Текст книги "Семейная тайна (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/semeynaya-tayna-sbornik-102469.jpg)
Автор книги: Ольга Карпович
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Отец, побеседовав с ним в кабинете, счел его парнем толковым и вскоре всерьез решил взять Новикова под крыло. Он звонил знакомым профессорам из меда, выбивая для Андрея должность на интересовавшей его кафедре, устраивал для него во время практики место в санатории, просматривал его курсовые работы и, если было нужно, давал советы. Мать стоически выносила постоянные рассказы отца об успехах Андрея и лишь изредка выдавала что-нибудь вроде:
– Удивительно, Алеша, я никогда не думала, что в тебе вдруг проснутся отцовские чувства по отношению к чужому мальчику. Мне казалось, ты успехи и неудачи своих собственных детей всегда воспринимал гораздо спокойнее.
– Лида, не мели чепухи! – обрывал отец. – Никто из моих, к сожалению, мое дело не продолжит, а Андрей – толковый парень, на него я могу рассчитывать в будущем.
– А Максюша? – ревниво спрашивала мать.
– Кто? Да ты посмотри на него! – рявкал отец. – Твой Максюша из двоек не вылезает, в прошлом месяце опять в детскую комнату милиции вызывали. Ты такого будущего желаешь нашей медицине? Я – нет!
– Вот и взялся бы за него, – моргала мать, – поговорил бы, посоветовал. Может, подсказал бы что-нибудь по-отцовски. Чем на этого время тратить…
– Ты – мать! Воспитывать – твое дело! – обрывал отец. – А со своими делами я сам разберусь.
Быть безответно влюбленной в Андрея Новикова оказалось тяжело. Выбросить его из головы не представлялось возможным. Он появлялся то там, то здесь, то в разговорах отца, то встречался Саше в санатории – он подрабатывал медбратом, – то заходил за чем-нибудь к ним домой. Он быстро избавился от своей забавной провинциальности и стал почти неотличим от коренного москвича, только говор, чуть более мягкий, певучий, еще иногда выдавал его.
Андрей пользовался успехом у девушек, и Саша знала это. Отец несколько раз упоминал в разговорах – «Андрей и его подруга». Да и сама Саша однажды встретила его на Арбате с какой-то лахудрой с малиновыми губами.
Арбат! Кто вообще туда гулять ходит?
Одни неформалы и гости столицы.
Все эти подруги Андрея, девицы, поклонницы наполняли Сашу изнутри черным, едким, словно в груди у нее что-то дымило, отчего щипало в горле и слезились глаза.
Ревность к несбывшемуся – к тому, чего никогда не будет.
Наступили девяностые, и у отца начались проблемы на работе. Какой-то новоявленный «хозяин жизни» присмотрел лакомый кусок земли: чистое место, река, сосны, и от центра Москвы недалеко, самое место для элитного загородного клуба! – сунул кому-то взятку, и отцовский санаторий собрались закрывать.
Алексей Михайлович тогда резко похудел, не спал, стал еще раздражительнее, чем обычно. Он обивал пороги в Минздраве, писал какие-то прошения, обращался даже в правительство.
Мать глотала корвалол и прижимала к глазам вышитый носовой платок:
– Алеша, тебя же убьют!
Время было такое, что убить и в самом деле могли. Нет человека – нет проблемы, и за санаторий никто не вступится.
Но Воронцов в очередной раз проявил железную волю и способность добиваться того, чего хочет.
Санаторий удалось отстоять.
К счастью, потенциального основателя загородного клуба вскоре объявили в международный розыск, и он вынужден был пуститься в бега. Через несколько лет его подстрелили, кажется, где-то в Греции. А санаторий оставили в покое – даже, наоборот, выделили крупную государственную дотацию.
Алексей Михайлович на радостях устроил в санатории праздник. Приглашены были музыканты, вечером ожидался фейерверк. Больные, из тех, кто способен был передвигаться самостоятельно, стекались в украшенный зал в административном корпусе. Ограниченных в подвижности младший медперсонал привозил на каталках. По всему парку развесили бумажные фонарики, гирлянды, композиции из живых цветов…
Перед самым началом представления отец вспомнил вдруг про старинную беседку. Никому и в голову не пришло заняться ее украшением, а Воронцов со своим перфекционизмом не мог допустить, чтобы хоть один уголок парка остался обойденным празднеством.
Рабочих в последнюю минуту было уже не найти, и Алексей Михайлович выловил в курсирующей по залу толпе Андрея.
– Не в службу, а в дружбу, пойди там, в беседке, хоть огоньки какие-нибудь повесь! Осталась еще одна гирлянда невостребованная.
Андрей, с этой своей привычной, исполненной дружелюбия улыбкой, отозвался:
– Нет проблем, Алексей Михайлович, сделаем. Только мне бы помощника, чтоб подержать провод…
Отец быстро огляделся по сторонам и кивнул на Сашу, стоявшую чуть позади и угрюмо изучавшую носки собственных туфель.
Мать ради праздника настояла на том, чтобы она надела нарядное платье. «Отец столько вынес, а ты не удосужишься разделить с ним радость? Ты просто обязана пойти на торжество. И оденься хоть раз как человек!» Саша в этом идиотском белом атласе чувствовала себя крайне неуютно. Вырядили ее, как невесту! Как будто специально, чтобы подчеркнуть – вот она, наша неудачная старшая дочь, дылда и страхолюдина, полюбуйтесь!..
И еще Андрей, как назло, здесь, и она не может поднять на него глаза, потому что твердо уверена, что обязательно выдаст себя.
Отец кивнул на нее и сказал:
– Вот, Александру мою возьми к себе в помощницы. Она длинная, как раз дотянется.
Щеки у нее мучительно вспыхнули. Да что же это такое! Они как нарочно…
А Андрей взглянул на нее, улыбнулся так, что ноги у Саши подкосились, и попросил:
– Поможешь мне? Пожалуйста!
Конечно, она поможет. Разумеется!
Разве есть кому-то дело до ее жалких смешных постыдных чувств?..
Стоял май.
В санаторном парке повисли уже сиреневые сумерки, напоенные ароматом цветущей сирени. Огни фонарей размыто подрагивали в вечернем воздухе. Из главного здания долетали отдельные всплески музыки – там начал уже играть маленький джазовый оркестр.
Саша и Андрей добрались до беседки. Андрей легко вскочил на деревянную балюстраду и принялся, держа в зубах гвозди, работать молотком, укрепляя гирлянду лампочек. Саша, стоя внизу, держала в руках моток провода, осторожно разматывала его и протягивала Андрею освобожденный кусок. Иногда, перехватывая из ее рук гирлянду, он случайно касался пальцами ее ладони, и от этого нечаянного прикосновения в ее теле мгновенно выстреливал электрический разряд…
– Не могу дотянуться вот сюда, рук не хватает, – сказал Андрей через несколько минут работы.
Он как раз прилаживал последний гвоздь.
– Сможешь залезть, придержать провод? – попросил он. – И гвоздей еще, пожалуйста, подай – вон, из той коробки.
Саша сжала в ладони горсть маленьких обойных гвоздей, ухватилась рукой за колонну и тоже влезла на балюстраду.
Чертово узкое белое платье стесняло движения. Зачем только она пошла на поводу у матери?! Все равно из зала ее отослали, а трудиться здесь было бы куда удобнее в обычных джинсах. К чему здесь этот нелепый наряд? Разве что произвести впечатление на Андрея…
Ха-ха, очень смешно.
Она шагнула ближе к Андрею, вскинула руку, придерживая провод там, где он ее просил. Неловко пошатнулась на перилах – проклятые туфли!
Андрей, быстро отреагировав, удержал ее от падения, обхватив горячей рукой за талию. Он оказался вдруг совсем близко. Зрачки в синих глазах расширились, почти затопив радужку – это оттого, что в парке почти темно, правда же, да? Пшеничные волосы коснулись Сашиного виска. Надо же, мягкие… А она почему-то была уверена, что они жесткие, как проволока. Тонкие губы приоткрылись, опалили ее влажным дыханием и вдруг прижались к ее губам…
Если бы Андрей не продолжал удерживать ее, она точно рухнула бы прямо в траву.
Произошедшее было так неожиданно, немыслимо, непостижимо. Больше не легкие электрические разряды – настоящая молния, разящая и беспощадная, прошла через все тело. Задрожали руки, ослабели колени. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из горла прямо в его чуть обветренные, такие настойчивые и властные губы…
Жалкая старая дева! Впервые поцеловалась в двадцать один год – и немедленно сошла с ума.
Андрей прижимал ее к себе, не отпуская, не разрывая поцелуй. Перебирал легкими пальцами ее волосы, она чувствовала пробивавшуюся жесткую щетину на его подбородке. Его губы как будто расплавляли все ее предохранители, один за одним, разрушали тщательно выстроенную стену. Превращали ее в какое-то чужое, смятенное и дрожащее, неловкое, открытое и уязвимое существо…
«Нет ни одного шанса, что он в самом деле хочет всего этого со мной, – думала Саша, прижимаясь к Андрею, против воли отвечая на его поцелуй. – Ни единого… Встречаться, ходить на свидания, строить отношения. Со мной? Никогда. Смешно даже думать. Это просто… весна, приятный вечер, закат, музыка… Наверно, у него сейчас никого нет… Наверно, ему просто хочется с кем-то провести вечер… Пускай! Мне все равно – пускай! Даже если больше это никогда не повторится. Даже если завтра он обо мне и не вспомнит. Один раз – и все. Я согласна. Пусть только не размыкает рук!»
Она даже не заметила, как впились в плотно стиснутую ладонь мелкие обойные гвозди…
Только вечером, в своей комнате, через несколько часов после того, как Андрей все-таки разомкнул руки и посмотрел на нее как-то смущенно и неуверенно, а она, откашлявшись, пробормотала: «Пора идти. Отец ждет», рассмотрела на ладони множество мелких слегка кровоточащих царапин. И даже обрадовалась – это было неоспоримое доказательство того, что поцелуй действительно был, а не привиделся ей во сне.
Когда на следующий день Андрей встретил Сашу после занятий около первого гуманитарного корпуса МГУ, она задохнулась от неожиданности.
Конечно же, это ровным счетом ничего не значило.
Наверное, у него просто снова свободный вечер. И все-таки… Все-таки он стоял там, ждал ее, и солнце играло в его пшеничных волосах.
– Привет! – сказал он просто. – Ты не занята сегодня?
Саша чуть было не ответила что-то про подготовку к экзаменам. Но потом, прикусив язык, просто отрицательно помотала головой.
Они вышли к смотровой площадке.
Еще не запыленная свежая майская зелень рябила в глазах. Справа, на лыжном трамплине, трепетал на ветру укрепленный рекламный плакат.
Саша и Андрей остановились у парапета.
Гладкий мрамор перил холодил ладони. Внизу раскинулась Москва. Солнце пускало зайчики с крыши Лужников – теперь там по будням работал вещевой рынок. Тянулись вверх высотки.
– Сходим куда-нибудь? – предложил Андрей. – В кино? В кафе?
– Это же не свидание? – на всякий случай уточнила Саша.
Он чуть сдвинул брови в недоумении, а потом рассмеялся.
– Нет? О, ну, конечно, нет. Скажи мне, куда тебя обычно приглашают на свиданиях, чтобы я уж наверняка выбрал другое место.
«На каких еще свиданиях? – чуть было не ответила она. – Меня никто еще никогда никуда не приглашал».
Но смогла все же выговорить:
– В разные места. У меня нет каких-то особых предпочтений. Можно просто погулять.
В этот вечер Андрей снова поцеловал ее. В Нескучном саду, под деревом. Сашу снова колотила нешуточная дрожь. «Может быть, завтра у него опять будет свободный вечер? Может быть, если я не сделаю какую-нибудь глупость, он придет еще раз и сделает это снова?» – думала она.
Господи, она уже мечтала о повторении. Как глупо! Как унизительно!
Не хватало еще начать умолять!
Через две недели почти постоянных встреч, несвиданий и поцелуев стало ясно, что период незанятых вечеров у Андрея слегка затянулся. Наверно, все это вместе, а также абсолютно отключившаяся Сашина рациональность привели к тому, что оба они оказались однажды вечером в родительской квартире на Кутузовском проспекте.
В этой квартире, полученной отцом еще в советское время, почти никогда не жили. Алексей Михайлович иногда оставался здесь на ночь, если допоздна задерживался в Минздраве. Иногда родители ночевали здесь, если поздно вечером отправлялись в театр или в гости. У Саши, разумеется, были ключи – «если вдруг задержишься где-нибудь с подружками». На деле же она почти никогда не пользовалась этой возможностью, потому что мать, даже предупрежденная звонком, на следующий день все равно страдальчески поднимала брови и жаловалась, что всю ночь не сомкнула глаз, зная, что дочери нет дома.
– Неужели нельзя проявить немного понимания? – говорила она. – Если у тебя когда-нибудь будут дети…
«Если».
Ну, конечно!
В тот день неожиданно началась гроза.
Ни у нее, ни у Андрея не оказалось зонта. Занесло же их гулять по центру в такую погоду! Конечно, они насквозь вымокли, летели сломя голову, лавируя между машин, пробегая, кое-как заслонив головы руками, мимо помпезных сталинских зданий. А над головой грохотало, сверкало, и капли так и барабанили по макушкам и по спинам!
Тут-то Саша и вспомнила про ключи от квартиры, завалявшиеся в сумке, махнула Андрею: «За мной! Скорее!» – и понеслась сломя голову в один из дворов…
Они ворвались в квартиру, мокрые, тяжело дышащие.
Почему-то замерли в прихожей, глядя друг на друга. Тишина взрывалась в ушах тяжелыми ударами. А может, это с улицы доносились раскаты грома?
Андрей шагнул к ней, обхватил руками, опалил горячим дыханием. Его губы, чуть обветренные, горячие. Когда она успела привыкнуть к их прикосновениям? Уже не пугалась каждый раз, не замирала, превращаясь в каменное изваяние. Отвечала на поцелуи, прижималась крепче, пыталась даже скользить полуоткрытыми губами по линии его виска, щеки, подбородка, шеи.
Его руки…
Чуткие пальцы будущего хирурга. Что они такое творили, эти руки? Кто им разрешил так бесцеремонно пробираться под мокрую насквозь клетчатую рубашку, скользить по коже, гладить, нежно ласкать?
Они двинулись куда-то, не разжимая рук, не переставая соприкасаться губами, пальцами, телами. Под коленями оказалась кровать в родительской спальне, Саша потеряла равновесие и рухнула навзничь, увлекая Андрея за собой…
Потом она просто лежала, уткнувшись лицом в подушку, не смея поднять на него глаза.
Андрей вырисовывал кончиками пальцев какие-то замысловатые геометрические узоры на ее обнаженной спине.
– Так, значит, все эти бывшие, – нерешительно начал он, – которые водили тебя на свидания, в кино и в кафе…
– Их не было, – глухо сказала она.
Теперь ведь уже было все равно, да?
– Никого не было.
– Господи. Я идиот! – почему-то вдруг рассмеялся он.
Саша чуть повернула голову и смотрела на него из-под ресниц.
Какой он был красивый!
Не крупное, но сильное и жилистое тело. Тронутая бронзовым загаром кожа чуть поблескивала от пота на груди, на бедрах же оставалась молочно-белой.
– Ты казалась такой надменной, неприступной, – объяснил Андрей, качая головой. – Я четыре года боялся к тебе даже приблизиться. Почему-то уверен был, что у тебя наверняка есть парень. Какой-нибудь «папин сынок», из МГИМО или еще чего покруче. Думал, ты просто посмеешься надо мной: мол, на что это ты замахнулся, мальчик? В тот первый вечер, когда я поцеловал тебя, я потом чуть с ума не сошел. Решил, что ты нажалуешься отцу и он вышвырнет меня из санатория. А потом придет какой-нибудь лощеный хлыщ бить мне морду за то, что я посмел прикоснуться к его девушке. А ты даже разговаривать со мной не захочешь, будешь смотреть как на пустое место.
– Ты точно идиот, – улыбнулась Саша.
В груди творилось что-то странное. Сердце набухало, словно до краев наполненное горячей кровью, вот-вот готовое пролиться, выплеснуться насквозь.
– Ты мог бы меня спросить…
– Но мне это и в голову не приходило. Неужели ты с самого первого дня не понимала, что я влюбился в тебя, как последний болван?
Нет, она этого не понимала.
Она и сейчас боялась это осознать.
Получалось – они потеряли четыре года только потому, что не решались признаться друг другу.
Какая глупость!
И почему под сердцем так больно и трудно дышать?..
После того дождливого вечера Александра окончательно сошла с ума. Впервые в жизни она завалила экзамен – это на четвертом-то курсе! Отец рвал и метал:
– О чем ты только думаешь, моя дорогая? Ты не забыла, что собиралась после пятого курса в аспирантуру в США? Тебе всего год остался. Если ты не получишь диплом следующим летом, можешь забыть о Штатах…
Она уже забыла.
Забыла обо всем, кроме теплого дыхания Андрея, его сильных и таких нежных рук, его губ…
Саша оттаивала медленно, постепенно. Оказалось, что это невыносимо больно – когда из-под толщи льда вдруг медленно проступает живое, чувствующее, дышащее. Словно тончайшая плоть, чувствительная и ра-нимая…
Ей не сразу удалось поверить, что Андрей и в самом деле любит ее, что то, что есть между ними, – это всерьез, а не просто способ скоротать вечер. И, осознав это, она отчего-то испугалась. Ей так страшно было, что все закончится, сломается, а она, с этой обнаженной, оголенной душой, уже не сможет жить как раньше. И почему-то главным казалось, чтобы о том, что у них с Андреем происходит, не узнали родители. Она и сама не знала, почему так отчаянно скрывала свои отношения с Андреем. Ей казалось: едва только в дело вмешаются родители – все погибнет.
Андрей иногда со смехом спрашивал ее:
– Может, мы уже поступим как взрослые и признаемся во всем твоему отцу?
Но Саша отчаянно мотала головой – нет, ни за что!
Было и еще кое-что, невысказанное, – то, о чем она так и не смогла сказать Андрею.
Ее грядущее обучение в аспирантуре Чикагского университета.
Их факультет сотрудничал с этим университетом, и лучшие студенты могли получить право обучения в нем. Она подала заявку на этот курс еще два года назад, получив рекомендацию от научного руководителя. Отец, гордившийся ее успехами, уже оплатил первые два семестра обучения.
И вдруг…
Она ведь не знала, никак не могла предполагать, что с ней случится то, что случилось.
А теперь просто разрывалась на части!
Она не сказала Андрею об аспирантуре. Сначала – потому что не воспринимала их отношения всерьез, считала, что пара случайных встреч никак не повлияют на ее будущее. Потом – потому что не сказала вначале.
А теперь ей просто было страшно. Что Андрей не простит ей этой лжи, что решит – она с самого начала знала, что уедет, и их отношениям придет конец. Время отъезда приближалось, отец каждый день спрашивал ее, собрала ли она вещи, проверила ли все документы.
А Саша… Саша впервые в жизни просто закрывала глаза на то, что неизбежно должно случиться. «Все как-нибудь устроится, как-нибудь разрешится», – твердила она себе.
Может быть, ее остановят на границе, ссадят с самолета…
Может быть, в конце концов, у нее достанет мужества объявить родителям, что она никуда не едет.
Так или иначе, это была еще одна причина держать их отношения с Андреем в секрете.
Хранить все в тайне им удавалось чуть больше года. И это был самый странный, самый необычный год за всю ее жизнь. Тогда она сказала бы – самый счастливый, позже – самый беспечный, легкомысленный.
Их с Андреем тянуло друг к другу, как примагниченных. Едва оказавшись в одном помещении, они начинали испытывать эту силу взаимного притяжения, и окружающие в толк взять не могли, отчего так накалилась атмосфера: казалось, вот-вот – и сквозь комнату забьют сполохи молний! Им постоянно хотелось находиться рядом, разговаривать, смотреть, касаться друг друга…
И скрывать это, конечно, было мучительно.
Оставаясь равнодушными на людях, они выискивали любую возможность побыть наедине – и наброситься друг на друга, словно оголодавшие. В комнате общежития, где жил Андрей, когда удавалось сплавить куда-нибудь его соседа. В квартире на Кутузовском, договорившись заранее, что прогуляют в этот день свои занятия. У друзей, достаточно понимающих, чтобы поделиться жилплощадью, и – обязательное условие – не знакомых с родителями Саши. Они совсем сошли с ума, становились все более неосторожными. Было просто чудом, что за целый год их никто так и не застукал.
Но в конце концов это произошло.
Саша потом страшно корила себя: как она могла быть такой беспечной, выбросить из головы, что младший брат Макс теперь абитуриент медицинского института, а значит, ему так же даровано право оставаться иногда в квартире на Кутузовском – чтобы утром не опоздать на экзамен.
В тот вечер Макс открыл дверь своим ключом и застал их, полуодетых, раскрасневшихся, отскочивших друг от друга, как нашкодившие котята. Нахальный мальчишка смерил сестру и ее любовника насмешливым взглядом и протянул лениво:
– Вот оно что… А ты, Андрюха, я вижу, парень не промах. Это что же: страховка на случай, если папахен откажется брать тебя в санаторий интерном?
– Что ты несешь? – скривился Андрей. – Слушай, это все вообще не твое дело.
– Не мое, конечно, – лучезарно улыбнулся Макс. – Скорее, мамино и папино.
Саша знала, что Макс Андрея терпеть не мог. Ревновал, наверно, к тому, что отец столько внимания уделял чужому парню, считал, что тот ему дороже собственного сына. Еще и мать подливала масла в огонь. Надеяться, что Макс согласится не рассказывать родителям о том, что увидел, было нечего. И все же она попыталась:
– Максим, ты же понимаешь, папе совсем не нужно об этом знать. Держи язык за зубами, ладно?
– Ничего не могу гарантировать, – откровенно глумился Макс. – Доверие – очень важная вещь в семье. Я не могу так им пренебречь.
Она тогда просто сбежала из квартиры, утянув за собой Андрея.
Ясно было, что договориться с младшим братом не удастся. А значит – катастрофы не избежать.
У Саши внутри все сжималось от смутного тягостного предчувствия беды…
Андрей обнимал ее, осторожно целовал в висок, мягко увещевая, уговаривая:
– Ну, что ты? Чего ты так расстроилась, Шурка моя? Ну, расскажет он родителям – и что? Что они, из дома тебя выгонят, наследства лишат? Ты же взрослый человек, институт почти закончила. Не глупи! Если их так волнует моральная сторона вопроса, мы можем пожениться, хоть завтра.
– Ты не понимаешь, – твердила она, глядя мимо него расширенными глазами. – Они все разрушат. Вот увидишь! Все уничтожат…
– Ерунда. – Андрей с силой прижал ее к себе. – Им это не по силам. Если кто-то и может что-то здесь разрушить, так только мы сами. А мы-то уж точно делать этого не будем. Правда?
Саша неуверенно дернула плечами и спрятала лицо у него на груди.
На следующий день, вернувшись домой после последнего госэкзамена, Саша поняла, что все уже в курсе ее отношений с Андреем. Макса нигде не было видно – нагадил и сбежал, очень в его стиле! Но из кабинета отца доносился раздраженный голос Алексея Михайловича:
– Лида, я сказал, хватит капать мне на мозги! Я все уже понял и сам решу, что с этим делать!
Через несколько минут из кабинета вышла мать. Увидев Сашу, страдальчески поджала губы и прошелестела:
– Иди, папа хочет с тобой поговорить, – и уже в спину двинувшейся к кабинету Александры проговорила с нажимом: – Как не стыдно! Обманывать родителей, тайно водить в квартиру мужиков… Еще и младшего брата подбивать на ложь. Не ожидала этого от – тебя!
– Мама, ну что я такого сделала? – попыталась оправдаться Саша.
Против ее собственной воли внутри начинало растекаться едкое чувство вины. Слова матери застряли где-то в подкорке, и вдруг показалось, что она и в самом деле – лживая дрянь. Врала родителям, делала что-то постыдное, липкое, грязное…
– Мы любим друг друга, – через силу выговорила она. – Мы просто… Мы поженимся!
– Дура! – выплюнула мать. – «Поже-е-енимся…» Это он тебе наплел? Ты что, сама не понимаешь, для чего ему это? Думаешь, он в тебя влюбился? Самой-то не смешно? Он же просто ищет способы еще ближе подобраться к отцу, вынудить его взять его к себе в санаторий. Не мытьем, так катаньем.
– Это неправда! – выпалила Саша. – Андрей любит меня!
– О, разумеется, – насмешливо протянула мать. – Кого ты обманываешь, Саша? Ты у нас что, роковая красавица? Похитительница сердец? Посмотри на вещи трезво хотя бы раз. Конечно, именно любовь к тебе им и движет. Все, иди, не хочу с тобой говорить!
Дура… Хочет подобраться поближе к отцу… Роковая красавица…
Конечно, никакая она не красавица – угрюмая скучная зубрила, старая дева… Разомлевшая от ласковых слов и поцелуев первого же парня, обратившего на нее внимание. За что ее полюбил Андрей? В самом деле, за что?..
Так и не разобравшись до конца в собственных чувствах, она вошла в отцовский кабинет.
Алексей Михайлович сидел за столом, раздраженно перебирая бумаги.
– Ты, милая моя, совсем рехнулась? – отец поднял на нее тяжелый взгляд. – Ты хоть соображаешь, что делаешь? У тебя через неделю самолет. Ты о чем вообще думаешь?
– Папа, – прошептала она. – Папа, я никуда не поеду…
Вот она и сказала это.
Точка.
– Совсем сдурела? – взревел отец. – Ты что такое говоришь? Ты понимаешь, сколько я вложил в это денег? Сколько ты сама вложила сил? Чтобы сейчас все бросить… Ради чего?
– Папа, ну, послушай! – взмолилась Саша.
Непролитые слезы душили ее, и голос вырывался из груди хриплый, какой-то булькающий:
– Ведь я не какой-то твой проект, я живой человек! Разве я не могу передумать? Я хотела поехать туда учиться, правда, очень хотела. Но теперь – я не хочу, папа! Папа, я люблю его! Я просто хочу быть с ним, понимаешь? И мне все равно, все равно… Пусть я упущу какие-то там возможности, мне плевать!
– Не желаю слушать эти бабские бредни! – загрохотал отец, вскакивая и бухая тяжелым кулаком по столу. – Люблю, трамвай куплю… Мне всегда казалось, что ты – разумный человек, цельный, сильный. А сейчас… Опомнись! Послушай сама, что ты несешь! Я бьюсь, как рыба об лед, чтобы вам, засранцам, дать все самое лучшее! А вам плевать? Не хотите, самостоятельности пожелали? Ладно! Давай, дуй к своему паршивцу. Только знай: я больше палец о палец не ударю! Хочешь гробить свою жизнь – вперед! И красавцу своему передай – если ты в четверг не улетишь, пусть и не думает соваться ко мне в интернатуру! Пойдет врачом «Скорой помощи» пьяных ублюдков по вытрезвителям развозить – там ему самое место!
– Я тебя поняла, папа, – Саша говорила подчеркнуто спокойно, медленно, боясь, что все же не сможет сдержать рвавшиеся из груди рыдания. – Мне жаль, что я тебя разочаровала. Правда, жаль.
Она выбежала из дома как полоумная, в электричке, прижимаясь лбом к заплеванному стеклу тамбура, кусала губы и до боли зажмуривала глаза. Так мучительно было осознавать, что она подвела отца, расстроила его, пустила к черту все его планы. Что собственная мать считает ее последней дурой, бросившей все к ногам ушлого карьериста…
Ладно, пускай!
Она все равно останется с Андреем. Она так решила.
К черту все, в конце концов, это ее жизнь!
Она целый вечер караулила Андрея у общежития, но он так и не появился.
Издерганная, зареванная, она коротко кивала его однокурсникам, с которыми успела познакомиться за этот год, слонялась туда-сюда. Где он, в конце концов, пропадает? Почему не чувствует, как ей плохо, как он ей нужен? Она ведь сделала все это ради него, ради того, чтобы остаться с ним…
Так и не дождавшись Андрея, она уехала на Кутузовский. Упала на кровать, не раздеваясь, как была – в белой блузке и черной строгой юбке, в которых сдавала госэкзамен, и провалилась в сон.
Всю ночь ей снилось что-то душное, страшное – песчаная буря, в эпицентр которой она попала и не могла выбраться. Песок засыпал глаза, ноздри, не давал дышать, скреб в горле. Ветром ее опрокинуло навзничь, она барахталась, стараясь выбраться из-под осыпавшейся на грудь мелкой крошки. Но сухой колкий песок давил все сильнее, погребал ее под собой…
Перед глазами стало черно, в ушах зазвенело, и Саша, задыхаясь, подскочила на постели, понимая, что кто-то бешено трезвонит в дверь.
На пороге стоял Андрей.
Саша в первые минуты, еще не успев вспомнить всего, что произошло вчера, привычно потянулась к нему теплым и неловким спросонья телом. Но Андрей коротко отстранил ее, прошел в квартиру, остановился у окна, ссутулив плечи.
И тогда она вспомнила.
– Ты не сказала мне про Штаты, – негромко сказал он.
– Да, – отозвалась она.
– Почему? – Он обернулся, пристально глядя на нее.
– Я не знаю, – в отчаянии призналась она. – Мне казалось, что все как-нибудь само решится… Я не хотела об этом думать.
– Боже, Саша, ты могла бы хоть раз для разно-образия поступить как взрослый человек? – простонал Андрей. – Мы могли бы вместе что-нибудь придумать. В конце концов, я мог бы попытаться выбить себе стажировку… А теперь уже поздно. Саша, ты вообще собиралась мне сказать или так бы и улетела, не попрощавшись?
Саша хотела ответить, что запуталась, что боялась, что опыта в отношениях у нее не больше, чем у школьницы. И она теряется, не знает, что и когда нужно говорить. Она хотела просто подойти сзади и уткнуться лицом в его теплую спину, дышать ему между лопаток – может быть, тогда станет не так страшно, не так тоскливо…
Вместо этого она произнесла:
– Какая разница? Я все равно никуда теперь не – поеду.
– Саша, ну не говори глупостей. – Андрей скривился так, будто у него болели зубы. – Конечно, ты поедешь. Это такая колоссальная возможность, ты столько сделала, чтобы этого добиться. В конце концов, твой отец уже оплатил два семестра…
Упоминание об отце больно ударило по нервам, перевернуло все, что говорил ей Андрей, с ног на голову.
Где-то в левой части грудной клетки словно образовалось сквозное отверстие, через которое сейчас со свистом вылетали все ее чувства и ощущения. Окружающий мир, еще вчера казавшийся крепким и устойчивым, трещал по швам и грозился вот-вот развалиться на куски…
– Подожди… – бесцветным голосом произнесла она. – Подожди… Откуда ты вообще узнал про Америку? Ты… ты встречался с моими родителями?
– Ну да, – кивнул Андрей, отводя глаза. – Вчера, когда ты убежала…
– И они убедили тебя, что мне нужно ехать? – пристально глядя на него, спросила Саша.
– Послушай, ну, это на самом деле… – начал он.
Но Саша уже не слушала.
В памяти всплывали разрозненные фразы: «Ты, Андрюха, парень не промах… Это страховка, на случай, если папахен не возьмет тебя в санаторий? Он просто ищет способ, как поближе подобраться к отцу.
Если ты в четверг не улетишь, пусть Андрей и не думает соваться ко мне в интернатуру…»
– О-о… – ошарашенно выдохнула она.
Значит, вот оно что.
Значит, Андрей говорил вчера с родителями, и отец пригрозил ему выставить его взашей, если тот и дальше будет становиться на пути его старшей дочери.
И тот послушался, сделал выбор.
Не в ее пользу.
«О чем ты! – оборвала она себя. – Какой выбор? Да он с самого начала связался с тобой только для того, чтобы иметь рычаг давления на отца. Это же очевидно! Как там сказала мама: «Ты у нас не роковая красотка». У него не было ни одной причины связываться с тобой, кроме как твой высокопоставленный отец. Должно быть, Андрей думал, что, женившись на мне, подберется к отцу еще ближе. А теперь понял, что обстоятельства немного иные, и срочно поменял тактику. Теперь он будет убеждать меня, что я не имею права жертвовать ради него этим шансом».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?