Текст книги "Семейная тайна (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/semeynaya-tayna-sbornik-102469.jpg)
Автор книги: Ольга Карпович
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
И поспешила выйти из комнаты, пока кто-нибудь к ней не прицепился.
Захватив в прихожей рюкзак, Ася вышла из дома и решила отправиться побродить по окрестностям.
Добротные каменные ворота с вывеской «Реабилитационный центр “Владимирское”» находились рядом с домом, буквально в ста метрах.
«Если дед больше не будет директором санатория, если он… если все закончится плохо, – думала Ася, – новый директор наверняка захочет занять этот дом. Интересно, согласится ли бабка Лида продать его? Наверное, да. И кто станет покупателем? Этот самый доктор Новиков с усталым спокойным лицом? А вообще-то, какая, на хрен, разница?»
Ася пошла в противоположную от ворот сторону.
Вокруг тянулись вверх красноватые стволы сосен, наполняя воздух сладковатым смолистым запахом. Солнце уже зашло, но стемнело еще не до конца. Небо багряными и фиолетовыми полосами проглядывало между деревьев. Направо уходили улицы дачного поселка. Тянулись высокие заборы, из-за которых виднелись то новомодные кирпичные особняки, то старые, оставшиеся еще с былых времен дощатые дачные домики. Оттуда доносились голоса, приглушенная музыка. Тихо позванивая, проехал велосипед…
Ася повернула налево и пошла между сосен, чувствуя, как ступни сквозь сандалии покалывают старые сосновые иглы.
Она не очень представляла, для чего они с отцом приехали сюда и какого поведения от нее ожидает – родня.
Что теперь все они должны делать? Сидеть в доме и терпеливо ожидать, когда дед умрет? Но, черт возьми, это же так муторно, мучительно. От собственной беспомощности хочется завыть. Если бы только ей сказали: пойди туда-то, сделай то-то – и деду станет лучше, она бы, не задумываясь, сделала это. Но торчать часами в вылизанных бабушкиных комнатах, слушая, как грызутся родственники, как причитает бабка Лида, и каждую минуту ждать, что из дедовской палаты раздастся пронзительный писк прибора, означающий, что сердце деда остановилось, было выше ее сил.
Она сбежала.
Ну и пусть!
Никто, наверно, и не заметит, что она исчезла…
Вскоре сосны кончились, и Ася вышла на высокий обрывистый берег реки. Пляж дачного поселка находился чуть ниже и левее, там оборудованы были мостки, раздевалки. В дощатом, разрисованном яркими красками сарайчике можно было взять напрокат лодку. А отсюда, с высокого места, ныряли лишь самые отчаянные. В детстве родители постоянно твердили ей, что прыгать здесь нельзя. Даже если повезет и не ударишься о воду, то внизу бьет холодный ключ, моментально сведет ногу – и утонешь.
Ася остановилась на самом обрыве, глядя вниз, на прохладно дышавшую в сгущавшейся темноте реку.
На мгновение захотелось прямо сейчас стащить с себя одежду, разбежаться и сигануть в воду!
И будь что будет.
Она ощутила это желание так яростно, что несколько секунд почти не дышала, вглядываясь широко распахнутыми глазами в манящую бездну.
Позади раздался какой-то шум, треск сухой ветки под подошвой.
Ася вздрогнула – и отступила на шаг от обрыва, часто дыша.
Затем обернулась.
Чуть поодаль, опираясь плечом на ствол сосны, стоял какой-то парень и смотрел мимо нее на гаснущие в речной воде полосы заката.
Как это она не заметила его сразу?!
Хотя, понятно, конечно: в сумерках всегда все приобретает обманчивые очертания…
Асе стало неловко – парень, конечно, видел, как она зависла над обрывом. Еще, чего доброго, принял ее за юную суицидницу!
Свесив рюкзак на одно плечо, она нашарила смартфон, вытащила его и включила фотоаппарат. Вскинула руку вверх, ловя в видоискатель закатное небо. Пусть думает, что она всего лишь хотела заинстаграмить красивый вид. Ася щелкнула кнопкой спуска, полюбовалась снимком и попыталась в самом деле запостить его в инстаграм. Но телефон проинформировал ее, что мобильный Интернет здесь отсутствует.
Ася обернулась к парню.
Тот уже присел на корточки под сосной и закуривал. Рассмотреть его в сумерках как следует не удавалось. Светлые джинсы, темная толстовка, лохматая прическа неопределенного цвета…
– Эй, привет! – позвала Ася. – Ты местный?
– Ага, – кивнул парень.
Голос у него был приятный, слегка глуховатый.
– Не знаешь, где тут ловит Интернет? Может, на территории санатория?
– Не-а, не знаю, – покачал головой парень.
– Ну, брось, как это? – не поверила Ася. – Ты же тут живешь, так? Как ты можешь не знать, где тут в окрестностях связь нормальная?
Она подошла ближе.
Парень протянул ей сигаретную пачку:
– Будешь?
Ася, помедлив, кивнула, вытащила из пачки сигарету, случайно задев ладонь парня кончиками пальцев. Рука была теплая, и Ася только сейчас поняла, как замерзла, стоя в тонкой футболке и шортах над обрывом. Днем было жарко, но сейчас, после захода солнца, похолодало. И от реки ощутимо тянуло сыростью.
Парень щелкнул зажигалкой, и лицо его на несколько секунд осветилось оранжевым пламенем. Ася успела рассмотреть светлые с прозеленью глаза, щедро осыпанный веснушками, чуть вздернутый нос, длинные смеющиеся губы, сжимавшие сигарету. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать. Потом она прикурила, зажигалка погасла, и лицо парня снова отступило в темноту.
– А зачем мне знать, где тут ловит Интернет? – равнодушно спросил парень.
– Ну… – растерялась она. – Не знаю. Фейсбук там смотреть или инстаграм. Чтобы общаться…
– Ну, вот мы с тобой сейчас разве не общаемся? – дернул худыми плечами он.
– Да, но ты обо мне ничего не знаешь, – засмеялась Ася. – А так сразу бы увидел, как меня зовут, что мне нравится, какая музыка, какие фильмы.
– Я знаю, что ты замерзла, – сказал вдруг парень. – Держи!
Он отложил недокуренную сигарету на валявшийся на земле кусок коры, стянул через голову толстовку и протянул ее Асе.
– Хм, спасибо, конечно, – недоверчиво отозвалась она. – А тебе разве не будет холодно?
– Если станет невмоготу, отберу обратно, – пообещал он. – Бери. Пока я добрый.
– Ладно, тебе же хуже, – усмехнулась Ася и натянула толстовку через голову.
Она была еще теплая после незнакомого парня, слегка пахла стиральным порошком, табачным дымом и еще чем-то смутно приятным, что, наверное, было его собственным запахом. От этого у Аси почему-то вспыхнули щеки, и сердце выполнило сложный акробатический кульбит, ударившись о ребра.
Она опустилась на землю рядом с парнем, поджала ноги и натянула толстовку, которая была сильно ей велика, на колени.
В самом деле стало тепло.
– Ну вот, – сказал парень, – с холодом разобрались. А про все остальное ты мне сама расскажешь, если захочешь. Меня, кстати, зовут Артем.
– Я Ася, – представилась она.
– Ася? Это что же, Ассоль, если полностью? – хмыкнул он. – Ты поэтому на обрыве торчала? Алые паруса караулишь?
– Нет, полностью – Анастасия, – пояснила она. – Просто я имя Настя терпеть не могу. Ася или Тася – нормально.
– Вот видишь, – заметил он. – И Фейсбук на фиг не нужен. Я уже знаю, что ты Ася или Тася, но не Настя. Что ты любишь фотографировать закаты. Что ты живешь не здесь – иначе не стала бы спрашивать, где ловит Сеть. Но приехала сюда не в первый раз – хорошо ориентируешься на местности, не побоялась заблудиться в темноте. Хочешь, еще что-нибудь угадаю?
– Рискни, – подхватила игру Ася.
– У тебя, наверно, не так уж много друзей, раз ты так привязана к социальным сетям. А еще… один твой родственник сейчас серьезно болен, и ты переживаешь за его здоровье.
Ася нахмурилась:
– Интересно, а это ты как вычислил? По тому, как я стояла на обрыве, или из-за того, что спрашивала про Интернет?
Артем рассмеялся.
– Да я просто катался на велике по поселку и видел, что ты вышла из дома, где директор санатория живет. А про то, что у Воронцова инсульт был, – весь санаторий знает, у меня мать там санитаркой работает.
– Вот, значит, как, – тихим угрожающим голосом отозвалась Ася. – По-твоему, это очень смешно, да? Знать, что у моего деда инсульт, и использовать это, чтобы меня обдурить. Знаешь что, да пошел ты!
Ася резко поднялась с земли, развернулась и пошла прочь, забыв, что все еще одета в толстовку Артема.
Горло щипала едкая досада. Вот дебил! А он-то еще ей понравился!
– Эй, погоди!
Артем догнал ее через несколько шагов и ухватил за запястье. Ладонь его была шершавой, Ася кожей ощутила твердые длинные мозоли под пальцами. Наверно, часто катается на лодке, такие мозоли – от весел. Так-то, она тоже способна кое-что вычислить!
– Слушай, ну не злись, я ступил, – начал уговаривать ее Артем. – Просто… просто ты мне понравилась, и я несу первое, что придет в голову, чтобы привлечь твое внимание.
Кровь снова прилила к лицу, дыхание сбилось. Ася осторожно выдохнула, чтобы не обнаружить своего волнения.
– Ого! Ты всегда так: сразу выдаешь всю правду?
– Всегда, – усмехнулся Артем. – Мать говорит про меня – язык без костей.
– Тогда я тоже могу кое-что про тебя угадать, – лукаво заметила Ася. – В школе тебя наверняка лупили.
– Пытались, – кивнул Артем. – Но удавалось – редко.
– Ты что же, такой крутой: любого можешь побороть?
– Не-а, просто бегаю быстро, – откровенно ответил он.
Они рассмеялись и пошли к дороге.
Стало уже совсем темно. Небо раскинулось над соснами темно-фиолетовым шатром. Луна еще не выкатилась из-за горизонта, и первые звезды бледно мерцали, разгораясь постепенно. Запахло пряной ночной свежестью.
– Ну, и где твой велик? – спросила Ася.
– Вот!
Артем отошел на несколько шагов, нагнулся и поднял с земли оставленный велосипед.
– Хочешь прокатиться?
Ася вытащила из рюкзака мобильник, взглянула на время и с сожалением покачала головой:
– Поздно уже. Мои панику поднимут, что я пропала.
Они двинулись по дороге к Асиному дому. Артем вез велосипед рядом с собой, и тот тихо позвякивал в темноте.
– Давай, завтра тогда? – не отступал он.
– Давай, – улыбнулась Ася. – Или можно на – лодке…
– Откуда ты узнала про лодку? – изумился Артем.
Ася уже взялась рукой за калитку, затем обернулась к нему и улыбнулась, пытаясь вложить в улыбку побольше загадочности.
– Вычислила по форме твоих ушей. Спокойной ночи!
В доме было тихо.
Все, кажется, разбрелись по своим углам. Из Вероникиной комнаты доносился приглушенный шепот и смешки мальчишек. Отец должен был ночевать в дедовском кабинете, оттуда не доносилось ни звука.
Ася поднялась к себе.
Тетки Александры в комнате не было. «Наверно, все никак не успокоится со своими рабочими переговорами», – подумала Ася.
Только сейчас она поняла, что все еще одета в толстовку Артема. Черт знает почему, но расставаться с ней не хотелось.
Ася стянула шорты, а толстовку не тронула, забралась под одеяло прямо в ней. Мягкий трикотаж уютно согревал тело, и пахло от него почему-то так приятно…
Ася свернулась калачиком и закрыла глаза.
3
К главному корпусу санатория вела широкая аллея, обсаженная по краям высокими голубыми елями. Александра вспомнила почему-то, что в ее детстве ели эти только посадили – после капитального ремонта территории, и какое-то время они были с ней, маленькой, одного роста. А потом они рванули вверх, и она переживала, что растет медленнее, чем елки на папиной работе. Когда ей было семнадцать, елки уже сильно обогнали ее в росте, но все равно не были такими высоченными монстрами, как сейчас…
За елками виднелись больничные корпуса, кое-где мягко светились в сумерках окна палат, резким голубоватым светом выделялись окна коридоров, остававшиеся освещенными даже на ночь.
Александра не знала, на что рассчитывала, заявившись в санаторий так поздно. Мать сказала, что Андрей часто задерживается на работе допоздна.
– Выслуживается, – бросила она, брезгливо скривив губы.
Впрочем, у Александры этот факт не вызвал такой однозначно отрицательной оценки. Ей и самой приходилось ночевать в офисе, когда, засидевшись за срочной работой, она вдруг понимала, что логичнее будет прикорнуть на несколько часов прямо здесь, на диване, чем ехать через полгорода домой, чтобы к восьми снова появиться на службе.
Тем более Новиков сказал, что разошелся с женой и переехал жить в квартиру в корпусе для персонала. В таком случае ему, наверно, и в самом деле нет разницы, где находиться вечерами – в кабинете или в казенной квартире соседнего здания.
Если, конечно, он не встречается с кем-нибудь…
Александра, рассердившись на себя, быстро прогнала эти мысли. Личная жизнь главврача санатория ее абсолютно не касалась!
Ей нужно всего лишь подробнее узнать у него о состоянии отца, о его перспективах. У матери все равно не удалось ничего толком выяснить. Сплошные охи и причитания – крайне раздражающая несобранность!
Для себя Александра решила, что, если не удастся застать Андрея в кабинете, спросит у вахтерши его телефон. Идти к нему на квартиру с разговорами в такой час, конечно, было бы лишним. Звонок, разумеется, тоже не вполне уместен, но все-таки Новиков кое-чем обязан ее семье и, как надеялась Александра, должен проявить понимание.
На ее удивление, вахтерша на входе подтвердила, что главврач все еще у себя.
– Сашенька, никак ты? – изумилась она, отрываясь от вязания и подслеповато вглядываясь в позднюю посетительницу. – Ох, ну и взрослая же! А я ведь тебя еще вот такой помню…
Александра терпеливо вынесла обрушившийся на нее водопад воспоминаний и вздохов пожилой женщины.
Честно сказать, сама она ее не помнила. Для нее весь отцовский персонал был на одно лицо. Понятно, что ее саму, старшую дочку директора, знали все, удивительно было только, что узнали и сейчас. Ей-то казалось – она достаточно поработала над своей внешностью, чтобы изменить юношеский образ. Вместо темной длинной косы – четкая стрижка, призванная подчеркивать серьезность и твердость характера, вместо извечных джинсов и мальчишеских рубашек, за которыми она когда-то прятала неуверенность в себе и боязливость – строгий, возможно, даже немного агрессивный, деловой стиль.
Ей немного неприятно было осознавать, что из-за всей этой тщательно выбранной брони до сих пор проглядывает тогдашняя Саша Воронцова.
– Сашенька, как папа? – не отставала вахтерша. – Золотой человек, дай ему бог сил и здоровья. Мы все за него молимся, ты так и знай!
– Да-да, хорошо. Спасибо! – отозвалась она и, вырвавшись наконец из цепких лап бабульки, заспешила вверх по лестнице.
В коридоре пахло дезинфицирующим средством. Чистота стояла стерильная – Александра помнила, как жестко следил за этим отец. Ни пылинки, ни пятнышка. Белые двери кабинетов прямо-таки сияли чистотой. Удивительно, конечно, что такого строгого и бескомпромиссного директора персонал настолько любит и ценит, что даже молится за него! Впрочем, возможно, вахтерша несколько преувеличила свои чувства, рисуясь перед дочерью директора…
Александра осторожно постучала в тяжелую деревянную дверь с табличкой «главврач Новиков А. П.» и, не дожидаясь ответа, заглянула в кабинет.
Андрей стоял у окна, выходившего на задний двор санатория, и говорил по мобильному. Если он и был удивлен, увидев Александру, то не подал виду, быстро кивнув ей, приглашая подождать, пока он не закончит разговор.
– Значит, я могу рассчитывать: послезавтра, в крайнем случае в понедельник, – сказал он кому-то. – Да, дело не терпит, сам понимаешь. Нужно спешить, иначе может быть поздно. Конечно, я подъеду, переговорю с ним сам.
Александра опустилась в кресло для посетителей, напряженно прислушиваясь к репликам Андрея. Было очевидно, что, несмотря на позднее время, разговор шел о работе.
«Нужно спешить… может быть поздно…»
Что может быть поздно?
Скончается действующий директор санатория Воронцов?
Значит, мать была права, и Новиков спешит заручиться министерской поддержкой, чтобы после смерти отца занять место директора?
В чем еще она права?
В том, что Новиков намеренно подсидел отца через своего министерского приятеля и фактически довел его до инсульта?
Эта мысль оставила неприятное скребущее чувство. Отчего-то ей не хотелось думать об Андрее как о интригане и предателе.
Странно. Ей казалось, что все эти годы она именно так о нем и думала.
Выходит, нет?..
Андрей закончил разговор, попрощался и отложил мобильный. Затем поднял глаза на Александру – усталые, поблекшие, словно глубокую синеву присыпало пеплом.
Отчего у нее вдруг пересохли губы?..
– Я пришла… – она сухо откашлялась. – Мне нужно подробнее узнать о состоянии отца.
– Да, конечно, – с пониманием кивнул он. – Я расскажу.
Андрей взял с тумбочки белую картонную папку – медицинскую карту Алексея Михайловича, полистал ее, еще раз просматривая записи, результаты анализов и клинических исследований.
– Что я могу сказать… Состояние крайне тяжелое. Кардиограмма неплохая, сердце пока справляется. Что касается остального…
Он говорил уверенно, сыпал медицинскими терминами, в которых Саша ничего не понимала, заставляя ее чувствовать себя невежественной маленькой девочкой, нахально влезшей в беседу взрослых. Она нетерпеливо повела плечами, склонилась над столом, пытаясь рассмотреть что-то в развернутой перед Новиковым карте. До нее донесся слабый запах одеколона Андрея, запах горячего утюга от медицинского халата, наброшенного на плечи главврача. Это сбивало с толку, действовало на нервы, и Александра раздражалась на саму себя – она слишком остро реагировала на мелочи в присутствии этого мужчины.
– Андрей, – остановила она его. – Подожди. Ты забываешь, что я не медик, и половина того, что ты говоришь, мне непонятна. Мне нужно четко понимать, каковы перспективы. Я не могу задерживаться здесь, у меня сейчас очень сложный момент на работе, и если…
Андрей резко выдохнул, посмотрел на нее в упор и бросил:
– Саша, ты понимаешь, что фактически спрашиваешь меня сейчас, как скоро твой отец умрет? Могу ли я гарантировать, что это не продлится слишком долго…
– Что? – ахнула она. – Я… Нет, я просто…
И тут же разозлилась на собственное смущение:
– По-твоему, я чем-то помогу отцу, если буду сидеть тут и лить слезы? К твоему сведению, мне действительно нужно вернуься как можно скорее, а от того, что я буду сидеть здесь и картинно страдать, никому лучше не станет!
– Почему ты так торопишься уехать? – вдруг жестко спросил Андрей. – Тебя кто-то ждет там?
– Да, меня ждут, – с вызовом отозвалась она. – Мои коллеги, мои клиенты. Они зависят от меня. Если я не приеду вовремя, кто-то из них может потерять деньги, время, имущество, свободу, наконец. О, я понимаю, – резко отреагировала она, заметив скептическую усмешку Новикова, – тебе все это кажется таким мелким, неважным, от тебя-то ведь зависят человеческие жизни! Но поверь: моя работа тоже имеет для людей большое значение.
– Я в этом и не сомневаюсь. – Новиков встал, обошел стол и остановился рядом с ее креслом.
Александре неприятно было, что он нависает над ней, смотрит на нее сверху вниз. Но она подавила первый порыв – вскочить на ноги – и осталась сидеть.
– Я в этом не сомневаюсь, – повторил Новиков. – Просто ты… Я не могу понять… Ты же не была такой раньше! Ты так напряжена из-за работы, как будто, кроме нее, больше ничего не существует. Честное слово, создается впечатление, что она беспокоит тебя больше, чем состояние отца.
Александра все-таки вскочила, чувствуя, что больше не может справиться с гневом, едким облаком поднимавшимся изнутри:
– Кто ты такой, чтобы меня отчитывать за черствость, а? Ты – всего лишь лечащий врач моего отца, занимайся своим делом и не пытайся лезть мне в душу! Кроме того, очень забавно услышать именно от тебя рассуждения на тему: карьера не главное, главное – семья. Кажется, когда-то именно ты внушал мне совершенно другое!
Лицо Андрея мгновенно замкнулось, помрачнело.
– Это было много лет назад, – выговорил он. – С тех пор я мог поменять мнение, понять, что ошибался…
– О, разумеется, – зло подхватила Александра. – Почему бы теперь, когда твоей карьере ничто больше не угрожает, не решить, что ты ошибался?! Не позволить себе поддаться чувствам – иногда, в безопасных дозах? И не взяться повоспитывать других, холодных и эгоистичных? Делая вид, что никакого отношения не имеешь к их эмоциональной выхолощенности, забыв, что она и есть прямой результат твоих собственных ошибок! – Она выбросила все это, почти задыхаясь от гнева, чувствуя, как лихорадочно жжет щеки.
– Ладно, извини, – резко прервал ее Андрей.
Он отступил на шаг и откинул голову.
– Извини, я действительно влез не в свое дело. Твое отношение к семье и карьере меня совершенно не касается. Просто… просто ты изменилась, и я… оказался к этому не готов.
Из Александры как будто разом выпустили воздух. Она готова была сражаться насмерть с обличающим и обвиняющим Андреем. Но перед таким, примирительно отступившим, признавшим свою неправоту, она решительно пасовала. И – черт! – кажется, в пылу ссоры она наговорила лишнего. Того, о чем ему совершенно не следовало знать…
Как глупо!
– Конечно, я изменилась, – пробормотала она. – Столько лет прошло. И ты… ты тоже изменился, – Андрей.
– Да, наверно, – кивнул он. – Но за собой ведь этого не замечаешь, правда?
Александре хотелось сказать, что нет, напротив: она потратила много сил, чтобы измениться, сделала это сознательно и с удовлетворением замечала перемены в себе. Но сейчас, под пронзительным синим взглядом этого мужчины, она почему-то не смогла это произ-нести.
– Мне жаль, я на самом деле не могу сказать тебе ничего определенного про состояние твоего отца, – сдержанно произнес Новиков. – Я делаю все возможное, мы все делаем все возможное… Но гарантий никаких, и как скоро все может закончиться…
Он развел руками.
Александру прямо-таки гипнотизировали эти руки – сильные, ловкие, умелые. На одну секунду ей захотелось вдруг, чтобы Андрей шагнул вперед – и обнял ее этими самыми руками. Захотелось ощутить их тепло и уверенную силу, прижаться лицом к клетчатой рубашке, хранящей тепло и аромат его тела…
Александра на мгновение зажмурилась, прогоняя нелепые фантазии.
Этот человек когда-то уже продемонстрировал ей, что вся его теплота и надежность – обманчивы. И у нее не было никаких оснований для того, чтобы это мнение поменять. Тем более теперь, когда, возможно, именно он виновен в неприятностях отца с министерством и в его болезни!
– Я понимаю, – кивнула она. – В любом случае – спасибо. Я постараюсь задержаться здесь еще на два-три дня, но потом мне все же придется уехать. Извини… – она замялась. – Извини, что повысила голос. Нервы на пределе, я просто сорвалась. Это было неправильно, я сожалею.
– Все нормально, – качнул головой Андрей. – Я тоже не должен был. Буду рад, если ты сможешь еще зайти. Я покажу тебе, что нового в санатории.
– Не уверена, что у меня получится выкроить время, – отозвалась Александра. – Но, может быть, зайду. Спасибо. Спокойной ночи.
Она уже взялась за ручку двери в кабинет, когда приглушенный голос Андрея остановил ее.
– Саша, – окликнул он.
И голос его звучал так знакомо, так мягко и завораживающе, словно в одно мгновение отбрасывая ее на двадцать лет назад…
– Что? – шепотом спросила она, не оборачиваясь.
– Саша, что ты имела в виду, говоря, что теперь моей карьере ничто не угрожает и я могу позволить себе просто чувствовать? По-твоему, я… был нечестен с тобой тогда, потому что моей карьере что-то угрожало?
Александра замерла на месте, тупо глядя перед собой в полированную поверхность двери. Перед глазами расплывались полосы и завитки узора, вырисованного самой природой в структуре дерева.
– Это совершенно неважно сейчас, Андрей, – наконец глухо произнесла она. – Не имеет никакого значения. Все закончилось много лет назад, и… Спокойной ночи.
Она быстро вышла из кабинета, так и не обер-нувшись.
В больничном парке уже совсем стемнело.
Над деревьями распахнулся темно-фиолетовый, унизанный серебристыми звездами небесный свод. Слабый ветер доносил откуда-то свежий запах речной воды и сосновой хвои.
Александра некоторое время быстро шла по главной аллее, не думая, куда направляется, ничего не замечая вокруг. Лишь когда волнение немного отступило, она сообразила вдруг, что пойти здесь ей некуда, кроме как в родительский дом.
После разговора с Андреем, всколыхнувшего внутри что-то смутное, болезненное, то, что она долгие годы пыталась вытеснить, возвращаться в гнетущую атмосферу родительского дома, где лежал в беспамятстве отец, всхлипывала мать и грызлись между собой Макс и Вероника, казалось выше ее сил…
Александра свернула с аллеи и пошла влево, пробираясь между темневших в ночном воздухе деревьев и кустов. Если она правильно помнит – там, в глубине парка, за третьим лечебным корпусом, должна быть старая полуразрушенная беседка. Ее почти не видно за разросшимся кустарником, поэтому во время ремонтов территории о ней забывали и не трогали. Конечно, за прошедшие годы от старой беседки могло ничего и не остаться…
Александра пробралась в глубь парка и разглядела едва видимые из-за старых липовых стволов деревянные колонны.
Значит, беседка все еще на месте.
Часть резной балюстрады обвалилась, дощатый пол прогнил и местами провалился, колонны, поддерживавшие прохудившуюся крышу, были исписаны.
Где-то здесь должны быть вырезаны перочинным ножом две сплетающиеся буквы А. В такую темень не найдешь, конечно…
Александра осторожно опустилась на опоясывавшую беседку изнутри деревянную скамью, облокотилась о колени и спрятала лицо в ладонях.
Курить хотелось смертельно.
Впервые за долгие годы она вдруг начала мечтать о сигарете. Александра даже обрадовалась тому, что взять сигарету ей было неоткуда. Она так долго вела здоровый образ жизни – вегетарианство, абонемент в спортивном клубе, никакого фастфуда, минимум алкоголя и, уж конечно, никакого курения! Неужели теперь, из-за одного разговора с Андреем, позволить всему полететь к черту?! Где же тогда ее хваленые выдержка и хладнокровие?..
Что, в сущности, произошло?
Он сказал ей, что она изменилась, упрекнул в черствости, а она не сдержалась и вскользь упомянула об их прошлом, о чем поклялась самой себе никогда не вспоминать.
Ну и что?
Что бы там ни было когда-то между ними, прошло уже двадцать лет.
Двадцать лет. Господи…
Впервые она услышала об Андрее в семнадцать.
Она тогда только поступила на юридический факультет МГУ, и отец, все еще не смирившийся с тем, что старшая дочь не захотела пойти по его линии, неизменно хмурился, когда ей случалось упомянуть что-то об учебе. Но в тот октябрьский день – кажется, это была пятница – Алексей Михайлович явился к ужину на удивление веселым, едва ли не напевающим. Он чмокнул в золотистые упругие локоны шестилетнюю Нику, взъерошил Максу на макушке волосы, на ходу приобнял уже сидевшую у стола Сашу за плечи и, опустившись на свое место, сказал матери, разливавшей по тарелкам борщ:
– Ты не представляешь, кто мне написал!
– Мм… Кто? – не слишком заинтересованно спросила Лидия Сергеевна.
– Галина! – торжественно провозгласил отец.
Мать неловко перехватила половник, черенок вдруг выскользнул из пальцев. Половник упал в супницу, багровые брызги борща полетели прямо на отцовскую белую рубашку.
– Лида, ну, елки зеленые! – рыкнул Алексей Михайлович.
– Ой, прости, Алешенька! – тут же подхватилась мать. – Сейчас принесу чистую.
– Да черт с ней, высохнет, – отмахнулся отец. – После обеда сменю, я голодный, как собака. Так вот, я говорю: Галина мне написала, помнишь ее?
– Нет, – коротко отозвалась мать, поджимая губы.
– Ну, Галка Каляева, однокурсница наша, остроносенькая такая. Помнишь?
Мать, не глядя на него, пожала плечами, шлепнула по руке Веронику, тянувшуюся к вазе с конфетами, а Максу в тарелку отправила огромный сметанный – айсберг.
– Ты представляешь, ее сын Андрей, оказывается, сейчас в Москве учится, в Первом меде. Вот молодец парень, а? Ровесник нашей Сашки.
– Ровесник? – переспросила Лидия Сергеевна. – Как это она так быстро обернулась? Когда мы поженились, у нее, кажется, еще и не было никого.
– А, значит, вспомнила Галку, – торжествующе проговорил отец. – Ну, слушай, я подробностей не знаю… Она вроде бы вскоре после окончания института за Новикова вышла, с параллельного потока. Он давно по ней вздыхал. Но не о том речь. Так вот, сын ее, Андрей, значит, на первом курсе сейчас. Она просит поспособствовать ему там, в дальнейшем – с кафедрой, с ординатурой. Надо бы присмотреться, что за парень. Давай на обед его к нам позовем, познакомимся, а там видно будет.
– Как скажешь, – кротко отозвалась мать, но по ее поджатым губам Саша поняла, что Лидии Сергеевне почему-то идея пригласить к ним Андрея, сына какой-то там Галки, крайне не понравилась.
Однако перечить отцу мать не решилась, и в ближайшее воскресенье Андрей появился у них дома.
И он был… удивительный.
Его лицо поначалу показалось Саше совершенно обычным, неприметным – пшеничные пряди спадают на лоб, нос некрупный, прямой, твердая линия рта. Особенным ростом или статью он тоже не отличался – лишь на пару сантиметров выше вечной «дылды» – Саши.
Но стоило ему улыбнуться…
Эта улыбка, искренняя, обаятельная, как будто озаряла все лицо каким-то внутренним светом. И становилось вдруг видно, как красиво это обыкновенное лицо, какие синие теплые и лучистые глаза у этого человека. Улыбка подкупала, располагала к себе. И редко кто мог сдержаться и не разулыбаться Андрею в ответ. Саша же, однажды увидев эту улыбку, обращенную к ней, поняла, что пропала. Совсем пропала, со всеми потрохами. Что ей больно дышать и почему-то хочется плакать, и смеяться, а больше всего – подойти к этому почти незнакомому парню, уткнуться ему в плечо, почувствовать, как он улыбается вот так – ей в волосы, и как ей от этого становится тепло и спокойно.
Только вот…
Влюбленная Саша Воронцова, страшненькая отличница, на которую за семнадцать лет ее жизни ни разу не обратил внимания ни один парень, – это было унизительно, стыдно и жалко. И Саша намеренно выпрямилась во весь рост, скроила самую ледяную надменную мину, на которую только была способна, и заставила себя весь обед смотреть сквозь Андрея, сквозь эту удивительную улыбку, золотыми солнечными лучами пронизывавшую воздух в гостиной.
Он еще попытался заговорить с ней после обеда, что-то спросил про институт – нравится ли ей учиться или что-то в этом роде. И Саша ухитрилась выстроить довольно ядовитый ответ: ей, мол, очень нравится учиться, именно поэтому она не может тратить время, отведенное на домашние задания, на пустые беседы с какими-то провинциалами. Андрей вытаращил на нее свои бездонные небесно-синие глаза, отступил на шаг и примирительно вскинул ладони – вот как сегодня:
– Ладно, ладно… Я понял. Прости. Больше не побеспокою.
И он снова улыбнулся, кажется, приняв ее за чокнутую.
Господи, как же ей хотелось тогда удрать в свою комнату, спрятать голову в подушку и завыть от несоответствия собственных глупых фантазий суровой действительности!
С того дня Андрей как-то незаметно вошел в жизнь их семьи.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?