Текст книги "Командующий Владимир Булгаков. По заслугам и честь"

«Лучшая машина? Танк!»

По-разному сложились судьбы офицеров, учившихся в Академии бронетанковых войск вместе с Владимиром Булгаковым. Кто-то сейчас на пенсии, а кого-то нет в живых.

Вдова полковника запаса Геннадия Степановича Григорова[37]37
  Капитан Г. Григоров учился в академии бронетанковых войск в одной группе с капитаном В. Булгаковым. – Примеч. авт.


[Закрыть], Валентина Борисовна, написала: «Время учебы в Академии – это песня! «А я иду, шагаю по Москве…». Приятное совпадение молодости, работы, успехов мужа и запаха столицы. Цель учебы в Академии – звездопад на погоны мужа, перспектива увидеть мир и уважение страны. Думаю, что так понимали нашу трехгодичную московскую жизнь все девочки-жены.

Жили в Москве скромно. Страна не баловала будущих генералов и полковников. Две сосиски с гарниром в буфете Академии были обедом, а то и ужином слушателя. Наши мужья грызли гранит военных наук до позднего вечера, лишая сотрудников библиотеки возможности вовремя уйти домой (я работала в библиотеке 7‑го отдела Академии БТВ). Мы раздавали секретные учебники, которые обязаны были ночевать на полках нашей библиотеки. Вот и ждали сдачи книг до последнего «заучившегося» офицера.

Мы учились в 1‑й группе 1‑го курса 1‑го командного факультета. Все гордились этими единичками. В группе было 14 человек. И только четыре слушателя уже имели государственные награды: В. Булгаков, А. Цопа и Л. Лазечный – орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» и А. Грабарь – медаль «За боевые заслуги».

Начальником курса у нас был полковник Романчук Владимир Федорович – большой, красивый и умный дядька (целый полковник в глазах жен капитанов!). Он водил слушателей с женами в Мавзолей В.И. Ленина, в Алмазный фонд, в Оружейную палату, в Музей-квартиру дедушки Ленина. Еще были в Большом театре! Купить билет в те годы туда было нереально. А потом был выпускной вечер – шумный и веселый, не обещавший веселой жизни в далеких гарнизонах.

Мечтал, конечно, мечтал Геннадий Степанович (и все делал для этого) стать генералом. Я считаю мужа талантливым, блестящим офицером. Отличался небывалым трудолюбием. Не пил. Офицеры гарнизонов вспоминают его как непримиримого борца с водкой…

Не буду описывать всю службу мужа. Танковым войскам за тридцать лет не изменил ни разу. На вопрос: «Какая машина лучше?» (имелась в виду марка авто) – всегда отвечал: танк!

Воевал. Покорял Чернобыль в первую же ночь аварии (почему и умер в 60 лет).

Награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени.

В Монголии командовал дивизией и ждал лампасы, но… 51‑я ТД летом 1989 года была выведена из МНР и расформирована. А в августе 1991‑го случился ГКЧП… Политика, власти и социум «выплюнули» нас (извините)…

На «гражданке» Геннадий Степанович себя не нашел. Похоронен на военном участке Краснодарского Славянского кладбища. Вечная память погибшему танкисту!..

…Я всегда помнила тех, кто учился с мужем в одной группе – Яштакова Юру, Шрама Юру, Грабаря Толю. Горжусь и тем, что в молодости была знакома с Володей Булгаковым. Хорошо его помню: высокий, стройный, чернявый. Отличительная черта – напор (в учебе, в суждениях, в желании быть первым)».

Этим письмом я и хочу закончить повествование о важном этапе в жизни генерала Булгакова – учебе в Военной академии бронетанковых войск, где Владимир Васильевич приобрел знания и навыки, необходимые военачальнику.

Кухня кадровых назначений

Перед выпуском из академии капитану Булгакову присвоили звание майора, и он, офицер без пяти минут с высшим военным образованием, стал готовиться к отбытию в войска. На собеседовании с кадровиками Владимир Васильевич попросил, чтобы его назначили на должность начальника штаба полка, без разницы какого – танкового или мотострелкового, чтобы понять ту кухню, в которой полк готовится по всем вопросам.

– Когда поваришься в должности начальника штаба, – сказал Владимир Васильевич, – то дальше, командиром полка и на более высоких должностях, служить гораздо легче. Потому что начальник штаба – организатор взаимодействия со всеми службами, знает деловые качества всех офицеров. Да и людям с командиром, освоившим штабную кухню, гораздо легче работать. Иной раз приходит в полк командир, не прошедший должность начальника штаба, и говорит: «Я решил». А что, спрашивается, ты решил? «Это мое дело – что решил, то и решил! В полку я царь и бог». Да, может быть, ты царь и бог и отвечаешь за полк, но, спрашивается, что и как ты решил? Ведь один и тот же вопрос решить можно по-разному. Можно выполнить задачу, не напрягаясь, и будет высокий результат. А можно всех замучить, а результат получится или нулевой, или отрицательный. Не зря в войсках о таких командирах говорят: «Да его не результат интересует, ему главное всех замордовать». Поэтому и часть, которую возглавляет такой горе-командир, нельзя назвать полком: солдаты там не обучены, а замордованы. Внешне может казаться, что полк подготовлен, но копнешь глубже и увидишь, что это всего лишь лоск, и воинский коллектив не способен выполнить поставленные перед ним задачи. Хороший начальник штаба, по идее, должен знать больше, чем командир: ему ведь в отсутствие старшего начальника приходится принимать решение, а потом докладывать командиру, чтобы он утвердил это решение. Не зря начальник штаба является первым заместителем командира: считай, он тот же командир полка. Если в полку случается ЧП, то начальник штаба несет равную с командиром ответственность. Потому что в какой-то степени и он в этом повинен: где-то что-то не организовал или не проконтролировал.

Но в результате сложившихся обстоятельств майору Булгакову пришлось узнать скорее не кухню полка, а кухню кадровых назначений. Не успел он приехать в поселок Уречье (под Слуцком), куда был назначен начальником штаба 93‑го гвардейского танкового полка 29‑й танковой дивизии Белорусского военного округа, как его затребовали в штаб округа. Направляясь в Минск, Владимир Васильевич, разумеется, не ведал, в каком переплете вскоре окажется.

Между тем в 120‑й гвардейской Рогачевской мотострелковой дивизии, которая базировалась в Уручье (пригород Минска), освободилось место заместителя командира 356‑го мотострелкового полка. Дивизия была «придворной», курировал ее первый заместитель командующего округом генерал-лейтенант Алексей Иванович Семиренко. В те годы в войсках округа осваивали боевые машины пехоты, которые только-только поступили на вооружение в Советскую армию (а в 120‑й дивизии были уже БМП‑2, более модернизированные машины). И генерал Семиренко требовал, чтобы заместителями командиров мотострелковых полков в Рогачевскую дивизию назначали офицеров-танкистов. Все просто: в стрельбе из БМП офицер-танкист подготовлен лучше, чем пехотный офицер, а значит, он сможет быстрее и качественнее обучить подчиненных ведению огня из боевой машины. И когда кадровики принесли генералу Семиренко личные дела офицеров, прибывших из военных академий, он сразу отложил в сторону личное дело Булгакова, приказав вызвать майора-танкиста на беседу.

– Когда я узнал причину вызова, то, естественно, возмутился, – вспоминал Владимир Васильевич. – Тем паче, на должность начальника штаба полка я был назначен приказом министра обороны. Поэтому кадровикам я сказал: «Заместителем командира мотострелкового полка не пойду». В ответ услышал: «Ты это скажи Семиренко». А я тогда еще не знал, что Семиренко был генералом крутоватым, его побаивались многие. Впрочем, беседа с ним в целом прошла доброжелательно. Но в конце я сказал, что отказываюсь от предложенной должности и остаюсь начальником штаба танкового полка. Он посмотрел на меня с удивлением и говорит: «Езжай и подумай. Я тебя вызову».

Так майор Булгаков оказался заложником ситуации, которая могла изрядно подпортить ему карьеру. Владимир Васильевич отправился в Уречье с пересадкой в Осиповичах. А через сутки его снова вызывают в штаб округа. Кадровики сразу ведут к Семиренко. Тот спрашивает: «Ну что, подумал?» «Все-таки я остаюсь при своем мнении». Ответ Булгакова разозлил генерала. «Плохо думал! – стукнул он кулаком по столу. – Уговаривать я тебя не буду – я и так слишком много времени с тобой теряю. Езжай и снова думай».

Едет Владимир Васильевич в поезде и думает: «Получается, еще и должности не принял, а все езжу и езжу в округ и обратно». Дня через два его опять вызывают в Минск. Семиренко: «Ну, что надумал?» Булгаков: «Товарищ генерал-лейтенант, ну все-таки моя мечта – пройти должность начальника штаба полка». Семиренко: «В принципе, я с тобой согласен. Мыслишь правильно. Давай поступим так. Сейчас становись заместителем командира полка, но я обещаю: как только в этой дивизии освободится место начальника штаба полка, я дам команду, чтобы на эту должность поставили тебя. А сейчас там нужен замкомандира полка».

Но майор Булгаков продолжал стоять на своем: «Я – танкист, все время служил в танковых войсках и хочу продолжать в них служить». На что генерал Семиренко сказал: «Ну, хорошо, если ты так хочешь быть начальником штаба, я тебя зашлю в Заслоново, и умирай ты в этих болотах вечным начальником штаба. Ты пойми, 120‑я дивизия – это кузница кадров, и если ты покажешь себя в службе, то через два года уйдешь командиром полка, потому что на освободившиеся места мы в первую очередь ставим офицеров из этой дивизии. Но если ты этого не понимаешь, я тебя уговаривать не буду – не хочешь ты, назначим другого. А тут смотри, ты же в Минске, жена будет работать, ребенок ходить в детский сад или школу. Посиди в приемной и подумай. Через пять минут доложишь мне окончательное решение». Пораскинув мозгами, Владимир Васильевич решил «не дразнить гусей». Прекрасно понимая, что старший начальник не мытьем, так катаньем, но своего добьется. «Не поеду я в Уручье, поеду в Заслоново, – прикинул Булгаков. – Но в Уречье он меня все равно не оставит». Поэтому адъютанту первого зама командующего округом Владимир Васильевич сказал: «Я готов дать ответ». И когда майор Булгаков доложил старшему начальнику о своем согласии, генерал засмеялся и говорит: «Ну, давай, принимай должность. Но не забывай, я эту дивизию курирую…»

– Честно говоря, я даже был рад, что так получилось, – вздохнул Владимир Васильевич. – Потому что понял, что такое развернутый мотострелковый полк. Танкистам все-таки легче, у них специальностей меньше. А мотострелковый полк – это очень сложный организм.

В Уручье Булгаков прибыл в конце сентября 1979 года. В полку шла осенняя итоговая проверка, которую его, офицера-танкиста, заставили сдавать как пехотинца: стрелять из автомата, водить БМП и так далее. Булгаков предложил: «Давайте я сдам как танкист». «Будете сдавать то, что положено мотострелку», – ответил офицер, возглавлявший комиссию из вышестоящего штаба. Пришлось подчиниться.

Упражнение контрольных стрельб майор Булгаков сдал на отлично. «Молодец! – похвалил его проверяющий. – А вы говорили, что не умеете стрелять из автомата». Владимир Васильевич не стал объяснять, что в ТВТКУ он занимался военным троеборьем, и на тренировках ему приходилось обращаться со стрелковым оружием. Правда, из БМП новый замкомандира полка отстрелял лишь на четверку.

– А водить мне дали танк, – сказал Булгаков. – Потому что я не имел навыков вождения БМП, а это чревато. Особенно при преодолении такого препятствия, как бревно. Наскочишь на него на большой скорости, можно повредить и позвоночник. В общем, решили не рисковать…

Заместителем командира полка майор Булгаков пробыл почти год.

– Служба тяжелая, с утра до ночи на полигоне. Боевая подготовка была очень интенсивной. Мало того, что дивизия проверялась начальниками высокого ранга, она еще участвовала во многих учениях. В этом полку я получил прекрасную командную практику. Хотя понял это позже…

В мае 1980 года Булгакову позвонили из управления кадров округа и сообщили, что генерал Семиренко интересуется, не передумал ли он, Булгаков, перейти на должность начальника штаба. «Не передумал. Куда?» «У вас в полку освобождается место начальника штаба, – услышал он в телефонной трубке. – Майор Прыгунов уходит командиром полка. Раз вы согласны, тогда мы и на беседу вас вызывать не будем. Сейчас даем команду, чтобы на вас готовили документы».

– И я в своем полку стал начальником штаба, – заметил Владимир Васильевич. – Генерал Семиренко сделал своего рода «обратную» рокировку. Задач было много. Дивизия и полк, например, участвовали в таких учениях, как «Запад-81», когда пришлось наступать за подвижной огневой зоной, форсировать с ходу Западную Двину. О других учениях молчу. Кроме того, шло перевооружение, мы получали новые образцы техники…

Командиром 356‑го мотострелкового полка был подполковник Лобанов. С ним Булгакову работать было легко – он и дело знал, и требовал, как положено. А вот о Лагуте, который его сменил, этого нельзя было сказать.

– Лагута был намного слабее Лобанова, – вспоминал Владимир Васильевич. – Пришел он к нам из академии, куда поступил с должности комбата. Естественно, не имел опыта ни замкомандира полка, ни начальника штаба. Зато амбиций было хоть отбавляй! Всегда хотел быть первым. И, как правило, это не получалось. А страдали-то мы, подчиненные. Хотя ему командир дивизии Александр Петрович Чумаков, который позднее стал министром обороны Республики Беларусь, говорил: «Лагута, что ты делаешь? Ты же подводишь своих подчиненных – они из-за тебя страдают…» Даже не хочется о нем вспоминать. Я тогда должен был уходить командиром полка, но мог получить такое взыскание, что о дальнейшем продвижении по службе можно было забыть, и все из-за Лагуты. Спасибо Лобанову, который ушел начальником штаба дивизии, и комдиву Чумакову, тоже оказался порядочным человеком, – они разобрались во всех нюансах и вступились за меня перед начальством…

Слушая Владимира Васильевича, я подумал, что именно Лагуту он имел в виду, когда говорил о командирах-деспотах, для которых «самое главное всех замордовать».

Сотый вопрос на засыпку

В конце 1981 года кандидатура майора Булгакова рассматривалась на должность командира 116‑го танкового полка, который дислоцировался в городе Слоним. Однако на военном совете командующий округом генерал армии Евгений Филиппович Ивановский это решение переиграл. «Товарищи члены военного совета, – обратился он к генералам, – ну что мы будем его посылать на 116‑й полк – он же не развернутый, по штату «Б», а у нас 53‑й гвардейский танковый полк в завале: мы же там сняли и командира, и всех замов. Пусть на этом полку он и приобретает опыт, вытягивает его из грязи…» А Булгакову сказал: «Будешь работать хорошо, всегда поможем. Я часто там бываю. Полк стоит на полигоне, обустраивается».

Булгакова вызвали в Москву, в Главное управление кадров Минобороны (ГУК). Там ему предстояло пройти десять кабинетов, в каждом из которых ответить на десять вопросов.

– Вопросы были самые разные, – заметил Владимир Васильевич. – Имел право не ответить на три. На семь ответил, ведут в следующий кабинет. Если ответил только на шесть – все, собирай чемоданы. Короче, я ответил почти на все сто. В конце «хождения по мукам» думал только об одном: «Да отпустите меня отсюда поскорее. Ничего мне не надо, только отпустите»…

Окончательное решение – включать кандидата на должность в проект приказа министра обороны или нет – принимал начальник 1‑го управления ГУК генерал-лейтенант Василий Павлович Брюхов. Заводят Булгакова в его кабинет. За длинным столом сидят генералы и офицеры, которые экзаменовали Владимира Васильевича накануне. «У кого к нему есть какие-либо претензии?» – спрашивает у них Брюхов. Претензий не оказалось. «Тогда, товарищ майор, ответь мне на такой вопрос…»

– А у Брюхова была своя коронка, – с улыбкой говорит Булгаков. – Он всегда задавал одни и те же вопросы: «Члены политбюро ЦК КПСС, военно-политические блоки, страны социалистического лагеря и государства, которые шли по некапиталистическому пути развития». Позади отвечающего висела огромная, во всю стену карта, на которой все это было расписано. Генералу видно, а тебе приходится напрягать память. В общем, ответил я и на эти вопросы…

Булгакова и еще двух офицеров, прошедших кадровый отбор, генерал-лейтенант Брюхов повел в кабинет генерала армии Ивана Николаевича Шкадова, начальника ГУК Минобороны. Шкадов спросил: «А ты знаешь, кто командует дивизией, куда ты едешь?» «Полковник Бухтеев», – доложил майор. «Правильно, – согласился Шкадов. – Ты же у него комбатом служил? Ну вот, теперь будешь командиром полка».

Вернувшись в часть, майор Булгаков доложил, что собеседование прошел. «Да уже знаем, – сказал командир полка. – Звонили из управления кадров округа, сказали, что ищут замену. Давай, успехов тебе…»

«Полк» – слишком громко сказано…

Весной 1982 года приказом министра обороны СССР Владимир Булгаков был назначен командиром 53‑го гвардейского танкового полка 6‑й гвардейской танковой дивизии. Тогда же ему досрочно присвоили звание подполковника. Сдав в Уручье дела и должность, он отправился в Гродно, в штаб 28‑й общевойсковой армии, куда входила 6‑я танковая дивизия. Командарм генерал-майор Юрий Александрович Гусев, побеседовав с Булгаковым, то ли в шутку, то ли всерьез сказал: «Езжай, умой этот полк». Владимир Васильевич еще подумал: «Фамилия бывшего командира полка Неумывакин, поэтому, наверное, и умыть». «А представлять тебя будет генерал Перфильев, начальник штаба армии», – продолжал Гусев. «Зачем? – удивился Булгаков. – Есть же командир дивизии». «Для поднятия твоего авторитета, – пояснил командарм. – Комдив уходит в отпуск и передает дела заместителю – не будем отрывать его от этого. Так что езжай в дивизию и жди там Перфильева».

Полковник Бухтеев, встретив Булгакова, заметил: «Ну вот, когда я пришел в 100‑й танковый полк, ты был лейтенантом, а я подполковником. Сейчас я полковник, а ты уже подполковник. Неужели приехал садиться в мое кресло?» «Никак нет, товарищ полковник», – ответил Булгаков. «Ладно, шучу», – усмехнулся Николай Иванович.

– До полигона, где размещался полк, мы добрались минут за сорок, – вспоминал Владимир Васильевич. – Перед воротами КПП машина остановилась. «Подожди здесь, – сказал мне Перфильев. – Полк построим, позовем». Впрочем, «полк» – слишком громко сказано. Это была территория, огороженная забором. Солдаты жили в палатках. Казармы, столовая, офицерское общежитие, котельная и склады еще достраивались.

Минут через двадцать Булгакова позвали. Зайдя на территорию части, он поразился: вокруг лес, а тут ни деревца! Строители, выравнивая площадку, срезали весь верхний растительный слой, до песка. Ощущение, как в пустыне! Ну и плац, еще до конца не оформленный. Владимир Васильевич знал, что полк развернутый, а тут видит в строю человек 150, не больше. Стоят, кто в чем: одни в шлемофонах, другие в пилотках, третьи в шапках. На правом фланге полковое знамя с четырьмя орденами. Во главе знаменной группы заместитель начальника штаба полка – волосы, как у попа, по плечи.

– Как я потом узнал, это был исключенный из Академии имени Фрунзе слушатель по фамилии Шапошников, – пояснил Булгаков. – К тому Шапошникову, которого мы знаем как создателя Генерального штаба Красной армии и учителя многих наших военачальников, он, разумеется, не имел никакого отношения. Все это меня, естественно, озадачило…

Хотя Шапошников, добавил Булгаков, оказался грамотным, подготовленным офицером. Часто замещал НШ полка. И если бы не клеймо неудачника, исключенного из партии и военной академии, из него мог бы получиться толковый штабной офицер высокого уровня.

Генерал Перфильев, представив Булгакова личному составу, уехал.

Владимир Васильевич попытался выяснить, почему у гвардейцев такой затрапезный вид. Однако ни начальник штаба подполковник Зимин, ни заместитель командира подполковник Тибеньков ничего толком объяснить не смогли.

– Я, конечно, понимал, что они сами только прибыли в полк и внешним видом подчиненных не успели заняться, – заметил Булгаков. – Тем паче, люди жили еще в палатках. В штабе части я посмотрел планы по боевой готовности и боевой подготовке подразделений. Затем стал знакомиться с офицерами, в первую очередь с командирами подразделений. Это были в основном опытные, хорого подготовленные офицеры. Особенно командиры первого и второго танковых батальонов. А вот командир третьего, как я выяснил, любил заглядывать в рюмку, его нужно было держать на контроле. Неплохое впечатление произвел командир мотострелкового батальона. Да и к остальным офицерам у меня в принципе особых вопросов не было…

Подполковник Булгаков стал разбираться, почему полк оказался «в завале». Было две причины. Когда в 1979 году дивизию вывели из Германии, почти все ее части разместили в Гродно. За исключением 53‑го танкового полка и отдельного саперного батальона – их «посадили» на полигоне. Солдаты жили в палатках, а офицеры снимали квартиры в городе. Утром их привозили в полк, а вечером отвозили обратно. Вокруг полигона было много деревенек, куда солдаты частенько захаживали. Народ белорусский хлебосольный, начались гулянки. А где пьянки, там и «чепки»[38]38
  «Чепок» – чрезвычайное происшествие. – Примеч. авт.


[Закрыть], и «чепки» серьезные. С другой же стороны, командование полка либо потеряло управление, либо не проявило должной требовательности. Каждый жил сам по себе. Как командир понимал стоящие перед подразделением задачи, так и выполнял их. За нарушение дисциплины с комбатов и ротных никто толком не спрашивал. Вот полк и покатился по наклонной…

– Первое, с чего я начал, – отчеканил Владимир Васильевич, – приказал всех постричь. В полевой бане солдаты помылись, переоделись в новенькую форму. Палатки, прочее имущество, которым люди пользовались на полигоне, списали и уничтожили, чтобы не занести какой-нибудь гадости…

Таким образом, первую задачу, поставленную командармом, – «умыть полк», – подполковник Булгаков выполнил. И сразу взялся расселять людей в новой казарме, сданной военными строителями. Но эта задача оказалась ничуть не легче первой, так как кроме танкового полка в спальном помещении предстояло разместить еще и саперный батальон, 400 с лишним человек. Кровати пришлось ставить в два-три яруса. На третий ярус даже страшновато было залезать: вся конструкция шаталась и готова была рухнуть. Тумбочки, чтобы не падали, пришлось скрепить рейками, другого выхода не было. Правда, через три или четыре месяца строители ввели в эксплуатацию вторую казарму, стало чуть легче. Потом построили столовую, баню, офицерское общежитие. В общем, жить стало веселее.

Но, взявшись за наведение порядка, командир полка даже не представлял, с какими трудностями ему придется столкнуться. В армии, как известно, все зависит от командиров. Вот и Булгаков стал изучать подчиненных офицеров, которые руководили личным составом: командиров батальонов, рот, батарей. И увидел, что часть из них привыкла к анархии. Полк сразу как бы разделился на два лагеря: на тех, кто был за порядок, и тех, кому это не нравилось.

– Пришлось принимать меры воздействия, причем жесткие, – развел руками Владимир Васильевич. – Офицеров, склонных к нарушениям воинской дисциплины, я держал на особом контроле. Из тех же, кто стремился к порядку и к тому, чтобы полк стал полком, мы создали группы, которые днем и ночью контролировали повседневную жизнь в части, ход боевой подготовки, выявляли нарушителей, беседовали с солдатами, сержантами.

И вскоре воинская часть, которую принял под командование подполковник Булгаков, стала обретать черты полка. Хорошего полка, с которым можно выполнять серьезные задачи.

Летом 1982 года 53‑й гвардейский ТП должен был участвовать в совместных советско-польских тактических учениях с боевой стрельбой на территории Польши. Полк входил в состав Объединенных вооруженных сил стран – участниц Варшавского договора[39]39
  Варшавский договор – Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи стран социалистического содружества, просуществовал с 5 июня 1955 по 1 июля 1991 года. Численность вооруженных сил Организации Варшавского договора на 1985 год составляла 7 562 987 солдат.


[Закрыть], где время от времени проводили подобные мероприятия. И как только Булгакову сообщили об этих учениях, Владимир Васильевич сразу понял, почему его назначили на этот полк. В том «разобранном» состоянии полк походил скорее на Мальбрука, в поход собравшегося, чем на боевую единицу.

– Времени на подготовку дали немного. Пришлось в некоторой степени ужесточить боевую подготовку. Батальоны постоянно находились в поле: стрельба, вождение, тактика. Мы знали, что часть рек будем преодолевать по тяжелым механизированным мостам, поэтому развернули на оврагах ТММы и стали учить экипажи водить по ним танки. Тренировались, конечно, и в подводном вождении…

Но если с танкистами дела обстояли в целом неплохо, то с мотострелковым батальоном пришлось понервничать. Когда сделали «замочку»[40]40
  «Замочка» – погружение БМП в воду, чтобы выявить течь. – Примеч. авт.


[Закрыть], выяснилось, что в десантные отделения машин через задние люки просачивается вода. Дверь вроде бы и закрыта, и технически исправна, а вода все равно попадает внутрь машины. Почему? Во время учений пехота обычно десантируется через задние люки, двери цепляют землю, и происходит их перекос. Пришлось провести глубокое обслуживание техники, иначе она могла просто утонуть.

На вооружении в полку стояли танки Т‑72М. Машины надежные, с квантовыми дальномерами. Но и тут не обошлось без проблем. Когда стали проверять танки боем, примерно из двух десятков орудий наводчики не смогли попасть в цель. Как выяснилось, была нарушена технология склеивания линз прицелов квантовых дальномеров. Технику-то на заводе-изготовителе сдавали в конце года, работы велись в авральном режиме, отсюда брак. Как только прицелы заменили, стрельба пошла, как в копеечку!..