Текст книги "Маргарет Митчелл. Роман века. Маленькие рассказы о большом успехе"

29. Этот обыкновенный Джон

Накануне свадьбы Пегги призналась:

– Джон, я умею быть такой стервой…

– Ничего, – успокоил её Марш. – Я всё стерплю.

И терпел. Маргарет иногда охватывала ярость. Временами она впадала в уныние или, наоборот, в безудержное веселье. Она то ругала Джона последними словами, то сердито замолкала, словно наказывая его за какую-то провинность. Или внезапно начинала щекотать мужа и выделывать такие глупые вещи, что ей самой становилось стыдно.

А как реагировал на это Марш? На её выкрики он отвечал тихим голосом:

– Я знаю, Пегги, я очень виноват перед тобой. И обещаю исправиться. Не сердись, детка…

Как на такого можно сердиться? Хотя, и повода-то, собственно, не было.

Её приступов сердитого молчания он просто не замечал. Затевал длинный разговор – сам спрашивал, сам за неё отвечал. И в результате эта непонятная хмурь слетала с Пегги, как шелуха с семечек. Потом она даже вспомнить не могла, что было причиной её дурного настроения.

И только на щекотку Марш реагировал как-то не по-мужски. Он падал на спину (предусмотрительно приблизившись к кровати), смеялся каким-то визгливым поросячьим смехом и смешно дрыгал ногами. Он не переносил щекотки. А Пегги была к ней совершенно не чувствительна.

Эти крохотные эпизоды разбавляли их семейные будни. И однажды Маргарет подумала – а ведь Марш очень хороший человек. Да, несовершенный, да не красавец. Но – хороший. А это очень большая редкость.

30. Неожиданные неприятности

Они были очень непохожи и… похожи одновременно. Оба, к примеру, были скуповаты. С возрастом эта малоприятная черта у обоих лишь усугубилась, хотя Маргарет называла её бережливостью.

Вскоре после свадьбы Джон получил повышение, и они купили небольшую двухкомнатную квартиру в цокольном этаже старого дома. По сути, это был полуподвал. Джон вполне мог позволить себе более просторную и удобную квартиру, но они прожили шесть лет в этой – пока в 1932 году ни переехали в трёхкомнатную квартиру на 17-й Восточной улице.

Они оба очень любили сладкое. Оба обожали шоколадные эклеры и кофе со сливками. Оба боролись с избыточным весом (у Джона эта борьба проходила с меньшим успехом, чем у Пегги). Оба любили жареные куриные крылышки – правда, не при отце Пегги, который не выносил даже их вида…

Очень скоро Пегги научилась понимать мужа без лишних слов. Когда он пришёл однажды домой и с порога заявил, что выбил у начальства повышение жалованья, она тут же представила, как Джон стоял в углу кабинета начальника с совершенно несчастным видом. И тот просто не мог не повысить его в должности.

На эти деньги Марш купил машину. Из всех марок он предпочитал «Шевроле». Сам управлял редко, чаще на машине разъезжала Маргарет. Во время одной из поездок она не справилась с управлением и врезалась в дерево. Досталось и машине, её потом пришлось долго ремонтировать. Но хуже всего оказалось то, что Пегги снова повредила несчастную лодыжку.

31. Год в постели

Из тех руин, в которые Пегги превратила новый «Шевроле», её вынес на руках муж. Попробовал поставить на ноги – Маргарет закричала от боли. Попробовал усадить на землю – больно, очень больно. И он понёс свою Пегги в больницу…

– Доктор, что с ней?! – набросился Джон Марш на врача, как только тот вышел из палаты, где лежала Пегги.

– Ничего страшного, – ответил доктор. – Всё обойдётся.

– Не успокаивайте меня! – вскричал Джон. – Я должен знать правду! Скажите, она умрёт?

– Несомненно. Но очень нескоро. Думаю, лет шестьдесят протянет запросто.

Джон Марш побледнел и зашатался.

– – Боже, Джон, нельзя же быть таким слабохарактерным… Я пошутил! Всё в порядке. Позвоночник целый, кости целые. Небольшая травма лодыжки. Недельку в постели, и снова будет бегать.

– Воды…, – простонал Джон.

Его шатало от горя. Врач его еле успокоил.

Но дело оказалось гораздо серьёзней. Пегги не поднялась ни через неделю, ни через месяц. Она провалялась в постели целый год. Нет, она вставала, опираясь на костыли. Но на улицу самостоятельно выйти не могла. С лодыжкой так ничего и прояснилось. Кость совершенно цела, но боль при этом непереносимая.

Пегги много раз обследовали и пришли к выводу, что речь идёт о редком поражении кости. Хотя анализы не показали ничего необычного – Пегги была определённо здорова. Только ходить не могла.

32. С журналистикой покончено

И вот Маргарет потихоньку поправилась. Целый год она читала книги и немного работала. Но в газете не появлялась – до тех пор, пока ей не позвонил редактор.

– Миссис Марш?

– Нет, Митчелл Марш.

– Маргарет, как я рад вас слышать.

– Знаю, знаю, давно пора к вам заглянуть. Сегодня попрошу Джона отвезти меня в редакцию…

Когда Джон вернулся со службы, он вывел из гаража отремонтированный «Шевроле», усадил в неё Маргарет, а сам сел за руль.

– Только очень осторожно, Джон! – взмолилась Пегги.

– Да, да, детка, я буду предельно осторожен.

Они ехали по улицам Атланты со скоростью две мили в час. Их обгоняли даже пешеходы. На перекрёстках презрительно всхрапывали лошади. Трижды подходили полисмены – узнать, не пьян ли водитель и почему он тащится с черепашьей скоростью.

Оба – и Джон и Марш неотрывно смотрели на спидометр. Как только стрелка поднималась выше отметки в пять миль, Джон тормозил… В результате они снова въехали в дерево. Но скорость была столь ничтожна, что они даже не помяли бампер…

Редактор газеты сообщил, что место Маргарет остаётся за ней. И что пора бы снова взяться за работу.

– Нет, – твёрдо заявил Джон Марш. – Маргарет Митчелл замужняя женщина. И я вполне способен её обеспечить. Поэтому работать она не будет.

Редактор посмотрел на Пегги. Та отрицательно покачала головой – нет, не буду.

– Очень, очень жаль, – грустно произнёс редактор. – Но вы должны знать, место для Пегги у нас всегда найдётся…

33. Идея романа

Пока Маргарет лежала в постели, Джон, сама предупредительность и внимание, еженедельно приносил ей из публичной библиотеки Атланты связки книг. Библиотекари считали его образцовым читателем.

– Вам снова нужна история, мистер Марш?

– Не мне, а моей супруге, – мягко отвечал Джон. – И на этот раз не история, а что-нибудь про любовь.

При этом он заливался краской смущения. И уносил стопку книг, которые Маргарет проглатывала за несколько ночей.

Наконец, она перечитала всё, что было достойно внимания. Остались монографии, научные исследования, справочники. И совсем уж дурные романы, читать которые – только напрасно терять время.

И Пегги закапризничала.

– Детка, ну что я могу тебе предложить? Может, кулинарный справочник?

– Давай справочник… Мне скучно!

Она гудела и жаловалась, как непослушный ребёнок. Джон не мог смотреть на неё без душевных терзаний.

– Слушай, – сказал он однажды. – Если тебе нечего читать, напиши что-нибудь своё. Ты же здорово умеешь, Пегги.

И Маргарет неожиданно для себя ухватилась за эту мысль. Она достала из кладовки пачку писчей бумаги. Затем она сняла со станины швейную машину и водрузила на её место портативную пишущую машинку.

Осенью 1926 года Пегги вставила в «Ремингтон» чистый лист и напечатала первое слово будущего романа.

34. Первые наброски

Что это будет за история, Пегги ещё толком не знала. Она написала рассказ о разрыве отношений некой Эллен О`Хара, в девичестве Д`Антиньяк, с неким Реттом Батлером. В ходе работы Маргарет выяснила, что они были мужем и женой, уже расходились и сходились снова. И что Эллен была в чём-то виновата перед Реттом. Но сама обвиняла Ретта… в смерти дочери.

Закручивалась интрига. Маргарет дописала первый фрагмент, сложила стопкой листы, перечитала. И… принялась тут же править, черкая поверх напечатанного на машинке текста карандашом.

Когда вечером со службы вернулся Джон, Пегги протянула ему исчёрканные листы и попросила прочитать. Марш нацепил очки и устроился возле лампы.

– Ну что я тебе могу сказать, – произнёс он, разминая затёкшие руки и снимая очки. – Это великолепно.

Маргарет улыбнулась. Его «великолепно» могло означать что угодно. Вчера она накормила его свиными котлетами (кулинарная книга из библиотеки оказалась очень кстати), и он сказал то же самое – «великолепно». Когда сама Пегги попробовала это чудо кулинарного искусства, она едва ни выплюнула котлету на стол. Это было не просто пересолено, а пересолено до невозможности.

Маргарет спрятала исписанные листы в коричневый конверт из манильской бумаги и засунула его между книг на полку.

На следующий день она написала продолжение той же истории. Тут же Пегги придумала замечательную фразу – «я подумаю об этом завтра». Десять раз её переделала. Потом вернула первый вариант.

35. Лоис Коул

В жизни Маргарет Митчелл было много знакомых, но очень немного друзей. Собственно, близкая подруга была всего одна. Её звали Лоис Дуайт Коул.

Она была на несколько лет моложе Маргарет. Обстоятельства их знакомства из памяти Пегги ускользнули. Вероятно, их обоих заинтересовало общее прошлое – мисс Коул закончила тот самый колледж Смита, в котором Пегги проучилась всего один семестр.

В Атланте Коул возглавляла филиал нью-йоркского издательства «Макмиллан» – его торговый отдел в штате Джорджия. Женщины разговорились. Оказалось, обе интересуются литературой. Что примерно одинаково относятся к моде, к игре в бридж, к лошадям и даже к мужчинам. Очень скоро они подружились, и мисс Коул стала захаживать к Маргарет на чай.

Лоис была вторым после Марша человеком, которому Пегги сообщила о своей работе над романом. Услышав это Лоис деликатно промолчала. И лишь месяц спустя как бы невзначай поинтересовалась, как продвигается работа над «великим американским романом».

– Меня от него тошнит, – призналась Пегги. – Зачем я трачу на него столько времени? Наверное, от безделья.

– Моё издательство с удовольствием взглянуло бы на эту книгу, когда она будет закончена.

– Она не будет закончена никогда, Лоис. И никто не сможет взглянуть на этот роман, уверяю тебя…

На том разговор и закончился.

По иронии судьбы роман будет опубликован, именно благодаря участию Лоис Коул.

36. Роман, только роман

Работа над книгой всё больше захватывала её. Но кроме подруги Лоис Коул и мужа, она не рассказывала о своём странном, как она считала, увлечении никому. Работая в газете, Маргарет повидала всякого. Ей приходилось брать интервью у знаменитых людей. И она видела, как несладко приходится знаменитостям. Жить у всех на виду, чтобы тебе постоянно перемывали косточки? Нет, увольте, это не для неё.

И потом, возле газеты (причём, возле любой) всегда полно графоманов. Себя Митчелл относила именно к таковым. И утешалась лишь мыслью, что никому не станет показывать своей работы. Напишет роман и спрячет его в кладовку. А то и вовсе сожжёт. Своё удовольствие от работы она получит, а больше ей, в общем-то, ничего и не нужно.

Когда в дом приходили гости, Маргарет накрывала столик, за которым работала, банным полотенцем – чтобы со стороны невозможно было разглядеть машинку. Исписанные страницы она заранее прятала в манильские конверты. Каждый конверт – отдельная законченная главка. Другой бы запутался, но Пегги точно знала, что в каком конверте лежит. Она даже не удосужилась сделать на конвертах внятные надписи.

После того, как Пегги отложила в сторону костыли, на которых с грехом пополам передвигалась целый год, она стала надевать шорты и блузку. Это был её любимый рабочий костюм. На голову она надевала козырёк на резинке —головной убор типографских наборщиков и работников газетных редакций. Если Марш видел этот козырёк лежащим на полотенце, наброшенном поверх машинки, он знал – день прошёл удачно, и работа закончена. И Пегги будет в хорошем настроении. Если же Пегги продолжала работать и вечером, Джон старался ей не мешать.

37. Эта пыльная история

Однажды Маргарет себя всё же выдала…

Работа над романом требовала очень хорошего знания исторических деталей предвоенных лет и военной поры. Источник достоверной информации мог быть лишь один – подшивки старых газет.

Пегги договорилась с руководством публичной библиотеки Атланты, и её стали пускать в цокольный этаж, где хранилась периодика прошлых лет. Газеты собирались в огромные подшивки. Поднять эти титанические книги, составленные из старых газет, было почти не по силам. Листы большого формата, подшитые к общему корешку, распадались от ветхости. Обходиться с ними приходилось очень аккуратно. Но и перелистывать за столом было очень неудобно и тяжело.

Пегги придумала оригинальный способ чтения. Она ложилась на спину прямо на библиотечный пол, клала подшивку на живот и так, оперев корешок подшивки на согнутые колени, читала старые газеты. Позже Маргарет Митчелл говорила, что работала над романом «не щадя живота своего», причём, в буквальном смысле…

Выходя из библиотеки, Пегги несла в руках огромную стопку книг и подшивки старых газет. И наткнулась на знакомого, которому в двух словах открыла свою тайну. Мол, работаю кое над чем. И мне нужны эти старые публикации.

По Атланте пронёсся слух, что Митчелл что-то пишет. То ли роман, то ли историческое исследование. Эти слухи подогревались ещё и тем, что на расспросы Пегги отвечала всегда отрицательно. Мол, ничем подобным нормальная домохозяйка заниматься не станет. И ссылалась на мужа – любопытно, спросите его. Зная, что Джон будет нем, как рыба.

38. Старая Джорджия

Три года, с осени 1926 по осень 1929 года Пегги работала над своей книгой, как одержимая. Марш наблюдал за ней с тревогой. Так ведь недолго довести себя до полного изнеможения.

– Пегги, детка, – сказал он ей однажды, – зачем тебе эта добровольная лямка? Отдохни, займись чем-нибудь приятным. Сходи с мисс Коул в театр. Или пройдись по магазинам.

– Ты говоришь лишнее, Джон, – оборвала его Маргарет.

Но тут же пожалела о своей резкости.

– Пойми, Лоис работает. Она вовсе не так свободна, как я. И потом – зачем мне магазины? У нас есть всё, что нужно.

Но Джон таким ответом был явно не удовлетворён.

– Я же беспокоюсь только о тебе. Ты пишешь свой роман, я читаю главу за главой. И мне это очень нравится, Пегги. Но… я не хочу, чтобы ты заболела.

Они оба и в самом деле без конца болели. К Маргарет цеплялись то простуда, то непонятные боли в спине, то снова начинала ныть изувеченная лодыжка. А Джон болел непрерывно, причём, самыми невообразимыми болезнями. У него прихватывало сердце, желудок, печень. Он жаловался на головокружение, слабость, желудочные колики. При этом доктора не находили у него ровным счётом ничего – он был здоров, как бык. И… постоянно хворал.

– Ну вот, вообрази, – сказала Пегги, обнимая мужа и усаживая на продавленный диванчик. – Старая довоенная Джорджия. Окрестности Атланты. Имение Тара, где живут герои моей книги. Плантации хлопка. В дни сбора урожая оно словно покрыто белым лоскутным одеялом. В поле работают люди. Работают и – поют… Ты слышишь, Джон? Это же так прекрасно…

Марш сидел, закрыв глаза. Всё, что он слышал – тарахтенье автомобиля за окном. Но он старательно жмурился и повторял:

– Да, это прекрасно…

39. Город-выскочка

Маргарет Митчелл не допускала и мысли о возможной публикации романа ещё и по другой причине. Она слишком многое написала в этой книге – из того, о чём лучше было промолчать.

Прочитал бы кто вот это – «город-выскочка». И что бы случилось? Её бы подняли на смех. Или возненавидели. А возненавидев, прокляли. «Выскочка» – надо же такое придумать…

Но и вправду же – выскочка. Довоенная Атланта, возникшая и расстроившаяся посреди плантаций и сельскохозяйственных угодий, быстро разбогатела. В те времена она была основным поставщиком продовольствия и сырья для лёгкой промышленности всего континента. Обитатели Джорджии, те, что были свободными гражданами и собственниками земли, сидели, в буквальном смысле, на белом и жёлтом золоте, то есть на хлопке, кукурузе, сахаре и картофеле. Джорджия кормила всю страну.

Провинциальная Атланта была в те времена основным хранилищем капиталов и едва ли ни центром общественной жизни. Известно же – где деньги, туда стекаются искатели удачи, предприниматели, деятели культуры. В те годы по улицам Атланты в роскошных колясках разъезжали хлопковые короли, кукурузные королевы и картофельные принцессы. Это была их вотчина. Их Клондайк. Их золотая корова…

Похоже, Маргарет Митчелл сама не вполне понимала, что она пишет. После выхода книги и особенно фильма, ей рукоплескала вся Атланта. Триста тысяч человек собрались на улице перед кинотеатром, чтобы приветствовать писательницу, как национальную героиню. Она считала, что своей книгой оскорбляет добропорядочную Атланту. Жители Атланты – что она своим романом возвеличила их город.

40. Война – дело мужское

Если уж писатель берётся за большое эпическое полотно, то в действие вступают некие невидимые силы. Ибо не может один человек охватить своим взглядом всю картину, которую намерен отобразить в романе.

Удивительно, как домохозяйке, скромной женщине, работавшей без помощников и, по сути, без того справочного материала, которым обладал, к примеру, Лев Толстой, написать столь всеобъемлющее эпическое произведение, ни в чём не уступающее по широте охвата событий роману «Война и мир» и, в то же время, превратить книгу в образец тончайшей женской лирики.

Но дело даже не в этом… Как ей удалось так достоверно, так точно описать войну? Весь опыт Маргарет Митчелл, касающийся трагедии войны, свёлся к потере жениха, погибшего в годы Первой мировой войны. Но для большой книги этого мало! Толстой (раз уж мы его упомянули) в молодости сам был солдатом, прошёл горнило Севастопольской компании и прекрасно знал, что такое война. Что могла знать о войне молодая 26-летняя женщина?

Может, она всё придумала? Если человек обладает развитой фантазией, придумать можно что угодно… Но как же льющаяся на страницах романа человеческая кровь? И стоны раненных? И паника, охватившая Скарлетт при виде человеческих страданий? И дым пожарищ, охвативших Атланту?

Понимала ли Митчелл, что пишет ещё и антивоенную книгу? У войны не женское лицо… А какое? Мужское?! Детское? Стариковское? Почему все эти люди должны погибнуть? По чьей воле? Во имя чего?

41. Стивенс Митчелл

Пегги, выходившая из читального зала библиотеки, несла огромную стопу книг. Она шла на ощупь и с маху налетела на брата. Книги посыпались на пол.

– О, Стив, привет!

– Привет, Пегги… Что ты читаешь? – спросил Стивен, помогая сестре собирать потрёпанные книжки. – О, медицина, экономика.

Маргарет молчала. Ей не хотелось рассказывать о своём увлечении даже брату.

– Ты что-то пишешь? – спросил он.

Стив слишком хорошо знал сестру. Просто так штудировать скучные труды учёных она вряд ли бы стала.

– Пишу, – неохотно ответила Маргарет.

– И что, позволь спросить.

– Так, ерунда. Не стоит разговора, – сказала Пегги.

– Непохоже на ерунду, сестричка. Здесь не менее тридцати томов.

– Я пишу большой роман, – сказала Маргарет. – И оставим эту тему. Считай это развлечением заскучавшей домохозяйки.

– Что значит – оставим? – удивился Стив. – Я не чужой тебе человек. Может, я хочу помочь? Что тебя интересует?

Пегги задумалась. Она присела на стопку собранных с пола книг, а брат так и остался сидеть напротив неё на корточках.

– Стивенс, – сказала, наконец, она, – ты в курсе, куда делись во время войны деньги южан? Денег же было много? Но они куда-то исчезли. И, вообще, вроде бы между враждующими сторонами было что-то вроде торговли.

– Ты попала в точку, – засмеялся Стив. – Вот, держи рукопись большой статьи. Я написал её для «Бюллетеня» исторического общества «Атланты». Это очерк о товарных операциях конфедератов. Бери, бери, это второй экземпляр.

Пегги с интересом перелистала тетрадку. И сразу поняла – это именно то, что ей было нужно.

42. Прототипы героев

Возвращая Маргарет конверт с очередной главой, Стивенс Митчелл сказал:

– Я не знаю, как обстоит дело с художественными достоинствами твоей книги, сестричка. Я совершенно запутался в твоих персонажах. Но если ни роман, то фундаментальное историческое исследование у тебя получится обязательно. Ты умница, Пегги.

Маргарет взяла с брата слово, что тот будет помалкивать, и они расстались…

Пегги и сама часто путалась в именах своих героев. Дело в том, что роман уже жил собственной жизнью. Рядом с задуманными Маргаретт героями возникали совершенно самостоятельные личности, о которых она не знала ровным счётом ничего.

Вот Эллен О`Хара едет на двуколке в город. На козлах – кучер. Кто он? Почему у него нет имени? А если есть имя, значит, есть и своя история? Или кучера лучше прибить, чтобы не мешался? Да, лучше – Маргарет вычеркнула кучера, решив, что Эллен будет править сама… Но на улицах Атланты с ней здороваются люди. Кто они? А вот Эллен заходит в магазин. И снова – люди. Тёмные личности, о которых Пегги не знает абсолютно ничего.

И она принялась переписывать те места, в которых её герои – главные, второстепенные, третьестепенные – выглядели наименее убедительно. Каждому из них она подыскивала реальный прототип. Легче всего получилось с чернокожей служанкой семейства О`Хара. Мэмми она «списала» с кухарки, что служила в родительской семье и нянчила саму Пегги. А вот вторая героиня романа, которую Пегги считала более значимой, чем Эллен… С ней было сложней.