Текст книги "Каждый вдох"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kazhdyy-vdoh-173547.jpg)
Автор книги: Николас Спаркс
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Николас Спаркс
Каждый вдох
Nicholas Sparks
Every Breath
© Willow Holdings, Inc., 2018
© Перевод. О. А. Мышакова, 2019
© Издание на русском языке AST Publishers, 2019
* * *
Виктории Водар
Благодарности
У меня процесс создания книги несколько ассоциируется с родами (в том виде, какими они мне представляются): ожидание, страх, изнурительные попытки и наконец ликование (к счастью, мне не придется проверять точность этого сравнения на личном опыте). На всех этапах – от зачатия до первого крика «новорожденного» – рядом находилась мой литературный агент Тереза Парк, не только женщина редкого ума и таланта, но и вот уже четверть века мой близкий друг. Команда «Парк литерари и медиа» бесспорно самая солидная, компетентная и стратегически дальновидная в этом бизнесе: Абигейл Кунс и Блэр Уилсон стали архитекторами моей международной карьеры; Андреа Май продолжает находить все новые способы сотрудничества с розничными распространителями – «Таргетом», «Уолмартом», «Амазоном» и «Барнс энд Ноблом»; Эмили Свит обеспечивает техническую составляющую моего присутствия в соцсетях, занимается также лицензированием и брендированием; Александра Грин берет на себя юридическую поддержку и разрабатывает стратегию, а Пит Кнапп и Эмили Кладжетт делают все, чтобы мои книги не теряли своей актуальности у весьма изменчивой читательской аудитории.
В издательстве, куда я отношу все свои сочинения после «Дневника памяти», за несколько десятилетий произошли существенные изменения, но я счастлив, что в последние годы мои книги продвигает исполнительный директор «Хэчетт бук груп» Майкл Пьеш. Издатель из «Гранд сентрал паблишинг» Бен Севьер и главный редактор Карен Костолник пришли в коллектив недавно, но очень удачно, привнесли в работу новые идеи и энергию. Мне будет не хватать вице-президента «Гранд сентрал паблишинг» Дейва Эпштейна, который вместе с боссом Крисом Мерфи и Андреа Маи из управления проектами сформировал стратегию розничных продаж для недавно вышедших романов (Дейв, желаю тебе мирной рыбалки на пенсии). Флэг и Энн Туми, прекрасные и неизменно качественные обложки моих книг – ваша заслуга. Брайана Мак-Лендона и моего нечеловечески терпеливого рекламного агента Кейтлин Малруни-Лиски хочу поблагодарить за организацию маркетинговой и рекламной кампании моих книг. Аманде Прицкер я искренне благодарен за внимательность и эффективное сотрудничество с командой «Парк литерари».
Кэтрин Олим – мой давний рекламный агент в «Пи-эм-кей – Би-эн-си» и моя бесстрашная защитница и незаменимая советчица (я очень дорожу ее рекомендациями). Гуру соцсетей Лакиш «Кью» Райт и Молли Смит помогают мне не терять связь с читателями и, кроме того, убедили меня обрести собственный голос в постоянно меняющемся мире виртуального общения. Спасибо за неизменную поддержку и помощь на протяжении стольких лет!
В попытках кино– и телеэкранизаций моих романов мне посчастливилось работать с не менее замечательной командой, ориентированной на аудиторию 20+: Хови Сандерс (перешла в отдел анонимного контента), Кейей Хайятиан из Объединенного агентства по подбору актеров и Скоттом Швимером, моим юристом, специализирующимся на индустрии развлечений и влюбленным в свою работу (надеюсь, Скотти, тебе понравится твой тезка из «Каждого вдоха»!). Любой автор будет счастлив отдать свой голливудский проект в руки этих первоклассных специалистов!
И наконец, спасибо моей «домашней» команде – Дженни Арментраут, моей помощнице Тии Скотт, Майклу Смиту, моему брату Мике Спарксу, Кристи Боначчи, Эрику Коллинзу, Тодду Лэнману, Мике Саймону, Грею Цюрбруеггу, Дэвиду Страуду, Дуайту Карблому, Дэвиду Вэнгу, моим бухгалтерам Пэм Поуп и Оскаре Стревик, Энди Соммерс, Ханне Менш, Дэвиду Геффену, Джеффу ван Ви, Джиму Тайлеру, Дэвиду Шара, Пат и Билли Миллсам, Майку и Кристи Мак-Аденам; старым друзьям, среди которых Крис Маттео, Пол Дювэр, Боб Джейкоб, Рик Мюнч, Пит Деклер и Джо Вестмейер; моей большой семье, в том числе Монти, Гейл, Диане, Чаку, Дэну, Сэнди, Джеку, Майку, Парнеллу; всем моим двоюродным братьям и сестрам, племянникам и племянницам и наконец моим детям – Майлсу, Райану, Лэндону, Лекси и Саванне. Я каждый день благодарю Бога молитвой и «каждым вдохом» за то, что вы у меня есть.
Родственные души
Существуют истории, которые появляются таинственно, буквально из ниоткуда, а есть сюжеты, которые нам кто-то подарил. К последним относится и мой рассказ. В холодный ветреный день конца весны 2016 года я ехал в Сансет-Бич, Северная Каролина, один из маленьких островов на границе между Уилмингтоном и Южной Каролиной. Оставив пикап у пирса, я пошел по берегу к Берд-Айленд, безлюдному прибрежному заповеднику. Местные жители уверяли, что я обязательно увижу там то, что мне сразу захочется описать в одной из своих книг. Мне сказали искать американский флаг: как увижу его, значит, я уже близко.
Заметив флаг, я стал смотреть внимательнее – меня предупредили, что нужно искать почтовый ящик под названием «Родственные души». Ящик на шесте из старого плавника стоит здесь с 1983 года и принадлежит всем и никому. Любой может оставить в нем письмо или открытку, а другие прохожие прочитают то, что находится в почтовом ящике. Каждый год это делают тысячи людей, и постепенно ящик «Родственные души» превратился в хранилище надежд и мечтаний в письменной форме. Разумеется, не обходится и без любовных историй.
На пляже никого не было. Подойдя к одинокому почтовому ящику на пустом берегу, я заметил рядом деревянную скамью – аванпост размышлений, идеальное место для отдыха.
В ящике нашлись две открытки, несколько распечатанных писем, рецепт брауншвейгского рагу, дневник, написанный по-немецки, и толстый коричневый конверт. Еще имелись ручки, пачка чистой бумаги и конверты – видимо, для того, кто вдохновится и поделится своей историей. Присев на скамью, я просмотрел открытки и рецепт, а потом взялся за письма. Почти сразу я обратил внимание на отсутствие фамилий; в некоторых письмах были имена, в других – инициалы, а третьи – вообще анонимные, что только добавляло таинственности.
Однако анонимность способствовала откровенности. Я прочел о женщине, которая, понемногу оправляясь после борьбы с раком, встретила мужчину своей мечты в магазине христианских книг, но беспокоилась, что недостаточно хороша для него. Я читал сочинение ребенка, который надеется стать космонавтом. Было письмо молодого человека, собравшегося сделать предложение своей любимой на воздушном шаре, а другой мужчина мечтал пригласить соседку на свидание, но боялся получить отказ. Попалось и письмо человека, недавно вышедшего из тюрьмы, у которого была единственная мечта – начать новую жизнь. Последнее письмо оказалось от хозяина пса Тедди, которому недавно пришлось усыпить любимого питомца. Автор был безутешен и даже вложил в конверт фотографию черного лабрадора с добрыми глазами и седеющей мордой. Человек подписался А.К., и я поймал себя на мысли – хоть бы он нашел способ заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Тедди.
Тем временем ветер усилился, надвигались тучи. Собирался дождь. Я убрал рецепт рагу, открытки и письма обратно в ящик и засомневался: открывать ли большой конверт. Его толщина означала солидное количество страниц, а мне меньше всего хотелось промокнуть по пути к машине. Перевернув конверт, я увидел, что на нем кто-то написал: «Самая поразительная в мире история!»
Попытка снискать признание или вызов? Надпись сделана автором или одним из прочитавших до меня? Этого я не знал, и любопытство пересилило.
Я открыл конверт. Внутри оказалось около десятка листов, ксерокопии нескольких писем и рисунок мужчины и женщины, явно влюбленных друг в друга. Это я отложил и полез в конверт за самой историей. Прочитав первую строчку, я остановился:
«Предназначение, больше всего волнующее людей, касается любви».
Тон повествования заметно отличался от остальных писем, обещая нечто серьезное и незаурядное. Я начал читать. Спустя страницу любопытство переросло в жгучий интерес, а еще через несколько страниц я уже не мог оторваться. Примерно полчаса я то смеялся, то проглатывал ком в горле, не обращая внимания на сильный ветер, вырывающий листы из рук, и свинцовые тучи. Раскаты грома и проблески молний уже достигли оконечности острова, когда я дочитал последние слова с ощущением свершившегося чуда.
Мне бы в тот момент следовало уйти – я видел, как пелена дождя приближается по водной глади, но я стал перечитывать. На этот раз уже ясно слышались голоса персонажей. Когда я наскоро просмотрел письма и рисунки, зародившийся во мне замысел обрел очертания: разыскать автора и договориться об использовании этого сюжета для создания романа.
Но поиски представлялись нелегкой задачей. Большинство описанных событий произошло более четверти века назад, а вместо имен стояли инициалы – даже в письмах имена замазали корректирующей жидкостью, прежде чем отправить на ксерокс. Ничто не указывало на личность автора или возможного иллюстратора.
Однако кое-что все же нашлось. В записях, датированных 1990 годом, упоминался ресторан с открытой верандой и камином, на одной из полок в котором красовалось пушечное ядро, якобы поднятое с затонувшего корабля Черной Бороды. Еще упоминался коттедж на одном из островов у побережья Северной Каролины – от коттеджа до ресторана можно было дойти пешком. А на недавно заполненных страницах автор говорил о стройке, развернувшейся возле бунгало, причем совершенно на другом острове. Я понятия не имел, закончилось строительство или еще нет, но нужно было с чего-то начинать. Прошло много лет, но я надеялся узнать героев повести по рисункам. И конечно, оставался еще почтовый ящик «Родственные души», сыгравший едва ли не основную роль в этой истории.
К тому моменту небо совсем почернело, и я понял, что времени у меня нет. Сунув листы обратно в конверт, я положил его в почтовый ящик и побежал к машине. И едва успел – еще несколько минут и вымок бы насквозь. Дворники работали на пределе, и все равно стекло заливало водой. Я приехал домой и с запозданием пообедал, глядя в окно и думая о судьбе влюбленных, о которых узнал из толстого конверта. К вечеру я понял, что должен вернуться к «Родственным душам» и перечитать историю еще раз, но прогноз погоды и образовавшаяся деловая поездка отсрочили возвращение примерно на неделю.
Когда я наконец выбрался, рецепт, другие письма и немецкий дневник были на месте, но большой коричневый конверт исчез. Я понятия не имел, что с ним случилось. Неужели какого-нибудь прохожего так тронули эти страницы, что он забрал их с собой, или это сделал специальный человек, следящий за почтовым ящиком? Но больше всего я опасался, что это автор передумал рассказывать свою историю и сам пришел за письмом.
Тогда мне еще сильнее захотелось пообщаться с ним, но семейные дела и работа не позволяли освободиться еще примерно месяц, поэтому поиски я начал только в июне. Не стану утомлять вас подробностями, скажу лишь, что это заняло почти неделю: бесчисленные телефонные звонки, визиты в разнообразные торговые палаты и офисы окружных администраций, сотни миль в разъездах. Так как первая часть истории произошла два с половиной десятилетия назад, многие описанные места давно исчезли. Мне удалось отыскать ресторан, превратившийся в элегантное кафе, с белыми скатертями, где теперь подавали морепродукты; что ж, это и стало отправной точкой. Со списком разрешений на строительство я объезжал острова и во время одной из многочисленных прогулок по берегу наконец услышал звуки молотка и перфоратора. Не такая уж редкость для просоленных и потрепанных непогодой домов на побережье, однако при виде пожилого человека, сооружавшего пологий спуск на пляж на склоне дюны, я внутренне вздрогнул: мне вспомнились рисунки в конверте. Даже издалека я узнал одного из героев той повести.
Я подошел и представился. Вблизи я убедился, что это он. Я обратил внимание на спокойный, но пристальный взгляд синих глаз, упомянутых в одном из писем. Произведя несложные математические расчеты, я сообразил, что герою сейчас под семьдесят – на вид возраст совпадал. Обменявшись парой дежурных фраз, я спросил напрямую, не он ли написал историю, которая в конце концов попала в «Родственные души». Отвернувшись к океану, старик добрых две минуты молчал, а потом сказал, что ответит на мои вопросы завтра при условии, что я помогу ему со стройкой.
На следующее утро я надел пояс для инструментов, но они оказались не нужны: старик заставил меня таскать клееную фанеру (два на четыре) и доски с пропиткой от дома на пляж через гребень дюны. Досок была целая гора, тащить их приходилось по песку, что вдвое труднее. Я убил на это занятие большую часть дня, а старик раскрывал рот лишь чтобы сказать, куда что нести. Он целый день сверлил и что-то прикручивал под палящим солнцем. Казалось, его заботит только качество работы, а не мое присутствие.
Вскоре после того как я оттащил последние доски, старик пригласил меня присесть на дюне и открыл сумку-холодильник. Наполнив из термоса пластиковые чашки, он подал мне чай со льдом.
– Да, – наконец ответил старик, – это я написал.
– И все описанное правда?
Он прищурился, будто оценивая меня.
– Ну, отчасти, – признал собеседник с акцентом, который тоже упоминался в рассказе. – Кто-то может оспорить факты, но ведь воспоминания и факты не всегда совпадают.
Я сказал, что, по моему мнению, из этого может получиться интересная книга, и атаковал старика целой серией страстных аргументов. Он молча слушал с непроницаемым видом. Отчего-то мне вдруг отчаянно захотелось его убедить. После неловкой паузы, словно взвесив мои слова, старик наконец заговорил. Он готов обсудить мое предложение и даже согласиться на него, но с условием, что первым читателем книги станет он сам. Если ему что-то не понравится, я должен буду все исправить. Я возражал как мог – на книгу уходят месяцы, даже годы работы, но собеседник был непреклонен. В конце концов я согласился, мысленно признав его правоту. Поменяйся мы местами, я бы попросил о том же.
Мы пошли в коттедж. Я задавал вопросы и получал ответы. Старик вручил мне копию текста и оригиналы писем и рисунков, отчего прошлое словно ожило.
Разговор шел своим чередом. Мой собеседник оказался прекрасным рассказчиком и приберег самое интересное напоследок. Наступил вечер, когда он показал мне замечательную вещь – труд любви, позволивший мне увидеть далекие события так отчетливо, будто я был их свидетелем. Я уже представлял, как слова появляются на листе: история разворачивалась сама, а моя роль заключалась в том, чтобы ее записать.
Перед моим уходом старик поставил еще условие: реальные имена не называть. У него не было желания прославиться – он считал себя человеком закрытым и к тому же опасался, что история может разбередить старые и новые раны. В конце концов, все произошло не на необитаемом острове, в событиях участвовали вполне реальные люди, и кого-то из них эти разоблачения могут расстроить. Я выполнил все условия, потому что ценность этой истории для меня важнее мелочей, ведь она напоминает нам, что иногда судьба и любовь вступают в борьбу.
Вскоре я начал работать над романом. Если у меня возникали вопросы, я звонил или приезжал. За год я объездил окрестности, по крайней мере те места, которые не были навсегда утрачены. Сидя в архивах, я всматривался в газетные фотографии, сделанные более четверти века назад. Чтобы снабдить повествование красочными деталями, я неделю прожил в прибрежном городке на востоке Северной Каролины и съездил ни много ни мало в Африку. (С этим мне повезло больше – там время течет куда медленнее. Порой мне казалось, что я нечаянно оказался в прошлом.)
Очень полезной стала поездка в Зимбабве. Я еще никогда не бывал в этой стране, и местная природа произвела на меня неизгладимое впечатление. Когда-то Зимбабве называли житницей Африки, но сейчас сельское хозяйство пришло в упадок, а экономику поразил длительный кризис, в основном по политическим причинам. Я бродил по незасеянным полям, видел разваливающиеся фермерские постройки и представлял, как зеленели здесь посевы, когда начиналась моя история. Три недели я ездил на сафари, жадно впитывая все, что открывалось глазу. Я говорил с гидами, скаутами-разведчиками и наблюдателями об их обучении и жизни и думал, как сложно им создавать семьи, ведь почти все время они пропадают в буше[1]1
Большие малонаселенные пространства некультивированной земли в Австралии и Южной Африке, покрытые кустарниками. – Примеч. ред.
[Закрыть]. Признаюсь, я влюбился в Африку с первого взгляда и навсегда: с того раза меня неудержимо тянет вернуться, и я знаю, что скоро поеду туда снова.
Несмотря на все мои усилия, многое осталось неизвестным: двадцать семь лет все-таки немалый срок, и дословно воспроизвести давний разговор между двумя людьми невозможно. Не получится точно вспомнить и каждый шаг главного героя, и какими были облака, и как именно волны набегали на берег. В этой книге вы увидите максимум моих усилий. Кое-что я изменил из соображений конфиденциальности, поэтому уверенно называю книгу художественным, а не документальным произведением.
Замысел, сбор материалов и процесс написания романа стали одним из самых памятных этапов в моей жизни. До известной степени пережитое изменило мое отношение к любви. Наверное, многим из нас нет-нет да и приходит в голову: а что, если бы я тогда последовал велению сердца? На это нет ответа. Жизнь складывается из маленьких жизней, каждая из которых длится один день, и нам то и дело приходится принимать решения и делать выбор (с соответствующими последствиями). Постепенно наши решения превращают нас в тех, кем мы в итоге становимся. Я запечатлел несколько фрагментов в меру своего таланта, но кто сказал, что картина, сложившаяся из этих фрагментов, – настоящий портрет этой пары?
Когда речь заходит о любви, всегда найдутся сомневающиеся. Влюбиться легко; сохранить любовь, несмотря на превратности судьбы, – недостижимая мечта для многих. Но если вы прочтете эту историю с тем же ощущением чуда, с каким читал ее я, впервые открыв коричневый конверт, ваша вера в сверхъестественное влияние, которым любовь порой обладает над людскими жизнями, обретет второе дыхание. Возможно, вы даже отвезете в «Родственные души» свою историю и она изменит чью-то жизнь так, как вы и подумать не могли.
Николас Спаркс,
2 сентября 2017 года
Часть I
Тру
Утром девятого сентября 1990 года Тру Уоллс вышел из дома и посмотрел на небо, которое пылало огненным цветом на линии горизонта. Земля растрескалась, воздух был абсолютно сухим – дождей не наблюдалось больше двух месяцев. Пыль оседала на высоких ботинках, пока Тру шел к пикапу, на котором ездил уже двадцать лет. Пикап, как и ботинки, был густо покрыт пылью изнутри и снаружи. За забором, поверх которого тянулся провод под напряжением, слон отрывал ветки с рухнувшего ночью дерева. Тру не обратил на него внимания. Это часть его родного ландшафта – предки Тру эмигрировали из Англии более века назад, и сейчас он удивился не больше, чем рыбак, вытаскивающий из моря сеть с уловом и заметивший акулу. Тру был поджарый и темноволосый, вокруг глаз давно появились морщинки от постоянного пребывания на солнце. В свои сорок два года Тру до сих пор не решил: сам он выбрал жизнь в буше или это буш выбрал его.
В лагере было тихо: гиды, в том числе его приятель Роми, рано утром уехали в сафари-лодж, откуда гостей со всего мира повезут в буш. Последние десять лет Тру работал гидом в национальном парке Хванге. До этого его жизнь была почти кочевой: он менял заповедники каждые пару лет, набираясь опыта. Как правило, Тру избегал сафари-парков, где разрешалась охота, чего его дед понимать не желал. По словам деда Тру, которого все называли Полковником, хотя тот в армии никогда не служил, он перестрелял больше трехсот львов и шакалов, защищая скот на крупной семейной ферме возле Хараре, где рос Тру. Отчим и сводные братья были не прочь побить этот рекорд. Помимо разведения скота, семья Тру выращивала различные культуры, собирая больше табака и томатов, чем любая другая ферма в стране. А еще кофе. Прадед Тру начинал с легендарным Сесилем Родсом, алмазным магнатом, политиком и символом британского империализма, прибравшим к рукам землю, деньги и власть.
Полковник унаследовал от отца процветающий семейный бизнес, а после Второй мировой войны в делах и подавно начался невиданный прогресс; в результате семья Уоллсов стала одной из богатейших в стране. Дед не понял желания Тру оставить добропорядочную с виду деловую империю и роскошную жизнь. До своей смерти – Тру тогда было двадцать шесть лет – Полковник успел посетить заповедник, где работал внук. Хотя Тру спал в лодже, а не в лагере, при виде комнаты внука старика едва не хватил удар. Он оглядел жилище, которое счел не лучше лачуги, – без теплоизоляции и телефона, с керосиновой лампой и мини-холодильником, питавшимся от маленького общего генератора. Все это разительно отличалось от усадьбы на ферме, но Тру вполне устраивала спартанская обстановка, особенно когда наступал вечер и над головой разливался океан звезд. На самом деле в этом охотничьем домике было гораздо лучше, чем в других лагерях, где он работал ранее (в двух из них приходилось спать в палатке): здесь имелся водопровод и душ, который Тру считал чем-то вроде роскоши, пусть даже душевая была общей.
С собой Тру вез гитару в потрепанном чехле, провизию, термос, рисунки, которые он сделал для своего сына Эндрю, и рюкзак с одеждой на несколько дней, туалетными принадлежностями, альбомами, цветными и угольными карандашами и паспортом. Тру планировал отсутствовать примерно неделю, но счел, что больше ему ничего не понадобится.
Пикап стоял под баобабом. Некоторые проводники любили его сухие мясистые плоды и добавляли их в утреннюю овсянку, но Тру так и не привык к этому специфическому вкусу. Бросив рюкзак на переднее сиденье, он заглянул в кузов, чтобы убедиться – красть оттуда нечего. Тру собирался оставить пикап на семейной ферме, но там было больше трех сотен работников, получавших сущие гроши. Хорошие инструменты там просто растворялись в воздухе, даже под бдительным присмотром родственников.
Тру сел за руль и надел темные очки. Прежде чем повернуть ключ зажигания, он проверил, не забыл ли чего. Вещей было немного: помимо рюкзака и гитары, письмо и фотография, полученные из Америки, билеты на самолет и бумажник. На стойке за спиной был заряженный карабин на тот случай, если пикап сломается и Тру придется пешком пробираться по бушу, продолжавшему оставаться одним из самых опасных мест на земле, особенно ночью и даже для такого опытного человека, как он. В бардачке – компас и фонарик. Тру проверил под сиденьем палатку – опять-таки на всякий случай. Палатка была достаточно компактной, чтобы поставить ее прямо в кузове, и хотя против хищников она вряд ли поможет, это лучше, чем спать на земле. Ну, вроде все, подумал Тру.
Вокруг уже стало заметно теплее, а в кабине так просто жарко. Тру пользовался «кондиционером два-двадцать»: два открытых окна и скорость двадцать миль в час. Это, в общем, не спасало, но он давно привык к жаре. Тру закатал рукава рыжевато-коричневой рубашки. Он поехал в своих плотных походных брюках, которые за много лет стали мягкими и удобными. Гости в сафари-лодже, наверное, сейчас сидят у бассейна в купальниках и шлепанцах, но Тру никогда не ощущал себя комфортно в плавках и босиком. Сапоги и холщовые штаны однажды спасли ему жизнь при встрече с разъяренной черной мамбой: не будь он нормально одет, яд убил бы его меньше чем за полчаса.
Тру посмотрел на часы – начало восьмого. Впереди два долгих дня. Заведя мотор, он задним ходом отъехал от баобаба и развернулся к воротам. Спрыгнув на землю, Тру открыл ворота, выехал и вышел из машины, чтобы запереть въезд: меньше всего гидам захочется обнаружить в лагере львиный прайд[2]2
Львиный прайд – семейная стая львов. – Примеч. ред.
[Закрыть], уютно расположившийся на территории. Такое уже случалось не в этом лагере, а в другом, на юго-востоке страны. Поднялась суматоха: никто не знал, что делать, оставалось ждать, пока львы решат, сколько еще они намерены оставаться. К счастью, прайд тем же днем отправился охотиться дальше, но с тех пор Тру всегда проверял ворота. Среди гидов были новички, так что лучше подстраховаться.
Тронувшись с места, Тру старался выбирать участки поровнее. Первую сотню миль предстояло ехать по разбитым щебеночным дорогам, усыпанным выбоинами, – сперва по территории заповедника, затем мимо маленьких деревень. Туда Тру попадет только к середине дня, но он привык быть за рулем и позволил себе почти бездумно рассматривать мир, который называл своим домом.
Солнце пробивалось сквозь легкие облака, плывущие над верхушками деревьев, осветило лиловогрудую сизоворонку, вылетевшую из непролазной чащи узловатых веток слева. Два бородавочника рысцой перебежали дорогу, миновав семейство бабуинов. Тру сотни раз видел этих диких кабанчиков и невольно восхищался их способностью выживать среди стольких хищников. У природы свой страховой полис: чем ниже животное в пищевой цепочке, тем больше у него потомство. Зебры, например, ходят беременные почти круглый год, зато у львиц зачать хотя бы одного детеныша получается лишь с тысячного раза. Эволюционное равновесие, доведенное до совершенства. Хотя Тру видел это каждый день, он не уставал поражаться гениальности природы.
Туристы обычно жаждали интересных историй, и Тру рассказывал, что такое подвергнуться нападению черного носорога или как он однажды видел бешено брыкающуюся самку жирафа, которая не могла разродиться и буквально выстрелила из себя детеныша, немало удивив Тру своим неистовством. Он был свидетелем того, как детеныш ягуара затащил на дерево бородавочника почти вдвое больше себя, всего на несколько дюймов опередив стаю рычащих гиен, учуявших добычу. Видел он гиеновидную собаку, которая, бросив собственную стаю, прибилась к шакалам – тем самым, на которых гиеновидные собаки охотились. И таких рассказов у него было великое множество.
Есть ли шанс повторить удачное сафари? Ответ: и да, и нет. Можно отправиться в тот же сафари-парк, нанять того же гида, находиться там в то же время и ездить по тем же дорогам в такую же погоду, но животные непременно покажутся в других местах, занятые своими делами. Они будут идти на водопой или с водопоя, наблюдать и прислушиваться, поедать добычу, отдыхать и спариваться, просто проживая очередной день.
Сбоку от дороги Тру увидел стадо антилоп импала. Проводники в шутку называли этих животных «Макдоналдсом» буша, фастфудом в изобилии. Импалы входят в рацион каждого хищника, а туристы обычно перестают фотографировать этих животных после первого сафари – слишком уж их много. Однако Тру поехал медленнее, любуясь, как одна за другой импалы неожиданно высоко и грациозно перепрыгивали через упавшее дерево, точно учились хореографии. По-своему, думал он, импалы не менее замечательные создания, чем «большая африканская пятерка» – лев, леопард, носорог, слон и буйвол – и даже «большая семерка», куда еще входят гепарды и гиены. Именно ради них в основном и приезжают туристы, мечтая увезти редкие фотографии. Но увидеть львов не так уж и сложно, особенно в жару: они спят по восемнадцать – двадцать часов в сутки, растянувшись где-нибудь в тени. Вот лев в движении – большая редкость, такое увидишь разве что в ночное время. Раньше Тру работал в лагерях, где предлагались вечерние сафари. От некоторых поездок кровь стыла в жилах, и почти все буквально ослепляли – представьте себе пыль, поднятую сотней буйволов, антилопами гну или стадом зебр, убегающих от львов! Ничего не видно на расстоянии нескольких дюймов, и Тру вынужден был останавливать пикап. Дважды машина оказывалась между львиной стаей и ее добычей, от чего адреналин, естественно, зашкаливал.
Дорога стала заметно хуже, и Тру сбросил скорость, объезжая ямы, где только мог. Он направлялся в Булавайо, второй по величине город в стране, где жила его бывшая жена Ким с их сыном Эндрю. У Тру в Булавайо был дом, который он купил после развода. Сейчас ему казалось, что они с Ким изначально не очень подходили друг другу. Познакомились лет десять назад в баре в Хараре, куда Тру приезжал в перерывах между двумя работами. Ким потом признавалась, что он поразил ее своей экзотичностью, да и его фамилия пробудила интерес. Ким была на восемь лет моложе Тру, красивая и очаровательная, покладистая, но уверенная в себе. Слово за слово, они понравились друг другу и полтора месяца почти не расставались. Когда Тру снова услышал зов буша и захотел закончить роман, Ким призналась, что беременна, и они поженились. Тру нашел работу в Хванге, поближе к Булавайо, и в положенный срок на свет появился Эндрю.
Конечно, Ким знала, чем Тру зарабатывает на жизнь, но полагала, что с появлением ребенка он найдет работу, на которой не придется пропадать в буше по нескольку недель. Однако муж продолжал работать гидом. В итоге Ким с кем-то познакомилась, и их с Тру брак закончился меньше чем через пять лет. Ни с той ни с другой стороны обид не было. Более того, после развода отношения даже улучшились. Всякий раз, когда Тру заезжал за Эндрю, они с Ким некоторое время сидели за столом и беседовали как старые друзья. Она снова вышла замуж и родила дочь, а недавно по секрету сообщила Тру, что опять беременна. Ее муж Кен работал в финансовом отделе «Зимбабвийских авиалиний», носил костюм и вовремя приходил домой к ужину. Ким о таком всегда мечтала, и Тру был только рад за нее.
Что касается Эндрю…
Сыну уже исполнилось десять лет, и он являлся единственным положительным итогом этого брака. Судьбе было угодно, чтобы Тру вскоре после рождения Эндрю переболел корью, оставшись в итоге бесплодным, но ему никогда и не хотелось второго ребенка. Эндрю ему было более чем достаточно. Именно из-за сына Тру делал крюк до Булавайо, хотя мог сразу отправиться на ферму. Кареглазый блондин Эндрю внешне походил на мать; стены комнаты Тру были оклеены десятками рисунков с портретами сына. Со временем к ним прибавились фотографии: почти при каждой встрече Ким отдавала бывшему мужу увесистый конверт. Разные образы Эндрю, соединяясь в единое целое, смотрелись на стенах совершенно необычно. Хотя бы раз в неделю Тру делал зарисовки увиденного в буше (обычно это было животное), но чаще всего изображал себя и сына, стремясь запечатлеть в памяти очередную встречу.
Совмещать семью и работу было трудно, особенно после развода. По шесть недель, пока Тру находился в буше, Эндрю жил с матерью, и отец в его жизни отсутствовал: ни звонков, ни приездов, ни спонтанного матча в соккер, ни походов в кафе-мороженое. После на две недели Тру забирал сына и исполнял роль примерного родителя. Эндрю жил в его доме в Булавайо, Тру возил его в школу и из школы, собирал ланч, готовил ужин и помогал делать уроки. По выходным они занимались тем, чем хотелось Эндрю. Тру даже удивлялся, как можно так сильно любить своего ребенка, пусть он, отец, и не всегда рядом, чтобы это доказать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?