Текст книги "Крах Атласа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-atlasa-295284.jpg)
Автор книги: Оливи Блейк
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Атлас сперва даже не расслышал. «Чего-чего?» – переспросил он, и мать повторила: «Когда экосистема умирает, природа создает новую». «Сука, что за бред», – подумает он, однако позднее, в один критически важный момент, когда он даже не вспомнит, кто точно произнес эти слова, они всплывут в памяти. Возможно, это мысль Эзры? Или Атлас сам внушил ее Эзре? А возможно, идея принадлежит им обоим.
– Когда экосистема гибнет, природа создает новую. Как ты не понимаешь? Мир не заканчивается. Это мы уходим.
А вдруг… вдруг мы в силах сломать эти рамки? Вдруг она имела в виду именно это? Вдруг нам суждено стать чем-то большим?
Постепенно Атлас укрепляется в своей мысли. Да, наверняка мать имела в виду именно это.
Неважно, с чего все началось. Неважно, чем все закончится. Мы – часть цикла, нравится нам это или нет, а потому не будь пустыней.
Стань саранчой. Стань бедствием.
– Давай станем богами, – вслух произносит Атлас, и тут важно помнить, что он под кайфом, тоскует по матери и ненавидит себя. Нельзя забывать, что в этот момент Атлас Блэйкли – крохотное, напуганное существо, печальное и одинокое. Он пятнышко на заднице новой угрозы существованию человечества. Атласу Блэйкли плевать, дотянет ли он до завтра, послезавтра или послепослезавтра. Ему плевать, пусть даже сегодня же его насмерть поразит молнией. Атлас Блэйкли – невротичный юноша двадцати с небольшим (двадцати пяти, если быть точным) лет в поисках смысла. Он упоролся тремя разными веществами, вызывающими измененное состояние сознания, да к тому же в компании, наверное, первого в своей жизни настоящего друга. И поначалу, произнося эти слова, он не думает о последствиях. Он их еще не понимает! Он – дитя с кругозором дебила, познал лишь крохотную долю жизни и пока не ведает, что он – пыль, песчинка, сраный червь. Он не поймет этого, пока Алексис Лай не постучится к нему и не скажет: «Привет, прости за беспокойство, но тут Нил умер, и у него в телескопе была записка. В ней сказано, что это ты убил его».
Вот тогда-то, чуть позднее, Атлас Блэйкли сообразит, как облажался. Нил умрет еще дважды, и только потом Атлас признает свою неудачу перед друзьями. Зато в тот самый миг все поймет, просто вслух не скажет: «Зря я попросил о силе, ведь я на самом деле искал смысл».
Однако теперь он получил и то, и другое. Мы в тупике, и вы это видите.
* * *
– В каком смысле? – спрашивает Либби. Ее руки все еще дымятся, на щеках белеют дорожки, и соль смешивается с сажей в уголках глаз. В волосы набились жирные хлопья пепла, а у ног лежит Эзра. Он испустил дух минут десять-пятнадцать назад, успев что-то сказать напоследок. Ни слова не прозвучит о том, что Атлас зол и не знает, как относиться к потере того, кого любил и ненавидел. Однако что-то он чувствует. Очень остро.
Впрочем, свой выбор он сделал, ведь где-то там есть вселенная, в которой ему не пришлось выбирать. Где-то там есть хотя бы вселенная, в которой Атлас Блэйкли совершил убийство и тем спас другие четыре жизни. Теперь ему остался единственный путь – найти это место. Или создать его.
Как бы там ни было, конец у этой истории может быть лишь один.
– Я о том, – отвечает Атлас, отрывая взгляд от пола, – мисс Роудс, что еще вы разрушите и кого ради этого предадите?
Комплекс
Как анекдот о человечестве
На одной стороне монеты – известная вам история. Геноцид, рабство, колониализм, война, неравенство, бедность, тирания, смертоубийство, адюльтер, воровство. Дурная и жестокая, она длится недолго. Предоставленные сами себе, люди неизбежно опустятся до основных инстинктов, зверств и самоистребления. Всякое человеческое существо способно видеть мир таким, какой он есть, и все же стремится его уничтожить.
На другой стороне монеты – Ромито-2[1]1
Древнейший пример карликовости в палеонтологии и археологии – останки древнего человека, обнаруженные в погребении верхнего палеолита (35 000–8000 гг. до н. э.), внутри итальянской пещеры Ромито.
[Закрыть]. Десять тысяч лет назад, когда наш вид жил охотой, мужчину, страдающего тяжелейшей формой карликовости, выхаживали с рождения до зрелого возраста, хотя он не приносил никакой, цитата, «заметной пользы племени». Невзирая на общие лишения, ему не отказали в естественных правах: позволили жить просто потому, что он свой, и потому, что он человек. Предоставленные сами себе, люди неизбежно будут заботиться друг о друге, даже в ущерб коллективу. Всякое человеческое существо способно видеть мир таким, какой он есть, и все же стремится его спасти.
Дело не в том, какая сторона монеты верна. Они верны обе.
Надо лишь подбросить монетку и посмотреть, что выпадет.
I
Экзистенциализм
Эйлиф
Из портала Гранд-Централ вышел блондин в приметных очках-авиаторах. Его покрывало множество слоев иллюзий: одни были совсем свежие, другие – старые, наложенные пару десятков лет назад. Это была не кустарная маскировка, а перманентные чары для улучшения внешности. Очки его имели призматический эффект. Благодаря ему золотистый блеск по краям переходил в серебристый. Стекла напоминали жемчужину в радужном ореоле, сокровище, созданное бесчувственным океаном. Возможно, очки и привлекли внимание Эйлиф, а может, дело было в том, как блондин посмотрел ей в глаза, в нехорошем ощущении, которое вызвал этот непроницаемый взгляд.
Эйлиф сразу поняла, что это не Нико де Варона, и встревожилась. Впрочем, она решила рискнуть, попытать удачу.
– Смотри, – резко сказала она стоявшему рядом морскому котику. Нет, ну какой он морской котик? Даже не тявкает. Он и не шелки[2]2
Люди-тюлени в кельтской мифологии.
[Закрыть], от которых хотя бы есть прок. В ответ ненастоящий котик сделал такое лицо, будто услышал неприятный скрежет. Отчего так, Эйлиф не знала. – Смотри, вон тот. На нем кровь. – Блондина окружала отчетливая аура заклятий, за которыми прятался его тайный дом. От них словно веяло болотными миазмами или дешевой туалетной водой. Хотя блондин наверняка пользовался дорогим парфюмом.
– Это точно Феррер де Варона? Он прикрылся иллюзией? – спросил котик маленькую машинку у себя в ухе. «Ну с какой стати котик? – все недоумевала Эйлиф. – У него и ласт нет». Она уже начинала беспокоиться, что связалась с любителями. – В инструкциях сказано, что цель ниже ростом. Феррер – латинос, брюнет…
На глазах у Эйлиф толпа мягко расступалась перед блондином. Обычно в Нью-Йорке такого не дождешься. Эйлиф подергала за рукав котика.
– Это он. Вперед.
Тот отстранился, высвобождая руку.
– Похоже, трекер дал сбой.
Снова он говорит со своей машинкой. А зря, лучше бы Эйлиф спросил. Она подсказала бы, что выдать именно эту фразу его заставило заклятие. И да, трекер дал сбой, ведь котик – не котик, а простой человек и расплачивается за свою смертность. У него много мускулов и, наверное, отменные боевые рефлексы – в сумме неплохой солдат, вот только не подходит для таких операций. Просто машина убийства, Эйлиф знала много таких, и ни одному еще не удавалось ее впечатлить.
Она не стала ждать, что скажет котику начальник-медит, и рванула в кильватер пустоты за блондином. Брешь в толпе, оставленная его пафосным выходом, еще не затянулась, и следом за Эйлиф в нее нырнули два котика, которые рыскали поблизости. Вот и славненько, сейчас она догонит блондина, и все быстро поймут, что дело нечисто: Николас Феррер де Варона снова обвел их всех вокруг пальца, прислав вместо себя этого… белобрысого, тоже не обычного смертного и несущего на себе печать дома, следы чар на крови.
За спиной шипела машинка котика, но Эйлиф старалась не упускать из виду золотистую шевелюру. Она пробежала под низкой аркадой и вырвалась на улицу.
– Она убегает!
– Мы к этому готовы, нас предупреждали. Сядь ей на хвост…
Она не слушала. Торопилась навстречу свободе… или же смерти.
– Стой! – крикнула она с порога вокзала.
Ее грудной голос разлетелся в воздухе подобно парам. Как же славно было снова им воспользоваться. Для некоторых это казалось магией, для самой Эйлиф – ее сутью, истинным Я, которое она прятала, чтобы выжить, и в котором черпала веру в завтрашний день. А сделки – они ненадежны, с ними есть только сегодня.
Голос Эйлиф накрыл толпу авантюристов, велосипедистов, пригасил бурлящий гнев. Не остановился только человек в серебристых ушных затычках. Эйлиф мельком восхитилась качеством современного корабельного воска, однако быстро напомнила себе о главном. Блондин тем временем встал и опустил плечи, затянутые в белый лен рубашки. Можно было подумать, что ему нипочем духота и влажность утра в преддверии лета, но тут Эйлиф уловила гудение чар. Они роились вокруг блондина, и когда он обернулся, то на лбу его поблескивали бисерины пота. Они стекали прямо на глаза за непрозрачными стеклами.
– Привет, – карамельным голосом произнес он. – Мои соболезнования.
– По какому поводу? – спросила Эйлиф. Она приказала ему остановиться и осталась в живых. Пока что.
– Боюсь, ты пожалеешь о нашей встрече. Примерно как все. – Его подправленные магией губы изогнулись в усмешке, в которой не было ни капли сочувствия. В то же время два морских котика, стряхнув с себя оцепенение, встали по бокам от Эйлиф. Был бы еще от этого прок.
– Он. – Эйлиф кивнула в сторону блондина. Котики синхронно потянулись за оружием, бившим без промаха.
По инструкции велели задержать цель. По условиям сделки требовалось усмирить ее, словно бежавшее из загона животное. Однако жизнь – это не планы стратегов и теоретиков. В жизни многие слова приобретают иные смыслы, и слова Эйлиф – не исключение. Она обещала одно: ключ от дома за чарами на крови. Может, блондин – добыча не оптимальная, но для нее он единственное спасение. Живой, мертвый, связанный или нарезанный звездочками, упиханный по кускам под замок – неважно. Она обещала подношение и только. О сохранности речи не шло. На своем веку Эйлиф заключила много сделок и приучилась внимательно читать пункты договора, прописанные мелким шрифтом.
Для потрошения магия не нужна, хотя в некоторых случаях лишней она не бывает. Поэтому Эйлиф пустила в ход кое-какие чары, для того чтобы удержать блондина на месте. Эйлиф не знала его и потому не испытывала ненависти, однако с легкостью поставила свою жизнь превыше его.
К несчастью, все пошло наперекосяк практически сразу. Эйлиф умела различать малозаметные вещи, микроскопические сдвиги, видела, например, разницу между потребностью и желанием. Она уловила нерешительность стрелка слева: котик замешкался на долю секунды, когда его посетила неприятная мысль. Некий импульс. Чувство утраты, тоска, а то и вовсе боль сожаления.
Кто-то, удивленно сообразила Эйлиф, отбивается.
Еще одна капля пота стекла по лбу блондина и скрылась за цветными стеклами авиаторов. Котик справа от Эйлиф дрогнул пламенем свечки на сквозняке. В гневе или испытав вожделение? Эйлиф сразу увидела это чувство, подметила всплеск страсти, на которую во многом опиралась сама в своих навыках. Эффект призмы – его при определенных обстоятельствах можно было бы принять за перемену настроя. Движение у нее за спиной замедлилось. Больше котиков не пришло и не придет, а двое, стоявшие по бокам, поддались чему-то, что витало в воздухе, и опасно медлили. Теперь они сливались, отвечая на некий легкий и возвышенный зов. Подобно тем же перистым облакам, когда они соединяются, образуя кучевой слой, или минорные аккорды, когда те переходят в глиссандо.
– Беда в том, что ты в отчаянии, – блондин говорил напрямую с Эйлиф, однако она поняла это, лишь не дождавшись выстрелов. Кругом стояла странная, неестественная тишина, покров которой захватил уже и толпу, застывшую как перед стоячей овацией, готовую взорваться единодушными аплодисментами. – Пойми, ничего личного, – добавил блондин, заметив, как Эйлиф запоздало пытается найти выход.
Охваченный параличом, замолк целый квартал. От котиков, пришедших ловить Нико де Варону, толку и правда не было никакого. Эйлиф, видимо, пришел конец.
Нет. Не сегодня, не сейчас.
– В этом тоже, – игриво ответила она, оставив в голове одну-единственную мысль: «Ты мой».
Однако тут в ее напряженный ум скользнул, как та же капелька пота на лбу блондина, другой опасный элемент. Не колебание, а нечто хуже. Легкая боль и досада поспешности. Волнение погони. Экстаз победы. Взмах хвостом. Длинные, тонкие насечки на бедрах – на память о сделках, которые Эйлиф заключала в стремлении изменить жизнь. А потом, уже в самом конце, будто всплеск разбитой о камни волны, – отчетливый образ ее сына, Гидеона.
Она неосмотрительно позволила себе вложиться в попытки сковать волю блондина; открылись трещины души, выступили похожие на пятна ржавчины несовершенства, через которые наружу обязательно проскочит какая-нибудь случайная мысль. Однако во рту блондина почувствовался старый добрый привкус томления, кислинка желания. Обычно Эйлиф ее хватало, чтобы приоткрыть окно возможности, и в этот раз она успела выхватить винтовку из рук котика.
Она будет охотником, а не жертвой, пусть даже только в этот раз.
Эйлиф навела ствол на блондина и положила палец на спуск. В голове прибоем загудели древние проклятия.
– Идем со мной, – приказала она сладким, как песня сирены, голосом, в котором слышалось обещание чего-то старого и в то же время нового. Эйлиф успела достаточно прощупать блондина и знала: он подвержен обычным смертным желаниям, боится разочарований и разбившихся грез. Ему оставалось сделать то же, что и всем остальным, и поддаться.
Блондин приспустил очки, показав лазурно-голубые глаза. Точно аквамариновые волны манящего моря. Эйлиф заметила, что один из котиков рыдает, охваченный внезапным восторгом. Другой рухнул на колени. Водитель такси что-то пел, видимо, какой-то гимн. Некоторые прохожие припали губами к земле. Блондин сопротивлялся Эйлиф, одновременно, как ни странно, выводя из строя всех, кто ее окружал. Словно бы удерживая вместе половинки вселенной или сшивая волны с песком.
Только потратив уйму сил, Эйлиф осознала, что магия блондина нисколько не слабеет. Многие расходуют на чары ресурсы, слабо представляя себе границы собственных возможностей, транжирят запасы, которых, как они думают, никогда не лишатся. Однако блондин, видимо, привык опустошать себя. Он точно знал, сколько энергии можно выдать и когда следует остановиться.
– Что ты с ними делаешь? – спросила Эйлиф, даже в такой роковой момент не устояв перед любопытством. Она не могла не восхититься ремеслом коллеги.
– О, выучил тут недавно один классный фокус, – ответил блондин, явно польщенный. – Обезвреживание через обезболивание. Круто же, правда? Вычитал в одной книге месяц назад. Короче, без обид, но тебе пора. Мне надо свести счеты с одной мстительной библиотекой, совершить правосудие. Уверен, ты можешь меня понять.
Слегка покачиваясь, он сделал шаг навстречу. Вблизи Эйлиф заметила, что глаза у него налиты кровью, а один зрачок раздулся черным бездонным колодцем. Выходит, не так уж и легко блондину дается выживание. Эйлиф коснулась его липкой от пота щеки. Как русалка она узнала зов грядущего кораблекрушения. Поняла, что впереди ее ждет столкновение и темный водоворот пучины.
– Ты кого-то без конца защищаешь, – услышала она размышления блондина. – Отчего мне кажется, будто я его знаю?
Краешком гаснущего сознания Эйлиф сообразила, что уронила винтовку, потеряла последний шанс, и что вот-вот молитва смолкнет. Блондин вручил ее в руки судьбе, хоть и непреднамеренно, и еще он откуда-то знает Гидеона.
В этот момент котики зашевелились, и блондин отвлекся, однако на долю секунды Эйлиф удалось вновь привлечь его внимание. Она знала: он скроется еще задолго до того, как окончательно развеются его чары, но в нем ощущалось нечто такое, что ей надо было увидеть, понять.
– Посмотри на меня, – сказала Эйлиф. Взгляд его голубых глаз не сулил ничего хорошего и в то же время был полон сожаления. В нем чувствовались тьма и злоба, целеустремленность, гнев – словно хаотичные брызги крови на древних чарах.
Она буквально услышала ход часов, пульс приближающейся смерти. Его конец был близок, как и ее.
– Сколько тебе еще осталось? – с трудом спросила она.
Блондин издал грубый смех.
– Полгода, если верить тому, что мне поведали. И я, к несчастью, верю.
Сверкнули клинок и его оскал во тьме.
– Люблю, когда рок настигает нас, – сказал блондин, глаза которого к тому времени совершенно почернели. – Разве он не романтичен?
– Да, – прошептала Эйлиф.
Эта жизнь – не жизнь, а выживание в обмен на свободу, якорь,
и вот он рывками
идет во тьму,
а там глаза,
его глаза.
* * *
– Эйлиф, – позвал другой голос. Знакомый, старый и не такой елейный. – Твое время вышло.
Из бескрайних глубин океана пробилась знакомая краснота. Из расселин времени и снов вопреки всему появился знакомый красный гроссбух.
Эйлиф попыталась бежать, но Счетовод снова нашел ее.
Впервые русалке было нечем торговаться. Ей нечего было предложить, нечего пообещать. Не о чем стало петь лживую песню сирены. Насечки на бедрах, эти долговые отметки алели во тьме как деления шкалы, намертво приковав ее к неизбежному исходу. И вот он пришел, ее конец.
Принц, он же аниматор, был в бегах. Ее сын пропал. Последнее дело, которое могло бы списать ее долг, похищение блондина, и то провалилось. Дом с книгами, окруженный чарами на крови, тот, который Эйлиф пообещала Счетоводу, – очевидно, плодит монстров. Эйлиф понимала это, как ни один другой нелюдь.
Впрочем, это уже неважно. Для нее все кончено. Она решила насладиться недолгими остатками жизни. Времени ей хватит с лихвой, чтобы бросить проклятие-другое или же сделать предупреждение.
«Люблю, когда рок настигает нас, – подумала Эйлиф. – Разве он не романтичен?»
– Забирай себе мой долг, – щедро разрешила она Счетоводу, услужливо улыбаясь. – Наслаждайся, у него своя цена. Теперь и за тобой должок. Придет день, и ты увидишь свой конец, блаженного неведения тебе не светит. Увидишь, как грядет твоя смерть, и будешь не в силах остановить ее.
И, видно, потому что она отринула страх, впервые ей удалось разглядеть в бесформенной тени Счетовода проблеск чего-то золотого. Какого-то украшения. Крохотной руны, символа на своеобразных очках. По форме она напоминала птицу, спускающуюся в гнездо.
Ах, нет, это не символ, это буква: «У».
Губы Эйлиф растянулись в улыбке, но тут воронка тьмы сомкнулась вокруг нее, накрыла, как волна, свинцом ворвалась в легкие, и Эйлиф полетела в беззвучное ничто.
Нико
Приглашение доставили ночью, сунув под дверь нью-йоркской квартиры, или, может, с утра, спозаранку, когда Нико проснулся, а вернее, встал, потому что не сомкнул глаз. Все по науке: белый конверт прямо-таки дышал чистотой, однако был адресован Николасу Ферреру де Вароне без каких-либо церемониальных деталей. Ни причудливой восковой печати, ни манерного герба – вообще никакой показушности. Видимо, пышность осталась в пределах поместья, которое он покинул накануне, а здесь, во внешнем мире, действовали призывы к оружию со смутным намеком на корпоративность.
Чего он, собственно, ждал от Александрийского общества? Трудно сказать. Нико завербовали втайне, попросили убить человека, обещав взамен раскрыть величайшие секреты вселенной, – и все это в угоду чему-то всеведущему, древнему и таинственному. А еще каждый вечер по сигналу гонга их созывали на ужин, так что в целом эстетика оставляла ощущение какого-то сумбурного сочетания партийных требований и испытаний огнем.
Однако сильнее удивило – и встревожило – второе приглашение, адресованное не кому-нибудь, а Гидеону (без отчества) Дрейку.
– Итак. – Женщина за столом, Махровая Англичанка лет за сорок, щелкнула мышкой и вопросительно посмотрела на Нико. Тот поерзал в офисном кресле, к которому липли ляжки. – Нам нужно обсудить кое-какие рутинные вопросы, мистер де Варона, о чем, я думаю, Хранитель вас предупреждал. Хотя в вашем случае приглашение, боюсь, носит более… требовательный характер, – заметила она, взглянув на сидевшего рядом с Нико Гидеона. – Учитывая обстоятельства, которые, как я полагаю, вам известны.
Пол у них под ногами задрожал, но, к счастью, кроме Гидеона, никакая другая сторона не стала бы упрекать Нико за эту крохотную магическую несдержанность. Ограничилось тем, что все дружно взглянули на настольный светильник слева от Нико.
– Ну знаете, что говорят о тех, кто много думает… – начал было Нико, но тут Гидеон едва заметно качнул головой, одарив приятеля редким, но исключительно категоричным взглядом а-ля Дрейк. – Простите, – поправился Нико. – Продолжайте.
– Думаю, мистер де Варона, я могу смело утверждать, что это рекорд, – заметила англичанка, вроде бы Шэрон. «Шэрон Уорд, директор по логистике и снабжению», так и было написано на табличке, аккуратно стоявшей перед ней на столе. Тем же шрифтом было выведено «Атлас Блэйкли, Хранитель» на карточках, которые с помпой вручали всем рекрутам. Впрочем, упомянутый директор по логистике и снабжению даже не потрудилась как следует представиться. Вообще, с тех пор, как Нико вошел в ее кабинет, она почти не говорила.
– Мы не первый раз имеем дело с противоправными действиями посвященных, – пояснила Шэрон. – Однако впервые они имели место в течение суток с момента выпуска, поэтому…
– Постойте, чего? – перебил Нико, но тут Гидеон вопросительно и одновременно предостерегающе свел брови. – Противоправные действия?
Шэрон покликала мышкой, изучила что-то на экране, а после по-деловому взглянула на Нико.
– Кажется, вы причинили ущерб муниципальной собственности на несколько миллионов евро, на глазах у людей.
– Я… – Объективно все так, но на интуитивном уровне Нико понимал: где-то тут неточность. – То есть я, это…
– И еще вы стали причиной смерти трех медитов, – продолжала Шэрон. – Двое из них, кстати, служили в ЦРУ.
– Ладно, – уступил Нико, – гипотетически я виноват. Но прямо ли? Во-первых, это они пришли за мной, – напомнил он, – а потому, если так подумать, то я действовал в целях само…
– Прошу прощения. – Шэрон с высокомерным видом обернулась к Гидеону. – Полагаю, вы тоже в ответе за одну из смертей.
– Что? – спросил Нико. Ему вдруг стало душно, а все потому, что он ощутил испуг… с опозданием минут на пять, наверное. – Гидеон не был…
– Да, – уклончиво согласился Гидеон. – Одна смерть на моей совести.
– Вы Гидеон Дрейк, – сказала Шэрон, директор по логистике, чей тон начисто убил всякую симпатию, какую Нико мог бы к ней испытать. Сперва он еще хотел сделать комплимент ее безупречному кардигану – под конец беседы, которая, как он надеялся, завершится полюбовно, возможно, даже за чашечкой чая, – однако успел передумать. – И к тому же, – продолжала Шэрон, – не посвященный александриец.
– Как и вы, – заметил Гидеон.
– В общем-то, да. – Шэрон поджала губы. – Однако я считаю, что одно из этих утверждений – вопрос относительный, тогда как второе – совершенно точно нет.
– Постойте, так вы непосвященная? – спросил Нико и недоуменно взглянул на Гидеона. – Как ты узнал? Откуда он это знает? – уже тверже спросил он у Шэрон, когда понял, что Гидеон прибег к одному из своих излюбленных приемов: хитрому молчанию. – Да нет же, вы посвященная, ведь мы в штабе Общества, так?
На некоторое время все забыли о Нико. Шэрон пялилась на Гидеона, в спокойном взгляде которого читалась легкая враждебность, и словно бы перебирала в уме варианты, как ему напакостить. Еще большее недоумение эта ситуация вызывала потому, что Гидеон изменил своей обычной вежливости.
– Само собой, Александрийское общество крайне не заинтересовано в возможных проблемах с законом, каковые могут последовать за событиями данного рода. – Теперь Шэрон обращалась исключительно к Гидеону, что пугало своей необычностью. – Под защитой находятся посвященные. Посторонние – нет.
– Воу-воу, полегче, – сказал Нико, подаваясь вперед. Обшивка скрипнула: то ли кресло было новое, то ли в нем редко сидели. А может, его и вовсе обтянули дерматином. Значения это, конечно, не имело, просто усиливало смутное чувство, будто происходящее… отстой и фальшивка. – Вы же в курсе, что на меня напали, верно? – напомнил Нико. – На меня охотились, а Гидеон спас мне жизнь. Это, мне кажется, чего-то да стоит…
– Разумеется, мы приняли это во внимание, иначе он бы сидел не здесь, – сказала Шэрон.
– А где тогда? Хотя ладно, забейте, можете не отвечать, – поспешил оговориться Нико. Шэрон и Гидеон одновременно взглядом дали ему понять, что уж об этом-то он должен и сам догадаться. – Я думал, что вы позвали нас сюда помочь!
Шэрон невыразительно посмотрела на него зелеными глазами. Они были почти бесцветные. Ей бы стоило воспринимать как комплимент то, что Нико думал сейчас только о ее глазах, ведь она ему не нравилась. Наверное.
– Мистер де Варона, в данный момент вы в парижской тюрьме?
– Я… нет, но…
– Вас вызывала лондонская полиция?
– Нет, но все равно меня…
– В данный момент вам грозит какая-то опасность или, быть может, уголовное преследование?
– Так нечестно, – огрызнулся Нико, уловив в ее словах пассивную агрессию. – Мне постоянно что-то угрожает. Кого угодно спросите!
– Значит, мы закончили, – не дожидаясь ответа Шэрон, произнес Гидеон и скрестил руки на груди. – Нико отделается предупреждением, а я… просто не сяду, что уже можно считать победой. – Нико запоздало заметил, что Гидеон вовсе не хамит, а только старается вести себя по-деловому. Он знал, что идет на переговоры, тогда как сам Нико ждал совета или хотя бы сочувственного предупреждения.
Яйца всемогущие, неудивительно, что все называют Нико ребенком.
– Полагаю, кого-то ждет провал в памяти? – намекнул Гидеон.
Не успела Шэрон раскрыть рта, как Нико снова вмешался:
– Хрен я дам копаться в мозгах у моего друга. Нет, и все тут.
Слегка ошеломленная его тоном, Шэрон произнесла:
– Мистер де Варона, прошу прощения…
– Послушайте, раз уж вы не посвященная, а в делах Общества участвуете, то, я уверен, и Гидеону можно сделать поблажку. – Даже не оборачиваясь, Нико знал, что на лице Гидеона сейчас застыло выражение крайнего скепсиса. Таким образом, друг просил его заткнуться, однако это не работало прежде, не сработает и сейчас. – Ладно, не поблажку, но… какой-то компромисс должен быть. Может, взять его на работу? – предложил он, выпрямившись так резко, что светильник едва не грохнулся со стола. – В библиотеку. Архивариусом или еще кем. Позвольте мне поговорить с Атласом, – добавил Нико. – Или с Тристаном. – Его, пожалуй, просить бессмысленно, но вдруг? Что, если Тристан поразит всех до полусмерти, ответив согласием? Кстати о смерти – за Тристаном должок. – Уверен, кто-нибудь придумает дельный вариант. К тому же у Гидеона есть рекомендации из НУМИ. Вы только свяжитесь с деканом…
– Мистер де Варона, – перебила Шэрон, покосившись на светильник: настольная лампа грозила вот-вот превратиться в груду осколков. – Если не возражаете…
– На меня покушались! – Нико истерично вскочил на ноги. – Может, вы не заметили, Шэрон, – он неумышленно произнес ее имя с насмешкой, – но Общество не торопилось за меня вписаться. Я же думал, что нас именно поэтому и позвали! – прорычал он.
Потолочное освещение замигало, а пол даже всколыхнулся раз-другой, из-за чего на ближайшей полке упал аккуратный ряд книг.
– Вы обещали мне богатство, – бушевал Нико. – Обещали силу и потребовали отдать за нее все. – Книги посыпались на пол одна за другой, а люстра опасно закачалась. – Говоря обо всем, я подразумеваю действительно все. В итоге только Гидеон и пришел мне на выручку. Поэтому сейчас, – покойся с миром, портрет, висевший на стене, – мне кажется, у меня есть право на требование, а то и на два!
Светильник наконец с грохотом упал на пол, развалившись на три больших осколка посреди моря мелких частиц. А один или два афтершока от тектонических сдвигов, вызванных истерикой Нико, опрокинули то, что еще стояло.
Наконец земля перестала содрогаться, и некоторое время в кабинете царила зловещая тишина. Шэрон раздраженно цыкнула и что-то набрала на компьютере. Подождала.
– Ладно, – коротко сказала она, метнув взгляд в сторону Гидеона. – Временное размещение. Никаких архивных привилегий, кроме тех, которые запросит Хранитель. А он может их не запросить вовсе.
Некоторое время Гидеон молчал. Молчал и слегка потрясенный Нико. Он, конечно, привык добиваться желаемого, хотя бы отчасти, но к подобному готов не был.
– Ну? – поторопила с ответом Шэрон, чью безупречную прическу слегка присыпало потолочной побелкой.
– Заверяю вас, привилегий я не жду, – следя за танцем хлопьев в воздухе, чуть насмешливо ответил Гидеон.
– Вас будут отслеживать. – Шэрон смотрела на него с невозмутимым спокойствием. Вернее, как рассерженный, но уставший бюрократ, которому больше хочется пойти домой, чем устроить Гидеону ад. – Вас и каждую йоту магии, которую вы сотворите. Каждую мысль у вас в голове.
– Ой, ну хватит, – попросил Нико и, фыркнув, обернулся к Гидеону: – Никто не станет за тобой следить. То есть они – может быть, но Атлас – точно нет, ему плевать.
– Хранитель вам не друг, – строго напомнила Шэрон и наконец посмотрела с невообразимой холодностью на Нико. – Что касается вас…
– Да-да?
Нико прямо не верилось, что все прошло так гладко. Нет, он, конечно, ожидал немного иного, а точнее низкопоклонства, подобострастных заверений в помощи, что Атлас Блэйкли отзывался о нем очень лестно и что впереди у Нико светлое будущее… Короче, обычных вещей, которых он привык добиваться хотя бы частично. На мгновение ему, правда, показалось, будто все идет не по плану. Однако капелька жесткости сработала как нельзя блестяще. Если не лучше, а это уже кое о чем да говорило.
«Варона, ты спятил? – сладко пропел в голове знакомый несносный голос. – Гидеона ни фига не пустят в Общество. Это тебе не пижамная вечеринка, дурак! Ты хоть слышишь, что я тебе говорю?»
– Постарайтесь хотя бы до конца этой недели не попадать в неприятности, мистер де Варона. – Шэрон бросила быстрый взгляд на пол. – И, черт вас дери, верните мне лампу.
«Вот так так», – самодовольно подумал Нико.
Какой же он все-таки везучий засранец.
* * *
Вчера. Неужели это случилось только вчера? Еще не увидев Либби, Нико уловил на ветру запах дыма, но отвыкнув жить в одном мире с ней, не дал себе вспомнить, чего следует ждать. Целый год он искал ее, не желая мириться с утратой. Лелеял зияющую бездну в душе, рожденную пониманием того, что он ведь и правда – нет, ну а вдруг? – не тот, кто любую проблему вертеть хотел на волшебной палочке. Либби всегда подозревала это, чем бесила Нико, и если бы оказалась права, то могла бы и не вернуться, а если бы она не вернулась, Нико ведь – нет, ну а вдруг? – лишился бы некой частички себя. Навеки.
Несостоявшийся убийца, один из тех, которые напали на него при выходе из парижского портала, лежал, бездыханный, у его ног. Во рту еще стоял привкус пота, крови и поцелуя с лучшим другом. Сердце не уняло бешеный бег, и пульс гремел в унисон с Гидеоновым, но тут Нико ощутил запах дыма, и все разом вернулось: страх, надежда. Минувший год его жизни маятником качнулся в обратную сторону и замер в верхней точке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?