Текст книги "Командующий Владимир Булгаков. По заслугам и честь"

Власть – это серьезно

Летом 1969 года сержант Булгаков летел в отпуск через Ростов-на-Дону. Из аэропорта он направился на железнодорожный вокзал, чтобы взять билет до Тихорецка. А его там – бабах! – патруль останавливает: «Предъявите, товарищ сержант, документы». Старший лейтенант в летной форме спрашивает: «Почему вы нарушаете форму одежды?» Булгаков даже опешил: «Ничего я не нарушаю». Начальник патруля: «А почему у вас не застегнута верхняя пуговица?»

Следует пояснить, что в тот период солдаты срочной службы и курсанты военных училищ носили кители и гимнастерки закрытого типа с воротником-стойкой. Китель застегивался на все пуговицы. А сержант Булгаков был в гимнастерке с отложным воротником, какие носили военнослужащие в районах с жарким климатом (ее курсанты в шутку еще называли «разгильдяйкой»). Офицер-авиатор этого, видимо, не знал.

– Я попытался объяснить, что эта пуговица застегивается, когда холодно, – рассказывает Владимир Васильевич. – Но он и слушать не стал, доставил меня в комендатуру. Ну, думаю, плакал мой отпуск. Я же знал: если попал в комендатуру, то минимум неделю промурыжат. Да еще запишут в военном билете, что был задержан.

В комендатуре таких бедолаг, как сержант Булгаков, набралось человек двадцать – и солдаты, и курсанты, и офицеры. Вскоре появился комендант в звании полковника и стал разбираться с задержанными. Булгаков стоял с краю, комендант его спрашивает: «Товарищ сержант, а вас за что?» Булгаков: «Товарищ полковник, начальник патруля сказал, что я нарушил форму одежды». Тот смотрит на него с недоумением и говорит: «А как ты мог ее нарушить? Тут и захочешь нарушить, да не нарушишь».

– И действительно, погоны у меня были без вставок, – продолжал Владимир Васильевич. – Вставки лежали в чемодане, я же не дурак рисковать. Фуражка, правда, была с бархатным околышем, но за это не ругали. У нас считалось даже плохим тоном, если носишь фуражку с суконным околышем. У танкиста должен быть непременно бархатный околыш! Это была давняя традиция…

«Начальник патруля сказал, что у меня на гимнастерке не застегнута верхняя пуговица», – доложил сержант. «А где вас задержали?» – уточнил полковник. «На вокзале», – ответил Булгаков.

Комендант поручил помощнику вызвать оттуда начальника патруля, а задержанного предупредил: «Как прибудет начальник патруля, зайдешь с ним ко мне. Если соврал, получишь десять суток. И только потом увидишь свой Тихорецк».

Когда прибыл начальник патруля, они зашли к военному коменданту гарнизона. «Вы задержали сержанта?» – спрашивает полковник начальника патруля. – «Какое у него было нарушение?» «На гимнастерке не застегнута верхняя пуговица», – докладывает офицер. Комендант вздыхает и говорит помощнику: «Плохо мы инструктируем людей, если они не знают правила ношения формы одежды».

Начальника патруля комендант отправил учить соответствующее наставление, а у Булгакова спросил: «Как будешь добираться на вокзал?» «Доберусь, товарищ полковник!» – обрадовался сержант. Хвать чемоданишко и бегом на вокзал.

– Сел в первый же поезд на юг, и только в вагоне успокоился, – со смехом закончил рассказ Владимир Васильевич.

Возможно, именно тогда он впервые подумал, что власть – это серьезно. И на какой бы должности потом ни служил, властью, данной ему государством, распоряжался разумно.

За годы учебы в ТВТКУ Булгаков изменился до неузнаваемости. Бывал резок, но прежних «вольностей» не допускал. Во внутреннем кармане кителя он носил алый погон, а снаружи – значок суворовского училища, чем очень гордился.

Сержант Булгаков учился в четвертой курсантской роте, в списки которой навечно был зачислен Герой Советского Союза Вальдемар Шаландин, погибший на Курской дуге. В январе 1943 года Вальдемар Сергеевич окончил Ташкентское танковое училище и был направлен на фронт. С февраля 1943‑го и до гибели 6 июля 1943 года он воевал на Воронежском фронте, участвовал в Курской битве. В своем последнем бою гвардии лейтенант Шаландин, отбивая танковые атаки противника, уничтожил два немецких танка Т‑6 «Тигр», один средний танк, три противотанковых орудия и до 40 гитлеровцев. Он сгорел вместе с танком на том месте, где его взводу было приказано держать оборону.

История подвига лейтенанта Шаландина произвела на Володю Булгакова сильное впечатление. Каждый свой шаг он теперь сверял по нему.

После третьего курса группа курсантов, среди которых был и сержант Булгаков, прибыла на стажировку в танковый полк, который дислоцировался в Термезе. Командир полка, увидев ребят, несказанно обрадовался: «Как вы меня выручили! Теперь я смогу офицеров в отпуска отправить».

В полку был некомплект офицеров, благодаря чему стажеры основательно поднаторели в профессиональной подготовке. Приходилось и занятия по боевой подготовке проводить, и в караулы ходить, и нести службу дежурными по парку.

После стажировки, перейдя на выпускной курс, Булгаков стал готовиться к государственным экзаменам, которые сдал на «отлично», получив по окончании училища «красный» диплом.

Манящая офицерская служба…

В июле 1971 года молодым офицерам, окончившим ТВТКУ, дали отпуска. Владимир Васильевич укатил в Тихорецк, чтобы предстать перед родителями и школьными друзьями в новенькой лейтенантской форме и продемонстрировать «красный» диплом. Конечно, его друзья, люди сугубо гражданские, мало смыслили в таких предметах, как «Тактическая и огневая подготовка», «Системы двигателей танков, электрооборудование, автоматика и специальное оборудование танков», «Эксплуатация и хранение машин», за которые Владимир на государственных экзаменах в военном училище получил пятерки. Зато лейтенант Булгаков хорошо понимал, что знания, полученные по этим предметам, – та основа, по которой будут оценивать в войсках его профессиональную подготовку.

В середине августа Владимир Васильевич вернулся в Чирчик, чтобы в составе команды таких же молодых офицеров убыть к новому месту службы в Центральную группу войск.

– По окончании училища, при распределении, большую часть нашего выпуска послали в Чехословакию. – Дело в том, что в 1968 году образовалась Центральная группа войск, и к 1971 году нужно было произвести замены. С чем это было связано? Дело в том, что офицеры там служили без семей, как холостяки, а по нашим тогдашним законам холостяки могли служить за границей только три года.

Перед отправкой в войска лейтенантов построили на плацу и распределили по командам. Одну из них, человек тридцать, возглавил Булгаков.

– Дорога предстояла длинная, – рассказывал он. – До Москвы поездом добирались двое с половиной суток. И от Москвы до Чопа еще фактически сутки. А сколько по самой Чехословакии колесить до места назначения, вообще никто не знал. Ехали-то мы в Оломоуц, в распоряжение командира 28‑го корпуса. Впечатления? В Москву приехали на День танкиста. Посмотрели салют[25]25
  В СССР до 1980 года День танкиста отмечался с орудийным салютом. – Примеч. авт.


[Закрыть] в честь этого праздника. Для меня это был первый салют, который я увидел воочию. Впрочем, не только для меня – для многих. Второе впечатление – пересечение границы. Пограничники, которые сопровождали нас в поезде, знали, что мы едем первый раз, поэтому предупредили: «Все. Подъезжаем. Как только мы выйдем, дальше будете пересекать границу». Нас охватило волнение, ведь в других странах никто из нас не бывал, и границу государственную никогда не пересекал…

Впереди Владимира ждала неизвестная, но так манящая офицерская служба. Лейтенант Булгаков должен был делом доказать, что не ошибся с выбором профессии.

Штаб 28‑го армейского корпуса, куда прибыли офицеры-танкисты, располагался в Оломоуце – небольшом чешском городке.

– Это не город, а сплошной музей под открытым небом! – воскликнул Владимир Васильевич. – Такой плотности средневековых памятников на квадратный метр городской застройки я больше нигде не встречал.

Оломоуц не был похож ни на родной Тихорецк с его широкими улицами, ни на Чирчик с его шумным восточным базаром. Жизнь здесь ассоциировалась с неспешным ходом курантов на городской ратуше.

– Городские постройки – невысокие здания с острыми крышами, покрытыми красной черепицей, – вспоминал Булгаков. – Улицы, а вернее улочки, узенькие и извилистые, все вымощены брусчаткой. Везде чистота и порядок. Обилие магазинов и кафе, в которых чехи и многочисленные туристы неспешно пьют из бутылок пиво…

В штабе корпуса почти всю «команду Булгакова» направили в 31‑ю танковую дивизию, штаб которой находился в Брунтале, таком же, как и Оломоуц, чистом и уютном городке. Молодых офицеров принял комдив генерал-майор Алексей Лукич Соколенко. Он рассказал, где и как лейтенантам предстоит служить.

– Во время Великой Отечественной войны это был 31‑й танковый Висленский Краснознаменный, орденов Суворова и Кутузова танковый корпус, – пояснил Булгаков. – В 1945 году его переформировали в 31‑ю танковую дивизию, которая дислоцировалась в Прикарпатском военном округе. В 1956 году она участвовала в венгерских событиях, а в 1968‑м вошла в Чехословакию. Нас, около сорока лейтенантов-танкистов, определили в нее. А уже в дивизии разбросали по полкам. Я попал в 100‑й танковый…

Кроме Булгакова, в 100‑й ТП распределили еще девять его однокурсников. Четверо из них, лейтенанты Виктор Белавин, Геннадий Головко, Владимир Викульша и Валерий Завада, учились с ним в одном взводе. Из Брунталя молодых офицеров повезли не во Френштат под Рогоштем, где полк дислоцировался, а на Либавский учебный центр, где полк готовился к дивизионному тактическому учению с боевой стрельбой. И попали они в родную часть, что называется, с корабля на бал.

– Полигон располагался в предгорье, километров за восемьдесят от штаба дивизии, – вспоминает Булгаков. – Погода неустойчивая, особенно весной. Мы даже песню сочинили: «Либава в марте хуже, чем Сибирь…» Днем могло все таять, а ночью снег и мороз. Полигон был совместный, и чешским офицерам за службу в этом районе даже платили надбавку.

100‑й танковый полк

Становление офицера во многом зависит от того, в каком полку он начинает службу. Булгакову повезло. Полк, куда его распределили, был сильной фронтовой школой, пребывание в которой отшлифовало характер молодого офицера и определило его дальнейшую службу.

Полком командовал полковник Иван Сергеевич Сушко, непоколебимо спокойный и как бы даже флегматичный офицер.

– Он никогда не поднимал голос на подчиненных, среди офицеров пользовался непререкаемым авторитетом, – подчеркнул Владимир Васильевич. – В полку появлялся нечасто, когда проводил совещания, а так занимался другими служебными делами. Тогда пункты постоянной дислокации были не обжиты, приходилось много строить. В этом плане у командира полка, на его уровне, были свои задачи, у нас во взводах, ротах и батальонах – свои.

В три танковых батальона направили по три лейтенанта из прибывших, а одного – в разведывательную роту. Булгакова представили личному составу 3‑го танкового взвода 3‑й танковой роты. Солдаты изучающе смотрели на молодого офицера, стоявшего перед строем. Новый командир взвода был выше среднего рота, широк в плечах. Парадная форма сидела на нем с особым шиком, как на человеке, с детства привыкшем носить военный мундир. Густой чуб из-под фуражки и щеточка усов довершали облик бравого лейтенанта.

Короткое знакомство с подчиненными – и снова в путь, на этот раз в пункт постоянной дислокации полка. Переночевали в офицерском общежитии, утром переоделись в полевую форму, забрали из чемоданов, что нужно было для работы в поле, и сдали имущество на вещевой склад. Лейтенантам выдали небольшой аванс, чтобы они могли купить сигареты, поставили на довольствие в офицерскую столовую, и они вернулись в учебный центр.

Не успел Булгаков познакомиться со взводом, как получил первое задание. Замкомандира полка по вооружению, в звании майора, подошел к нему и без предисловий сказал: «Товарищ лейтенант, вчера на занятиях в твоем взводе запороли движок на учебно-боевой машине. Коль ты окончил высшее училище, значит, являешься инженером, и тебе, думаю, не составит труда самостоятельно поменять двигатель. Даю тебе в помощь «летучку»[26]26
  «Летучка» – передвижная авторемонтная мастерская для производства полевого ремонта бронетанковой и автомобильной техники. – Примеч. авт.


[Закрыть] с экипажем, плюс твой экипаж и ты сам. За сутки справишься?» «Так точно, – ответил Булгаков. – Когда приступать к работе?» «Ишь, какой прыткий! – усмехнулся майор. – Как только расконсервируешь новый двигатель, доложишь мне. Понял? Движок сам не ставь. Приеду, гляну, все ли ты правильно сделал. Ставить будешь под моим руководством. Ясно?» «Так точно», – ответил взводный.

Булгаков понял, что майор хотел сразу проверить, как он подготовлен технически.

– Нам в училище давали хорошую практику, – заметил Владимир Васильевич, – и мне не составило бы труда выполнить поставленную задачу самостоятельно. Но я поступил так, как мне приказали.

Вскоре в расположение взвода прибыл майор, да не один, а с начальником БТС[27]27
  БТС – бронетанковая служба.


[Закрыть] дивизии, подполковником. Все было сделано без сучка и задоринки. «Молодец!» – похвалил лейтенанта замкомандира полка по вооружению. «А теперь скажи, какие регулировки нужно выполнить, прежде чем ставить двигатель на машину?» – спросил у взводного начальник БТС дивизии. «Торцово-радиальные», – ответил лейтенант. «Правильно, – одобрил подполковник. – А если расскажешь, как они выполняются, то вопросов к тебе больше не будет». Булгаков перечислил порядок указанных действий, после чего замкомандира полка по вооружению разрешил ставить движок.

– В общем, в течение суток я двигатель поменял, – продолжал Владимир Васильевич. – Они снова приехали, говорят: «Заливай масло». Я дал команду, масло залили. Двигатель поработал на холостых оборотах. Они проверили фильтры: стружки не было, значит, все нормально. Это масло слили, залили новое. Прогнали машину километров двадцать: снова проверили фильтры, старое масло слили, залили новое. После чего замкомандира полка по вооружению распорядился поставить машину в строй. Уже сев в уазик, спросил: «У всех ваших лейтенантов такая подготовка?» «Да, почти у всех», – говорю. «Хорошо вас готовили в училище».

Столь пристальное внимание к замене двигателя танка объяснялось тем, что в полевых условиях это дело очень непростое.

К дивизионным тактическим учениям с боевой стрельбой 100‑й танковый полк готовился серьезно, и прибывшие в часть лейтенанты находились на особом контроле.

– Тогда учениям такого масштаба уделялось большое внимание, – сказал Булгаков. – Но старшие начальники опасались за нас напрасно: на учениях мы показали себя неплохо. А значит, наш авторитет еще приподнялся. Следующий этап – погрузка техники на железнодорожный транспорт. Вот здесь нас, конечно, опекали здорово. Потому что в училище мы не отрабатывали этот элемент вождения, и опыта у нас не было.

На станцию погрузки батальон прибыл ночью. Комбат подполковник Попов собрал лейтенантов и объяснил, где должен находиться личный состав, чтобы даже в случае опрокидывания техники с платформы никого не придавило. Потом сам сел за рычаги танка и показал, как надо выполнять маневр. По его команде экипажи приступили к погрузке техники.

– Убедившись, что мы действуем уверенно, – заметил Владимир Васильевич, – комбат разрешил остальные машины погрузить самостоятельно. А разгрузку техники мы произвели уже самостоятельно. Нас, конечно, контролировали, но не так жестко. Видимо, поняли, что мы добросовестно относимся к своим обязанностям. Да и разгрузка легче погрузки. Здесь главное – правильно снять крепеж. За первый месяц пребывания в полку мы приобрели практические навыки в самых важных технических вопросах, и в глазах старших командиров выглядели уже не желторотыми птенцами, только вылупившимися из курсантской скорлупы, а вполне подготовленными офицерами, которым можно доверить выполнение сложных задач.

Во взводе лейтенанта Булгакова было три танка Т‑62. Танк – оружие грозное. Кто владеет им мастерски, тот в бою неудержим, а мощь его атаки повергает противника в смятение. Чувство, подобное этому, испытал наш герой, когда впервые увидел на полигоне в ТВТКУ стальные громадины в деле. Но потом, изучив устройство танка, работу его узлов и механизмов, он начал понимать машину, относиться к ней как к живому существу, чувствовать биение ее сердца и ритм дыхания.

– Иначе и быть не могло, – заметил Владимир Васильевич. – Возьмем ту же лошадь. Если хозяин относится к ней абы как, без любви, она отплатит ему тем же: может укусить, а может и лягнуть. Точно так же ведет себя танк. Если ты не обслуживаешь его, не следишь за работой узлов и агрегатов, вовремя не делаешь положенные регулировки – железный конь тебя, как пить дать, подведет. Причем в самый неподходящий момент. Вот почему в моем взводе каждый экипаж лелеял свою машину, как лялечку. Танки стояли в линеечку, блестели, как новенькие! В боксах чистота была идеальной. Внутри помещения люди передвигались только в сменной обуви. Не дай бог, если кто-то залезал в машину в сапогах, неважно, в чистых или грязных. Такому солдату несдобровать! Спрашивали строго сами же сослуживцы. Вот такое было отношение к технике. И она никогда нас не подводила…

Первый экипаж во взводе был командирский, им руководил сам Булгаков. Командиром второго танка был старшина сверхсрочной службы Кайда, имевший среднетехническое образование. Когда в январе 1972 года в Вооруженных силах СССР ввели институт прапорщиков, он первым в 100‑м танковом полку получил это звание. Его фотография, а он был стройным и красивым парнем, украшала обложку первого номера ежемесячного военного иллюстрированного журнала «Знаменосец», вышедшего в январе 1974 года. Механиками-водителями второй и третьей машин также были сверхсрочники – в них Булгаков был уверен, как в себе.

А вот за рычагами командирского танка находился рядовой Косткин, который и дня не мог прожить, чтобы не нарушить дисциплину. Сначала Булгаков хотел от него избавиться. Но, видя, как солдат кропотливо, с любовью возится с машиной, не решился разлучить его с боевым другом. Более того, эту любовь недисциплинированного бойца к технике командир взвода использовал в воспитательных целях. Чуть что, говорил: «Смотри, Косткин, будешь нарушать дисциплину – переведу в зарядные или отдам в пехоту». И некоторое время солдат ходил как по струнке.

Кроме лейтенанта Булгакова, в 3‑й танковой роте были еще два командира взвода, в звании старших лейтенантов. Оба зрелые офицеры. Но, не имея за плечами даже среднего военного училища, они надолго задержались на низших офицерских должностях: один прокомандовал взводом одиннадцать лет, другой тринадцать. Булгаков сменил взводного, который долго тянул лямку, но ему все-таки повезло, и он ушел на капитанскую должность, помощником начальника штаба полка.

– По тем временам это было большое повышение, – заметил Владимир Васильевич. – Тогда мы меняли офицеров, которые заканчивали всего лишь курсы: на них не давали фундаментальной военной подготовки. Максимум, что удавалось, – повысить, да и то незначительно, специальную квалификацию. А тут мы пришли, молодые да ранние, все с высшим образованием. Казалось бы, у многих командиров взводов появились сильные конкуренты в продвижении по службе. Однако никаких обид с их стороны не было. Напротив, и в роте, и в батальоне, да и в полку в целом, нас окружили заботой и вниманием…

Эту атмосферу создавал командир полка Иван Сергеевич Сушко. Пройдя войну, он как никто знал, что один в поле не воин, и всегда нацеливал офицеров на серьезную работу с сержантами. Даже если где-нибудь на территории части попадался ему на глаза командир взвода, Сушко останавливал офицера и засыпал его вопросами: «Сколько ты провел с сержантами индивидуальных бесед? Сколько организовал с ними занятий? По каким вопросам? Кто из младших командиров может тебя заменить, а кто из сержантов не тянет? Кого из наводчиков можно назначить командиром танка?» В конце беседы обязательно говорил: «Помни, товарищ лейтенант, сержант – твой первый помощник».

Метода деда Гаврилы

3‑й танковой ротой командовал капитан Гаврильцев, живой и словоохотливый офицер. После войны, которую он прошел рядовым солдатом, Гаврильцев окончил среднее военное училище и, став младшим лейтенантом, был направлен командиром взвода в 100‑й танковый полк. В этом полку он дослужился до командира роты, получив, в конце концов, звание капитана.

Фамилия у него была русская, а говор с вкраплениями «мовы», так как родом Гаврильцев был с Украины, там же и служил. Ротный, не жалея времени и энергии, учил молодых офицеров уму-разуму, за что те нарекли его Дедом Гаврилой.

В декабре 1971 года в полку начался зимний период обучения. Накануне занятий в огневом городке капитан Гаврильцев собирает офицеров роты и ставит перед каждым из них конкретные задачи. «А вас, товарыщь лэйтэнант, – говорит он Булгакову, – я пока що звiльняю вiд ТСТ[28]28
  ТСТ – танкострелковая тренировка, основная форма обучения танкистов ведению огня из танков.


[Закрыть]. Мiсяць ходытэ на заняття и наблюдаэтэ, як проводять их командиры першего и другого взводiв». Тем же, в свою очередь, Дед Гаврила поставил такую задачу: «А вы, товарыщи старшие лэйтэнанты, в течение мiсяця поочередно проводытэ ТСТ с третьим взводом. Считайтэ, що вiн вам прыдан. А заодно научытэ лэйтэнанта Булгакова, як правiльно органiзуваты ТСТ».

И вот лейтенант Булгаков ходит, смотрит, как в роте проводятся танкострелковые тренировки. Через месяц Гаврильцев спрашивает: «Ну, як ваши дiлы, товарыщь лэйтэнант?» «Нормально, товарищ капитан, разрешите проводить занятия?»

Дед Гаврила не спешит с ответом. Сначала заслушивает командиров первого и второго взводов. Они докладывают, что новичок к проведению ТСТ с ротой готов. И только после этого Гаврильцев говорит Булгакову: «Ну що ж, лэйтэнант, тэпэр танкострiлкова трэнэровка твоя».

И вот очередной полевой выход. Булгаков строит роту. Офицеры расходятся по сторонам: взводные играют в шахматы, ротный кушает гренки. Но не проходит и получаса, как вдалеке появляется «козлик»[29]29
  «Козлик» – на армейском сленге уазик. – Примеч. авт.


[Закрыть] – замкомандира полка подполковник Виктор Дмитриевич Курков едет проверять свою «вотчину». Офицеры тотчас занимают места на учебных точках. Проверив танкострелковую тренировку, Курков, нахмурив брови, говорит: «Гаврильцев, я-то думал, что ты у нас опытный ротный, у тебя есть чему поучиться, а ты, оказывается, даже ТСТ толком организовать не можешь. Не ожидал от тебя такого!..» И уехал.

Дед Гаврила офицерам и говорит: «Друзi моi, цэ що ж выходыть? Вы кажэтэ однэ, а на самом дiлэ выходыть зовсiм другэ». Старшим лейтенантам он ставит такую задачу: «Значыть, так, щэ мiсяць учытэ лэйтэнанта Булгакова, як проводыты ТСТ». А Булгакову говорит: «Сьогоднi накрываешь всiм офiцэрам стiл – за тэ, що нэ справывся з завданням. I старшыну з зампотэхом нэ забудь попросыты до столу».

– И я снова целый месяц кручусь с командирами взводов, – с улыбкой рассказывает Владимир Васильевич. – Но уже и сам провожу занятия…

Через месяц взводные докладывают Гаврильцеву: «Лейтенант Булгаков к танкострелковой тренировке с ротой готов». Однако, как только Владимир Васильевич приступил к ТСТ, на горизонте снова запылил уазик подполковника Куркова.

– Подъехал, прошелся, посмотрел тренировку, – рассказывает Булгаков. – Затем командиру роты говорит: «Ну что, Гаврильцев, хорошо у тебя организовано ТСТ. Доложу об этом командиру полка. И на совещании офицеров роту поставлю в пример». И уехал. А ротный собрал нас и говорит: «Ну, що вам сказаты, товарышi офiцэры? Лэйтэнант Булгаков зачот здав, i сьогоднi мы просымо його до столу…»

Но вот что насторожило Булгакова в этой истории. Как только он начинал проводить с ротой ТСТ, в огневом городке тотчас появлялся замкомандира полка.

– Я долго ломал голову над этим, – продолжал Владимир Васильевич. – Позже, когда стал уже комбатом, Курков мне все разъяснил. Оказывается, в полку существовала спайка фронтовиков, они заключили негласный уговор: молодых офицеров, даже если они неплохо подготовлены, сразу не поднимать на щит. «Ну, ты сам посуди? – говорил мне Курков. – Похвали тебя с первого раза, ты и нос задерешь, будешь считать, что всего уже достиг. А так тебя взводные поучили, ротный, – глядишь, ты и опыта поднабрался. Так и сам будешь молодых взводных учить». В принципе, этот метод я потом не раз применял в своей практике. И когда был командиром роты, и когда комбатом. Да и когда командиром полка…

Метода Деда Гаврилы помогла лейтенанту Булгакову сделать учебный процесс более продуктивным. На весенней контрольной проверке 1972 года его взвод стал отличным. Тогда же ушли на повышение командиры первого и второго взводов, а в роту из военных училищ прибыли два лейтенанта, которые тоже испытали на себе эффективную методу Деда Гаврилы.