Текст книги "Я объявляю Джихад… Простая повесть о не очень простых вещах"

***

Около одиннадцати мы поднялись с кровати, чтобы принять душ и позавтракать. Я сразу после ванной, с еще мокрыми волосами, завязанными в хвост, побежала в магазин за продуктами.

Мы ели, что-то обсуждали, смеялись, и Саске с нами. Потом еще немного повалялись на диване перед телевизором, говорившим непонятно что, и около трех Игорь сказал:

– Собирайтесь, поедем в центр.

Так, в центр, сборы были тщательными: неизменный мой самый приличный брючный костюм, бежевые туфли и любимая сумочка, по счастливой случайности купленная в интернет-магазине у молодой девушки-дизайнера с фамилией, как у моей прабабушки до революции. Может, дальняя родственница, хотя вряд ли. Так, волосы, брови, румяна, блеск для губ, документы, телефон, влажные салфетки. Все, вроде я готова. Дарья вышла с Саске в обнимку.

– Может, он сегодня хочет дома остаться? – с искренней надеждой спросила я. Но по выражению дочкиного лица я поняла, что сказала неимоверную глупость.

– Почему ты не с новой сумкой? – спросил удивленно Игорь.

– Да не знаю, жалко из пакета ее доставать, – опять пришлось мне соврать. Я так и не поняла, почему эта сумка всем нравится, я подержала ее в руках и поняла, что в ней уже давно нет ни частички Габриэль, ее создательница осталось в своей квартире на Комбон – за сумкой она не полетела.

То, что я продала сумку, Гаспар не узнает никогда.

Мы стояли около машины, взятой напрокат, и любовались полусгнившей банановой кожурой на лобовом стекле.

– Ну, хоть не разбили, – сказал Игорь и отбросил кожуру на асфальт.

Ехали небыстро, пару раз постояли в пробках. Замедлились на пересечении бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Бенуа – со слов Гаспара, я понятия не имела, где мы находились. Долго искали, где припарковаться. Саске великодушно решил остаться в машине. Спасибо ему за это!

Мы подошли к не очень большому кафе с белым навесом, на котором зелеными буквами было написано «Cafe De Flore». Кафе как кафе, каких полно в Париже. Малюсенькие зеленые столики с малиновыми плетеными стульями, на которых битком сидели люди. Мест не было, пришлось ждать.

– Знаешь, что это за место? – начал Гаспар.

– Нет.

– Это знаменитое кафе, где Брассай встречался с Пикассо.

Кто такой Пикассо я знала, кто такой Брассай, понятия не имела.

Видимо, по моему растерянному лицу Гарик смекнул:

– Ты не читала его книгу «Разговоры с Пикассо»?

– Нет, – ответила я. Что я знала про Пикассо? Знала некоторые его картины, что он был гениальным художником, и что вроде у него жена была русская. Все, на этом мои знания заканчивались.

Гаспар стал что-то рассказывать о Париже тридцать девятого года перед оккупацией фашистов. Я его не слушала, я смотрела то на его красивое лицо с веселыми глазами, то на посетителей кафе, это были респектабельные люди, все европейского типа, в основном мужчины.

Мы сели минут через тридцать. И я открыла меню, где огромный раздел занимали блюда из яиц.

– Прям яичный рай, – засмеялась я вслух.

– Это еще со времен войны, когда продукты были в дефиците, – пояснил мне Гарик-Гаспар. – Тут вручают ежегодную литературную премию, – продолжал он.

Но меня это не очень интересовало, для меня, пожалуй, тут было шумновато и дороговато.

Потом мы пошли гулять и прогулялись до театра Одеон. Затем в обратную сторону и дошли до набережной.

– А где ты живешь? – спросила я Гарика.

– Да вон там, недалеко, хотите зайдем?

– Нет, – я хотела только в машину, где на заднем сиденье под дакимакурой лежал пакет с моими кроссовками. И когда мы сели в машину, я с огромным удовольствием и облегчением переобулась.

Вернулись в номер после восьми с бумажным пакетом, где лежали сыр, вино, хлеб и фрукты.

Весь вечер и следующий день, как и следующую ночь, мы провели вместе. А ночью, когда Гаспар засыпал, я подходила к окну и думала, что вот оно и есть маленькое счастье, «Праздник который всегда с тобой» (книга Э. Хемингуэя).

Воскресенье. 19 июля 2015 года. Утро

Пока Гарик уехал на пару часов по делам, мы с Дашей пошли прогуляться напоследок по местным магазинчикам. Завтра мы улетали, у нас был самолет, который вылетал из аэропорта Шарль-де-Голль в двенадцать сорок.

Заходили в маленькие лавочки в поиске недорогих сувениров для знакомых.

В конце маршрута подошли к палатке со специями в надежде поболтать с Азатом. Но его не было, за прилавком стоял Далиль, я рада была еще раз увидеть его закрытый семью печатями глубокий взгляд. Дарья сходу спросила, где его сын. Далиль ответил, что его сегодня не будет. Мы, в свою очередь, пожалели, что не сможем с ним попрощаться. Сказали, что завтра улетаем, пожелали торговцу всего самого наилучшего. Пошли в кафе к Алие. Она поведала Дарье, что забегал Азат и сказал, что поссорился с отцом, и что отец запер его на домашний арест, и теперь непонятно, когда он будет на свободе, и убежал. Мы посидели немного и на всякий случай заранее попрощались с темнокожей красавицей, не зная, придем ли вечером.

Когда вернулся Гаспар, мы были уже в гостинице. Подсобрали кое-что из вещей и посмотрели, где находится ближайшая ветеринарная клиника, которая работает в воскресенье. Надо было взять справку для Масика. Гарик нас отвез.

Было видно, что он чем-то обеспокоен. Я терпела, терпела, но когда мы вернулись, все-таки спросила:

– В чем дело?

– Да у одной моей знакомой нервный срыв, она в клинике и еще не знает, что компания, в которой она много лет работала лицом, расторгла с ней контракт.

– Печально. А почему с ней случился этот срыв?

– Из-за таблеток, которые она все время принимала.

– А-а-а, ну это же обычное дело в вашем бизнесе?

– Да, но не среди топовых моделей.

На этом обсуждение данной темы закончилось.

После ужина мы остались опять перед телевизором, я вышивала красные крестики. Дарья в наушниках на кровати в своей спальне.

– Когда вы сможете приехать снова? – как гром среди ясного неба, прозвучал этот вопрос.

Не то чтобы я не хотела, но всячески себя убеждала, что эта банальная интрижка не имеет будущего. И, конечно, я, во избежание такого же нервного срыва, как у той неизвестной мне женщины, старалась держать свое сердце на замке. Ответила я не сразу, судорожно просчитывая свои финансовые возможности и варианты приезда. Финансы мне таких поездок больше не предвещали.

– Ну, не знаю я. Может, на ноябрьские праздники или на новогодние каникулы, – в итоге выдавила я из себя.

– А когда там у вас в ноябре праздники? – спросил Гарик.

Если честно, я толком и не помнила, раньше седьмого ноября был праздник, а теперь когда? Вроде первого?

– Ну там у нас в начале месяца осенние каникулы. Так конкретно я не могу тебе сказать.

– Блин, до ноября долго, а пораньше? Может, на выходные прилетите? Я дорогу и проживание вам оплачу, и Саске тоже, – засмеялся он.

«Нет, на выходные вряд ли, мне работу надо еще искать», – подумала я, но вслух сказала:

– Не знаю.

«Все смешалось в доме Облонских» (фраза из книги «Анна Каренина» Л. Н. Толстого). Все смешалось в моей голове, все то, от чего я упорно отмахивалась, все, в чем мне было страшно признаться или даже подумать, навалилось на меня, и я тонула в море собственных стереотипов и предрассудков. Ну смешно же, история – как из второсортного женского романа: он – молодой красавец, я – стареющая дура! Я боялась выглядеть глупо в глазах своей дочери, в глазах подруг. Мне казалось, что все будут за глаза смеяться и думать, что я выжила из ума! А разве нет? Разве я не выжила? Все, чего мы боимся больше всего, это нас и настигает. Я чувствовала себя отвратительно и радовалась одновременно.

– Иди сюда, – протянул Игорь ко мне свою левую руку и обнял меня. Я забыла обо всем и даже о своей вышивке. Просто тепло и счастливо.

Нашу идиллию прервала Дарья, придя сказать, что она ложится спать, и узнать, во сколько завтра встаем. Ехать, если без пробок, около часа, приехать за два часа, и того часов в семь утра, не позже.

Прощальный секс получился что надо, и я моментально заснула, отвернувшись от Игоря и натянув на нос одеяло. Впервые за несколько месяцев я спала ночью.

В полседьмого нас поднял будильник из телефона. Гарик, проснувшись, лежал и подозрительно смотрел на меня.

– Что такое? – не выдержала я.

– Тебе что, со мной совсем не нравится? – с обидой спросил Гаспар.

– Что не нравится?

– Ну секс, что!

– Да нет, нравится, нормально, а почему ты спрашиваешь?

– Ну, вчера ты сразу отвернулась, не сказав ни слова.

Я засмеялась:

– А ты что, ждал аплодисментов и почетную грамоту?

– Ну нет, – он заулыбался. – Просто, обычно девушки… – и он замолчал.

– Что обычно? – продолжила я его предложение. – Любят поболтать в постели? Я не такая. Я, может, и начну болтать, если мне не понравится, да и то вряд ли.

– Понятно.

За дверью носилась Дарья, хлопая холодильником.

– Полежим еще немного, – попросил Гарик.

– Нет, надо вставать.

– Да, надо такси вызывать, в мою машину не влезем, – задумчиво произнес Игорь, когда увидел два наших внушительных чемодана.

Когда мы загружались в такси, Гарик подошел к своей машине и на этот раз с капота убрал пустую бутылку из-под пива и коробку от китайской еды.

– Ну не любим мы, пролетарии, вас, буржуа! – крикнула я ему, и мы засмеялись.

– А где твой друг? – спросил Игорь у Даши.

Я ответила за нее, что он в чемодане, и я не собираюсь покупать ему билет на самолет.

Прощание в аэропорту по моему наставлению было быстрым. Не люблю прощания. Смазанный поцелуй, «позвони, как долетите». Обещания созваниваться по Skype и что мы обязательно приедем в ноябре.

В Лувр я так и не съездила.

***

У меня не было грусти, мы ехали домой, я очень соскучилась по нашей маленькой квартирке на улице Книповича.

Сидя в самолете, я включила свой плеер и погрузилась в звуки давно забытой песни из детства с волшебным голосом Марины Влади, она мне пела про то, «как дымно и что память не в силах согреть в холода». Все три с лишним часа в моей голове звучала солянка из «Рамштайн», «Металлики», Высоцкого и еще там много всякого разного.

В Пулково мы приземлились под песню Высоцкого «о двух красивых автомобилях.»

И, не спеша, пошли получать свои вещи, до самолета в Мурманск у нас еще было почти четыре часа.

Ночь прилета.

Я разбирала вещи, когда зазвонил телефон.

– Алле, вы долетели? – взволнованно спросил Гарик.

– Ой. Да! Уже давно, извини, я забыла позвонить.

– Слушай, у тебя какая фамилия-то? – смеялся в трубку Игорь. – Как вас в Skype-то искать?

– А у тебя? – засмеялась я.

– Я Гаспар Кавелье.

– О, ты же русский?

– Эта фамилия одного из маминых мужей, она три раза замуж выходила.

– Понятно, а я Ольга Иванова.

– Редкая у тебя фамилия, – засмеялся опять Гаспар.

– Ага. Но по фамилии ты меня не найдешь, я тебе пришлю SMS с логином.

– Хорошо, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Я разобрала вещи и сувениры. Дарья с собакой и с Саске спали в своей комнате.

«Как же все-таки хорошо дома!» – подумала я. И, стоя у окна, дышала северным июльским воздухом. Как обычно, в это время года в окно светило солнце.

Утром позвонила Светка, чтобы спросить, как съездили, и сказать, что в один отдел в «Волне» требуется продавец. Рассказывать про Игоря я ей, конечно, не стала.

5 августа.2015

В большой светлой гостиной старинного загородного дома в креслах с высокими спинками сидело двое мужчин. Они смотрели на большие стеклянные двери которые, были открыты. В саду текла своя жизнь, отделенная от этой комнаты.

Двое мужчин, совершенно не похожих друг на друга внешне. Один одет в элегантные черный костюм и идеальные кожаные туфли, в левой руке у него дымится сигарета, но он ее не курит.

На втором мужчине, втянувшем голову в плечи и с засунутыми руками в карманы потертых джинсов, надета совершенно новая черная футболка и неприлично стоптанные кроссовки. Глаза у него были красные.

По их отстраненным выражениям лиц было невозможно определить, что творится у них внутри.

Им казалось, что из открытых дверей в сад не доносится ни звука, обычный августовский день. Не солнечно и не пасмурно. Лучше бы шел дождь, но его не было.

Мужчина с дымящейся сигаретой судорожно цепляется за цифры. Так, они познакомились в девяносто восьмом, тогда был чемпионат мира по футболу, сколько им было? По шестнадцать. Наши обыграли бразильцев со счетом три ноль. Радости не было конца!

Луи, мальчик, носящий аристократическую фамилию и своими корнями уходящую к Людовику Бургундскому. Он твердо решил стать актером.

Вот они втроем на чемпионате Европы, Полетт с Луи смеются и пьют пиво.

А когда появился Дидье? На какой-то вечеринке в две тысячи третьем или четвертом? Он не мог вспомнить.

В пятом году они уже все вместе выпили и рванули в Диснейленд. Полетт и Дидье все время ходили, держась за руку, мы с Луи катались на машинках.

Что объединило нас тогда? Мальчика-аристократа и мальчика из бедного пригорода, который, хотя и думал по-русски, уже давно считал себя французом. Просто мы были два человека, очень похожих друг на друга. Нам нравились одинаковые фильмы, одинаковая еда, мы читали одинаковые книги, одна и та же музыка, мы болели за одну команду. Только мне нравились женщины, а он любил мужчину.

И одевались мы очень по-разному, почему он ходил все время в старых кроссовках? Они менялись, но неизменно были старыми. Он что, их такими покупал уже? Я как-то спросил его, он отмахнулся и сказал, что так удобнее.

Мужчине, который опустил окурок в пепельницу, очень хотелось знать, о чем сейчас думает Луи.

– Во сколько у тебя самолет?

– В четыре.

– Я тебя провожу.

Между ними на мраморном столике стоял Дидье.

Вечер того же дня

Гаспар приехал в свою квартиру из аэропорта. Переоделся, лег на кровать, открыл ноутбук. Из него смотрело смеющееся лицо Ольги, он сделал скриншот, когда разговаривал с ней по Skype. Ее нет в сети, еще на работе. Ему очень хотелось ее увидеть и просто поболтать с ней.

Женщина, которая все время смеялась, он, конечно, один раз видел, как она плачет, но пьяные слезы не в счет. Она всегда легко вставала и неслась сломя голову по жизни, сметая все на своем пути. Невообразимая энергия не могла не цеплять людей. У него было много женщин, он не считал их и не запоминал лиц. Но только одна женщина заорала на него, как потерпевшая, когда он сказал там что-то про «бедных» эмигрантов.

С того дня, как она уехала, они созванивались каждый вечер.

Она напомнила ему мать, та тоже вечно отстаивала права бедных и орала на него за плохую успеваемость в школе.

Он вцепился в эту женщину, как утопающий за соломинку. Ему не нравились девушки из его окружения, слишком идеальные для него.

Я услышала позывные вызова из Skype, когда была на кухне и дожёвывала плавленный сырок «Дружба». Я очень любила сыр, пробовать новые сорта из разных стран, но главное – чтобы плавленый сырок был всегда под рукой! Пофиг мне на санкции, городская булка, «Дружба» и молоко будут всегда.

– Привет! – сказала я, еще жуя.

– Привет! Как вы там? Как Саске? Как грозная собака? – грустно улыбнулся Гарик.

– Чего случилось? – спросила, окончательно дожевав.

– Да тяжелый день, – хотел было отмазаться он. Но что-то подтолкнуло его. – Дидье умер.

– Это тот, что с Луи?

– Да.

Прошло больше часа, а он ей все рассказывал и рассказывал про то, как они встретились с Луи и Полетт, как проводили время, как познакомились с Дидье. Полжизни за полуторачасовой разговор.

«Кто эта Полетт? Что еще за Полетт?» – пронеслось в моей голове, когда разговор был окончен. Я вспомнила, что слышала это имя в тот день, когда шампанское опять одержало победу над моим разумом. Они говорили о ней! Я слышала в их разговоре это имя.

Около двенадцати я все еще стояла у окна и прокручивала в голове наш разговор с Гаспаром. «Странный он, этот мой новый знакомый», – думала я.

Знает меня несколько дней, а рассказывает все, словно мы с ним тоже знакомы с детства. Я никогда и ничего не рассказывала подругам и друзьям, даже маме. Так, сухие факты, родилась, закончила школу, работала, вышла замуж, родила дочь, развелась. У меня не было потребности посвящать в свои переживания весь мир. Всему миру не до меня, у него и так проблем хватает. С мужем мы никогда не обсуждали книги, музыка нам нравилась одинаковая, и в кино мы любили вместе ходить – и этого достаточно! Просто я влюбилась в него с первого взгляда. Почему? Не знаю.

Гаспар – такой красавец, разве у него нет никого, кому поплакать в жилетку? Сколько у него было женщин? Скольких он любил? Что у нас с ним дальше будет? Ничего! Может, я, конечно, и съезжу еще в Париж, чтобы с ним встретиться. И все. Он во Франции, я навсегда останусь в России, просто не смогу уехать. Там все слишком красивое и слишком чужое для меня. У нас нет будущего – это я точно знала, но каждый день я ждала его звонка!

Долговязый мальчик лет пятнадцати в парке под окнами играл со своим другом, он каждые вечер приходил сюда. Его лабрадор значительно вырос по сравнению с тем, когда я увидела его в первый раз около года назад. Они бегали и прыгали через маленький заборчик. Забавная дружба – самая крепкая на Земле.

Заглянула к Дарье в комнату, они с подушкой и Масиком давно спят. Странная любовь к виртуальному нарисованному мальчику. Я ее понимала. Несколько лет назад, когда дочка была еще маленькая, я около года просидела за сетевой игрой. Я до сих пор помню лица и имена своих соклановцев. Удачи и побед вам на пустоши! Вы навсегда останетесь в моем сердце. «Пойду спать, завтра на работу», – сказала сама себе я, но не уснула опять до пяти.

Утром во дворе меня ждала странная картина. Мой сосед, не знаю, кто по национальности, но явный южанин, торговался с двумя людьми на арабском и ломаном английском. Они стояли около раздолбанной классики и жарко спорили. Эта машина уже стояла тут, когда мы въехали в этот дом. Она явно была не на ходу. Колеса уже наполовину вросли в землю. «Так эта его машина! – подумала я. – А зачем она этим людям – явно иностранцам из далеких южных стран?» В последнее время их появилось много в мурманской области, они пытаются проехать на территорию Евросоюза через Финляндию. Зачем им машина, я так и не поняла. Вечером она все так же уныло стояла во дворе. Видать, не сошлись в цене.

Весь август прошел в суете и сборах к школе, новая работа – тоже стресс. Только по вечерам я знала, что позвонит Игорь, и я сразу забуду всю кутерьму и растворюсь в его взгляде, если Skype опять не зависнет, конечно.

Ночь с первого на второе ноября

Первый округ Парижа, улица д'Альже. На последнем этаже старинного дома в открытом окне стоит голая женщина. Лицо ее отображает безумие. Прохожие внизу стоят кольцом. Полицейские уже в подъезде ломают дверь. Дверь сдается, женщина прыгает вниз на проезжую часть.

***

Дни шли один за одним, одно и то же: работа, Дашина учеба, разговоры с Гаспаром, дожди, второго ноября пошел снег. Сегодня у меня был выходной, последний перед увольнением. Когда я устраивалась на работу, я, естественно, не сказала, что хочу уехать на неделю в ноябре. И когда встал вопрос о подмене, выяснилось, что людей и так не хватает, что на меня рассчитывали, и что никуда не отпустят. Пришлось писать заявление на увольнение с отработкой в две недели. Моя отработка заканчивалась девятого ноября, на десятое Гаспар заказал для нас билеты. Каникулы к тому времени уже заканчивались, пришлось писать в школе заявление, что мы на неделю улетаем. Можно, конечно, было уйти без отработки, так как трудовую уже давно никто не забирал, но не хотелось ссориться, город не очень большой, а найти работу, когда вам за сорок, тяжеловато, и так приходилось всем врать насчет возраста. Все хотят двадцатилетних с высшим образованием и стажем работы не менее пяти лет.

Игорь, разумеется, знал, что у меня выходной, и позвонил утром. Я шла к компьютеру с мыслями, что опять разразится нешуточная баталия о том, где мы будем с Дарьей жить по приезду в Париж.

Красные глаза и помятый вид говорили о том, что он спал ночью от силы часа два или вообще не спал.

– Что такое? – сразу испуганно начала я.

– Полетт выбросилась из окна.

– Как?! Что с ней? Она жива?

– Нет. – В его глазах тупое бессилие, нет горя или сожаления. – Она была сумасшедшей. Ничего другого я от нее не ждал.

– Ты любил ее?

– Нет.

– Но вы же были вместе какое-то время?

– Да, постоянно, время от времени, ее невозможно было любить, она постоянно всех мучила своими выходками и капризами, она звала и прогоняла, ревновала и спала со всеми подряд. Она была эгоистичной и высокомерной, обожала только дорогие шмотки и бриллианты. Она постоянно унижала меня в том, что я неудачник, что у меня мало денег, и именно поэтому нам никогда не быть вместе. Я не любил ее, мне было ее жалко.

– Знаешь, мне кажется, она любила тебя, – сказала я, потом еще долго жалея об этом.

После нескольких минут паузы глаза Игоря повзрослели, как-то вдруг он стал старше меня. Словно что-то прояснилось у него внутри и отозвалось неимоверной болью.

– Она не могла меня любить, – сам себя вслух пытался убедить Гарик.

– Могла, – сказала я сама себе.

Могла, потому что чем сильнее мы любим, тем сильнее наша разрушительная сила. Любовь – это только в кино хорошо, на самом деле она пожирает нас изнутри, мы боимся, ревнуем, ненавидим, опять боимся потерять или быть непонятыми и поэтому часто сами отталкиваем от себя любимых людей. Мы боимся, что нас не любят, и сжигаем Землю дотла. Самоуничтожение во имя любви – это так по-человечески! Мы все это знаем. Просто забываем об этом или не хотим замечать.

Я невольно заставила повзрослеть Гаспара навсегда.

– Когда похороны?

– Послезавтра.

– Луи прилетит?

– Да, он уже вылетел из Лос-Анджелеса.

После похорон Гаспар позвонил и начал опять со мной спорить.

– Какого черта?! Это хорошая гостиница в моем районе, вы бы могли и у меня остановиться. Только квартира маловата, я сейчас подыскиваю побольше.

Перспектива останавливаться у Гарика меня не устраивала вообще. Мы привыкли уже сами по себе, в чем захотели вышли из ванной, что захотели поели, посуда может стоять сутки в раковине. Я не любила готовить. Я не хотела возвращаться в семейную жизнь. Я боялась об этом даже думать.

Я хотела в десятый квартал, хотела увидеть Алию и Азата, покупать финики у Далиля. Я там уже все знала, мне там было привычнее.

– Я оплачивать проживание в этом клоповнике не буду! – почти уже орал Гаспар.

– Ну и прекрасно, в этот клоповник можешь и не приезжать! Я сама его оплачу, – переходила на визг я, захлопывая крышку.

Так продолжалось уже две недели, все наши разговоры о том, как мы соскучились и скорей бы вы приехали, заканчивались руганью про гостиницы. Потом он перезванивал и говорил, что ладно, ладно, живите где хотите, только приезжайте поскорее.

Восьмого он позвонил в приподнятом настроении и сказал, что его пригласили на пробы в приличный фильм с большим бюджетом. Если его утвердят, то он сможет снять приличное жилье.

– А это что, неприличное?

– Это слишком маленькое.

«А зачем тебе одному большое?» – подумала я, но промолчала. В кармане домашнего халата у меня лежал его носовой платок.