Читать книгу "Вечность, что из стекла"

Глава 4

МЭДЕЛИН ХЭЙЛ

*настоящее время*

Каждая случайность имеет свою закономерность.

И это вызывает у меня желание кричать «какого, черт возьми, черта?!»

Подровнять концы у лучшего мастера в Нью-Йорке – это гениальное решение? Или… нет, это безумное решение…

Особенно, когда этот мастер – лучшая подруга, которая выделила для меня «идеальное» время в своем плотном графике.

Пять утра? Да она ненавидит меня…

После ночи в компании ноутбука и сочувствующего наблюдателя – банки безалкогольного пива – я чувствую себя так, будто меня избили битой Люсиль55
  Люсиль – деревянная, обмотанная колючей проволокой, бейсбольная бита главного антагониста сериала «Ходячие мертвецы» Нигана Смита.


[Закрыть].

Зато мое настроение можно оценить приблизительно на двоечку из десяти. Это ведь плюс, правда?

Остановившись на светофоре, я опускаю голову на рулевое колесо, желая еще немного доспать. Но громкий гудок позади вынуждает меня слишком резко подняться и распахнуть глаза, а сердце – начать отбивать истеричный ритм.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, потом на зеленый свет и продолжаю движение, чтобы не задерживать чрезвычайно торопящихся куда-то людей.

Подъехав к салону, я оставляю машину неподалеку и направляюсь к небольшому зданию. Как только я оказываюсь внутри, меня встречает Пенелопа – ее руки тут же нападают на меня с объятиями. Все-таки она любит меня.

– Я опоздала? – спрашиваю я и, отстранившись от нее, стягиваю со своего тела верхнюю одежду.

– Приехала на три минуты раньше, – прищурившись, отвечает она. – Ты ведь знаешь, что для тебя я найду минутку в любое время суток.

– Даже если эта минутка будет очень и очень рано, – подытоживаю я, занимая место в кресле.

Пенни всегда была такой энергичной и оптимистичной. Мы познакомились три года назад, когда я чувствовала себя уже более-менее «своей» в Нью-Йорке.

Эта встреча была впечатляющей – я вернулась домой за телефоном и застукала ее носки с клоунами под столом, за которым сидел мой сводный брат. Они тогда имели статус что-то типа «отношения без обязательств», но при этом обязывали друг друга к регулярному и очень громкому сексу.

Но потом их отношениям пришел конец, и в результате у меня появилась лучшая подруга, а у брата – бывшая, которую он, возможно, никогда не забудет. Как о ней забыть, если я постоянно о ней напоминаю?

– Что будем делать? Боб? Бритые виски? Или, может, перекрасим твои локоны в оранжевый? – интересуется Пенни, смотря на то, как резко меняется выражение моего лица в отражении зеркала.

– Чего?

– Я проверяла: ты меня слушаешь или нет, – отвечает она, поднимая мои волосы и накрывая тело защитным пеньюаром.

– Конечно я тебя слушаю. Приблизительно вот так, – говорю я, показывая длину.

– У тебя кто-то есть, и я об этом не знаю? – спрашивает она, наклонившись к моему уху.

– Новая роль? – кидаю вариант, не понимая, к чему она задает этот вопрос.

– Я не об этом.

– Нет, Пенни, у меня никого нет, – повторяю я со вздохом. – Если бы кто-то и появился, ты бы, наверное, тут же организовала грандиозную вечеринку, где среди гостей была бы приглашенная звезда, а в бассейне плескалось бы шампанское.

– Неправда… только текила, и никак иначе.

– Очень смешно, – говорю я, закатив глаза.

– Я знаю, что тебе нравится, когда я шучу, – улыбается Пенни, приступая к выполнению того, что у нее получается лучше всего в этой жизни.

Когда отрезанные локоны медленно спадают, я неосознанно вспоминаю маму. С детства она сама стригла мне волосы и говорила: «Волосы – это самое чувствительное место, они хранят энергию. Срезая их, ты сбрасываешь тяжесть накопленных переживаний».

Это всегда работало – облегчало мое состояние. Или я себе придумывала это. И сейчас я искренне надеюсь, что этой стрижкой удастся прогнать тревожные мысли, которые без всякой причины теснятся в моей голове.

Чувствую, как меня трясут за плечо, и открываю глаза.

Я что, уснула? Серьезно?

– Мне говорили, что я потрясающий мастер, но чтобы прям настолько, – смеется Пенни.

– Просто не выспалась, – отвечаю я и, ощутив странную влагу на подбородке, вытираю ее.

– Это из-за твоей работы, Мэд, – говорит Пенни, проводя по моим локонам пальцами с каким-то средством, которое заполняет все вокруг сладким ароматом дыни. – Тебе нужен отпуск или сон.

– Это ты мне говоришь? – зевая, спрашиваю я.

– Забыли.

– Я не могу нормально спать, потому что мне снятся какие-то странные кошмары с участием мужчин.

– А вот это уже из-за недотраха, Мэдди, – легкомысленно бросает она, указывая расческой на мое отражение.

– Пенелопа Итта Вайз66
  Пенелопа Итта Вайз (Пенни Вайз) – отсылка к клоуну Пеннивайзу из романа Стивена Кинга «Оно». Второе имя Итта служит аллюзией на английское It («Оно»).


[Закрыть]!

– Да-да, юмор у меня от моих родителей. Приятно, что ты помнишь мое полное имя, – говорит она, закатывая глаза. – Но давай лучше остановимся на Пенни, ладно?

– Мой «недотрах» в полном порядке, – выдыхаю я.

– Ну вот, когда ты в последний раз была удовлетворена? – спрашивает она, положив руки на спинку кресла. – Так, чтобы твои стоны оглушали мужчину, а ноги на следующий день с трудом доставляли тебя из одного пункта в другой.

Я задумываюсь о том, когда у меня в последний раз был опыт с мужчинами, и понимаю, что это было с Дастином – моим бывшим парнем, который бросил меня из-за моей работы (читать как «ему нужна была причина, чтобы уехать в Новую Зеландию, не оставив в Нью-Йорке ничего отяжеляющего»).

– Надеюсь, ты в красках вспоминаешь вчерашнюю ночь? – интересуется Пенни, но, не получив от меня никакого ответа, качает головой и с ноткой огорчения продолжает: – Дастин?

Я вскидываю брови и поджимаю губы.

– Во-первых, я тебе говорила, что он придурок? У него по лицу это было видно с самого начала. Во-вторых, женщина, да вы святая! – Она демонстративно поднимает руки вверх и поклоняется мне, будто после моих слов над моей головой начали летать облаченные во все белое ангелы. – Я поставлю за тебя свечку в церкви.

– Ты не ходишь в церковь, – смеюсь я, снимая с себя пеньюар.

– Ради тебя схожу, Мэдди, – говорит она, поправляя мои волосы, и, немного помедлив, продолжает: – Это нужно отметить.

– Отсутствие регулярного секса в моей жизни? – интересуюсь я, вопросительно приподняв бровь.

– Твой новый образ, детка.

– Три дюйма? – уточняю я и, рассматривая свое отражение, провожу пальцами по волосам.

– Чем не повод для праздника? – смеется она.

– Куда пойдем?

Она молчит, обдумывает что-то, после чего ее губы растягиваются в улыбке на все имеющиеся зубы, и она уходит к столику. Вернувшись, она протягивает мне визитку.

– На днях ко мне на стрижку приходил один заряженный мужчина. Он оказался владельцем невероятно крутого клуба, который только открылся. Мы, конечно же, с ним переспали, но я не хочу давить на твою одевственневшую психику красочным рассказом о нашем божественном сексе, – говорит она, а я закатываю глаза, уже не сдерживая улыбку.

Я знаю, что это ложь. Хоть она и «козыряет» образом легкодоступной девушки, объясняя, что так проще существовать в современных реалиях, но, кажется, ее настоящие отношения закончились еще задолго до нашего знакомства…

– Пойдем? Может, после этого похода тебе удастся хорошенько выспаться с каким-нибудь красавчиком и удовлетворить свою овуляцию.

– Пришли адрес, я приеду.

– Я тебя люблю, милая. – Она подлетает ко мне и заключает в объятия. – Только там определенный дресс-код.

– Моя одежда не подойдет? – интересуюсь я, осматривая свой внешний вид.

– Не-а. – Она поджимает губы и качает головой. – Нужно дать много секса, а ты с такой регулярностью можешь выдать только образ монашки.

– Обожаю твой тупой юмор.

– А я – то, что ты его понимаешь, – лепечет она, хлопая глазами. – Я заеду за тобой на такси и привезу что-нибудь блестящее, что будет за милю кричать о твоей сексуальности.

– Не представляю, как проживу это время без твоих шуток, – произношу я, приложив ладонь к груди.

– Буду баловать тебя мемами из интернета.

Сидя на диване перед телевизором, который ничем не привлекает меня, я стучу пальцами по подушке и прокручиваю в голове одну сцену из сценария, отправленного Чарли, которая будет меня триггерить.

Мне предстоит несколько минут просидеть в закрытом контейнере.

Как я сделаю это – пока что мне неизвестно. Но точно знаю, что я обязана справиться.

Засмотревшись на рекламу аппетитного мороженого на экране, я слышу, как в дверь раздается стук, который вынуждает меня громко крикнуть:

– Открыто!

– Мэд, ты что, не запираешь двери? – спрашивает Пенни, входя в квартиру с огромным пакетом, в котором, вероятно, сложена половина ее гардероба.

– Да.

И вот она – причина, по которой меня пугает та сцена из сценария.

Удивительно-странный факт, которой мало кто знает о Мэделин Хэйл: я не могу находиться и спать в помещении, где закрыты двери. Знаю, я неадекватная…

Мне кажется, это тянется с тех пор, как в десять лет, будучи в лагере, мы играли в прятки.

Я случайно заперлась в темной комнате, которая оказалась складом с непортящимися продуктами. Меня нашли только спустя сутки, хотя я кричала и звала на помощь. Конечно, потом выяснилось, что мне немного помогли – закрыли дверь снаружи…

После всего этого мама водила меня к психологу, который сказал, что со временем все пройдет. Но не прошло до сих пор.

– А если к тебе придет маньяк? – интересуется Пенни, ставя пакет на пол. – Это же страшно.

Не страшнее, чем впадать в панику от ужаса быть взаперти…

– Если он будет в маске убийцы из «Крика»77
  «Крик» – это культовый американский слэшер-фильм 1996 года режиссера Уэса Крейвена, в котором злодей носит маску убийцы – белую маску в виде искаженного лица с отвисающим ртом и большими глазами.


[Закрыть], а под его мантией будет что-то горячее, я предложу ему чай с круассанами, – отвечаю я, мило улыбнувшись.

– Ну, в таком случае не забудь меня позвать, – смеется она, но тут же хмурится, окидывая меня удивленным взглядом. – Ты почему не собралась?

– Ты же сказала…

Она, к слову, принарядилась так, словно мы не в клуб собрались, а на какую-то оргию для тех, кому за двадцать один.

На ее шикарной фигуре сидит провокационный леопардовый костюм, шорты которого обнажают слишком много кожи. Светлые волосы завязаны в пучок, а на лице раскрас с хэштегом «блестеть будет все».

В принципе, Пенни всегда выглядит потрясающе – будь то джинсы оверсайз и толстовка или откровенный наряд, как сейчас.

– Макияж, Мэдди, – уточняет Пенни, указывая на мое лицо.

– Моя косметичка все еще лежит на столике в квартире Билли, – сообщаю я, пожимая плечами. – У меня есть только блеск для губ и гель для бровей.

– Благодари Господа, что у тебя такая предусмотрительная подруга, – ухмыляется она, доставая из сумочки небольшую косметичку.

– Пойдем в церковь вместе? Я тоже поставлю свечу за тебя, – пародирую ее, поднимаясь с дивана. – Ты не замерзнешь? – спрашиваю я, заметив вблизи, что на ее ногах нет ничего согревающего.

– Я планирую согреться в чьих-то объятиях сегодня, а если не повезет… просто буду много пить, – отвечает она, направляясь на кухню и раскладывая на стол орудие для создания совершенства. – Все, давай творить магию.

И она сотворяет со мной то, что я и так часто вижу, когда нахожусь на работе. Черные стрелки, густые ресницы, подкрашенные тушью, растушеванные темным карандашом губы и очень много хайлайтера – чтобы мою сексуальность было видно за милю, да-да.

Закончив с моим лицом и волосами, она демонстрирует варианты одежды, которую вряд ли надевают в общественные места.

– А это точно для клуба? – интересуюсь я, рассматривая разложенные на диване вещи. – Ну, я имею в виду, что в таком виде я могу уже на входе предлагать прохожим посмотреть на цвет моих трусов.

– Ты что в трусах пойдешь? – наигранно удивляется она.

– Ха-ха, Пенни, – сарказмирую я, закатывая глаза.

Я подхожу к шкафу и выуживаю оттуда маленькое черное платье с открытой спиной, которое идеально подчеркивает мою фигуру. Оно выделяет все, что нужно, но при этом не выглядит чересчур говорящим.

– У тебя оказывается есть нормальные вещи!

– Выключи свой абьюз, Пенни Вайз.

Я подхожу к туалетному столу, где стоит мой любимый парфюм с нотами карамели и корицы. Несколько пшиков на волосы, на зону декольте и на запястья. Идеально.

– Ну что, сегодня в твои планы входит допущение кого-то на частную территорию? – спрашивает Пенни, вновь вызывая желание закатить глаза.

– Мне сейчас закатить глаза? Или дождаться, когда мы окажемся в этом твоем «крутом» клубе? – спрашиваю я, беря в кавычки слово «крутой».

– Надеюсь, твои «закатанные глаза», – говорит она, дублируя мои движения пальцами, – увидит кто-то противоположного пола.

В клубе все выглядит не так плохим, как я предполагала. Место вполне уютное, и даже громыхающая музыка не мешает мне чувствовать себя комфортно и расслаблено. Или же это просто текила решает утихомирить меня и мою голову.

После третьего коктейля Пенни снова начинает затрагивать любовную тему — спасибо, что не связанную со мной, — рассказывает о том, что возможно, была бы не против возобновить недоотношения с Билли. Но я знаю своего сводного брата слишком хорошо, так как прожила с ним приличное количество времени после переезда в Нью-Йорк.

Он не из тех, кто будет давать второй шанс и разворачивать к себе людей, которые однажды от него отвернулись.

Но мне не приходится долго думать об этом, потому что внимание Пенни плавно смещается на парня, который сидит за соседним столиком, и то и дело бросает на нее взгляды, сжигающие всю одежду. Он явно надеется на то, что ему что-то перепадет. А ему, возможно, и перепадет.

А потом, какого-то черта, разговор переходит на мою личность, и Пенелопа уже ищет живой экземпляр для дегустации моего образа.

– Это поможет тебе раскрепоститься, – говорит она, бросая в рот дольку лайма.

– Я и без этого могу быть раскрепощенной.

– Мэдди… – Пенни откидывается на спинку диванчика и подзывает меня пальцем. – Я делала тебе макияж не для того, чтобы только я могла им любоваться.

– Я тоже им любуюсь, – отвечаю я, пожав плечами. – На фотографиях и в отражении зеркала.

– Не нуди, давай развлечемся.

– Мне это не нужно, – отвечаю я, прокручивая в пальцах коктейльную трубочку.

Но это ведь Пенелопа… и ей кристально плевать на мое «не нужно»…

– Вот этот как тебе?

Она указывает на парня у стойки, который выглядит так, будто только вернулся из дальнего плаванья и жаждет покорить всю женскую половину населения.

– Не мой тип.

– А этот? – ведет взглядом к мужчине, которому на вид чуть больше сорока.

– НЕТ!

– Ладно, я поняла. Троп «разница в возрасте» тебя не вставляет. Пошли подышим воздухом.

Она поднимается, поправляет шорты и, схватив меня за руку, тянет на улицу.

Оказавшись на свежем воздухе, я мысленно благодарю окружающих за то, что они все не подходят, потому что Пенни молчит.

Я даже успеваю несколько десятков секунд порадоваться, но ее вопль-полустон «о, да» и улыбка на губах означают то, что она нашла идеальную кандидатуру.

– Как тебе этот? – спрашивает она, кивая в сторону, где стоит парень, прислонившись спиной к стене. – Вроде ничего.

На его голове капюшон, поза кажется уверенной, но из-за освещения, моего легкого опьянения или же всего вместе, я понимаю, какую на этот раз отмазку мне придумывать.

– Я не вижу его лица.

– Я вижу. Он красавчик, – шепчет она. – Пять минут разговора. Живая импровизация. Попроси у него… – она задумывается и бросает на него косой взгляд, параллельно поправляя мои волосы, – …сигарету. Если даст – с меня пятьсот долларов. Если нет – с тебя тысяча девятьсот восемьдесят.

– Пенни!

– Что? Мне за аренду нужно платить.

– Жвачку дай. От меня несет, как от неблагополучной женщины.

– Чем тебе арбузная свежесть поможет? – недоуменно спрашивает она, читая надпись на обертке, а затем протягивает мне пластинку.

– Смелости добавит.

– Жги, милая, – подбадривает она, буквально толкая меня в его сторону.

Какая дурацкая идея…

Но я все равно иду. И…

…как жаль, что я не могу отмотать время назад, схватить Пенни за щеки и кричать во весь голос ей в лицо, что ЭТОТ парень тоже не подходит.

Потому что он – тот, кто меня до чертиков напугал тогда своим внешним видом. Он – тот, кто, скорее, потушит о мой лоб сигарету, чем обратит на меня свое внимание.

Такое разве возможно? Клуб находится в десятках миль от места, где я видела его в прошлый раз. Шанс случайно пересечься с ним в Нью-Йорке ничтожен, но не равен нулю.

И вот оно это… неравенство.

Проведя языком по верхним зубам и спрятав жвачку под щеку, я останавливаюсь перед ним и скрещиваю ноги между собой, отчаянно пытаясь привлечь его внимание хотя бы к ним.

Но ему так все равно.

Он как будто существует в своей вселенной, где красивые девушки – это прозрачные девушки.

Так, лучше я пару минут буду позориться, чем лишусь своих же денег.

– Угостишь сигареткой? – прочистив горло, начинаю разговор.

А поздороваться ты не хочешь, Мэдди?

– П-привет, – говорю и тут же желаю шлепнуть себя по лицу.

Не знаю, текила «отупила» мой мозг или я всегда была такой…

Он молчит. Делает вид, будто меня здесь нет.

Или музыка оглушила его так сильно, что он не слышит мой голос? А светомузыка ослепила настолько, что он видит вместо меня какое-то серое пятно? А был ли он вообще внутри этого клуба?

– Эй, ты меня видишь? – спрашиваю я и, наклонившись, машу ладонью перед его лицом. – Неужели так сложно ответить, когда с тобой разговаривает леди? – Я отбрасываю волосы назад и обиженно дую губы.

Я себя уже выбешиваю… Чувствую себя мухой, севшей на его нос, от которой он не в восторге.

– Леди не ведут себя так, – наконец, произносит он.

Всего секунда… всего на одну секунду он обращает на меня внимание, после чего снова переводит взгляд в сторону и делает очередную затяжку, выпуская тучку дыма из своего рта.

– О, ты все-таки обладаешь этой человеческой суперспособностью! – продолжаю шедеврально вести диалог.

Идиотка.

– Леди, – обращается ко мне, и от его тона мурашки выпускают свои лапки и щипают меня за кожу.

Он смотрит мне в глаза. Задерживается на лице непозволительно долго, а потом скользит по моей фигуре, уделяя каждой нужной и не очень детали свое драгоценное время.

Так холодно становится. Я же должна сгореть от стыда, а не замерзать от неловкости.

– Может, отстанешь от меня?

И я бы с удовольствием, но мне нужно доиграть эту сцену до конца и убедить тебя дать мне эту дымящуюся штуку.

– Отстать? – хмурюсь я. – Парень, я ведь попросила тебя дать мне сигарету, а не нагнуть прямо здесь и отлюбить… – тут же прикрываю ладонью рот, не успев остановить выпад, который явно был лишним. Как и мое рождение…

Но мои слова, кажется, нисколечко его не впечатляют.

Ни улыбки, ни искорок в глазах, ни вскинутых в удивлении бровей – ни-че-го.

Теперь я начинаю сомневаться в своей самооценке.

Он смотрит на меня так, словно я говорю ультразвуком, который он не слышит. И меня, какого-то черта, задевает это. Я что, так плоха в импровизации? Так, ладно, если уж позориться, то делать это до самого конца.

Убрав руку с губ, я подхожу к нему почти вплотную и поднимаю взгляд к его лицу – и да, Пенни права… Он красивый, серьезный, будто у него драма вместо крови течет, но красивый.

Моя ладонь невесомо скользит по его груди – не касаюсь, просто трогаю воздух.

– Хотя, если ты хочешь, я не против показать тебе свои таланты.

И что я ему покажу? Расскажу монолог Мэгги из пьесы «Кошка на раскаленной крыше» 8 8
  «Кошка на раскаленной крыше» (Cat on a Hot Tin Roof, 1955) – одна из самых известных пьес Теннесси Уильямса, исследующая тему самообмана, сексуальности и семейных конфликтов.


[Закрыть] , который помню до сих пор?

– Хочешь?

Я поднимаю дрожащую ладонь к его щеке, где виднеются ссадины, осторожно провожу по грубой коже, а затем обхватываю пальцами сигарету и вытаскиваю из его рта. Подношу к своим губам, вставляю ее между зубами – не травлю себя, но ощущаю языком холодок ментола.

– Спасибо, молчаливый парень, – выдыхаю с усмешкой. – Ты только что сохранил мой баланс.

Хочу похлопать по его груди и попрощаться с ним навсегда. Но, видимо, в какой-то момент я погорячилась…

Очевидно, в тот, когда согласилась приехать в этот клуб…

Он слишком быстро реагирует – хватает меня за запястье и сдавливает его пальцами так сильно, что кисть почти немеет. Резко разворачивает меня и прижимает к бетонной стене – от неожиданности я бьюсь затылком о каменную поверхность, тут же ощущая яркую вспышку боли.

Я расширяю глаза в удивлении (скорее, в страхе), тяжело дышу, будто мне осталось жить около минуты, и смотрю на его непроницаемое лицо.

Он так рассердился из-за сигареты? Господи…

Моя грудь вздымается так часто, что кажется, платье или легкие могут не выдержать такой энергичной «зарядки».

Его взгляд направлен в мои глаза – уверена, там читается паника. А в его – мелким шрифтом прописана злость, печаль, агрессия, отчаяние, усталость – и это все проносится каскадом.

Он наклоняется к моему лицу.

Я пытаюсь отвернуться, но шейные позвонки застывают, не позволяя мне делать лишние движения.

– Никогда, – цедит сквозь зубы, лишь сильнее сжимая мои запястья, – не смей, – продолжает, не разрывая зрительного контакта со мной, – меня, – выдыхает шепотом, – трогать.

– Докс, – звучит неподалеку – кажется, справа, очень близко к нам.

Этот парень не реагирует. Он продолжает сверлить мои глаза, будто и впрямь предпочел бы просверлить их чем-то острым.

– Если ты позиционируешь себя как леди, – сухо говорит он, – будь добра, веди себя соответственно. И не предлагай первым встречным услуги, в которых они не нуждаются.

– Но… все не так. Я ведь…

– А если все-таки хочешь, чтобы тебя нагнули и трахнули… – говорит он, кивая в сторону. – Иди к тем, кто уже сделал это глазами. Я – очень плохой вариант.

– Докс! – звучит чуть громче, и хватка ослабевает.

В следующую секунду он отстраняется от меня, магическим образом позволяя мне остаться в вертикальном положении.

Мои колени содрогаются, будто чашечку щекочут невидимые пальцы. В груди разрастается тревожно-пульсирующая смесь, заставляющая сердце очень быстро сжиматься и разжиматься.

Я пытаюсь сглотнуть скопившуюся слюну, но из-за страха подавиться ею, просто держу ее во рту.

Он смотрит на меня, затем снова хватает за запястье и, приподняв его на уровне моего лица, вырывает из онемевших пальцев сигарету.

– Не трави себя, – говорит он и, обломав тлеющий кончик, отшвыривает яд в сторону. – Тебе это не нужно.

Я предполагаю – нет – я хочу, чтобы после этих слов он скрылся с поля зрения, но этот безумный парень делает совершенно непостижимое, учитывая сказанное им же. Он стягивает с себя куртку, оставаясь в одной черной футболке, и бросает ее мне в руки.

– Здесь холодно. Оденься, – последнее, что он говорит прежде, чем выполнить то, о чем я минуту назад мечтала, – уйти.

Удивлена ли я тем, что только что произошло? На процентов восемьдесят девять.

Я в очередной раз убедилась, что «пьяные игры» не приводят ни к чему хорошему. У каждого человека своя жизнь, свои переживания, и никакая мимо проходящая особа с минимальным набором интеллекта – да, именно такой я себя и чувствую сейчас – не сможет скрасить вечер или заполнить то, что опустело внутри – а он именно так и выглядит.

Руки дрожат, пальцы сжимают ткань его куртки. Мне так холодно и неприятно от самой себя.

– Что это было? – спрашивает Пенни, подойдя ко мне.

Удивительно, что она не подошла ко мне тогда, когда этот безумец прижал меня к стене… Или она подумала, что у нас слишком быстро наступила стадия страсти?

– С тебя пять сотен, Пенни, – монотонно говорю я, неотрывно смотря в сторону, где скрылся парень. – Ты где была, твою мать?

– Не надо вспоминать мою мать, Мэд. Она перевернется в гробу, если узнает, какой сучкой я стала, – шутливо произносит Пенни, закатывая глаза. – Все нормально? – тут же прячет свой юмор, вглядываясь в мое лицо.

– Уже… или пока что да. Но я хочу свалить отсюда, потому что меня нормально-так пошатнуло от этого тестостероносодержащего.

– Ты взяла его номер? – спрашивает Пенни, снова растягивая губы в улыбке.

Я отрицательно качаю головой, просовывая руки в рукава куртки, но тут же останавливаюсь. Вопрос номер один: какого черта я творю, если в клубе висит мое пальто?

Стягиваю куртку, скомкивая ее в руках, и собираюсь отнести ее менеджеру клуба, чтобы он передал ее этому парню. Вопрос номер два: почему я не отдала ему ее сразу же?

Снова качаю головой, отшвыривая от себя всю вопросительность, которая сдавливает мозг.

– Хочешь, поедем домой? – предлагает Пенни, схватив меня за предплечье. – Поедим рыбные палочки и посмотрим вечернее шоу?

– На сегодня с меня достаточно шоу, – отвечаю я, направляясь в сторону входа.

Из дверей клуба вылетает какой-то парень, толкая меня в плечо, из-за чего из рук выпадает вещь.

– Прости, крошка, тороплюсь, – кричит он, срываясь с места.

Больной придурок...

– Ты в порядке? – спрашивает Пенни.

– В полнейшем, – с сарказмом отвечаю я.

Я присаживаюсь, чтобы поднять куртку, и замечаю на земле вещь – кольцо. Хмурюсь, беру его двумя пальцами и рассматриваю потертую гравировку – «Вечность в каждом дне».

– Что это? – спрашивает Пенни.

– Билет на планету «Ты облажалась», – произношу сухо. – Кольцо, Пенни. И, вероятно, это его кольцо. Я должна вернуть это ему.

– С тобой сходить? – Она останавливает меня.

– Нет, я справлюсь.

Я вхожу в клуб, сначала долго пытаюсь отыскать этого человека, потом менеджера, но ни он, ни охранники, ни другие сотрудники этого места не знают того, кого я так детально описываю.

Мне кажется, они все смотрят на меня, как на больную. Я ведь видела его? Я с ним даже говорила! Что за хрень происходит тогда?

Поняв, что мне не удастся надеть кольцо на палец того парня, я забираю свои вещи и выхожу на улицу, где вижу картину, от вида которой глаза стремительно идут в закат.

Незнакомец – тот, который сидел и собирал большим пальцем слюни с подбородка от вида ног Пенни – сейчас заливает слюнями ее рот.

Подойдя к парочке одноразово-влюбленных, я стучу по плечу подруги и шепотом говорю:

– Я уезжаю.

– Я с тобой, – шепчет она, тяжело дыша и отрывая ладонь парня от своей задницы.

– И я, – вклинивается он.

– Простите, но секс втроем для меня перебор. Давайте как-нибудь сами.

– Мэд…

– Пока-а-а, – тяну я, качая головой и отдаляясь. – Я к Джасперу.

– Поцелуй его щеку за меня.

– Обязательно.

Заехав домой, я смываю с себя маскарад неудачного вечера, переодеваюсь в белый спортивный костюм и кроссовки, а волосы заплетаю в две косы – все для моего удобства. А затем отправляюсь прямиком в кафе «Ray-Way»99
  Ray-Way (Рэй-Вэй) – созвучность с именем дочери второстепенного героя – Рейвен.


[Закрыть], названного в честь дочери Джаспера.

С этим парнем мы дружим уже более трех месяцев. И наша дружба завязалась только потому, что Мэделин Хэйл любит влипать в… просто влипать.

Некоторое время назад я была волонтером и активно принимала участие в благотворительных мероприятиях для людей с ограниченными возможностями – инвалидами, которые не имеют жилья, средств для существования и близких людей рядом.

Так вот Джаспер сидел в инвалидном кресле и слушал музыку, направив свой взгляд на пасмурное небо. Я решила, что он слишком подавлен, и подошла к нему со стаканчиком имбирного чая как раз в тот момент, когда он собирался отъезжать. Итог – чай оказался вкусным, но чертовски горячим, а моя нога не выдержала веса приблизительно в двести фунтов.

Я не думала, что знаю столько нелицеприятных слов, которые в ту секунду вылетали из моего рта. Но это поспособствовало тому, чтобы зубы Джаспера не прятались за губами, – он улыбнулся на мою нецензурную речь, а после извинился передо мной за травмированную конечность.

Когда я оказываюсь в кафе, первое, что я вижу, – довольное лицо Рейвен. Шестилетняя девочка – самый милый и хитрый ребенок, с которым я контактировала.

Темные кудряшки свисают по ее плечам, на щеке след в форме сердца – она постоянно рисует себе «татуировку» маркером под глазом, говоря, что когда вырастит сделает сердце на лице навечно.

– Привет, драгоценное создание, – говорю я, заключая ее в объятия.

– Мэдди, я скучала по тебе! – кричит она, прижимаясь ко мне.

– Где твой папа?

– Он там, – произносит она, указывая пальцем в сторону кладовой, – разговаривает с Мэддоксом.

Мэддоксом?

Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить: не слышала ли я ранее это имя? Оно кажется мне чертовски знакомым…

Услышав смех Джаспера, я перевожу взгляд в сторону звука, и, Господь, сохрани мои глаза целыми, понимаю, ПОЧЕМУ это имя мне кажется знакомым.

Мэддокс – Докс.

Какого, черт возьми, черта?!

Как такое возможно?!

Заметив, что они выходят из «укрытия», я на выдохе, не совсем внятно произношу единственное, что приходит в голову:

– Рейвен, давай сыграем в прятки? Только я прячусь первой.

И я сбегаю, лишь бы не пересекаться с этим парнем еще раз.

Почему?

Первое – он меня пугает.

Второе – он меня все еще пугает.

Третье – ничего нового не скажу – он меня пугает. И да, мне немного стыдно за свое поведение.

Я подлетаю к отдаленному столику, на котором стоит тарелка с начатым томатным супом в окружении маленьких кукол-принцесс, и прячусь под скатертью. Схватившись пальцами за край ткани, отодвигаю ее и наблюдаю за парнем, который чересчур внимательно слушает Джаспера.

В мозге снова генерируется вопрос: на что надеется Вселенная, сталкивая нас уже в третий раз?

В третий, мать его, раз!

Ну не может ведь быть такое, что за короткий промежуток времени, находясь в огромном мегаполисе, два совершенно разных человека встречаются уже несколько раз!

Это шутка такая? Мне вот что-то совсем не смешно. А если обратить внимание на дрожание моих рук и липкость на ладонях, то можно сделать вывод – я ловлю панику, когда вижу его.

Мне скоро потребуются сеансы у психолога, чтобы наладить адекватность реакций на посторонних людей.

– Я иду искать! – кричит Рейвен, и я прижимаюсь к ножке стола.

Так, Мэделин, соберись. Все в порядке. Все просто потрясающе.

И почему я вообще спряталась?! Потому что не хочу, чтобы он видел меня. Что он мне может сделать? Да что угодно!

– Рейвен, ты снова за свое? Опять играешь с Майкельсоном? – звучит голос Джаспера.

Майкельсон – воображаемый друг Рейвен. По словам Джаспера, она придумала его после ухода матери.

– Папочка, ну я ведь уже большая для него, – смеется Рейвен, бегая по кафе. – Я играю с Мэдди.

– С Мэдди? – удивление проскальзывает в его тоне.

Черт…

Впиваюсь ногтями в бедра, пытаюсь найти выход из ситуации. А выход один – вылезти отсюда.

Но я – это я, и «без казусов» – не про меня.

Я выползаю на коленях из укрытия, дергая скатерть, и делаю это так, что все, что было на ней, оказывается на мне.

Теплая жидкость с запахом томатов стекает по моим волосам, по лицу и пачкает белый костюм – я знала, что нужно надевать…

Поднимаюсь на ноги и опускаю взгляд на свою грудь, видя там жирные следы, которые вряд ли выстираются. Провожу по губам языком, слизывая бульон, и поворачиваюсь к компании, которая почему-то не смеется.

– Вкусный суп. Кто готовил? – спрашиваю я, вымученно улыбаясь.

– Я выиграла! – улыбается Рейвен, подбегая ко мне и собираясь обнять, но резко останавливается и говорит: – Фу, Мэдди. На тебя что, кто-то блеванул?

– Угу, – подтверждаю и киваю назад, на разбросанных кукол, – твои принцессы.

– Шанель все-таки беременна? – Глаза Рейвен расширяются. – И ее стошнило на тебя?