Текст книги "Командующий Владимир Булгаков. По заслугам и честь"

На гребне волны

Служба у лейтенанта Булгакова задалась сразу. Такое впечатление, что его подхватила какая-то неведомая сила и вынесла на гребень волны. У этой силы, как выяснилось, есть имя…

Очередной отпуск Булгакову запланировали на май 1972 года. В конце апреля, сразу после сдачи весенней проверки, Владимир Васильевич убыл в командировку в Закарпатье, откуда привез новобранцев, и, получив в штабе полка отпускной билет, умчался в Тихорецк.

Весна на Кубани была в разгаре, город буквально утопал в цвету.

Не успел офицер переступить порог родительского дома, как зачастили друзья детства. Многие из них жили в других городах, – одни учились в институтах, другие работали, – а тут разом встретились. И решили друзья отметить это событие.

– Мы поехали в центр города, чтобы посидеть в кафе, – с улыбкой вспоминает Владимир Васильевич. – Один из приятелей, Николай Сердюков, сказал, что вечером у него свидание с девушкой, а застолье может продлиться допоздна, и он не успеет на встречу. «Я сейчас к ней зайду – она тут рядом живет, – сказал Николай, – уточню время встречи и сразу вернусь». А мне предложил: «Володя, не хочешь со мной прогуляться?» Пришли. Мой друг позвал свою девушку. Стоим, разговариваем. И тут выходит ее подруга – симпатичная такая девчонка, мне она сразу понравилась. Как говорится, любовь с первого взгляда! Но виду я, естественно, не подал. Познакомились. Договорились, что вечером всей компанией идем на танцы: туда потом подошли их подруги. Вот так состоялось знакомство с Людмилой Павловной, моей супругой. Весь отпуск мы провели вместе – кино, прогулки. Потом я уехал в полк, и мы переписывались.

В конце ноября 1972 года, после сдачи осенней итоговой проверки, лейтенант Булгаков должен был ехать во Львов, нужно было сдать в капитальный ремонт несколько танков. Перед тем как убыть в командировку, Владимир Васильевич зашел к начальнику штаба полка и попросил разрешения съездить в Тихорецк, чтобы уладить кое-какие личные вопросы. «Хорошо, – сказал подполковник Владимир Андреевич Савин. – Разрешаю прибыть из командировки на трое суток позже».

И лейтенант Булгаков снова оказался в Тихорецке.

– А в это время у Бориса Соколова, друга детства, была свадьба, на которую он, естественно, пригласил меня с моей девушкой, – продолжал Владимир Васильевич. – Там я и сделал Людмиле Павловне предложение.

В полку начальнику штаба Булгаков доложил: «Из командировки прибыл, команду привез». Подполковник Савин поинтересовался: «Так по какому вопросу вы ездили в Тихорецк?» «Приняли решение по свадьбе», – сообщил лейтенант и попросил НШ полка запланировать ему очередной отпуск на март – апрель следующего года. «Доложу вашу просьбу командиру полка», – сказал подполковник.

На другой день полковник Сушко вызвал Булгакова на беседу, поинтересовался: «Товарищ лейтенант, а чего ты берешь отпуск в марте – апреле? Я ведь бывал в эту пору на Кубани – весна там только начинается, везде грязь непролазная. Давай-ка я тебе отпуск дам летом, тогда и свадьбу сыграете». «Товарищ полковник, да мы с невестой уже обо всем договорились», – сказал Владимир Васильевич. «Ну, хорошо, пройдут полковые учения, и сразу поедешь», – кивнул полковник.

Бракосочетание Владимира Булгакова и Людмилы Казимир состоялось 7 апреля 1973 года. На Кубани стояла теплая погода, словно сама природа благоприятствовала свадьбе. После отпуска лейтенант вернулся в часть, а его жена осталась в Тихорецке сдавать выпускные экзамены в техникуме железнодорожного транспорта. Во Френштат под Рогоштем она приехала в августе 1973 года. Молодоженам выделили комнату с подселением, что было для них верхом счастья.

Так Владимир Васильевич обрел свою вторую половину. Людмила Павловна стала его надежным тылом, деля с ним и радость побед, и горечь неудач. Гармоничные отношения, сложившиеся в семье Булгаковых, и родили ту силу, которая поставила нашего героя на гребень волны, возвысив его над остальной лейтенантской братией. Многие из тех, с кем Владимир Васильевич учился в ТВТКУ, искренне радовались его успехам.

Выдвижение с перспективой

Зимой 1973 года, еще до свадьбы, лейтенанта Булгакова перевели из третьей танковой роты во вторую. С перспективой. Дело в том, что 2‑й танковой ротой командовал капитан Редькин, который не имел авторитета ни у подчиненных, ни у начальства.

– Человек он был, в принципе, неплохой, – отозвался о нем Булгаков. – За события в Чехословакии 1968 года получил медаль «За отвагу». Но, выстраивая взаимоотношения с подчиненными, Редькин выделил старослужащих солдат в особую категорию, что не должен был делать.

«Старички», уверовав в свою безнаказанность, перестали выполнять стоящие перед ротой задачи, давили на молодежь своим «авторитетом», нарушали воинскую дисциплину. А когда ротный попытался поставить их на место, решили ему насолить. И сделали это на весенней проверке, получив за контрольные стрельбы двойку. И капитана Редькина сняли с должности, не посмотрев на былые заслуги.

– Ну, его не то чтобы сняли, – уточнил Владимир Васильевич, – а досрочно заменили. Причем на равнозначную должность. Обычно офицера, возвращавшегося из группы войск, назначали на вышестоящую должность: все-таки опыт за границей он получал немалый. А капитана Редькина отправили в Советский Союз командиром роты.

Пока на Редькина оформляли документы, Булгаков исполнял обязанности командира роты. Тогда же молодого офицера аттестовали на должность командира танковой роты. В тексте аттестации, в частности, написано: «За время службы в полку лейтенант Булгаков В.В. показал себя дисциплинированным, исполнительным, трудолюбивым офицером. Из танкового и стрелкового оружия стреляет отлично, танк водит уверенно. Свои знания, опыт и навыки умело использует в обучении и воспитании подчиненных. Имеет хорошие организаторские способности. В сложной обстановке ориентируется быстро и умело, проявляет самостоятельность и инициативу в принятии решения. На деловую критику реагирует правильно, своевременно устраняет указанные недостатки. Дорожит честью и достоинством советского офицера…»

В соответствии с выводами аттестационной комиссии лейтенанта Булгакова назначили на вакантную должность. По иронии судьбы, он сменил на должности командира танковой роты капитана Редькина, который эту аттестацию и написал.

Булгаков строил отношения с подчиненными иначе, чем предшественник. Еще в суворовском училище он крепко усвоил первое правило военной службы: «Панибратство до добра не доводит». А обучал Владимир Васильевич подчиненных по принципу «Делай как я», учитывая при этом психологию молодых.

– Возьмем занятия по физической подготовке, – делился опытом Владимир Васильевич. – Если я видел, что солдат не в силах подтянуться на перекладине, старался его приободрить. «Подтянуться не можешь? – говорил ему. – Да быть такого не может! Ты крепкий парень, вон какая у тебя мускулатура». Не унижая достоинства бойца, я вселял в него уверенность. Затем сам брался за перекладину: «Смотри, как это делается!» Подтягивался. Тут уже работал принцип «Делай как я». Поверив в свои силы, солдат хотя бы один раз, через «не могу», но подтягивался на перекладине. А дальше – больше. Но это «работает», если сам имеешь хорошую физическую подготовку. Почему сейчас в войсках многие лейтенанты не могут ни подтянуться, ни сделать подъем переворотом? Потому что занятия в военном училище проводились не на должном уровне.

Действуя подобным образом, лейтенант Булгаков быстро вывел танкистов в передовики. Техника в его взводе работала как часы. Экипажи поражали цели с первого выстрела и первой очередью. Перспективного офицера включили в резерв на выдвижение. И когда в полку освободилось место командира 2‑й танковой роты, Владимир Васильевич оказался в числе кандидатов на повышение.

Но чтобы занять эту должность, нужно было пройти серьезный кадровый отсев.

– Конкурс в дивизии был большой, – пояснил Владимир Васильевич. – Только у нас в полку было шесть претендентов на должность ротного…

Полковое «сито» лейтенант Булгаков прошел успешно. Окончательное решение принималось в штабе дивизии. Кроме него, в Брунталь прибыло еще три человека, по одному из двух танковых полков плюс кандидат из танкового батальона мотострелкового полка.

– Почему отбор был таким строгим? – рассуждал Булгаков. – Потому что на этой должности офицер впервые встречается с войсковым хозяйством. Помню, гоняли нас нещадно по всем вопросам, начиная от марксистско-ленинской подготовки и заканчивая организацией парково-хозяйственного дня…

И в дивизии предпочтение отдали лейтенанту Булгакову. Но в приказ о назначении на должность он попал не сразу. «Ротным ты станешь осенью, – сказал Булгакову генерал-майор Соколенко, – когда дивизия сдаст проверку министру обороны».

Это был шанс, который судьба дает офицеру. Правда, не каждый может им воспользоваться – только человек с определенным типом характера. Булгаков свой шанс не упустил. Потому что знал, что нужно было сделать в первую очередь: «выровнять» роту, которая в полку шла «не в ногу». При этом гарантий, что он станет ротным, никто не давал: справится с задачей – честь и хвала ему, нет – что ж, не обессудь, лейтенант, должность ротного займет другой, более решительный офицер.

Когда Булгакова представили роте, он сказал подчиненным: «Мне нет никакой разницы, какой срок службы у солдата – старослужащий он или молодой. Форму мы носим одну, а значит, и задачи у нас одни для всех. Поэтому выделять я никого не буду. Наоборот, старослужащие, как люди более подготовленные, должны помогать тем, кто только пришел в роту из учебок или с гражданки. Так меня всегда учили. Так и я с вас буду требовать. И запомните: у меня за нарушение воинской дисциплины пощады не будет. Я не посмотрю, у кого какой период службы».

Приняв роту, лейтенант Булгаков оказался в сложной ситуации. Командиры взводов убыли по замене, а их сменщики находились еще в отпуске. Боевую подготовку лейтенанту пришлось взвалить на свои плечи. И он, словно пахарь, впрягся в командирский плуг и стал обрабатывать свое поле, чтобы осенью, на итоговой проверке, собрать урожай из отличных оценок.

– За полгода я роту выстругал так, что на нее любо-дорого было посмотреть, – не без гордости говорил Владимир Васильевич. – У меня были все равны: и старослужащие солдаты, и молодые бойцы. Вместе они и полы в казарме драили, и территорию в части убирали, и окопы на занятиях в поле рыли. Дошло до того, что ко мне на должность заряжающих стали переводить нарушителей со всего полка. Я даже возмущался: у меня что, говорю, танковая рота или дисциплинарный батальон?

Ставку в воспитательной работе лейтенант Булгаков делал на сержантов.

– Они каждый день докладывали, – вспоминал Владимир Васильевич. – Вечером я вызывал их в «каптерку»[30]30
  «Каптерка» – хозяйственное помещение в казарме. – Примеч. авт.


[Закрыть] и проводил «разбор полетов». Поднимал какого-нибудь командира экипажа и спрашивал: «Вот у тебя сегодня такой-то солдат совершил проступок. Какое наказание он получил? Или ты хотя бы беседовал с ним по этому поводу?» Да я один, без сержантов, ничего и не сделал бы. Ну, зампотех, понятно, по своему направлению он мне помогал. А тут еще старшина Цибинога увольнялся, и сержанты стали единственной опорой. А по-другому никак нельзя было. И то, что я тогда с ротой крутился один, сыграло мне на руку. Солдаты убедились, что я знаю дело. Если требовала обстановка, я им помогал, но в случае чего мог строго спросить с нарушителя. Причем не формально, для галочки, а по делу. Нарушил дисциплину – отвечай, проявил рвение в службе – получи благодарность. И знаете, из моей роты тогда больше всех солдат съездило в отпуск. Правда, в те времена и работать с личным составом было куда проще. На гражданке ребят учили братству, товариществу, взаимопомощи, доброте. Злу, по крайней мере, не учили…

За шесть месяцев лейтенант Булгаков многое узнал о подчиненных. Он знал, как у того или иного солдата или сержанта обстоят дела дома, не болеют ли родители, о чем он мечтает, что у него вызывает недовольство и тревогу, и был открыт для сержантов и солдат, которые шли к нему с радостью и горем.

Человечность по отношению к солдату генерал Булгаков пронес через всю службу. Не случайно в войсках его называли «знаменитый генерал Булгаков». И как тут не вспомнить Наполеона, однажды сказавшего: «Главный талант генерала заключается в знании образа мыслей солдат и в умении завоевать их доверие»[31]31
  Энциклопедия военной мысли / Под ред. П. Тоураса. М.: Эксмо, 2002. С. 164.


[Закрыть].

Маршал и лейтенант

Осенью 1973 года 31‑ю танковую дивизию проверял министр обороны СССР Маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко. Он часто выезжал в войска, чтобы держать руку на пульсе. Был крут. Жестко спрашивал за упущения в боевой учебе, особенно в вопросах подготовки вооружения и техники. В дивизии с трепетом ждали высокое начальство из Москвы.

– Особое беспокойство у меня вызывало то, – вспоминал Булгаков, – что предстоящее контрольное занятие по стрельбе должно было проходить не днем, а ночью. Как-то так получалось, что днем роту хоть на голову ставь, ниже тройки она не получала. В любых условиях. А стрельба ночью – как пойдет, тут на результат влияют многие факторы. Как подготовлены ночные прицелы? Каково состояние поля? Какая погода? И многое другое. Но все это мы преодолели, показали в стрельбе высокие результаты. После учений маршал Гречко стал награждать наручными часами отличившихся. Подходит ко мне, но часы не вручает. А я думаю: «Почему моим подчиненным он вручил часы, а мне нет? Я ведь тоже за стрельбу вроде бы получил пятерку?» Наконец, он у меня спрашивает: «Вы штатный командир роты?» Я смотрю на комдива, тот кивает. «Да, штатный», – говорю. «А почему он лейтенант? – уже у комдива спрашивает Гречко. – Вроде бы и рота хорошая». Соколенко доложил, что очередное звание у меня выходит только через год. «Так подготовьте на него представление», – приказал министр обороны.

Генерал Булгаков умолк, задумался, словно всматривался в тот день. Прерывая паузу, я спросил:

– Владимир Васильевич, а какое впечатление произвел на вас маршал Гречко?

– Ну какое впечатление может произвести министр обороны на лейтенанта? – засмеялся Булгаков. – Это сейчас я могу уверенно разговаривать с представителем любого уровня, а тогда для нас, лейтенантов, это была такая величина, о которой страшно подумать. О! Это же маршал, министр обороны!.. Но я, впрочем, был спокоен, отвечал, как положено. Хотя люди такого ранга, как маршал Гречко, казались нам небожителями…

Пройдут годы, и уже сам Владимир Васильевич Булгаков (Герой России, генерал-полковник, командующий войсками военного округа) станет для многих лейтенантов таким же небожителем, каким когда-то для него был маршал Гречко.

– Знаете, я часто вспоминаю военное училище, – вернулся в прошлое Владимир Васильевич. – Тогда командиры учебных взводов и рот нам говорили: «Пройдут годы, и многие из вас станут генералами». Мы слушали, а про себя думали: «Дай-то бог до майора дорасти». В те времена даже майора получить было сложно. Но вот до майора добрался и мечтаешь уже о подполковнике. И так – от звания к званию. Ну а генеральские звезды – это уже как повезет…

По словам Булгакова, став командующим войсками округа, он не забывал, что когда-то был лейтенантом. Бывая в частях и соединениях, обязательно разговаривал с младшими офицерами, интересовался их делами и заботами. За хорошее хвалил, за плохое ругал. Но никогда не грозил командиру взвода, что снимет его с должности. Потому что, по словам Булгакова, «так может поступать только дурак».

– Когда какой-нибудь командир полка начинал мне жаловался на слабую подготовку командиров взводов, я его сразу осаживал: «А ты вспомни себя лейтенантом. Ты что, был в радость командиру полка? Сразу стал золотым командиром взвода? Сколько с тобой пришлось отцам-командирам повозиться? И кто сейчас мешает тебе заниматься в полку с лейтенантами? Почему ты не передаешь им свой опыт?» И сразу всякие стоны прекращались. Да, быстро мы порой забываем, что в военном училище курсант получает лишь теорию, а практику командир взвода нарабатывает в войсках.

…Через день-два после того, как 100‑й танковый полк вернулся на зимние квартиры, в клубе части проводили торжественное собрание. Булгакова как командира лучшей роты, которая заняла первое место в Центральной группе войск среди танковых подразделений, вызвали на сцену и вручили Почетную грамоту. И когда он с грамотой пошел обратно, в зал вбежал дежурный по части и подал какой-то листок командиру полка. Тот говорит Булгакову: «Стой». И зачитывает приказ министра обороны о присвоении ему очередного воинского звания досрочно.

А вскоре появился и приказ о назначении старшего лейтенанта Булгакова на должность командира роты, обязанности которого он исполнял уже полгода. Теперь Владимиру Васильевичу, как штатному командиру роты, полагалась отдельная квартира. Была она небольшой, всего двадцать с чем-то квадратных метров. Зато отдельной. В августе 1974 года в семье Булгаковых родился сын, которого в честь отца назвали Владимиром.

– Женатому человеку служить легче, чем холостяку, – рассуждал Владимир Васильевич. – Потому что хозяйственные и бытовые проблемы берет на себя супруга, а ты концентрируешься на службе. В этом плане тыл у меня был надежным.

Зигзаг удачи

В апреле 1975 года старший лейтенант Булгаков (ни сном, ни духом не ведая) был выдвинут на должность командира танкового батальона, минуя ступень начальника штаба – первого заместителя комбата. «Вот это удача!» – скажет иной. Однако не надо спешить с выводами. Офицерская служба, как тельняшка: темная полоса, светлая полоса. Каждый день масса проблем, которые надо решать быстро и результативно. Каждый день полевые занятия, тактические учения, боевые стрельбы, где техника безопасности стоит на первом месте. Не дай бог случится ЧП, да еще с человеческими жертвами…

– К счастью, у меня в этом плане служба складывалась благополучно, – заметил генерал Булгаков. – Уже через год стали «сватать» на батальон. Таких случаев в полку не было в принципе. Да и не только в полку. Обычно с роты назначают на должность начальника штаба батальона, а тут сразу комбатом.

Почему выбор пал именно на Булгакова?

– Во-первых, рота у меня была отличной, и каждый год она это подтверждала, – пояснил Владимир Васильевич. – Причем она была лучшей среди танковых рот в Центральной группе войск. Во-вторых, народ-то в роте регулярно менялся – старослужащие увольнялись, на их место приходили новички, которых надо было учить заново. В-третьих, работа с сержантами, офицерами. При назначении на должность все это, разумеется, учитывалось. И потом, командир роты всегда на виду. Если в полку что-то происходит, то не говорят, что случилось в таком-то взводе или в таком-то батальоне, – обязательно скажут: «Это случилось в такой-то роте…» И то, что меня выдвинули на должность комбата, – это, думаю, была оценка командованием полка моих заслуг как командира передовой роты.

100‑й танковый полк, как уже сказано, был отличной жизненной школой, пребывание в которой окончательно отшлифовало характер Булгакова, дало ориентиры для дальнейшей службы. Владимир Васильевич с теплотой вспоминает командира полка подполковника Николая Ивановича Бухтеева, который старался выделить, продвинуть по службе перспективных офицеров. С ним, кстати, ему довелось служить не только в Чехословакии, но и в Белоруссии, когда Владимир Васильевич был командиром полка, а затем встречаться в Хабаровске, где Булгаков являлся командующим войсками Дальневосточного военного округа, о чем будет рассказано далее.

Итак, комбат. Должность серьезная. Это тебе не рота, где все под рукой. И уровень ответственности другой, и задачи масштабнее. Кроме того, в бою батальон нередко решает задачи самостоятельно, в отрыве от главных сил.

Но в апреле 1975 года старший лейтенант Булгаков мог комбатом и не стать. А случилось вот что. В декабре 1973 года полк находился на полигоне. Накануне ночных стрельб Владимира Васильевича вызвал командир полка и предупредил: «Завтра в твоей роте контрольно-смотровые занятия. Как только закончишь стрельбу, сразу вези людей в полк».

Молодой офицер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этих занятий в ЦГВ боялись пуще огня. Если рота получала на них двойку, то ротного с должности, как правило, снимали. Острословы сразу переименовали контрольно-смотровые занятия (по первым буквам) в «кого снимут завтра». На этот раз, казалось, под раздачу попадал старший лейтенант Булгаков. А то, что роту должен был проверять (по словам командира полка) лично командующий группой войск Герой Советского Союза генерал-полковник Иван Иванович Тенищев, только усиливало волнение.

– Тенищев был очень крутой мужик, – покачал головой Булгаков. – Он «гладил» так, что мурашки по коже бежали. В своих подчиненных я, конечно, не сомневался. Рота числилась в передовых, итоговую проверку сдала на «отлично». Но то было в октябре, а теперь стоял декабрь, многие опытные солдаты уволились, их место заняла молодежь. После ночной стрельбы люди устанут, им бы отдохнуть, но надо ехать во Френштат, а это более ста километров по скользкой дороге. Значит, доберемся в полк лишь под утро. Солдаты не выспятся и физическую подготовку запросто могут завалить. Я прокручивал в голове различные варианты. И тут пришла идея: «А что если после стрельбы не ехать на зимние квартиры, а переночевать в казарме танкового полка, расквартированного в Либаве? И наутро здесь же, на полигоне, сдать физическую подготовку». Свои соображения я доложил командиру полка. «А строевую подготовку? – спросил он. – Ты же не будешь ее сдавать в комбинезонах?» Действительно, на полигоне рота была уже неделю, комбинезоны имели, что называется, нетоварный вид. Да и кто бы разрешил в них сдавать строевую подготовку?

На зимние квартиры рота Булгакова приехала только в четыре утра. В семь часов подъем, физзарядка, утренний туалет. Решили не завтракать. «Потому что вообще ничего не сдадим, – сказал Булгаков подчиненным. – После позавтракаем». Кросс пробежали нормально, уложились в положительную оценку. В спортгородке командир роты первым подошел к перекладине и четко выполнил упражнение. Оценка – «отлично»!

– Обычно подъем переворотом я делал легко, а тут чувствую, мышцы не слушаются, – вздохнул Владимир Васильевич. – Почему-то подумал, что силовые упражнения обязательно завалим. Так и случилось. Общая оценка – «неуд». Ну, думаю, с роты снимут. А тут еще, как назло, в групповой газете появилась разгромная статья, в которой меня раскритиковали за то, что якобы я не уделял должного внимания физической подготовке подчиненных. Ну и пошло-поехало. Вот когда я понял, кто на самом деле был мне другом, переживал вместе со мной, а кто лицемерил, оставаясь в душе завистником.

С должности перспективного офицера не сняли: вступились комдив и командир полка. «Даю роте месяц, – сказал Булгакову командующий. – Через месяц приедет мой представитель и примет ее физическую и строевую подготовку». В указанный срок приехал проверяющий, и рота Булгакова уверенно сдала контрольно-смотровые занятия. До отличной оценки не хватило всего 1,5 процента, и старший лейтенант Булгаков снова стал ходить в передовиках.

А вскоре пути командира роты и генерал-полковника Тенищева снова пересеклись. В январе 1974 года на полигоне проходили дивизионные тактические учения с боевой стрельбой. На них танковый батальон после марша сосредоточился в лесном массиве, а рота Булгакова находилась в боевом охранении.

– Часов в десять утра комбат через посыльного мне передал, что в батальон едет командующий группой войск… Въезд в район обороны был как раз со стороны моей роты. И вот когда уазик Тенищева подъехал к опушке леса, перед автомобилем, словно из-под земли, вырос часовой с автоматом. «Стой!» – скомандовал солдат. «Что это значит?» – спросил командующий у командира полка, ехавшего с ним в машине. «Охрана», – ответил подполковник Бухтеев.

Часовой, не обращая внимания на высокое начальство, потребовал назвать пароль. «Нормально!» – воскликнул Тенищев. Когда бойцу объяснили, кто перед ним стоит, тот убрал автомат. Командующий у него спросил: «Сынок, ты службу здесь несешь один?» «Вдвоем», – ответил солдат. «А где же второй?» – поинтересовался генерал-полковник. «Вон там», – часовой показал на окоп, в котором его напарник держал «неизвестных» на мушке. «Молодцы! – похвалил командующий солдат. – Службу несете бдительно».

У комбата Субботина Тенищев уточнил: «Рота должна стоять здесь?» – «Так точно, товарищ командующий». – «Командир роты кто?» Булгаков представился. «А, понятно, двоечник, – засмеялся командующий. – Ну, показывай, где твоя рота?» «Здесь», – ответил Владимир Васильевич. «Где здесь? – командующий всматривался в глубину леса. – Ты что, район поменял?» «Никак нет, товарищ командующий, – доложил старший лейтенант. – Мы стоим возле танка. Видите антенну?» И показал в сторону небольшого холмика, ничем не выделявшегося на местности. Только теперь военачальник заметил укрытый танк.

«Это дежурное огневое средство», – пояснил командир танковой роты. «А покажи, где у тебя секторы для стрельбы?» – допытывался Тенищев. «Вот они», – показал Булгаков. «Молодец, – похвалил его командующий. – А куда ты спрятал остальные танки?» Ротный показал замаскированную технику. «Вот видишь, товарищ старший лейтенант, физическая подготовка тебе явно пошла на пользу», – пошутил Тенищев.

– Эти слова командующего, – усмехнулся Владимир Васильевич, – корреспонденты газеты обыграли с той двойкой, которую моя рота получила месяц назад на контрольно-смотровых занятиях. Они написали, как мы за ночь отрыли окопы и так укрыли танки, причем не в лесу, а на опушке, считай в чистом поле, что даже командующий не смог обнаружить замаскированные машины… Кстати, все спрашивали, почему расположить роту мы решили не в лесу, а на опушке. Во-первых, в лесу окопы не выроешь, корневища мешают, да и обзор для наблюдения и стрельбы там ограничен, – пояснил он. – А во-вторых, если разведка противника полезет, где она будет танки искать? Конечно, в лесу. За ночь мы отрыли окопы, загнали туда танки, стволы положили на землю и вокруг разбросали бурьянчик. В случае чего башню крутанул, и ветки разлетелись. Набросили на танки сети, а на сети накидали веток. Все слилось с местностью, только антенна могла выдать. С рассветом замаскировали следы от гусениц. Скрытность стопроцентная!..

Такой вот получился «зигзаг удачи» в службе нашего героя.