Текст книги "Командующий Владимир Булгаков. По заслугам и честь"

Так нарабатывался послужной список

Весной 1975 года танковый полк, в котором служил Булгаков, вернулся с тактических учений, и личный состав подразделений приступил к постановке техники на хранение. В один из дней в бокс, где размещались боевые машины 2‑й танковой роты, прибежал посыльный из штаба и передал Булгакову приказание дежурного по части: «Срочно прибыть к командиру полка». Подполковника Бухтеева старший лейтенант Булгаков нашел на КТП[32]32
  КТП – контрольно-технический пункт части.


[Закрыть], доложил о прибытии. Тот приказал: «Срочно переодевайся, бери мою машину и езжай в штаб дивизии». «Разрешите узнать, по какому вопросу?» – уточнил Булгаков. «Тебя рассматривают кандидатом на наш первый батальон, – пояснил Николай Иванович. – Субботин уходит замкомандира в 77‑й полк, а ты на его место. Мы уже все обсудили. Документы подготовили. Комдив вызывает тебя на беседу».

Беседа в штабе дивизии длилась недолго, потому что заместитель комдива полковник Якубов сразу же сказал: «Товарищ генерал, да знаем мы Булгакова. И вы его знаете по полигону».

Вскоре Булгакова вызвали на беседу с командиром корпуса генерал-лейтенантом Олегом Федоровичем Кулешовым, который его спросил: «Ты же в этом батальоне служишь ротным?» Булгаков: «Так точно». Кулешов: «А как ты будешь взаимодействовать с офицерами? Они же знали тебя как командира роты, и вдруг ты становишься комбатом». Булгаков: «Служба есть служба. Уверен, здесь проблем не будет. В батальоне люди серьезные, все понимают. Если бы не меня, а кого-то другого назначили командиром батальона, я бы все воспринял правильно. Думаю, и они тоже поймут правильно». Кулешов: «Может, кого-то из офицеров перевести в другой батальон?» Булгаков: «Не надо. Пусть все остается так, как есть». Кулешов: «Что ж, больше вопросов нет».

Когда Булгаков вернулся в часть, все уже знали, что он будет комбатом. Первыми поздравили офицеры батальонного звена – заместители комбата, начальник штаба батальона. К разговору с ними Владимир Васильевич подготовился заранее. «Товарищи офицеры, давайте сразу расставим приоритеты в наших взаимоотношениях, – сказал он. – Так уж получилось, что раньше я у вас был подчиненным, а теперь становлюсь командиром». На что его замы ответили: «Да мы знали, что вы будете командиром батальона – документы готовились-то в штабе. А делить нам нечего: задачи общие».

По словам Булгакова, за годы службы ему повезло всего один раз: когда он стал комбатом.

– Батальон я принял сильный, – заметил Владимир Васильевич. – Оставалось войти в должность. Комбат – как бы командир мини-части. Он должен уметь не только командовать, но и организовать дело, поставить задачи подчиненным и добиться их выполнения. Батальон – это уже контроль, и комбат в методическом плане должен быть на голову выше остальных офицеров. Пришел на занятие в роту, не будь сторонним наблюдателем, а замечай все: как работают с бойцами сержанты, достаточная ли у офицеров подготовка? Я не говорю здесь о тактике – батальон уже выполняет задачи и самостоятельно. Комбат должен разбираться в вопросах боевой подготовки, уметь ясно мыслить и принимать правильные решения в самой сложной обстановке. И тогда ему может улыбнуться военное счастье…

Однополчанин Александр Даркин, служивший в те годы начальником связи второго танкового батальона, отозвался о Булгакове так: «Отличный мужик, типичный донской казак. Старшим лейтенантом стал комбатом – это о чем-то говорит».

Никто из подчиненных Булгакова не видел, чтобы он перед полковым начальством дрожал как осиновый лист – всегда спокойно и четко докладывал обстановку и свое решение. Первый танковый батальон оставался отличным и под его командованием. В феврале 1975 года за успешные показатели в боевой учебе Владимир Васильевич был награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени, а в ноябре того же года ему досрочно присвоили звание капитана.

Так нарабатывался послужной список будущего военачальника.

И бывает же такое!

Между тем потенциал, который приобрел капитан Владимир Булгаков в стенах военного училища, был полностью реализован. Как офицер, мечтавший о высотах служебной карьеры, Владимир Васильевич не мог не задумываться о поступлении в академию. Задумывались об этом и его начальники, о чем записано в выводе аттестационной комиссии 100‑го танкового полка от 21 апреля 1975 года: «Достоин направления на учебу в академию бронетанковых войск».

Осенью того же года документы Булгакова были отправлены в Москву. А в январе 1976‑го, находясь в отпуске, Владимир Васильевич заехал в академию, чтобы встретиться с ребятами из полка, которые там учились.

– Здание, в котором размещалась академия, привело в трепет, – улыбнулся Булгаков. – Настоящий дворец! Тогда я еще подумал: «Неужели здесь и учиться доведется?»

Летом 1976 года капитан Булгаков был допущен к вступительным экзаменам в Военную академию бронетанковых войск имени Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского. В Москву, правда, ехать не пришлось – выездная приемная комиссия сама прибыла в ЦГВ. Так как военное училище Владимир Васильевич окончил с «красным» дипломом, ему нужно было сдать на «отлично» всего один экзамен (по профилирующему предмету, а это была общая тактика), и он автоматически зачислялся в академию. Но тут фортуна чуть было не изменила ему.

– В билеты по тактике входило пять вопросов. Три шли чисто по Боевому уставу Сухопутных войск и два по предметам, сопутствующим тактике: разведке, военной топографии и так далее. Завтра идти на экзамен, а у меня в голове засела мысль, что надо бы еще раз полистать учебник по военной топографии, и особенно главу о номенклатуре карт. Было такое ощущение, что этот вопрос обязательно попадется на экзамене. Вечером раскрыл учебник, но главы о номенклатуре карт в нем не оказалось – листы были вырваны. «Вот ведь как бывает, – говорю соседу по комнате, офицеру из соседнего полка. – Хотел почитать материал, а листов нет».

Владимир Васильевич стал укладываться спать. Но сосед протянул ему свой учебник: «Возьми, почитай». «Да не буду я читать!» – ответил Булгаков. «Володя, ты же меня знаешь, – сказал сосед. – Я тебе не дам спать, пока ты не прочитаешь главу. Вот увидишь, завтра вытащишь именно этот вопрос».

– И бывает же такое! – покачал головой Владимир Васильевич. – На экзамене вытаскиваю билет, а в нем пятым вопросом – номенклатура карт. И как хорошо, что накануне я основательно прочитал эту главу. За экзамен я получил отличную оценку. В этот же день мне выдали справку, что я зачислен в академию…

Когда Владимир Васильевич доложил командиру о перемене в судьбе, Николай Иванович Бухтеев сказал: «В Москву поедешь после полковых учений». И капитан Булгаков «в крайний раз», как говорят военные, отыграв со своим батальоном тактические учения с боевой стрельбой в составе 100‑го танкового полка, поспешил с полигона во Френштат. Дома переоделся в цивильную одежду, на ходу попрощался с друзьями – и на вокзал.

Доехав до Львова, Владимир Васильевич пересадил жену с сыном на поезд, следовавший на Кубань, а сам отправился в Москву, где ему предстояло покорять высоты военной науки, чтобы потом продолжить офицерский путь.

Часть вторая
Искусство командира

Что хорошего в опыте, если вы не размышляете?

Фридрих Великий (1712–1786)

Нет плохих полков, есть плохие полковники.

Наполеон (1769–1821)

Только война учит войне.

Русский генерал Михаил Скобелев

Экспертное мнение

За годы учебы в Военной академии бронетанковых войск имени Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского капитан Булгаков научился мыслить не только самостоятельно, но и системно. Знания военной истории, к которой Владимир Васильевич всегда был неравнодушен, превратили его в настоящего эксперта в военно-технической области.

– Некоторые считают, – рассуждал генерал Булгаков, – что опыт Великой Отечественной войны изучать не надо, так как многие системы вооружения шагнули вперед. Дескать, создано атомное оружие, появились новые, более совершенные средства поражения, разведки, управления, а значит, на новый уровень вышли формы, способы и методы ведения боевых действий. Все это так. Но исходная база применения средств вооружения, включая стратегическое ядерное оружие в глобальной войне, осталась неизменной. И командир любого уровня, обладая базовыми знаниями, может правильно организовать как процесс обучения, так и бой. В бою что главное? Ошеломить противника, чтобы он растерялся от внезапности, и навязать ему свою волю.

Вот говорят, что советские войска в войну понесли крупные потери. Не спорю, потери были немалые. Но давайте посмотрим на проблему шире, разберемся, где у нас были потери, а где мы давали немцу прикурить. Конечно, гибель даже одного человека – трагедия, а когда счет идет на тысячи, это уже национальное бедствие. Но смотрите, какая война была? Фронт шел от Северного Ледовитого океана до Черного моря. Это более трех тысяч километров. А сколько миллионов людей на нем воевало? А какие группировки противостояли друг другу? А каких целей добивались эти группировки в той или иной операции? А какие средства поражения были с той и другой стороны? Все это нужно не просто знать, но и понимать. Тогда твои аргументы будут обоснованы, а доводы убедительны…

Сейчас некоторые знатоки военной истории мусолят Прохоровку, где в июле 1943 года произошло крупное танковое сражение. Договорились до того, что немцы якобы там вышли победителями, а 5‑я гвардейская танковая армия Ротмистрова и 5‑я гвардейская общевойсковая армия Жадова потерпели поражение. Так если немцы победили, почему они задачу конечную не выполнили – не прорвали последнюю полосу обороны Воронежского фронта и не пошли на Курск? Немцы же не вышли на этот рубеж? Не вышли. Это понятно? – Булгаков пытливо посмотрел на меня.

Я уточнил:

– Владимир Васильевич, а как вообще эти две армии оказались на Воронежском фронте – они же были частью резерва Степного фронта?

– Хороший вопрос. Чтобы на него ответить, надо понять цели Курской операции. Поэтому начну издалека – так что наберитесь терпения. В принципе, каждая операция имеет свою цель. Курская стратегическая оборонительная операция состояла из двух периодов, каждый из которых имел свою цель. На первом этапе советское командование планировало в оборонительных боях измотать ударные группировки противника, нанести ему потери и, как выразился маршал Г.К. Жуков, «в первую очередь выбить танки». А на втором этапе – нанести по противнику мощные фронтовые контрудары и осуществить переход фронтов в наступление с целью окончательного разгрома группировки немцев, созданной для осуществления операции «Цитадель».

Вот теперь мы подошли ближе к Прохоровке. Изначально командующий Воронежским фронтом генерал армии Н.Ф. Ватутин фронтовой контрудар рассматривал как ключевой момент второго периода оборонительной операции фронта. Вообще-то, проведению контрудара должны способствовать определенные условия, вот наиболее важные из них: нанесение потерь ударным группировкам, воспрепятствование их дальнейшему продвижению, локализация резервов противника. В нашем же случае контрудар наносился, когда эти условия не были соблюдены.

– Почему?

– Если говорить коротко: противник имел успех, и возникла угроза прорыва последней, тыловой, полосы обороны фронта. И командующему ничего не оставалось, как принять решение на проведение контрудара уже с целью не допустить этого прорыва, – то есть не для того, чтобы разгромить немцев, а чтобы не дать противнику возможности выйти на оперативный простор.

Существенным условием успешного проведения контрудара является выбор и назначение рубежей ввода в сражение контрударных группировок. В обстановке, когда противник имел успех и продвигался вперед, командующий фронтом вынужден был дважды менять этот рубеж. В результате того, что противоборствующие стороны стремились решить свои задачи наступлением, контрудар перерос во встречное сражение двух крупных танковых группировок. Причем по качеству «тигры» превосходили наши танки. К тому же рубежи ввода наших контрударных группировок менялись, а когда рубежи меняются, меняются и задачи.

– Как все это влияло на ход операции?

– Рубеж ввода – это рубеж, с которого начинается атака и где организуется взаимодействие. Тем паче, каждый рубеж должен быть обеспечен войсками для прикрытия группировки, которая разворачивается и вступает в сражение, чтобы по ней не могли нанести контрудар. А тут получалось, что наши отходят, отходят – на один рубеж мы не успели выйти по времени, второй рубеж заняли, но это уже, будем говорить, так: быстро, быстро, – потому что времени оставалось все меньше и меньше. Потому что реально возникла угроза прорыва последнего рубежа фронта. А дальше немцы могли спокойно катить до Курска.

– И тогда наше командование приняло решение о нанесении контрудара по немецким войскам?

– Тут получился не контрудар, – контрудар, как правило, лоб в лоб не наносится, он наносится где-то под основание, по флангам. Тут получился встречный бой. А с той стороны наступали 2‑й танковый корпус СС, 3‑й танковый корпус, 48‑й танковый корпус, поэтому, может быть, и потери были большие. Тут тоже нужно соизмеримо подходить: мы же не в обороне находились, а наступали…

Ну а теперь попробую ответить на вопрос, почему мы не нанесли этот контрудар и почему две гвардейские армии – 5‑я ТА и 5‑я ОА – со Степного фронта были переброшены на Воронежский. Первоначально считали, что немцы будут наносить главный удар все-таки на участке Центрального фронта, у Рокоссовского. А самый мощный удар немцы нанесли на участке Воронежского фронта. Поэтому, когда Ватутину доложили, где немцы сосредоточились, он правильно оценил действия противника, с не атакованных участков фронта перебросил все резервы на направление главного удара немцев, и остался без резервов.

– И что же было дальше?

– Командующий фронтом доложил обстановку в Генеральный штаб и запросил резервы. Там правильно оценили действия Ватутина, – то есть что он принял верное решение, закрыв главное направление. И Генштаб начал перебрасывать 5‑ю гвардейскую танковую армию и 5‑ю гвардейскую общевойсковую армию в полосу Воронежского фронта. Между прочим, в Москве думали, что Ватутин своими войсками, которые у него были, все-таки прикроет главное направление, а эти резервные армии нанесут классический контрудар и разовьют успех. Не получилось. Немцы сосредоточили на том участке такие силы, особенно 2‑й танковый корпус СС: 1‑я танковая дивизия Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер», 2‑я танковая дивизия СС «Дас Рейх», 3‑я танковая дивизия СС «Мертвая голова» – это были самые отборные, самые подготовленные немецкие войска. Вот и пришлось наносить контрудар не с целью разгрома группировки противника, а чтобы не дать ему прорваться и не понести более значительные потери. И только уже потом, наращивая усилия, переходить в наступление…

Остается добавить, что «прохоровская мясорубка» длилась пять дней – с 12 по 17 июля. В ночь на 17 июля 1943 года командование группы армий «Юг», не сумев выполнить поставленные в операции «Цитадель» задачи, начало отвод своих войск. В том числе с участка фронта в районе Прохоровки.

Теперь, надеюсь, читатель получил исчерпывающий ответ на вопрос, поставленный выше: «Так если немцы победили, почему они задачу конечную не выполнили, почему не прорвали последнюю полосу обороны Воронежского фронта и не пошли на Курск?»

Генерал Булгаков между тем развивал мысль о битве на Курской дуге.

– А еще некоторые, находясь в тиши кабинетов, утверждают, что у нас «тридцатьчетверок» погорело больше, чем немецких «тигров», – заметил Владимир Васильевич. – И даже приводят цифры. Но давайте рассуждать здраво. К середине 1943 года мы стали проигрывать немцам в качестве бронетанковой техники. У них появились новые танки, «Тигр» и «Пантера», а у нас оставалась одна «тридцатьчетверка»…

По словам Булгакова, сверхтяжелый танк «Тигр» поражал нашу «тридцатьчетверку» на расстоянии до двух тысяч метров. На нем стояла мощная 88‑миллиметровая зенитная пушка – ее снаряд обладал высокой начальной скоростью и легко брал наши танки и в лоб, и в борт, и куда угодно. А на Т‑34 – это был средний танк – стояла 76‑миллиметровая пушка. Не каждый ее снаряд пробивал борт и башню немецкого танка с расстояния до 400 метров. В лоб «тигра» эта пушка вообще не брала.

– А теперь представим такую картину, – продолжал Владимир Васильевич. – Танки идут на сближение. Когда наш экипаж имеет вероятность поразить цель противника? Когда приблизится на расстояние 300–400 метров. И сколько прицельных выстрелов сделает «тигр», пока наши боевые машины выйдут на эту дальность? Думаю, посчитать нетрудно, – Булгаков закурил сигарету и продолжал: – Как-то была передача, где немцы, которые воевали под Прохоровкой, говорили: «Мы удивлялись мужеству русских танкистов, которые знали, что находятся у нас на прицеле и в любую минуту могут сгореть в своих танках, но на высокой скорости, маневрируя, выскакивали на ту дальность, с которой могли нас поражать, – и поражали! Конечно, мы, может, успевали подбить три-четыре русских танка, но и сами несли потери»…

Я спросил у Владимира Васильевича:

– Сейчас утверждают, что на Курской дуге один подбитый немецкий «тигр» приходится почти на шесть наших «тридцатьчетверок». Откуда берется эта статистика?

– В вермахте средства ремонта и эвакуации бронетанковой техники были развиты лучше, чем в Красной армии. Немцы каждый подбитый танк старались вытащить с поля боя и восстановить. Отсюда – разница в потерях бронетанковой техники у них и у нас. Одно дело, когда танк сгорел или ему пробило двигатель, и он шел в потери, и совсем другое, когда ему перебило гусеницу или вырвало пару катков – такой танк эвакуировали, за ночь восстанавливали, и он снова шел в бой.

А вообще учет потерь боевых машин на поле боя ведется по трем категориям. К первой из них относятся танки, вышедшие из строя по техническим причинам. Ко второй – машины, повреждения в которых можно устранить за короткий период, и они снова участвуют в операции. Таких случаев история знает немало. Во время войны иной танк в ходе операции подбивали пять-шесть раз, ремонтники его восстанавливали. Если экипаж погибал, его заменяли другим, и танк снова воевал. И, наконец, в качестве «уничтоженных танков» учитывали такие боевые машины, которые восстановлению, особенно в полевых условиях, не подлежали.

Все это надо знать, чтобы аргументированно разговаривать с теми, кто пытается опорочить героизм наших фронтовиков-танкистов…

«Квадрат» наполеона

Принято считать, что основу искусства командира любого уровня составляют две вещи – сила воли (или твердость характера) и военные знания. Но в каком соотношении эти качества должны быть у военачальника, который мечтает выигрывать на поле брани сражения? Полководец, по мнению признанных авторитетов в этой области, должен быть высокообразованным человеком: иметь прекрасную военную подготовку и выдающееся общее образование. Наполеон в эту «формулу» внес новый важный оттенок: полководец, писал он, должен не только иметь ум и волю, но и между ними должно быть равновесие (т. е. они должны быть равны): «Военный человек должен иметь столько же характера, сколько и ума»[33]33
  Наполеон. Избранные произведения. Т. 1. М.: Воениздат, 1941. С. 320.


[Закрыть].

В статье «Ум полководца»[34]34
  Теплов Б.М. Избранные труды. В 2 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1985. С. 223–305.


[Закрыть] Борис Михайлович Теплов (крупнейший исследователь в этой области) писал, что дарования настоящего полководца Наполеон сравнивал с квадратом, в котором основание – воля, высота – ум. Квадрат будет квадратом только при условии, если основание равно высоте; большим полководцем может быть только тот человек, у которого воля и ум равны. Если воля значительно превышает ум, полководец будет действовать решительно и мужественно, но малоразумно; в обратном случае у него будут хорошие идеи и планы, но не хватит мужества и решительности осуществить их.

Фундамент полководческого таланта у Владимира Булгакова был заложен, безусловно, в Академии бронетанковых войск, которая, по мнению Владимира Васильевича, сделала переворот в его военной судьбе.

– Во-первых, в ней я получил серьезную теоретическую подготовку. Во-вторых, научился анализировать, обобщать, делать выводы. В-третьих, приобрел опыт самостоятельной работы с научной литературой и первоисточниками. Это, на мой взгляд, три кита, на которых строится академическое образование. Помню, преподаватели нам сразу сказали: «Учитесь мыслить, рассуждать, до всего доходить своим умом». Почему и упор в академии делался в основном на самоподготовку. Лекцию тебе прочитали, перечень литературы дали, а дальше, парень, все от тебя зависит – иди в библиотеку, находи нужные источники, изучай материал, анализируй и делай выводы. А потом, на семинарах, полученные знания воплощай в рассуждения…

В академии было несколько преподавателей, которыми Владимир Васильевич искреннее восхищался. Один из них – полковник Владимир Алексеевич Чернов с 30‑й кафедры[35]35
  Кафедра службы войск академии бронетанковых войск. – Примеч. авт.


[Закрыть]. Боевые уставы, по мнению Булгакова, Чернов знал почти что наизусть, и обмануть его было практически невозможно. На занятиях Владимир Алексеевич поднимал какого-нибудь слушателя и говорил: «Ну-ка, товарищ капитан, скажите, что содержит 15‑я или 25‑я статья Боевого устава Сухопутных войск?» Многие поначалу терялись.

– А когда с боевыми документами работаешь три года, то привыкаешь к ним, даже нумерацию статей запоминаешь. Потому что в боевом уставе есть основные статьи и есть второстепенные – и по организации боя, и по организации управления, и по организации взаимодействия. К концу учебы все это уже от зубов отскакивало.

На одном из первых занятий слушатели нашей учебной группы решали задачу по оформлению рабочей карты командира. Задача вроде бы несложная, бери цветные карандаши, командирскую линейку и наноси на карту данные обстановки. Но зачет по ней мы сдавали весь первый семестр. И когда, наконец, сдали, Чернов собрал наши карты и говорит: «Я их уничтожать не буду, а покажу, когда вы будете выпускаться». И после государственных экзаменов Чернов раздал нам эти карты. Кроме смеха, они у нас, конечно, ничего не вызвали… Считаю, что каждый офицер должен пройти такую школу, – подчеркнул Булгаков. – И если не в академии, то хотя бы на академических курсах.

– Таких, как «Выстрел»? – уточнил я.

– Нет, на курсах «Выстрел», которые еще называли полевой академией, повышали квалификацию офицеры от комбата до командира полка, – поправил Владимир Васильевич. – Там упор делали на боевую подготовку: учили командиров, как проводить тактические учения, боевые стрельбы и так далее. И это дело там было поставлено великолепно. А в академии слушателю дают теорию. Знания в ней он получает на уровне командира полка, дивизии и выше. Короче говоря, в академии офицер приобретает более широкий кругозор, более масштабную теоретическую подготовку. Ну и учиться в академии, конечно, престижно…

Профессорско-преподавательский состав академии бронетанковых войск, по мнению Булгакова, был очень сильным. Достаточно сказать, что высшую математику в их группе изначально вел крупный ученый, доктор наук, профессор математики Николай Семенович Пискунов.

– Это была глыба! – с восхищением сказал мой собеседник. – По учебнику «Дифференциальное и интегральное исчисления», который он написал, до сих пор учится весь мир. А немецкий язык нам преподавали профессора, участвовавшие в качестве переводчиков на Нюрнбергском процессе. У них было чему поучиться! Я еще застал тех преподавателей, которые прошли фронт: в своих лекциях материал они подавали на фоне войны, а примеры не выдумывали, а брали из собственной боевой практики. И когда ты выпускаешься с таким багажом знаний, ты, естественно, чувствуешь себя уверенно.

Академию бронетанковых войск Владимир Васильевич окончил с отличием. Впрочем, «красный» диплом получил не он один. А вот генеральские звезды легли на погоны лишь двум офицерам-слушателям первой учебной группы.

– На нашем курсе училось около 200 человек, – заметил Булгаков. – Из них комдивами стали человек десять. Командиром корпуса – только Володя Кондратенко, из второй группы. Командармом – Слава Жеребцов, потом он был начальником ГОМУ[36]36
  ГОМУ – Главное организационно-мобилизационное управление Генерального штаба Вооруженных сил РФ.


[Закрыть] и в конце службы – начальником кафедры оперативного искусства в Академии Генерального штаба. Командующим округом службу закончил я и пограничным округом – Володя Рузляев. И вроде бы подготовка у всех была хорошая, но даже уровень командира полка для некоторых был недосягаем – перевелись на какие-то другие должности, потому что командная стезя показалась им тяжелой, трудной, непреодолимой…

Что ж, не каждому командиру, даже окончившему военную академию, по силам стать военачальником, добиться того, чтобы его ум и воля составляли тот «квадрат», о котором говорил Наполеон.