равно ничего я с этим сделать не могу, всего оборудования – глаза да руки.

Пока я рассказывала, Марья кивала, точно болванчик. Видимо, мой уверенный тон все же подействовал – лицо ее просветлело.

– Говори, что делать, касаточка. А я слушаться буду.

Я отвела Марью на кухню: там по-прежнему было теплее всего. Под ее причитания – как бы дитятко не надорвалось – раздвинула два рабочих стола так, чтобы между ними образовалась щель. Помогла няньке раздеться до пояса.

– А теперь залезай на стол и ложись так, чтобы рука вот здесь висела, – велела я.

– Да как же я на стол лягу! На столе же только покойнику лежать можно! Али ты меня уже хоронить собралась!

Да что ты будешь делать!

– Это же рабочий стол, с него не едят, – нашлась я. – Где это видано, чтобы гроб с покойником на рабочий стол в кухне ставили?

– А по-другому никак?

По-другому, может, и «как» – открой любой справочник и найдешь больше десятка способов вправления вывиха плеча. Да только этот, вековой давности, считался самым щадящим. И без того обезболить нечем.

– Никак, – отрезала я. – И вообще, покойника на спину кладут, а ты на боку будешь лежать. Залезай.

Кряхтя и охая, нянька взгромоздилась на стол. Я помогла ей лечь как надо, пристроив под голову заранее прихваченную подушку. Укрыла одеялом, по ее указке достав из сундука, на котором Марья обычно спала. Пробежавшись по спальням, собрала подушки и обложила ее со всех сторон, чтобы не заваливалась ни вперед, ни назад.

– Лежи так пока, – приказала я. – Долго, полчаса. Не ерзай. Можешь подремать, если получится, можешь песни попеть. А я пока сбегаю ткань на бинты нарежу. Лучше бы лангету гипсовую, конечно, да где тот гипс взять…

Я мысленно одернула себя. Взяла моду – вслух рассуждать. Тем более что действительно можно повязкой обойтись. Но с лангетой, хотя бы на недельку, мне было бы спокойнее: Марья – женщина деятельная, начнет повязка мешать, косыночную снимет не задумываясь. Доиграется до привычного вывиха.

– Гипс – это такой порошок, белый, на мел похож? – спросила вдруг Марья. – Его еще под яблони сыплют?

– Насчет яблонь не знаю, – озадачилась я. – Вроде из него штукатурку делают и статуи лепят.

– Да, точно, статуи, барин так и говорил, дескать, возвышенная барыня бы какие статуи лепила или там головки, на худой конец, а его супруга этим гипсом картошку обваливает да вокруг яблонь разбрасывает.

– Картошку? – не поняла я.

– В каком-то журнале она вычитала, мол, от парши помогает. Картошку водой спрыснуть да в этом самом гипсе обвалять.

– А говоришь, барыне в огороде копаться зазорно! – возмутилась я, еще не до конца осознав свою удачу.

– Ты что, она разве сама! Она только ходила да указывала, а бабы по ее указке делали. Парши и правда не было в том году на картошке, и яблоки хорошо родили. Жаль только, барыня уже этого не увидела. А гипс этот самый остался, немного, с полмешка.

– Как его найти? Где лежит? – спросила я.

– В сарае, где ж еще… Да ты никак сама за ним собралась? – Марья попыталась сесть, и пришлось ухватить ее за здоровую руку.

– Ты обещала меня слушаться, – напомнила я. – А я велела тебе лежать. Не меньше получаса.

– Куда ж ты пойдешь, темно уже и холодает!

– Марья, ты обещала меня слушаться, – повторила я. – Где взять ключи и в каком из сараев искать гипс?

– Ключи вон. – Она указала взглядом на угол, где стоял сундук, а на гвозде висели две связки ключей. – Та связочка, что поменьше. Дай сюда.

Она подробно объяснила, какой ключ нужен и в какой части сарая среди садовых инструментов нужно искать гипс.

– Фонарь в девичьей возьми, – напутствовала меня Марья напоследок. – Да одеться теплее не забудь!

– Хорошо.

– Шубка твоя в твоем сундуке. И платки там же. Шерстяные и пуховые. Два надень. Нет, три: волосы, поди, не досохли. Да непременно мне покажись, а не то встану сама проверить, хорошо ли оделась. И муфту, муфту возьми!

– Ладно.

Взяв с подоконника огарок свечи, я зажгла его, оставив Марье основную. На улице уже совсем стемнело, и свеча, конечно, не шла ни в какое сравнение с электричеством. Моя бы воля, еще бы штук десять зажгла, расставила по всему дому. Но Марья сказала, что свечи стоит беречь. Восковые дороги, а сальные жечь я, то есть Настенька, запретила, дескать, воняют сильно. Что ж, как-нибудь понюхаю и решу, хотя не в том я положении, чтобы в прямом смысле сжигать деньги.

Если в этом мире есть магия, почему не придумали какие-нибудь осветительные шары? Да и доктору бы магия не помешала. Поводил руками, сказал «абракадабра» – и пациент восстал! Нет же, «нервная горячка»! Пистолеты опять же. Зачем нужен пистолет, когда можно шарахнуть каким-нибудь фаерболом?

Размышляя так, я добралась до детской. Мельком удивилась, как тепло там стало. Хотя, наверное, это на контрасте с продуваемой всеми ветрами галереей так кажется. Всего-то окна утыкала, да грелка в постели.

Поставив свечу на стол, я подтащила к нему поближе сундук. Прямо под крышкой обнаружился цветастый шерстяной платок, под ним – белоснежный пуховый. Еще один, тканый шерстяной из простой светлой шерсти. За платком я достала муфту, под ней обнаружилась шуба. Правда, сперва я приняла ее за пальто: сшита шуба была мехом внутрь, снаружи только каракулевые воротник да опушка.

Я подняла ее, встряхнула. Длинная, красивая – сукно покрывала вышивка. Но до чего ж тяжелая! Однако выбирать не приходилось: снова сваливаться с «нервной горячкой» я не собиралась.

Я бросила шубу на кровать вслед за платками и муфтой. В сундуке что-то блеснуло. Шкатулка. Крышка инкрустирована слоновой костью, углы обиты серебром. Туалетные принадлежности? Не удержавшись от любопытства, я повернула ключик, торчавший в замке, подняла лоскут сукна вслед за крышкой и выругалась.

Пламя свечи отразилось на гранях камней.

Я ничего не понимала в драгоценностях: как-то не вписывались они в мою жизнь. В бриллиантах только по участку бегать или картошку окучивать! Поэтому все, что я могла сказать сейчас, глядя на ожерелье на атласной подложке, – красиво. Очень красиво.

И наверняка дорого. Ожерелье оказалось частью золотого гарнитура. Гребень для волос, каплевидные серьги, массивные браслеты. Еще один гарнитур выглядел «поскромнее» – не так сверкал. Жемчуг и, кажется, кораллы. Диадема, напоминающая кокошник, опять же ожерелье, серьги и парные браслеты. Длинная золотая цепочка, на одном конце которой золотые часики и булавка, на другой – камея, тоже с булавкой. Еще один гребень. Серьги. Да Виктор просто заваливал жену драгоценностями! Или по местным меркам это немного? Колец вон почти нет – может, потому, что дамам полагались перчатки?

Но вот же зараза! И ведь наверняка Виктор не поверит, будто я не знала, что драгоценности у меня в сундуке. Ни словом не обмолвился об этом. А я-то была уверена, что он их забрал. Кто кого переупрямит, что ли? Так в эту игру можно играть вдвоем!

Воображение тут же нарисовало мне, как мы с Виктором перекидываем друг другу драгоценности, точно школьники – грязную тряпку. Дурдом.

Нет уж. Я запихнула шкатулку на самое дно сундука. Полежат. Верну на заседании консистории, чтобы меня не обвинили в корысти. А начнет себя вести как тот мой бывший, тогда… Не знаю, что тогда. В любом случае эта проблема может подождать. Сейчас главное – Марья и ее плечо.