Текст книги "Я объявляю Джихад… Простая повесть о не очень простых вещах"

15 июля. около 2 ночи. 6 округ Парижа

В трехкомнатную квартиру на втором этаже дома на набережной де Гран Огюстен зашел хорошо одетый молодой мужчина в синих туфлях. Привычным движением ног он снял обувь и бросил ключи от автомобиля на стеклянный круглый столик в гостиной.

«Что ж за день-то такой, от одной истерички избавился, другую подцепил. Мне прям везет», – раздраженно снимал он с себя вещи, бросая их на темно-зеленый диван. Наспех приняв душ и почистив зубы, он, выйдя из ванной, сразу попал в одну из спален, в которой стояла не очень большая двуспальная кровать, комнатка была маленькая но очень уютная… Открыв окно, он вдохнул ночной прохлады, которая бывает только у воды. Сена мерцала безмятежно. Он взял с тумбочки книгу и быстро нырнул с ногами под одеяло.

«Но она прикольная, – вспомнил он ее сюрреалистический танец, – ее нельзя назвать красивой, но у нее замечательная улыбка, – подумал он, – а какая она? Притягательная, в ней много жизни, хватило бы на сотню людей. Она просто сама, как жизнь, понятная и непостижимая одновременно. Отвезу ей завтра кофе с круассанами, когда проснусь», – это было последнее, что он подумал перед тем, как открыть книгу и полностью погрузиться в мир стрелка Роланда и его команды, блуждающих по пустынному миру в поисках призрачной Темной башни.

Вечер 15 июля. Около шести

Женщина лет тридцати пяти – сорока сидела за столом в небольшом гостиничном номере экономкласса и разглядывала себя в маленькое зеркальце.

«Что за лицо-то такое? Эти ужасные носогубные морщины, и кожа ужасная, там, где в юности на солнце появлялись веснушки, теперь пигментные пятна. Надо брови выщипать. ОЙ!» – меня вдруг осенило.

– Даша, а во сколько Игорь-то заедет?

– Какой Игорь? – крикнула она из своей комнаты.

– Ну как какой, ну этот, с круассанами.

– Так он же Гаспар!

– Ну да, да.

– В девять.

– Ого, поздновато.

– Ага.

Я сидела и вспоминала его улыбку, полную обаяния. И почему это мне так вдруг повезло?

Нет, так-то с парнями мне всегда везло, и муж мой был очень приличным человеком, просто ушел, потому что влюбился в молодую грудастую девицу, с неприлично пухлыми губами и широко открытыми голубыми глазами, и вид у нее был, как у полной дуры, когда мы один раз с ней встретились. Мужчинам от сорока и старше такие очень нравятся. Она стояла, держала его за руку, можно подумать, что, если она его отпустит, то он сразу рванет ко мне обратно, и при этом глупо улыбалась, глаза ее выражали типа: «Я такая красивая, и я такая хорошая, я буду лучше старой и плохой жены». Ну, они все так думают, пока не повзрослеют и тоже не останутся одни. Я понятия не имела, ни где она работает, ни где они познакомились, мне это было совершенно безразлично.

Просто однажды, как-то в одночасье, я поняла, что он меня больше не любит, и что у него другая женщина. Мы расстались тихо, молча, без истерик. Я просто выключила свое сердце и отпустила человека, которого любила всю свою сознательную жизнь.

21:15

Мы стояли в нашем проулке и заталкивали огромную дакимакуру в маленькую спортивную машину.

«Даша, блин!» – подумала я, села на переднее сиденье и пристегнулась.

Начинало темнеть. Я откинулась на сиденье и уставилась в окно впитывать в себя гипнотическую силу и красоту городов, когда уже включили подсветку и иллюминацию.

Гаспар и Даша о чем-то весело переговаривались, я их не слушала, я вспоминала свои любимые книги о Париже, написанные самыми лучшими авторами из когда-либо живших на Земле. Гаспар изредка поглядывал на меня и улыбался, я улыбалась в ответ.

Мы въехали со стороны улицы Ришелье. Долго крутились, чтобы припарковаться. В итоге втиснулись, непонятно для меня где.

– Идти далековато, – сказал Гарик, глядя на мои туфли

– А, фигня, дойду, если что обратно босиком! Мне не впервой.

Мы засмеялись и пошли. Было многолюдно, но все прогуливались, не спеша, как и мы.

– Слушайте, я не очень-то хороший экскурсовод и ничего придумывать не умею, да и времени не было, – оправдывался перед нами Игорь. – Так что универсальный набор туриста – Триумфальная арка и Эйфелева башня.

«Триумфальная арка, – подумала я и сразу начала вспоминать: – Где же Равик встретил Жоан? Как же назывался этот чертов мост? Как?» Я зачем-то начала крутить головой в надежде его увидеть. А где он был? А вдруг это где-то рядом?

Даша и Гаспар шли рядом и обсуждали анимешных героев, ну, как обсуждали, Даша говорила, а ее собеседник кивал и улыбался. Им обоим было все равно, где они и что вокруг.

Перед нами стояло монументальное сооружение, воздвигнутое по приказу маленького человека, который сам себе провозгласил величие своих побед. Ну, этого ему показалось маловато, и он решил оповестить об этом весь мир. Ну что ж, все вполне логично, так сказать, по-нашему, по-человечески.

Да, несомненно, это великое произведение достойно всяческих похвал и восхищений, но меня оно не впечатлило. Видала я архитектуру и покруче.

– Пойдем?

– Куда?

– Поднимемся на нее.

– А что, туда подняться можно? – этого я не знала, а что я вообще знала об этом городе? Мы подходили к подземному переходу.

Люди вокруг нас поворачивали головы и недоуменно улыбались. Я посмотрела на Дашу. Она тащила под мышкой своего Саске. По ней было видно, что она устала, и у нее уже болит рука, что подушка ей ужасно мешает. Люди смотрели на нее, высоко подняв брови вверх. Но она не обращала на них никакого внимания. Рядом с ней был её лучший друг, которого она любила. Когда мы любим, мы не чувствуем боль от тяжести непосильной ноши, не чувствуем боль измен, не замечаем насмешки людей, не видим всей комичности своего положения. Мы просто растворяемся в своей любви, как маленький кусочек соли, в большом океане иллюзий и надежд. И неважно, что вы любите – людей, города, машины или нарисованного героя из мультика, это ваш мир, и вы в нем главные. Важно, что это любовь.

Мы поднялись наверх, и я поняла, что, несмотря на середину июля, здесь довольно свежо. Мы стали смотреть на крыши самого романтичного города на Земле.

Потом Гарик подошел ко мне вплотную с правой стороны и взял меня за руку. У меня внутри будто вспорхнула сотня маленьких птичек и стало тепло и вязко, мое сердце билось быстро, а кровь по венам потекла очень медленно, через теплую и решительную руку Гаспара в меня перетекала патока из иллюзий и надежд.

– У тебя руки ледяные! – неожиданно сказал он.

– Да у меня всегда руки холодные. Знаешь, а у нас в детстве говорили – «если руки холодные, значит, сердце горячее», – зачем-то ляпнула я свою очередную несусветную глупость. – А у тебя в детстве так не говорили? – с улыбкой спросила я.

– Нет, в моем детстве так точно не говорили, – сказал он с таким выражением лица, что мы оба засмеялись.

Он стал быстро рассказывать, что где, показывая нам направление правой рукой.

– Там Дефанс, там Конкорд, там какие-то улицы с именами каких-то французских маршалов.

Даша на фоне ночного города делала селфи, обнимая свою подушку.

Я не слушала его, я, как завороженная, смотрела на мерцающие огни детища Эйфеля и чувствовала колоссальную энергию нерастраченного тепла, проникающую в меня из Гаспара, через его левую руку. Мы разъединились, только когда надо было садиться в машину.

– Поедем через Риволи, там без пробок, – сам себе вслух сказал Игорь. Я смотрела по сторонам, и мне казалось, что я в раю.

Минут через десять мы выехали на мост.

– Что это за мост? – спросила я.

– Альма.

– Альма, – повторила я вслух, чтобы попробовать это слово на вкус. – АЛЬМА! А-А-А!

Гарик вздрогнул и машинально скинул скорость.

– АЛЬМА! – завизжала я. – Мост назывался Альма! – орала я на Гарика, с выпученными глазами и подпрыгивая на месте, если бы у нас был кабриолет, я бы вывалилась из машины.

– Что Альма? – спросил Игорь через несколько минут, когда искал место для парковки.

– Ну, просто там Равик встретил свою Жоан, – сказала я в пустоту, понимая, что сейчас последует вопрос: «Кто это такие?»

– А,«Триумфальная арка», – мне не понравился этот роман.

Я еще больше выпучила глаза, ты что ЧИТАЛ? Типа: «Ты что, читать умеешь? Ты же мужчина-модель», – была готова я выкрикнуть вслух.

– Мне больше книга «На западном фронте без перемен» понравилась, – продолжал он.

– У-у-у, мне тоже она понравилась, – еле выдавила я из себя, мозг не справлялся со штурмовой атакой ломающегося разума, который цеплялся за мои предрассудки, как женщина-кошка.

Вот тебе и на! И меня подмывало устроить ему допрос типа: а ты читал?, и понеслось, – весь список любимых книг. Но я молчала, как рыба. Я пребывала в недоумении и в восхищение одновременно.

Я повернула голову назад, там сидела Даша, прислонившись головой к своей подушке, и тыкала пальцем в телефон

– Может, оставим Саске в машине? – с надеждой спросила я.

– Нет, – неожиданно вставил Игорь. – Я заказал столик на четверых. Так что пойдем все вместе, – и мы все заржали, Саске тоже с нами смеялся.

Чем ближе мы подходили, тем больше захватывало дух. Сердце забилось чаще. На ум пришло «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», и хоть это был рукотворный, но постичь это было невозможно, я, конечно, понимала, что она немаленькая, ее было видно практически отовсюду, ну что это так монументально, я не предполагала. Стоя пред ней, я испытывала чувство, что и когда входила в Храм Спаса-на-Крови и в Реймский собор. Я чувствовала то, что верующие люди называют «рука Бога». «Да, это и была рука Бога, через человеческие сердца, руки, судьбы, каторжный труд, титанические усилия воли и торжества человеческого разума проходила невидимая связь человека с непознанным космосом. От Бога, через души избранных творцов нам даровано счастье созерцать плоды рук человеческих», – вот что я думаю в такие моменты.

И вдруг я вспомнила. И сама себе улыбнулась. Как-то мы ездили к друзьям в Латвию и там, в маленьком городке, постоянно проезжали через небольшой разводной металлический мост не очень приглядного вида, и Вадим нам сказал, что существует легенда о том, что этот мост сделан по чертежам Эйфеля, которые у него украли или что-то вроде того. Тогда я не придала этому значения. Теперь я понимала, что если тот мост и начертил Эйфель, то на тот момент ему было тогда примерно три или четыре года. Я рассказала эту историю Гаспару, мы засмеялись.

Вокруг было очень много народу, огромная очередь, говорящая на всех языках мира, никто не ссорился, не кричал, просто все вместе и все рады быть здесь.

Я не планировала приезжать сюда, башню и так видно, стоять три часа в очереди, чтобы попасть на второй ярус и умереть от панического ужаса из-за боязни высоты, мне было совершенно неинтересно. Но сейчас я была рада оказаться около неё.

– Пошли, – сказал Гарик, и мы вчетвером подошли ко входу ресторана «Жуль Верн».

Мы поднялись на лифте, Эдит Пиаф что-то нам пела, наверное, про любовь.

Нам указали столик, и я села в очень удобное кресло и облегченно вздохнула, сняв незаметно туфли. Люди вокруг оглядывались на нас и улыбались, Даша усадила своего друга за стол, мне нравилось, что все улыбаются.

Принесли меню, но мне совершенно не хотелось есть, я его даже не открыла, я сидела и тихонечко, опустив руку под стол, трогала льняную скатерть, она была очень приятная на ощупь – жестковатая, но от нее шло тепло.

Мне понравился там запах, льняные белоснежные салфетки и атмосфера, людей было много, но казалось, что кроме нас никого нет.

– Ну, что будете? – спросил Гаспар.

– Я кальмары, – сказала Даша, откладывая меню.

– Я тоже, – обрадовалась я, что не надо ничего выбирать.

– А пить ром будем? – засмеялся Гарик.

– Нет, давай вино, только сам выбирай, я в этом ничего не понимаю.

Гарик сделал заказ и сказал, что можно выйти и посмотреть город на улице.

Я категорически отказалась и не столько из-за высоты, сколько из-за умирающих ног.

Мы болтали о всякой мелкой, но приятной ерунде. Ели вкусную еду. Пили вино, беззаботные, довольные жизнью люди, даже Саски как-то очеловечился вдруг.

Когда мы засобирались уходить, и мне пришлось надеть туфли, я вспомнила по Маргариту на бале у Сатаны в ее кованых туфлях.

Около двух часов ночи все еще по многолюдной набережной Бранли шел элегантный молодой мужчина с женщиной, которая шла босиком на носочках, и с еле поспевающей за ними долговязой девочкой на очень тоненьких ножках с идеально выпрямленными волосами на японский манер и с очень большой подушкой на плечах.

Когда мы приехали в наш переулок, я как-то неожиданно для себя сказала:

– Хочешь, пошли к нам!

– Пошли, – ответил он, отстегивая ремень и выходя из машины. – У меня есть бутылка вина, – сказал он, вытаскивая ее из-под своего сиденья, – взять?

– Ага.

Дарья умылась, почистила зубы и, сказав нам «пока», ушла в свою спальню.

– Штопора, наверно, нет, – смекнула я вслух.

– Ничего, откроем как-нибудь, – улыбнулся он.

На столе стояла тарелка с фруктами после вчерашнего похода в магазин. Я их порезала и поставила в центре. Гаспар снял пиджак и, закатив рукава, мучился над бутылкой, штопор-то был, но непонятно, что люди должны открывать с помощью тоненькой спиральки, которая гнулась в разные стороны. Когда победа над пробкой была одержана, мы сели за стол, и я вспомнила, что у меня грязные ноги.

– Я сейчас! – и понеслась в ванную. Конечно, нужна была пемза, но за неимением таковой я терла то одну, то другую ногу пилкой для ногтей, стоя около раковины. Решив, что ладно – сойдет, я вышла.

– Можно я покурю?

– Ты что! Вон видишь датчики дыма.

Гаспар засмеялся и сказал, что они никогда не работают в таких гостиницах, я не поверила и заставила его, на всякий случай, высунуть голову в окно.

– Как вас вообще занесло в этот округ и в эту гостиницу, – произнес он, все еще головой в окне.

– А чего такого? Недорого и чисто, метро, магазины рядом, – недоумевала я.

Мы выпили по стакану, и мне мучительно захотелось, чтобы он меня взял опять за руку. Но он не брал. Я встала, взяла планшет, села на диван и позвала к себе Гаспара.

– Иди, я тебе фотки покажу.

Я рассказывала ему, как и куда ездила, он смеялся с моих забавных историй, мы обсуждали последние прочитанные книги, музыку, политику, спорт, фильмы – гигабайты информации влетали в наши головы.

Бутылка была уже давно допита, последнее, что мы обсудили, была Марин Ле Пен, и единогласно решили, что она классная. Гарик потянулся на диване, встал, взял в левую руку пиджак и сказал:

– Утро уже, мне пора.

Я не была против, я тоже уже хотела спать. И вдруг меня передернуло:

– Как ты поедешь? Ты же пьян? Нет, нельзя, вызови такси или ложись в моей спальне, я к Дарье пойду.

– Да выветрилось уже все, у нас во Франции можно пару бокалов.

– А что, во Франции люди не погибают в автомобильных катастрофах? – не успокаивалась я.

– Погибают, – моментально изменившись в лице, сказал он. – Я же в ресторане тоже пил – ты ничего не сказала.

«А, и правда», – подумала я, мы же пили, а я даже не заметила.

– Дай мне твой телефон, я позвоню.

Я продиктовала цифры и, поняв что он все равно сядет за руль, подумала: «Да иди ты к черту, не буду с тобой спорить, я тебе не мама, вали куда хочешь. Мне плевать, ты мне очень нравишься, но я тебя не люблю и спорить с тобой не буду».

Он нерешительно подошел ко мне, взял меня за руку и поцеловал. Голова пошла кругом, коленки были готовы вот-вот подломиться.

– Пока, – и вышел из номера, тихо закрыв дверь.

Я не знаю, сколько простояла, может, минуту, может, час. У меня были закрыты глаза. Я осторожно облизнула свои губы, почувствовав давно забытый вкус табака, мне нравился вкус табака после поцелуя, еще вино, персик и шоколад-подарок для подруги, неожиданно распакованный и съеденный без остатка.

«Не буду чистить сегодня зубы», – решила я, затем разделась и провалилась в сон.

13: 40. 16 июля. Четверг

Я сидела за столом и мимодумно макала кусок хлеба в яичницу-глазунью. Я пыталась подсчитать в уме, сколько у нас осталось денег. Отодвинув тарелку, я поднялась и достала кошелек из сумки. Так, четыре купюры по пятьдесят, шесть по двадцать, две по десять, итого: триста сорок. Дома я могла на эти деньги купить на месяц продуктов. Здесь я опасалась, что на четыре полных дня нам не хватит, к тому же шоколадку Светкину мы вчера съели. На карте остались деньги, но до следующих алиментов было два месяца. Мой бывший работал по контракту четыре месяца через четыре, и, конечно, он бы мог отправлять нам двадцать пять процентов каждый месяц, но мы договорились, что после рейса он будет нам отдавать всю сумму сразу. Так было удобнее всем, и нам, и ему. Я не писала заявление в суд. Он сам исправно отправлял деньги мне на карту. После продажи моей малолитражки, которую, к слову, уже давно пора было продать, остались копейки, я купила Даше в комнату новую мебель. Мой бывший муж не всегда, конечно, но в последнее время прилично зарабатывал по российским меркам, и я особо не считала деньги, но после развода все изменилось. Деньги пришлось тщательно считать. У нас в Мурманске непомерно высокая квартплата, я не знаю, почему наши друзья в Питере платят в два раза меньше. Я ничего не понимаю в экономике, кроме как: «Если в одной стране голодают, а в другой выбрасывают еду, то дело и в экономике тоже», – кто-то это сказал, не помню, но это я понимала.

Что же делать? Надо будет дома жить еще до сентября, коммунальные оплаты, к школе купить кучу всякого барахла, работу опять искать, блин, как же сложно в сорок найти более или менее что-то подходящее, если нет нормальной специальности и опыта.

Я судорожно думала, сколько же потратить на помощь несчастным людям, попавшим в очень тяжелое положение. Больше ста пятидесяти евро не выходило. Это мало, хотелось больше. И вдруг мой взгляд упал на белый пакет с надписью «Саmbon 31». «Эврика!» – чуть было не крикнула я! Надо продать эту сумку! Нахрена она мне? А кому? А как? По интернету это будет не так быстро, что же делать? Вернуть в магазин? Так за нее деньги переведут Гаспару на карту. Перспектива стоять тут около метро с шикарным пакетом и кричать «Налетай» Подешевело!» меня как-то смущала. Я судорожно прикидывала варианты, быстро одеваясь, уже решив, что поеду в центр города, к Аннет, на удачу, может, она мне поможет.

– Даша! Я поеду в центр ненадолго, поешь что-нибудь. Я на связи, если что, звони, – и решительно вышла.

Минут через сорок взъерошенная женщина в черном брючном костюме и кроссовках, с длинными распущенными волосами неслась по площади Конкорд в сторону Риволи.

Туфли надеть я не смогла. Да и в голове промелькнуло: «Пофиг», возможность повстречать по дороге свою судьбу я напрочь отмела.

«Только бы она была на работе», – остановившись перед входом, чтобы отдышаться, подумала я. На входе стоял двухметровый стройный темнокожий парень и великодушно улыбался. Странно, а в прошлый раз он тут был? Я его не видела. Аннет, на мое счастье, работала. Она стояла рядом со сногсшибательной блондинкой, и они о чем-то весело щебетали по-французски, было понятно, что они давние подруги. От вида белокурой богини у меня закружилась голова, вот она, красота в чистом виде, такая, как у Моники Беллуччи, только сейчас передо мной стояла ее полная противоположность. Аннет заметила меня, ее взгляд стал настороженным.

– Что-нибудь случилось? – спросила меня по-русски.

– Я хотела бы с вами поговорить, – промямлила я.

– Подождите, я занята.

Красивые девушки подбегали ко мне с вопросами: «Вам помочь? Вам показать что-то? Что бы вы хотели?»

Я еще раз посмотрела на девушку, стоящую около Аннет, ее возраст определить было невозможно. «Вот она, идеальная стоит, и где быть идеальным людям? В магазине среди идеальных вещей», – сама себе ответила я.

– Что вы хотели? – через некоторое время подошла Аннет, после того, как девушка-блондинка прошествовала в примерочную.

Я коротко изложила суть дела, сказав, что мне очень нужны деньги и не нужна сумка. Она подозрительно посмотрела на меня.

– Ладно, давайте пакет, я сейчас. – Сказав что-то другому консультанту-продавцу, она скрылась в недрах подсобного помещения. Ее не было минут двадцать, может, больше. Я стояла и разглядывала витрины и вешалки с вещами, подойти к ним я так и не решилась.

Показалась Аннет, быстро шепнувшая вышедшей к тому времени из примерочной белокурой нимфе что-то. Они обе посмотрели в мою сторону. Вдруг прекрасное лицо моментально исказила жуткая гримаса ненависти и ярости, я поняла, что женщине уже далеко не двадцать лет, на мгновенье мне показалось, что она старше меня. Она бросила на пол платье и рванула к выходу, предварительно бросив на меня уничижительный взгляд, означающий: «Будь ты проклята! И все последующие твои поколения!» Я в полной растерянности впала в ступор.

– Идите сюда, – сказала Аннет раздраженно, она о чем-то очень сожалела в душе. Мы встали в каком-то уголке, который, наверное, был недосягаем до ока «большого брата», который, как всем известно, всегда следит за нами.

– Вот восемьсот евро.

«Восемьсот! – взбунтовался пролетарий внутри меня. – Пролетарии всех стран, объединяйтесь! Против ненавистных буржуев!» – готова я была встать на броневик и провозгласить всему человечеству, но промолчала. Ехав сюда, я рассчитывала хотя бы на половину стоимости, но знала, что продала бы ее и за пятьсот. Дешевле – никогда, «Шанель» же все-таки, жалко! Я хотела было спросить, что вдруг случилось с ее подругой, но какое мне было до этого дело. Я вышла из магазина.