Читать книгу "Вечность, что из стекла"

Какая сообразительная девочка…

– Поздравляю? – вопросительно изгибаю бровь, предполагая, что это, должно быть, радостная новость.

– Это катастрофа! Теперь придется покупать детскую одежду, коляску, искать жилье побольше.

– С одеждой и коляской я тебе помогу, – говорю я, наклонившись к ней и проведя пальцем по ее носу. – А вот насчет жилья… С этим вопросом лучше к папе.

– Мэдди. – Рейвен все-таки обнимает меня, а затем поднимает взгляд и смотрит на меня, не моргая. – И новую куклу.

– И новую куклу, – подтверждаю я, улыбаясь и поглаживая плечи Рейвен.

Я перевожу взгляд на Джаспера и вижу, что он стоит уже один. Осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять: в себе ли я вообще была, когда видела здесь того парня.

– Рейвен, там, кажется, Шанель нужна твоя помощь, – говорит Джаспер, подходя к нам.

– Поняла, папочка.

Рейвен убегает, оставляя нас вдвоем. Джаспер вопросительно смотрит на меня, а затем выставляет обе ладони в мою сторону и, прищурившись, спрашивает:

– Все в порядке?

– Да, просто хотела доесть чей-то суп, – усмехаюсь я, демонстративно приглаживая жирные волосы.

– Смешно, – поджав губы, говорит он и направляется к стойке. – Ты почему не предупредила, что придешь? – серьезно спрашивает Джаспер, протягивая мне бумажные полотенца.

– Если бы час назад ты ответил на мой звонок, я бы тебя предупредила, – произношу я, вытирая лицо. – Считай, что мой визит – это сюрприз. Кстати, Джаспер, откуда ты знаешь этого человека?

– Какого?

– А я что, одна его видела? – удивляюсь я, останавливая любое движение. – Это был воображаемый незнакомец?

– Ты говоришь о Мэддоксе? – спрашивает он.

– Наверное…

Губы Джаспера растягиваются в улыбке. Он отходит к кофемашине и вставляет туда капсулы.

– Мэддокс – мой хороший знакомый, – объясняет он.

Я хмурюсь, услышав его ответ. Все это кажется странным до абсурда. В голове снова запускается цепочка мыслей, но ни одна не доводится до конца. Я теряюсь. Я ничего не понимаю.

– Мэдди? – Джаспер ставит ладони на стойку и наклоняется ближе. – У тебя все нормально?

– Да. Конечно. Все круто, – улыбаюсь я.

– Ты выглядишь какой-то перепуганной. Может, кофе?

– Кофе помогает лечить испуг? – поднимаю бровь. – С удовольствием, Джас. Но мне нужно умыться, чтобы иметь возможность широко открывать свой рот, когда ты будешь шутить. Томат кожу стягивает, – объясняю я, хлопая себя по щекам.

Оказавшись в уборной, я смываю неудачный макияж и смотрю на свое отражение.

Капли воды стекают с ресниц, губы в мелких трещинах от нервозной привычки – сгрызать тонкий слой кожи с поверхности, чтобы немного переключать концентрацию внимания.

Снова подставляю ладони под поток воды и смотрю на свои пальцы, прокручивая большим кольцо на безымянном.

Кольцо.

Я должна вернуть его…

Глава 5

МЭДДОКС КАТТАНЕО

Ей достаточно просто посмотреть в мои глаза, чтобы пустить ток по нервам.

*неделю назад*

Я не знаю, на какое время задержусь здесь. Я не уверен, смогу ли вообще жить в местах с людьми, которые не будут желать моей смерти и предпринимать попыток задушить меня подушкой во сне.

Там, где я провел пять лет, это было постоянной практикой. Именно по этой причине у меня чуткий сон, и малейший шум может за секунду активировать бомбу в голове.

Подхожу к входной двери и проверяю – заперто. Так, как и должно быть. Так, как правильно. Так, как я привык.

Я осматриваю комнату: свет проникает сквозь жалюзи узкими полосами – образность решетки сохраняется – и падает на стол и шкаф у стены.

Все кажется слишком упорядоченным, будто кто-то тщательно вымерял пространство, чтобы не оставить ни одного случайного штриха.

Здесь все похоже на декорации обычной жизни, только я не уверен, сумею ли я сыграть эту роль.

Когда ты привык быть номером, а не человеком, и тебе предстоит заново учиться жизни – каждая мелочь становится испытанием. Простые вещи требуют доверия, а доверять я разучился.

Это место – мой старт. И только от меня зависит, смогу ли я тронуться с места или навсегда останусь закованным в наручники с эффектным ядом под металлом – чувством вины, пустотой в груди и сдерживаемой яростью.

Простояв около двадцати минут перед балконом, я отправляюсь в спальню и падаю на кровать. Взгляд устремляется в потолок – мысли кружат вокруг одного – саморазрушение. Никаких изменений. Все одно и то же.

Глаза закрываются – я вижу ее. Дженни.

Она улыбается, протягивая мне тост с арахисовой пастой. Пачкает мой нос. Громко смеется. Забирается ко мне на колени и целует, слизывая следы пасты с моего лица. Достаточно.

Открываю глаза. Сердце бешено стучит в груди. Ее нет.

Ее. Просто. Нет.

Хочу вырезать из памяти ее слова, но они не просто осели в сознании – они проросли в меня, въелись в мозг, и сейчас пульсируют в каждом атоме.

«Тебе еще будет хорошо. Просто поверь мне. Просто верь, мистер Мэд…»

Столько времени за решеткой – и ни одной секунды веры. Моя вера была задушена руками неизвестного ублюдка.

Она говорила, что хочет, как лучше. Только вот у людей есть странная закономерность – чем сильнее они хотят «как лучше», тем глубже они оставляют шрам «хуже».

Я не разучился дышать без нее – я просто дышу ее отсутствием.

Она обещала прийти ко мне. Клялась появляться во снах. Но не сделала этого. Ни тогда. Ни за все эти годы.

И меня это злит.

До тремора в руках. До боли в висках. До треска зубов.

Я хотел увидеть ее. Ощутить под пальцами кожу. Улыбнуться и прижать к себе. Но каждый раз, когда я думал о ней, желая самостоятельно вырисовать нас вместе, передо мной возникало гребаное тонированное стекло, которое отражало не нас, а ее – мертвую, накрытую тонкой стерильной тканью.

Поэтому мне приходится останавливать свою фантазию до того, как я увижу ее бездыханное тело.

Справлюсь ли я в этой реальности? Пока есть цель – я буду дышать вместо нее.

Пять дней…

Меня хватило лишь на пять дней строгого режима: работа, психологическое сообщество, кладбище, новый дом. Этого было достаточно, чтобы понять, что я не вывожу.

Человек, который провел немало времени в месте, которое отличается от привычных тюрем, испытывает ломку. Не по свободе – по жестокости, адреналину, страху, физическому насилию и боли.

Каждую ночь я просыпался и несся к балкону, вцеплялся пальцами в перила, жадно втягивал воздух и смотрел в темноту. Кулаки чесались от желания разбить что-то. Лицо пылало от жажды получить удар. Тело кричало в агонии. Мне нужны привычные раздражители.

«Переизбыток отрицательного рождает самодеструкцию. Сознание ищет страдание, чтобы вернуть себе контроль», – фраза психотерапевта, который оказывает психологическую поддержку освобожденным по УДО1010
  УДО (условно-досрочное освобождение) – прекращение исполнения уголовного наказания, связанное с достижением его целей, до отбытия назначенного осужденному срока наказания. Нарушение условий испытательного срока ведет к возобновлению исполнения назначенного наказания.


[Закрыть].

Для человека, долго жившего в агрессивной среде, покой – не спасение, а угроза. И из этого есть выход – постепенное привыкание к безопасности.

Но… я не готов привыкать. Я выбираю черный выход.

Мэддокса, мечтавшего стать известным художником, – убили, кремировали и растворили его прах в грязной луже.

Сейчас существует другой.

Этот Мэддокс знает, что никогда не будет по-нормальному.

Этому Мэддоксу нужен тонус – кровь, полуубитое состояние, боль, выброс адреналина.

Визитка, которую мне дал охранник в день моего освобождения, – пропуск в мой мир. Он понимал, что я соглашусь. Он знал, что я сдамся. И я сдался.

*настоящее время*

Кабинет. Серые стены, запах бумаги и кофе. За окном – дождь. Передо мной сидит мужчина средних лет, на столе исписанный блокнот, взгляд сосредоточен на моем лице.

– Прошло десять дней с момента выхода, – произносит он, клацая ручкой. – Как самочувствие?

– Нормально, – сухо выдаю я, держа руки в карманах куртки. – Привыкаю к шуму.

– Шуму? – Он удивленно смотрит на меня.

– Людей, машин, погодных условий, музыки… Слишком долго был в тишине.

– Понимаю, – кивает он. – Есть где жить? Есть поддержка близких?

На первый вопрос можно ответить – да. А вот на второй…

Поддержка была бы, если бы я этого захотел. Хантер и Тея не знают о моем освобождении. Не потому, что я эгоистичный ублюдок, решивший скрыть это от них. А потому что у них свадебное путешествие, о котором они предупредили меня (Тея случайно проболталась), когда приезжали за две недели до моего выхода.

Тео – наш младший брат. Вот тут ситуация посложнее. Я бы и ему ничего не рассказал. Но порой, мне кажется, что у него есть какая-то неподтвержденная суперспособность – предчувствовать что-то.

Наутро после того, как я освободился, он звонил мне семнадцать раз. А после – прислал двадцать четыре сообщения. Финальным было:

«Если ты не ответишь и не скажешь, что ты на свободе. Я подниму на уши все США, чтобы они нашли тебя».

Так что, единственный, кто знает, что я больше не теснюсь в четырех дырявых стенах, – Теодор Каттанео.

– Да, есть, – отвечаю я, вместо того чтобы вдаваться в подробности.

– Как с работой?

– Нашел. Перевозка грузов.

– Перевозка грузов, значит? – повторяет он, вглядываясь в мои глаза. – Не опасаешься – дорога, ответственность, график?

– Сейчас любая дорога кажется прямой.

Он чуть усмехается, но не отрывает взгляда от блокнота.

– Есть сложности с адаптацией? Ночные кошмары, раздражительность, замкнутость?

– Нет, – отвечаю я, слегка покачав головой. – Счастлив спать под одеялом и на нормальной кровати.

– Это хороший признак, – говорит он, ставя точку в блокноте. – Значит, тело и голова начинают возвращаться к норме.

Я молчу. На секунду повисает пауза, слышно, как за окном шумит дождь.

– Главное – не торопись, – добавляет инспектор. – Время – твой союзник, а не враг.

Я киваю, сжимая кулаки так, чтобы ногти впились в ладони.

– Следующая встреча через две недели, – напоминает он. – Если что‑то пойдет не так – звони.

– Понял, – отвечаю и поднимаюсь.

Выйдя на улицу, я стою под крышей здания и смотрю на лужи, которые пополняют капли с неба. Разжимаю кулаки и вынимаю их из карманов. Взгляд падает на сбитые в кровь костяшки – не то, что должен видеть инспектор.

Достаю пачку сигарет и беру одну. Поджигаю кончик и делаю глубокую затяжку, задерживаю дым в легких и плавно отпускаю.

Нужно продержаться два дня. Два дня без боли, а после – мне снова станет комфортно.

Дорога к месту, где я теперь живу, напоминает дорогу по углям. Не потому, что туда больно идти, а потому что каждый шаг требует осторожности.

Взгляд падает на спину человека, который идет впереди. И я замедляю свой шаг, когда вижу, что девушка с короткой периодичностью оборачивается и ускоряется.

И все бы ничего, но она решает остановиться. Ее плечи напрягаются. Поза демонстрирует страх. И вот она поворачивается ко мне и, учащенно дыша, выставляет сжатую ладонь вперед.

Хмурюсь и, склонив голову, изучающе смотрю на вещицу в руке. Я понимаю, что она собирается сделать, и на моих губах появляется едва заметная усмешка, которую я тут же подавляю, когда взгляд смещается на лицо девушки.

Снова она.

– Не подходи ко мне! – кричит она, испуганно смотря на меня.

Я решаю не пугать ее сильнее и собираюсь пройти мимо нее, но она снова повторяет:

– Я сказала: не подходи! Я буду кричать!

Игнорирую ее предупреждение и иду вперед, планируя обойти ее справа. Но она пятится и, наверное, случайно неустойчиво ступает на ногу и падает на мокрый асфальт.

– Ты мой фанат, да? Хочешь, могу с тобой сфотографироваться? Только, пожалуйста, перестань ходить за мной. Ты меня пугаешь.

Она серьезно думает, что представляет для меня хоть какой-то интерес?

Девушка приподнимается, зажмуривает глаза, дергая рукой так, что перцовый баллончик выскальзывает и откатывается в сторону.

Слежу за ее взглядом, в ее глазах появляется новая вспышка – паника? Она делает попытку дотянуться до баллончика, но я отшвыриваю его ногой подальше и поворачиваюсь к ней.

– Я просто иду домой.

– Ага, так я тебе и поверила, – прищурившись, произносит она. – Тебе не кажется странным, что ты уже четвертый раз появляешься на моем пути? И, на минутку, это происходит в совершенно разных локациях.

– А тебе не кажется странным, что каждый раз ТЫ проявляешь ко мне слишком много внимания, в котором Я не нуждаюсь?

– Я? – Она указывает на себя пальцем, удивленно вскидывая брови.

Девушка поднимается на ноги, подходит ко мне близко, почти вплотную, словно до этого момента и не боялась меня. Склоняет голову и смотрит на меня снизу вверх:

– Вообще-то… я тоже иду домой.

Темные волосы, дымчато-голубые глаза, на вид чуть больше двадцати, повадки обиженного или обделенного вниманием ребенка. Хочу ли я продолжать вести с ней диалог? Нет. Точно нет.

Я наклоняюсь, заставляя ее откинуть голову назад. Рассматриваю вблизи ее лицо, опускаю взгляд на губы и медленно поднимаю его к глазам.

– Хорошей дороги, леди.

Выпрямляюсь, собираясь покончить с этой нелепой болтовней, но она хватает меня за рукав куртки и дергает на себя.

Челюсть сводит от напряжения, желание доходчиво объяснить ей, что я не люблю прикосновения, зашкаливает. И когда я оборачиваюсь, вижу, что она зацепилась за замок моей куртки.

– У тебя какие-то проблемы с верхней одеждой окружающих?

– Это у тебя проблемы с женскими украшениями, – шепчет она, пытаясь вырвать свою руку. Но ее попытки освободиться приводят лишь к хаотичным прикосновениям к моему паху.

– Можешь перестать дергать рукой? – прошу ее, стиснув зубы.

И она слушается. Поднимает свободную руку к своим волосам и заправляет их за ухо. Ее взгляд падает вниз, как бы намекая, чтобы я что-то сделал с этой «проблемой».

– Сделаешь что-то? – нетерпеливо спрашивает она. – Я тороплюсь.

– Так и не скажешь, что у тебя есть какие-то дела, кроме тех, что граничат с преследованием меня, – пытаюсь обмануть свое сознание, избавить голову от мысли, что мне придется снова трогать ее за руку.

– Я не преследовала тебя! – не хватает только обижено топнуть ногой. – Это делал ты!

Я стараюсь минимизировать контакт кожа к коже и достаю из замка крепление ее браслета, которое каким-то магическим образом зацепилось за меня. И когда ее рука находится подальше от меня, я сжимаю ладони в кулаки и убираю их в карманы куртки.

– Кем бы ты ни была, старайся сторониться меня. Я не люблю людей. А если ты все-таки захочешь еще раз пересечься – будь увереннее и используй перцовый баллончик по назначению.

– Псих!

Громкий возглас доносится до меня, когда я продолжаю движение дальше, желая оказаться вдали от проблемы по имени… без имени.

Вместо того, чтобы отправиться домой, я решаю еще немного пройтись – сейчас мне нужно время, чтобы насытить легкие кислородом и дымом сигарет. И только после этого вернуться туда, где меня снова будет ждать бессонница.

Глава 6

МЭДЕЛИН ХЭЙЛ

Официально: с сегодняшнего дня я ношу украшения исключительно по особым случаям.

Сначала кольцо, теперь браслет… Не понимаю, в металл внедрен магнит, тянущий меня к этому человеку? Что будет, если я нацеплю на шею какую-то подвеску? Прилипну к его груди и буду нежиться в объятиях?

Ну уж нет.

Я хочу верить, что это был последний раз, когда мне пришлось его видеть и как-то контактировать. Хотя, по логике случайностей – а у них бывает логика? – если мы «знакомы» через Джаспера, то вероятность случайной встречи увеличивается на пару процентов. Так что теперь, если я соберусь как-то к своему другу, я буду уточнять о присутствии там этого парня.

Пугает ли он меня? Сейчас, кажется, процент страха значительно снизился – если не дошел до минусовой отметки.

Но, возможно, во мне все еще плещется адреналин. И именно поэтому я не могу в полной мере оценить свое состояние.

Стоя посреди улицы, я смотрю на отдаляющуюся спину и испытываю желание крикнуть ему что-то еще, чтобы он не уходил с уверенностью, что выиграл этот диалог.

Весь такой серьезный, холодный, неприступный… Меня бросает в нестабильность от его непоколебимости и самомнения.

Я слежу за ним? Ха-ха, да, я безумно сильно фанатею от парней, которые вызывают странно-смешанные эмоции.

Встряхнув головой, я стягиваю со своего запястья браслет и почти с психом бросаю его в сумочку. Подхожу к валявшемуся баллончику и, подняв его, отправляю туда же. Достаю упаковку сухих салфеток и торопливо вытираю ладони от грязи.

Я говорила, что постоянно вляпываюсь во что-то, но в последнюю неделю я делаю это буквально. Спинка серого пальто и голубые джинсы теперь грязные и мокрые. Хочется скорее оказаться дома и снять с себя одежду.

Вытерев руки, убираю грязную салфетку в боковой карман – привычка не мусорить сохранилась с детства, когда мама рассказывала мне и Алексии, моей младшей сестре, о том, как важно заботиться о Земле.

Продолжая движение, до моих ушей доносится мелодия с телефона, осведомляющая о звонке. Достаю его и, увидев на экране имя брата, начинаю улыбаться.

– Привет, Билли, – начинаю я, приложив устройство к уху.

– Мэдди, как ты? Не занята?

– Для тебя найду целую минуту, – отвечаю я. – Ты что, устроил вечеринку? – интересуюсь, услышав крики и музыку на фоне. – Празднуешь свободу после отъезда сводной сестренки?

Уильяму1111
  Уильям (Вильям, англ. William) – распространенное английское имя. Уменьшительные формы (дериваты) – Билли, Уилл, Билл. Поэтому, если вдруг возникнет вопрос: почему в тексте встречается два имени для одного и того же героя? Ответ будет таким: это не ошибка автора, это просто вариация имени героя.


[Закрыть] двадцать восемь лет. Хоть он и является главой строительной компании, руководит бизнесом и проводит много времени в командировках, он, как никто другой, знает, как нужно жить эту жизнь. Для него нет «не могу» – он знает только слова «хочу» и «делаю». И каждый раз делает так, что новый день становится интереснее предыдущего.

– Конечно, – смеется он. – Но ты ведь знаешь, что я был счастлив, когда ты жила за стенкой.

– Знаю, но пришло время мне строить свою жизнь, к которой я вроде бы готова. Пусть я теперь не сплю в комнате с роскошным видом на Манхэттен, но в моей квартире тоже неплохо, – я делаю паузу. – Как там красавчик Лумис?

– Скучает по тебе. Сидеть, Лумис, – отдает команду доберману, которого ему подарили несколько месяцев назад. – Сейчас, например, он вообще не хочет меня слушать.

– Потому что он хочет вознаграждение получить. И я сейчас не только о слове «молодец» говорю. Дай ему мясо, Билли, – произношу я, закатив глаза. – Так, а ты позвонил потому, что тебе на вечеринке стало скучно? Или что-то случилось?

– Ты помнишь, о чем я просил тебя месяц назад?

– Не-е-ет, – протягиваю я, хмурясь, что забыла что-то важное.

– Деловая встреча, на которой нужно твое присутствие. Хотя бы на пару часов.

– Черт…

– Забыла?

– Есть такое.

– Для этого у тебя и есть я. Чтобы напоминать тебе о важных моментах.

– Напугал, – успокаиваюсь я, подходя к квартире. – Я уже подумала, что забыла о каком-то важном событии. Ты ведь знаешь, что у меня врожденная проблема с запоминанием дат, – смеюсь я, прижимая телефон к плечу и роясь в сумке в поисках ключа. – Но о твоем дне рождения я помню. Если бы забыла, ты бы четвертовал меня.

– Ну что ты, Мэдди, я бы тебе… – делает паузу, – напомнил о нем, приехав рано утром с колпаком на голове. Ты уже дома?

– Да, спасибо, что проводил. – Я открываю дверь и ставлю сумку на пол. – Люблю тебя.

– А я тебя, малышка, – произносит он привычную фразу. – Завтра заеду за тобой к восьми.

– Буду готова в восемь пятнадцать.

– Договорились. Удачи с заучиванием текста, Мэдди.

– А тебе с поисками той, кто захочет провести с тобой пару часов наедине, – фыркнув, я отключаю вызов и кладу телефон на столик.

Стянув с себя обувь и грязную одежду, я отправляюсь в ванную комнату. Бросаю вещи в стиральную машину и, включив ее, возвращаюсь в гостиную.

Сегодняшний день выдался весьма непростым: съемочная смена, где мне пришлось осваивать новый трюк, из-за которого на коленях теперь красуются синяки – нет, я не стояла на коленях перед мужчиной. Я просто немного неудачно приземлилась.

Сразу после этого прошло короткое, но напряженное интервью для одного журнала, которые чертовски сильно были заинтересованы в моей персоне.

И сейчас я планирую расслабиться так, чтобы мое тело сказало мне «спасибо, Мэдди, но больше так не делай».

Задернув занавески, я включаю музыку на аудиосистеме и устанавливаю почти максимальную громкость.

Ладони ложатся на обнаженную талию, проводя плавную дорожку вдоль тела: до бедер и обратно. Пальцы утопают в волосах, сминают их и массируют кожу.

Музыкальный тон проникает в каждую клеточку, позволяя моему телу самому решать, какое движение выбрать и как изогнуться.

Как только я опускаю голову, чтобы сделать эффектный взмах, ушей касается настойчивый и громкий стук в дверь, который выбивает меня из эйфорического состояния, но не спасает от удара о стену.

– Черт! – прислоняю ладонь к затылку и учащенно тру, желая избавиться от преждевременного появления головокружения.

У меня вопрос к самой себе: как я дожила до двадцати трех, если всего за один день со мной случилось так много неприятностей? Я ведь не была раньше такой неуклюжей…

Когда я немного прихожу в себя, в дверь снова стучат, и я непроизвольно вздрагиваю, не понимая, кто мог прийти ко мне в такое время.

Я медленно подхожу к двери, наклоняюсь к сумке и достаю баллончик, вспоминая слова того странного парня о том, что в случае чего этой вещицей можно воспользоваться.

Кладу одну руку на дверную ручку, а вторую держу наготове.

Почему на этой двери не предусмотрен глазок? Вот как мне понять, кто стоит на той стороне? Маньяк? Убийца? Старушка с пирогом? Или кто-то другой?

Так все, соберись, Мэдди.

Как только я собираюсь это сделать, звучит очередной удар, от которого сердце подпрыгивает в груди.

Осторожно открываю дверь, и, увидев незнакомого человека, реагирую максимально быстро – покрываю его лицо брызгами из баллончика, параллельно слыша его короткое:

– Можно вас…

Мне нужно перестать считать количество наших «случайных» встреч, потому что, кажется, от моего счета они только увеличиваются.

Как только я перестаю думать о нем, он тут же появляется. Ну вот зачем? Мне ведь и без него неплохо жилось.

Смотрю на него и все, что вижу, – сильно зажмуренные глаза. Никакого звука, ни единого возмущенного писка, ни матов – ни-че-го.

Разве ему не больно? Баллончик просроченный что ли? Он же должен, как минимум, печь слизистую…

– Откуда ты знаешь, где я живу? Все-таки следил за мной? – громко спрашиваю я, продолжая держать руку приподнятой.

– Похоже, тебе сложно взаимодействовать с людьми, – говорит он, растирая пальцами глаза.

– Не сложно с теми, кого я считаю нормальными.

– Леди… – обращается ко мне, стискивая зубы. – Музыку сделай потише. Она мешает жить твоим соседям.

– Какое тебе дело до моих соседей?

А потом до меня доходит… слишком быстро и резко доходит. Так доходит, что меня накрывает волной с эффектным послевкусием «чувство вины» за содеянное.

Джаспер сказал, что этот человек – его хороший знакомый.

Джаспер помог найти мне эту квартиру.

Соответственно, Джаспер мог и ему помочь найти квартиру.

Но не по соседству же со мной!

Я перевожу взгляд чуть ниже его головы – на нем домашние штаны, просторная белая футболка и тапочки. За его спиной приоткрытая дверь, которая за все время моего нахождения здесь была закрытой.

– Я здесь живу, – подтверждает он.

– Нет, – приглушенно говорю я, медленно опуская руки.

От моего недоверчивого «нет» он съедет? Вряд ли…

Так, если он мой сосед, он спокойно может пожаловаться на меня владельцу дома, и меня выселят за нарушение тишины…

Мне, наверное, нужно что-то сделать, да?

Я бросаю баллончик на сумку, хватаю парня за нижний край футболки, решив учесть его железобетонное правило «не прикасайся ко мне», и тяну его в свою квартиру.

– Тебе срочно нужно промыть глаза, – тут же объясняю я.

– Я сделаю это у себя.

– С закрытыми глазами дойдешь? – иронично выгибаю бровь и снова тяну его – на этот раз в ванную комнату.

Я останавливаюсь у раковины, включаю воду и оставляю его одного. Выхожу в гостиную, чтобы выключить музыку, и возвращаюсь к нему.

Какой же идиотизм… Сама создала проблему – сама решила. Наверное, решила.

Когда он заканчивает с водой, я вкладываю ему в руки полотенце и жду, когда он будет готов меня слушать.

Он поворачивается ко мне – на его лице нет ни капли раздражения, только стойкое равнодушие. Глаза красные – реакция на содержимое баллончика.

– Ты меня видишь? – спрашиваю я, заглядывая к нему в лицо и показывая свою руку. – Сколько пальцев?

Он молчит, будто совершенно не заинтересован в разговоре со мной.

– Ладно, – вздыхаю я, складывая руки на груди. – Прости, я думала, ты маньяк. Когда я переехала сюда, мне сказали, что здесь нет соседей. А в такое время гостей я не ждала, поэтому действовала, прислушиваясь к своим инстинктам и твоему совету – воспользовалась баллончиком, когда почувствовала угрозу. Если я могу как-то помочь или исправить то, что сделала, ты только скажи, – монотонно тараторю я, позабыв о том, что нужно было бы сделать паузу, чтобы он мог лучше понять мои намерения.

Он снова молчит и смотрит в мои глаза.

– Пойдем, я дам тебе что-то прохладное? Приложишь к глазам. А то к завтрашнему дню ты будешь похож на опухшего опоссума с красными глазами, – пытаюсь разрядить обстановку нелепой шуткой, но не удается.

Он все еще молчит.

– Я через глаза травмировала твою речь?

– Слушай музыку тише, леди.

Он опускает взгляд на мои сложенные на груди руки, а потом просто отворачивается и уходит. Через полминуты я слышу громкий хлопок двери.

Какой же он странный.

И он мой сосед, черт возьми… Ну хоть не маньяк…

А я панически боюсь закрытых на ключ помещений.

От суммы этой информации моему мозгу становится тяжело, а сердцу на несколько процентов тревожнее.

Вздохнув, я поворачиваюсь к раковине, ставлю руки на край и поднимаю взгляд к зеркалу.

Твою мать…

Какой нужно быть дурой, чтобы забыть, что на мне из одежды только белье?! Да еще и какое – голубые непрезентабельные трусы с надписью «Friday» и белый лифчик в красный горошек. В какой панике я была, чтобы не обратить внимание на это?!

Пора добавить к списку моих «интересных» качеств новую черту – жесткое отклонение с памятью в стрессовых ситуациях. Вплоть до того, что я могу забыть, что я почти голая расхаживаю перед посторонним мужиком…

Идиотка!