Читать книгу "Г.Р.О.М."

Глава 12

Выбрал это кафе не просто так, меня интересовал местный завсегдатай. Звали его Александр Беляков. Выйди «Бригада» на пару лет раньше, его бы наверняка прозвали Сашей Белым, как и главного героя сериала, у того была похожая фамилия. Но «Бригада» пока ещё не вышла, и прозвали Белякова иначе – Саша Беляш.

Беляша я увидел, хотел с ним поговорить, и у меня было что ему рассказать. Но вскоре я понял, что планы придётся менять. В нашу сторону через весь зал шагал пьяный браток в кожанке и спортивных штанах.

Высокий он, и весом в сто двадцать кило минимум. Жирный и очень наглый, ещё и пихал тех, кто оказался на его пути и не успел отойти.

Поэтому разговоры оставим на потом. Я пошёл назад к столу, чтобы не оставлять Юльку одну наедине с этим типом. Потому что его намерения я понимал. Братки вообще наглые, привыкли брать всё, на что упал взгляд.

– А белый лебедь на пруду, – раздавался хит «Лесоповала» из динамиков музыкального центра, – качает павшую звезду…

Ну он никак решил пригласить даму на медляк. Правда, Юлька с увлечением ела мясо на шпажке, и не сразу заметила его.

Я уже был близко. Чувствую, разговором не отделаться. Пьяный он сильно для разговоров.

– Чё каво, потанцуем? – толстяк встал над Юлькой.

– Так-то не собиралась, – заметила она, недовольно поморщившись. – Я тут ужинаю, если не видно. А потом уж тем более не до танцев будет, если что.

– Чё? – протянул браток, хмуря лоб. – Ну-ка пошли. Хватит ломаться.

– Эй, отвянь! – Юля закрутила головой в поисках меня.

Бандит собрался было её дёрнуть за руку и потянуть за собой. Юлька отшатнулась и вскочила со стула. Браток хотел было податься за ней, но я уже встал на пути обнаглевшего борова.

– Не танцует, – твёрдо сказал я, оглядывая его. – Что непонятного?

– Ты чё-то попутал? – вякнул толстяк, сощурив глаза. – Да я тя…

Он пихнул меня в грудь. Я силой не обделён, но сейчас худой, вешу намного меньше его. А 120 кило – это 120 кило, и под жиром явно есть и мускулы.

Я шагнул назад, но удержал равновесие и не опрокинул стол.

– Отойди! – бросил я Юльке. – Живо!

Разговором не обойдётся. Да и не будет его, после такого точно, теперь только драться. А боров, привыкший получать своё… замахнулся и ударил по широкой дуге, целясь мне в челюсть.

Я подался назад всем корпусом, и удар, который мог меня вырубить, прошёлся по касательной, едва не задев лицо.

И я ударил в ответ, ведь он открылся. На! Я пробил его в солнечное, как учил тренер. Бандит покраснел и резко выдохнул, мой удар достиг цели.

Друг напротив друга, я видел его глаза, пьяные, но злые, вспотевшее красное лицо и золотой зуб во рту. Руки как лопаты, на них золотые болты. Ничего кроме нас не существует, даже не слышал ничего вокруг. Он начал замахиваться, но не успел, я ударил раньше.

В морду! На! Кулак врезался в твёрдое, хруст я не услышал, но из носа толстяка пошла кровь.

Он шандарахнул в ответ, один раз и второй. Левое плечо жгнуло огнём, аж рука отсохла ненадолго. От второго удара лицо немного онемело, во рту появился привкус железа, но куда прилетело, я не понял. Боли не было.

Я дал ещё пару плюх в ответ и отошёл, чтобы была дистанция, а то вблизи ещё схватит и заборет. Если такой упадёт сверху – хана, раздавит.

Мир вокруг нас будто ожил. Кто-то в зале орал, кто-то звал, но не помощь, а чтобы посмотрели на бой. Но отвлекаться нельзя.

Ещё взмах толстой руки, но пьяный уже начал терять дыхалку, удар вышел слишком размашистый и медленный. Я налетел на него. Джеб левой, ещё раз, ещё, только шлепки слышно. А когда тот инстинктивно начал закрываться слева, я добавил длинный прямой правой.

Кулак загудел, будто в дверь железную ударил. Но толстяк отшатнулся и начал оседать. Сука, другого бы уже уронил, а этот ещё стоит. Вот ещё! Я налетел ещё, он не закрывался: слишком пьяный и слишком быстро кончилась дыхалка. Бил, бил, бил. На, получи! Аж кулаки перестали чувствовать, куда попадали.

Он отошёл и рухнул на стул. Тот не выдержал и лопнул, ножки отвалились, браток развалился на полу и простонал.

Я выдохнул, дыхалка и у меня кончилась. Но отдыхать рано, теперь-то кое-что будет – последствия за то, что подрался с кем-то из братвы.

– Наших бьют! – заорали где-то рядом. – Гаси его!

На меня налетели справа, замахиваясь бутылкой. Я на инстинкте успел отойти, а то бы получил по башке. Куда-то стукнул в ответ, даже не понял куда, но соперник сматерился.

Незнакомый мне бритоголовый хрен в спортивном костюме с красными полосками замахнулся бутылкой шампанского ещё раз, занеся бутылку над головой.

Но удара не было. Кто-то ещё схватил бутылку сзади, легко отобрал, затем взял бритоголового сзади и швырнул его на пол, прижав упавшего коленом, чтобы не поднялся.

Зато начал подниматься толстый. Лицо красное, сипел громко, из носа бежала кровь вперемешку с соплями. Он оскалил зубы…

– Ты чё, Шмель? Тихо! Лежать

Кто-то налетел на него сверху. Это Ярик прибежал. Коршунов он, как и я, и прозвище – Коршун. Вот как коршун и налетел на борова, но не бил, а силой прижал к полу, пока тот не перестал делать попыток подняться.

Потом брат остановился рядом со мной. А с другой стороны встал Костя Левитан, посмотрел на меня и дважды странно моргнул живым глазом, дёрнув краешком рта. Это такое подмигивание у него, похоже.

– Это чё за беспредел? – рявкнул Ярик. Лицо у него вспотело, взгляд пьяный, но сам он держался почти как трезвый. – Ты чё, Шмель, ты на кого полез?

– Да ты чё, Коршун, чё я тебе сделал-то? – простонал Шмель, вставая на четвереньки с пола. – Я тебя вообще ничё не делал. Ты чё? Да я тебя…

– Ты на брата моего полез! – даже голос протрезвел у брата.

Я потёр горящую скулу. Прилетело туда, а я даже не заметил, когда именно. И губа разбита оказалась, вот и вкус крови во рту. Зато опрокинул такого кабана, этот даже пьяный – опасный. Не каждый с ним сладит.

А хорош я был в молодости, оказывается. Зря я потом бокс забросил, надо продолжать тренировки.

– Да я просто подошёл тёлку на танец приглать, – начал оправдываться Шмель, крутя головой. – А он как давай на меня наседать. Где он? Предъявить ему надо за…

– Чего ты гонишь? – я шагнул к нему. – Сам подошёл, давай к девушке моей лезть, за собой тянуть. А когда сказали, что нельзя, руками давай махать, драться начал, вот и получил в ответ. Сам полез – сам не вывез. Спроси кого угодно, всё так и было.

Главное – не молчать, кто молчит – тот неправ. Кто не сможет ответить по существу – тот и виноват. Вот я и наседал, не молчал. А Ярик даже оживился, обрадовался. Ведь он с этим Шмелём в одной бригаде, но на помощь пришёл мне. Зато раз Шмель поступил неправильно и не может ничего толком сказать в свою защиту, то с Ярика за это никто и не спросит, скажут, что я прав, и что брат сделал как надо. Да и не бил он толстяка, угомонил только.

А кто ещё мне помог? Левитан, он пришёл самым первым. Вот и стоял рядом, чуть улыбался. Чё ты делаешь с бандитами, парень? Это не твоё место. И брату моему с ними делать нечего.

И всё же – на душе приятно, когда вот родной брат стоит горой и другие союзники есть. Не один я, мне есть кого звать.

Вокруг нас собрались атамановские братки, все молодые, никому нет и тридцати. На меня они смотрели недобро, но раз на моей стороне брат, ничего поделать они не могут. Остальные посетители с опаской смотрели на нас, забыв про еду на столах. Опасное это дело, когда братва дерётся. Могут и помириться, а могут и стрелять начать, кто их знает.

– Вот, – Ярик закивал. – Какие предъявы, Шмель? Ты свой наезд даже обосновать не можешь, по беспределу наехал. Брат вот по делу всё пояснил, пацаны, – он оглядел собравшихся, – все же слышали, чё он базарит, грамотно всё разложил. Короче, Шмель, это ты залупаться начал первым.

– Так он пьяный, – сказал кто-то из стоящих вокруг нас.

– С пьяного и спрос вдвойне, – отрезал брат. – Вот за это я с тебя и спросить могу, Шмель. А ты чё, Гарик, полез? – Ярик посмотрел на ещё одного участника драки.

– Да я увидел, что Шмеля колотят, – парень в спортивном костюме с красными полосками пожал плечами. – Ну вот и прибежал. А тут, – он с опаской покосился на Левитана. – Ну, короче, вот, давайте порешаем ща сразу. Вот, Наум пришёл, вот он сейчас и разложит всё по понятиям.

Ага, по понятиям он рассудит. Не будь здесь Ярика, меня бы уже повезли закапывать в лесопосадки или топить в озере, а Юльку ждала бы не самая приятная участь. Понятия эти – штука гибкая, крути их как надо, в зависимости от того, кто перед тобой.

А к нам вскоре подошёл Наум, их бригадир, мужик в кепке и затемнённых очках. Он внимательно посмотрел на меня, на Ярика, потом на Шмеля.

– Ну ты чё? – протянул он. – Шмель, тебе же Китаец сказал, что это не абы какая тёлка, а подруга братишки нашего Коршуна, – Наум кивнул в сторону Ярика. – Чё ты гнать-то по беспределу начал, Шмель? Коршун – пацан правильный, братва его уважает. Верно, пацаны?

– Верно, – со всех сторон раздался нестройный хор голосов. – Без базара! Наш пацан.

– Брат у него хоть и сам двигается по жизни, но не лох какой-то, не фраер, а тоже нормальный пацан. Вот сразу видно, и за базар пояснить может, и по сопатке дать, если кто беспредельничает, и невесту никому не уступил.

Юля как раз подошла ко мне, глядя в лицо. Я ей улыбнулся и подмигнул, мол, бывает и не такое, но в обиду не дам.

– Он не как Погодай, – продолжал Наум. – Тот, барыга, всех тёлок своих растерял, лошара, хе-е-е, – он засмеялся блеющим смехом. – Хоть прямо при нём бери любую и прямо на месте её шпёхать можно, а он только смотреть будет.

Все захохотали, а Наум скользнул взглядом по Ярику. Тот улыбался… а мне стало не смешно.

Вот же ёпрст, Ярик-то ему верит и уважает его, радуется, что бригадир на его стороне оказался. А вот я вижу, как Наум на него смотрит. Он Ярика боится, считает угрозой и при первом удобном случае попытается избавиться от него.

Вот почему у Басёнка получилось подставить брата, тот нашёл, кому пожаловаться и налить яда в уши. Но Басманова больше нет, а Наум здесь. И обязательно что-нибудь такое устроит ещё, это точно.

Он, может, и спровоцировал драку? Хотел, чтобы Шмель меня захлестнул, тогда бы Ярик напал бы жёстче, могла пролиться кровь. А так я продержался, теперь Науму приходится делать вид, что он нас мирит, чтобы не потерять лицо.

– Короче, пацаны, – Наум встал между мной и Шмелём. – Шмель – поступил неправильно, да, слышал же всё, но полез куда не надо, и не вывез. Короче, давай так, Толик, купи им шампанского и помирись с ними, – он показал на меня и Юльку. – А то, что на брата Коршуна наехал… ну, тут справедливо будет, если те две точки с синькой на Острове Коршуну и отойдут.

– Это же мои! – возмутился Шмель.

– Теперь Ярослава. А надо было думать, на кого пыркаешься.

Стравить их хочет, точно. Первый раз не вышло – выйдет во второй, Шмель отомстит. По нему и видно, что злобу уже затаил. Он уже протрезвел, взгляд очень злой стал.

А Ярик этого так и не понял… повидал всякого, но подставы от своих не ожидает. Верит же своим, но это другая компания, не его боевое братство, как было в Чечне, а беспринципные бандиты, которые легко избавятся от кого угодно.

Ну нет, Наум, ну тебя не выйдет. Подставить брата через меня у тебя не получится. А вот я тебя достану.

Вот как мы в прокуратуре объединяли схожие дела в серии, так и я добавлю Наума в это дело с продажным ментом и наркоторговцами. Попадёшь со всеми за компанию, тем более ты-то точно замешан в торговле дурью…

Но встречу прервали неожиданно.

– Менты! – заорали в зале.

Следом раздался отборный мат и топот множества ног на крыльце. Это ОМОН, а с ОМОНом шутки плохи. Начиналось «Маски-шоу», только в отличие от тех масок, которых показывали по ящику в эти годы, от этих людям совсем невесело.

Все рассыпались по сторонам, кто к чёрному ходу, кто к кухне, лишь бы не огрести по башке. Ну а я схватил Юльку, которая крутилась рядом, за руку и кинулся вслед за персоналом. Официанты уж точно знают, где прятаться от налёта. В первый раз, что ли?

С остальными разминулись, Ярик с Левитаном куда-то делись, толпа, бежавшая во все стороны, просто разделила всех. А мы рванули вслед за молодым китайцем-официантом с модной причёской. Он ещё на нас посмотрел, мол, вы куда, но спорить ему уже было некогда, лишь бы свалить.

Но менты тоже выучили тайные лазейки. Мы сбежали по лестнице в подвал, и там перед нами вырос здоровяк в чёрной маске и бронежилете, вооружённый автоматом. Но оружием он не воспользовался, а просто вмазал парню-официанту, тот аж рухнул, зажимая разбитый нос.

Но нас омоновец тронуть не успел.

– Коля, я разберусь, иди дальше! – сказал человек в гражданском за спиной здоровяка и присмотрелся к нам. – Вот те на, пишите письма! Ты-то откуда здесь, Лёха?

– По работе, – я притянул Юльку к себе.

Омоновец прошёл мимо, громко пыхтя в маске, перед собой он толкал ноющего официанта. А напротив нас остановился молодой опер Глеб Сибиряков из РУБОП, мусоля во рту сигаретку.

– Что за работа? Как тогда, когда накрыли тех придурков на трассе? – он усмехнулся. – Слушай, на первый раз и только благодаря тому, что ты нам подсказал, я могу тебя отпустить. Но в следующий раз…

Я подошёл к нему в упор, тот хотел отшатнуться, думая, что я собираюсь его ударить, но я собирался говорить тихо, чтобы никто не услышал. Тем более, в подвал сбегал кто-то ещё, и их тоже повязали омоновцы. Ещё услышат.

– Хочешь поучаствовать в разгроме той банды, из-за которых умер сын полковника Иванова? – спросил я. – Иванов – это комитетчик который, ты его знаешь.

Сигаретка выпала, но удивлённый Глеб её поймал. Он уставился на меня, ожидая продолжения.

– Я тебе всё объясню днём, – шепнул я и подтолкнул вперёд Юльку. – Посади её на такси, а меня крепи со всеми. И в обезьяннике посадите меня в одну камеру с братом и Беляшом, ты его знаешь, барыга это. Я хочу с ним побазарить.

– Да чё ты опять мутишь?! – возмутился он. – Это уже…

– С бандой на трассе удалось? Удалось. Вот и сейчас я вам всем подмогну. А ты ещё Беляша постращай утром, и он готовенький будет. И тогда – всех накроем, и барыг, и поставщиков, и организатора.

– Слушай, ты…

– Удалось же всё в тот раз?

– Ну, удалось, – нехотя согласился опер.

– Вот, – протянул я. – А если бы я вам не подсказал, те отморозки бы до сих пор на дальнобоев охотились, убили бы кого-нибудь. А мы их – разгромили, все вместе. Просто пока не могу говорить, – я начал озираться. – Брата подставить хотят…

– Так, – Глеб кивнул.

– А если ещё поймут, что меня убоповец отпустил по знакомству, они его сожрут. И конец Ярику, подумают, что он с вами связан. Поэтому вяжи меня со всеми, мне так даже удобнее будет. А кстати, а Ярик тебя вспоминал сегодня, – добавил я. – Сказал, что ты хоть и мент… но всё равно, как брата уважает.

– Ты мне на гнилуху не дави, Коршунов, – Глеб покачал головой. – Пьяный он всех любит и уважает. Ладно, гражданочка, – он посмотрел на Юлю, – подожди меня здесь, я как офицер, тебя в обиду не дам, отвечаю. И обещаю, что посажу на такси.

– Слушайся Глеба, – я протянул ей кошелёк и мобилу с пейджером, чтобы не «потеряли» при обыске. – Он меня сейчас задержит, но я утром вернусь, дам им объяснение, и отпустят. Вот, пусть у тебя полежит.

– Хорошо, – Юля, с тревогой посмотрела на меня, но убрала вещи в сумку. – Надеюсь ты знаешь, что делаешь.

Хорошо, что я дурь с собой не взял. А то бы взял как вещдок, и так бы попал, что никто не смог бы отмазать.

– Ну, – я посмотрел на Глеба и усмехнулся, в шутку продолжил приблатнённых голосом: – Вот теперь вяжи меня, начальник! Эх, век воли не видать! Как там в фильме пелось? А на чёрной скамье, на скамье подсудимых, – вполголоса напел.

– Вот петь только не надо, – Глеб нахмурился. – Настроение хорошее? А ты с кем дрался-то?

– Со Шмелём. Посмотри на него, вся морда изукрашена.

– Так это ты его отделал. Ого! – он посмотрел на меня с уважением. – Молоток. Ладно, пошли. А ты жди, – он глянул на девушку.

– Жду, – Юля выдохнула, прижала к себе сумочку и помахала мне ручкой на прощание.

Я вытянул свою руку, Глеб мне её скрутил для вида и повёл меня назад, к остальным. Надеюсь, Ярик без ствола, тогда им придётся его отпустить утром вместе со всеми.

Но кто-то приехал с пушкой, его уже обыскали, браток лежал мордой в пол. Ещё у кого-то была дурь, у кого-то нож, а в эти дни ношение холодного оружия – уголовная статья, если ножик признают таковым. Можно даже влететь на срок, даже если таскаешь с собой обычный вентиль от крана. Если докажут, что ты хотел это использовать в качестве кастета, то статья обеспечена.

Это потом холодняк перенесут в разряд административных нарушений, а уголовка останется только за незаконную продажу и изготовление.

– Ещё одного взял, – Глеб подмигнул Некрасову, но как-то странно, пару раз подряд. Наверняка какой-то условный знак дал. – Через подвал чуть не убёг. А то бы свалил и всё, пишите письма.

Полковник РУБОП стоял, положив руки на пояс, и с видом победителя осматривал поверженную братву. Те не вырывались, уже наученные, что омоновцам только повод дай, сразу начнут бить прикладами или пинать тяжёлыми ботинками.

Меня Некрасов не узнал, вернее, сделал вид, что первый раз видит. Но он явно догадался, что раз меня привёл Глеб, то не просто так. Ну и хорошо, а то бы если узнал, у братвы сразу появились бы вопросы.

– Это ещё кто? – недовольно спросил Некрасов.

– Брательник Коршуна, – отозвался Глеб, подводя меня к остальным. – Вон он, сидит, в третьем ряду. Семейную династию устроили. Пусть вместе и в обезьяннике сидят, – он снова странно заморгал и скривился.

– Надо же, – Некрасов цокнул языком три раза. – Ну, занимайся сам, Глебка, я на них всех уже смотреть не могу.

Так, что мне надо про это знать? РУБОП накрыл ресторан вместе с ОМОНом. Так называемый метод бредня – хватай всех, а потом в дежурной части разберутся, что делать дальше.

Но некоторые братки свалили, Наума я среди задержанных не видел. Нашли где-то проход, значит, или спрятались в здании. Не увидел и Левитана, надеюсь, он тоже смог свалить. Зато Шмель на месте, его рожа опухла ещё сильнее, кто-то из омоновцев ему наверняка добавил.

– Думал, ты свалишь, – шепнул Ярик, когда я сел рядом с ним.

– В подвале поймали, но Юльку отпустили. А он тебя знает, – я кивнул на Глеба, который о чём-то говорил по рации.

– Угу, вместе мы там были, – он зевнул, широко открывая рот. – Э-э-э, чё-то рубит меня. Увезли бы скорее, поспал бы. Адвокат только утром придёт.

Уснул он уже в автозаке, болтая головой, когда машину подбрасывало.

Если подумать, меня задержали впервые в жизни, даже в трезвляк не доставляли ни разу. Но я сам сюда напросился, потому что этот Шмель помешал разговору с другим человеком, а мне с ним обязательно надо поговорить как можно быстрее.

Это важно, чтобы завтра днём все шестерёнки начали вращаться. Так что поговорим прямо в камере, если будет возможность.

Опер Глеб Сибиряков слово сдержал, и в обезьянник нас с братом посадили вместе. Там было тесно, сидели все друг у друга чуть ли не на головах, даже лечь негде, набились, как селёдки в бочку.

Обезьянник в дежурной части представлял собой три камеры вдоль стены, закрытые решёткой с лицевой стороны. Когда нас привезли, во всех трёх камерах уже сидело много молодёжи, не иначе как накрыли дискотеку. Казалось, что мы не влезем, но менты умудрились запихать в камеры всех, как это ни странно. В основном здесь оказались посетители китайской кафешки и персонал, братвы мало, всех разделили по камерам, чтобы не сговорились, а кого-то даже уволокли в кабинеты для допросов, чтобы сразу колоть.

Ярик оказался здесь со мной, как и Александр Беляков, он же Беляш. С ним-то я и хотел сегодня поговорить после свидания с Юлькой. Но свидание испортили, так ещё и разговору помешали.

Брат протиснулся в угол между стеной и решёткой, там и уснул. Я сел рядом, справа от меня оставалось место, а чуть дальше спал алкаш, громко храпя. Он единственный, кто в камере лежал. Лицо разбито, значит, драчун, поэтому его привезли сюда, а не в вытрезвитель. Я сделал вид, что только заметил Беляша и позвал сесть, мол место есть. Он с опаской протиснулся туда и сел, смерив алкаша недовольным взглядом.

Вышло удобно, сможем поговорить по душам, и никто лишний не подслушает. Ярик спит, громко сопя носом, кто-то жаловался, кто-то знакомился с соседом, кто-то шутил, а кто-то пытался угрожать сотрудникам дежурки, чтобы его выпустили, но это бесполезно. После того как дежурный пообещал вломить люлей жалобщику, тот замолчал.

Беляш всё озирался по сторонам. Пиджак его, малиновый, кстати, разошёлся по швам по бокам, на спине виден след от ботинка, на холёном лице – фингал, а набриолиненные волосы торчали дыбом.

Правую руку он всегда держит козочкой, но не потому, что понтуется, как новые русские, а потому что несколько пальцев у него не сгибалось. Мне отсюда видно глубокий шрам на внутренней стороне ладони. Когда-то он кого-то бил ножом, и рука скользнула на лезвие, вот он и прорезал несколько пальцев до сухожилий, они перестали гнуться.

Знаю его лично по первой жизни, поэтому и пришёл. Он не барыжит наркотой напрямую, Беляш занимается железнодорожными грузоперевозками. Знает много людей, в курсе, кого можно подмазать и с кем стоит договориться, чтобы без всяких лишних вопросов доставить любой вагон с любым грузом в любую точку бывшего Советского Союза, лишь бы туда были проложены рельсы. Ну и знает многих местных авторитетов, кто пользуется его услугами.

Ну и дурь он перевозит, чего говорить, как и оружие, контрабанду… всё, что можно купить и продать. Потом он будет легализовываться, как и прочие братки, кто дожил до нулевых, и даже станет вполне себе успешным бизнесменом, только с замашками братка.

И везунчик, пережил 90-е, нулевые, и только в десятые Следственный комитет за него взялся за старые грешки. Сидел он тогда передо мной и оправдывался, мол не он такой, а жизнь такая сложная.

Но в чём была его слабость? Я помнил – в завышенном самомнении. Он считал себя большим и важным человеком, а на всех остальных смотрел свысока. И сейчас тоже задирал нос, мол, без его перевозок вся братва в городе обеднеет.

И конечно, ему нравилось, когда это как-то подчёркивали.

Он сидел и пыхтел через нос. Ярик подхрапывал. Остальные пытались устраиваться на ночь в этой тесноте. Большинство утром отпустят, только возьмут объяснение.

Так всё это и работает: сверху спустили план-разнарядку, а на местах провели «Маски-шоу». Потом отчитаются наверх, мол, составлен план, проведены оперативные мероприятия, задержано столько-то, единиц огнестрельного оружия изъято столько-то, но особого эффекта на преступность это всё не оказывало. Зато палки на этом делали, а начальству красивые отчёты рисовали.

Хотя тут, возможно, даже не разнарядка. Ментов могли пинать смежники, то есть ФСБ, чтобы органы искали наркоторговцев, а с чекистами спорить – себе дороже. Это тоже очень вероятно. Где-то же сейчас сидит полковник Иванов и ждёт от меня новостей. Наверняка уже отправил наркотик на экспертизу. Но пока подождёт, у меня ещё не всё готово.

В камере ещё была парочка бомжей. Все старались держаться от них подальше, но их самих собственный запах не смущал. Алкаш, который лежал рядом, вскоре уснул, но начал стонать во сне, будто ему снился кошмар.

Да, утром почти всех отпустят, кроме тех, у кого нашли оружие и порошок, тем предъявят обвинение. Вообще, сейчас не начало 90-х, а почти конец, братки уже редко носят с собой стволы без веской причины. Разве что оформятся, будто они работают в ЧОП, и тогда могут возить помповые ружья. Хотя кто-то попадался сегодня с оружием, я помню.

Короче, Ярика отпустят. Рубоповцы с ним точно побеседуют, но оснований его долго держать никаких, у братвы и адвокат есть, он подтянется сюда с самого утра. А склонить брата к сотрудничеству опера не смогут.

Ладно, теперь можно и поговорить с Беляковым, раз на нас никто не обращает внимания. Пора его растормошить, тогда он может сказать что-нибудь интересного. Ну и запаникует он у меня, как пить дать, запаникует. И начнёт торопливо заметать следы днём, оставив ещё больше новых.

Если подумать, так даже лучше вышло, что говорим с ним не в кафе, а в камере. Как по заказу. Он напряжён, растерян, плохо соображает, ещё не выветрился выпитый вечером алкоголь. Значит, охотнее поверит, главное – правильно подобрать слова.

– Ты же Саня Беляш? – шёпотом спросил я, наклонившись к нему. – Про тебя говорили.

– Ну типа я, – отозвался тот, повернувшись ко мне. Правая рука всё так же сложена козочкой.

– А-а-а, Маня! – заорал алкаш во всю глотку, размахивая руками.

– Щас черёмухой прысну, – заорал кто из коридора.

– Мы-то причём? – возмутились в камере.

– Заткните его, нахрен!

– Про тебя серьёзные люди говорили, – продолжил я тихо, пока алкаш мычал, и на нас не обращали внимания. – Говорили, что с тобой бизнес вести можно, не кинешь.

– А то, – Беляш приосанился. – Репутация у меня есть, меня все знают.

– Это хорошо. Жаль, что таких надёжных мало. У меня просто фирма есть, но у нас другой товар.

– Компьютеры? – спросил он, оживившись. – Вот это тема сейчас.

– Не компьютеры – информация, – тихо, но чётко проговорил я. – И вот, у меня как раз есть кое-что для тебя. Ты в курсе, что вот это «Маски-шоу» сегодня – из-за тебя?

– В натуре? – Беляш покосился на меня.

Но поверил, это сразу придало ему значимости. Целая операция ради него.

– Но ты кто такой? – он прищурился. – И откуда всех знаешь?

– В одной фирмочке частной работаю, и нас подтянули проверить, откуда утечка пошла на этот счёт. Вот и выяснили. Слыхал, что у чекиста недавно сын умер от передоза?

– Так там цыган крутят, – пробормотал он. – И этих, азеров на овощебазе.

– И не только их. Много кому хвосты прижали, и останавливаться на этом не собираются. И вот, насчёт этого хотел с тобой побазарить.

– Ну давай побазарим…

Алкаш снова застонал, потом кто-то из соседей завздыхал, а кто-то захрапел. Затем в соседней камере началась потасовка, кто-то не поделил место.

– Давай начистоту, – шепнул я. – Утром тебя РУБОП будет раскручивать, потому что на тебя настучали. Сдали тебя.

– И кто этот козёл? – он выпучил глаза и гневно свёл брови.

– Капитан Зиновьев из Атамановского РОВД, – сказал я. – Ты же знаешь, кто это такой?

– Ну, – промычал Беляш, сразу теряя уверенность.

– А дело в том, что его чекисты за яйца схватили. Нашли, короче, порошок из той же партии, которую пацану, сыну комитетчика давали. Экспертиза показала сходство, вот комитетчики и взъярились. И начали искать хвосты.

Алкаш заворочался и начал подниматься. Мы замолчали, подождали, пока тот мужик не подошёл к решётке качать права, мол, он знает прокурора. Дежурный в ответ его обматерил.

– И мент этот захотел себя невиновным выставить, – продолжил я. – А комитетчики решили этих барыг, которых он прикрывает, повязать, а заодно – и всю группировку, которая этим занимается, накрыть. Но тайно, чтобы никто не просёк, чтобы на сторону ничего не утекло. РУБОП тоже к этому подвязали, но им мало что говорят.

– А я при чём? – спросил Беляш.

– А он и про тебя знает. Говорю же, действуют без палева, чтобы и его коллеги Зиновьева, кто в этом завязан, не просекли, в чём фишка, потому что интересы многих людей завязаны на этом бизнесе, и то, что тебя повязали – их не радует. Кто им поставлять всё будет?

Он аж просиял от таких слов. Ему можно говорить что угодно, лишь бы хвалили.

– Вот поэтому нас и наняли разобраться, – продолжал я ему накидывать. – А сам Зиновьев не хочет, чтобы его потом на кладбище подселили к кому-нибудь вторым номером, вот и шифруется. А комитетчикам чего? Они привыкли шпионов ловить, вспоминают своё КГБ, им это даже в кайф. Не веришь мне? Так проверь сам завтра – этот Зиновьев себе на почте абонентский ящик заказал, туда скидывает всё тайком, это забирают потом. Проверить даже можешь, внутрь заглянуть… тринадцатый номер.

Ну а мне надо будет туда поместить что-нибудь подходящее с утра пораньше.

– Вот днём чекисты начнут потихоньку барыг закрывать… – медленно сказал я. – Но это тоже всё тихо пройдёт, чтобы никто не заподозрил. Якобы менты их по другим вопросам задержат, пьяный или матерился, или ещё что-нибудь. А потом при обыске «случайно», – я выделил это интонацией, – товар найдут. Случайность, но их будет несколько подряд, этих случайностей.

И это тоже мне придётся организовать, но план этого я придумал ещё днём. Тогда все зашевелятся, а Беляш паники нагонит всем партнёрам. Что мне и надо.

– Ну и чё дальше? – недоумевал Беляков, но уверенность его уже точно покинула. Даже лоб вспотел.

– Так этим барыгам предложат одно – сдать и пахана, и поставщика, и всех на свете… хотя знаешь, даже неважно, что они бакланить будут – там сами показания напишут на кого надо, а задержанные подмахнут что угодно, лишь бы отстали и по яйцам не пинали.

Я сегодня в ударе, сочинял на ходу. Но работало, Беляш мне верил, каждому моему слову.

– Короче, чекисты закрывать будут всех, типа сами менты всех нашли, а Зиновьев типа не при делах окажется. Ещё и должность сохранит. Но направляет всё это он сам. И боится до усрачки, что все поймут, что он крыса и его грохнут.

– Вот п***с, – с чувством прошептал тот. – Но я-то причём?

– Так сегодня барыги, а завтра тебя укажет. А сегодня тебя помаринуют, чтобы ты запаниковал и сам всех сдал. И продолжаться это будет, пока не найдут того, кто продал пацану дозу, и кто за этим барыгой стоит.

– Так кто-кто? – промычал Беляш. – Все знают. Продал – Чапа, Чаплыгин… имя не помню, да и похрен на него, его Наум уже под асфальт… того. Вот как раз из-за этого самого чекиста, потому что Наум бзданул, что его за этого пацана подтянут. И мент-то чё этот мутит, будто не знает. Он же сам этого Чапу и доил, и прикрывал, когда его мусора ловили. Вот, – он поднял пальцы, а лицо просияло от догадки. – Вот чего он и засуетился! Ссыт, что это ему предъявят этого пацана. Вот и подставляет всех, падла!

Он сказал это громче, а на нас обернулись. Мы стали говорить тише.

– В этом и суть, – я кивнул. – С себя-то он подозрения снять хочет, помогает, новых виноватых ищет. Чтобы выжить – на всё пойдёт, гад.

Угу, план закрутился дальше. Беляш сам додумал, что нужно, а когда его выпустят, он передаст всё остальным коллегам по своему ремеслу. Ну а те сделают выводы.

А с меня на сегодня – спровоцировать арест некоторых барыг, чтобы они видели, что угроза действительно есть. И в особенности – Мажора. У него своя роль.

Главное, что Зиновьев, который даже не в курсе, что вокруг него сжимается кольцо, придёт его отмазывать. И там я с ним поговорю, тоже подсажу его на измену, распишу в красках, как братва пытается сделать его козлом отпущения, пока их не разогнал фсбшник.