Электронная библиотека » Оса Ларссон » » онлайн чтение - страница 3

Текст книги "Кровь среди лета"


  • Текст добавлен: 13 мая 2014, 00:34


Автор книги: Оса Ларссон


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Свен-Эрик продолжал докладывать.

После службы священник переоделась в ризнице, заперла церковь и спустилась к реке неподалеку от здания краеведческого клуба, где стояла ее лодка.

Там на нее напали. Убийца отнес тело в церковь и поднялся с ним на хоры, предварительно заперев двери. Преступник обмотал шею жертвы железной цепью и повесил ее на органе.

Мильдред Нильссон вскоре была обнаружена церковным сторожем, тоже женщиной, которая приехала в церковь на велосипеде, повинуясь внезапному желанию украсить алтарь цветами.

Краешком глаза Анна-Мария взглянула на сына. Он добрался до ящика с подлежащими уничтожению документами и принялся рвать бумагу за бумагой. Невообразимое счастье!

Анна-Мария продолжила чтение. Серьезные повреждения верхней челюсти и скулы. Один зрачок расширен: левый шесть миллиметров в диаметре, правый – четыре. Причина – повреждения мозга. «Верхняя губа сильно распухла. Правая ее сторона сине-фиолетового цвета… вскрытие показало сильное внутреннее кровотечение». О боже! Резцы на верхней челюсти выбиты. В полости рта обнаружено большое количество крови и два чулка, которые убийца засунул в горло жертвы.

– Били в основном по голове, – заметила Анна-Мария.

– Две раны на груди.

– «Нанесены похожим на лом предметом».

– Вероятно, ломом.

– «Рана на виске удлиненной формы»… Это первый удар, как вы думаете?

– Похоже. В таком случае можно предположить, что он правша.

– Или она.

– Да. Но преступник нес тело от реки до церкви, а это довольно далеко.

– Почему именно нес? Ее могли положить, скажем, в тачку.

– Ты же знаешь Похьянена. Он указал, как именно стекала с нее кровь: сначала она бежала с груди в сторону спины.

– Значит, тело лежало на спине.

– Да, криминалисты осмотрели это место. Совсем недалеко от берега, где стояла ее лодка. Иногда Нильссон использовала ее, чтобы переправиться на тот берег, в Пойкки-ярви. На берегу возле лодки обнаружены ее туфли.

– Что дальше? Я имею в виду кровотечения.

– Дальше были менее обильные кровотечения от ран на лице и голове в области темени.

– О’кей, – согласилась Анна-Мария. – Убийца нес ее, обхватив за плечи, головой вниз.

– Да, это все объясняет. Согласись, слишком большая нагрузка для утренней гимнастики сельской домохозяйки.

– Вероятно, и я смогла бы перенести ее, – заметила Анна-Мария. – Да и повесить на органе тоже. Она ведь была совсем маленькая.

«Особенно если бы я была вне себя, в ярости…» – добавила она мысленно.

– Кровотечения от последних повреждений идут в направлении ног, – продолжал Свен-Эрик.

– Это когда ее уже повесили?

Свен-Эрик кивнул.

– То есть тогда она еще не умерла?

– Не совсем. Так написано в заключении.

Анна-Мария посмотрела в документы. Небольшое кровотечение на коже пониже раны на шее открылось, когда Мильдред уже повесили. Судмедэксперт Похьянен полагал, что тогда она умирала, то есть была чуть жива, вероятно, без сознания.

– А что с этими…чулками… во рту? – спросила Анна-Мария.

– Это ее чулки, – ответил Свен-Эрик. – Ведь ее туфли нашли на берегу. Когда Нильссон повесили, у нее ничего не было на ногах.

– Такое мне приходилось видеть и раньше, – заметил прокурор. – Когда убивают таким способом, жертва дергается и хрипит. Это довольно неудобно. И чтобы заставить ее замолчать…

Бьёрнфут оборвал фразу, вспомнив один случай из своей практики. Тогда муж лишил жизни жену, предварительно избив ее. В горле женщины обнаружили полгардины.

Анна-Мария разглядывала фотографии. Разбитое лицо. Зияющий провал рта без передних зубов.

«А руки? – вспомнила она. – Если она сопротивлялась, должны остаться следы на внешних ребрах ладоней».

– И никаких следов борьбы? – спросила Анна-Мария.

Прокурор и Свен-Эрик покачали головами.

– И никаких отпечатков пальцев?

– Удалось обнаружить отпечатки на одном чулке.

В это время Густав принялся обдирать листья на фикусе, который стоял на полу в кадке. Анна-Мария попыталась оттащить мальчика, но тот ударился в крик.

– Нельзя, нет, – повторяла Анна-Мария отбивающемуся сыну, который рвался обратно к фикусу.

Прокурор хотел было что-то сказать, но тут Густав завыл, как сирена. Анна-Мария попробовала занять его своими ключами от машины и мобильным телефоном, но все это с грохотом полетело на пол. Густав решил ободрать фикус и был не намерен отступать. Анна-Мария ухватила его под мышки и потащила из комнаты.

– Я опубликую объявление под рубрикой «Отдам даром», – выдавила она сквозь зубы. – Или нет, лучше «Меняю». «Здорового мальчика полутора лет на газонокосилку».


Свен-Эрик проводил Анну-Марию до машины. «Все тот же потрепанный «Форд Эскорт», – отметил он про себя. Густав забыл о своей обиде, лишь только его поставили на землю. Сначала его внимание привлек голубь, клевавший что-то из картонной коробки. Завидев Густава, птица устало взмахнула крыльями и улетела прочь, а мальчик принялся рассматривать коробку, из которой потекло что-то розовое, похожее на рвоту. Он не успел добежать до нее, когда Анна-Мария подхватила сына. Ребенок заревел, словно настал его последний час. Наконец мать устроила его на детском кресле в машине и захлопнула дверцу. Изнутри раздался приглушенный крик.

– Вот там я его и оставлю, а сама прогуляюсь до дома, – слабо улыбнулась она Свену-Эрику.

– Подумать только, как он протестует, когда ты мешаешь ему сделать задуманное, – Свен-Эрик кивнул на коробку.

Анна-Мария содрогнулась в притворном ужасе, подтверждая его мысль.

На несколько секунд они замолчали.

– Да, – усмехнулся Стольнакке, – мне опять предстоит работать с тобой.

– Бедняга, – улыбнулась в ответ Анна-Мария. – Да, спокойной жизни пришел конец, – добавила она серьезно. – Мильдред была не из робкого десятка, судя по тому, что писали о ней газеты. Организовала курсы самообороны и все такое. И никаких следов борьбы!

– Я заметил, – кивнул Свен-Эрик.

Кончики его усов встали торчком, а лицо приняло сосредоточенное выражение.

– Похоже, она не ожидала нападения и знала его, – проговорил Свен-Эрик, усмехнувшись. – Или ее, – уточнил он, сделав паузу.

Анна-Мария задумчиво кивнула. Стольнакке смотрел вдаль, на ветровые турбины в Пеураваара. Это была одна из их излюбленных тем для обсуждения: Свен-Эрик полагал, что они красивы; Анна-Мария находила их похожими на уродливые утюги.

– Возможно, – произнесла она в ответ на его предположение.

– Вероятно, у преступника есть собака, – продолжал Свен-Эрик. – На одежде Мильдред криминалисты нашли волоски собачьей шерсти, а она не держала животных.

– Что за собака?

– Неизвестно. После Хелен из Хёрбю мы пытались развивать технологии, но… Породу определить невозможно, однако если найдется подозреваемый с собакой, можно будет сравнить образцы шерсти.

В это время крик из салона автомобиля усилился, и Анна-Мария села за руль. Должно быть, разорвало выхлопную трубу, когда машина тронулась с места. Во всяком случае, звук был такой, будто по ней прошлись бензопилой. «Форд Эскорт» дернулся и помчался в сторону района Яльмар-Лундбумсвеген.

– Черт, ну ты и водишь! – крикнул Свен-Эрик вслед удаляющейся машине.

Сквозь облако маслянистого газа он видел, как Анна-Мария на прощание помахала рукой.


Ребекка Мартинссон вела взятый напрокат «Сааб» в сторону Юккас-ярви. Торстен Карлссон дремал на пассажирском месте, откинувшись на спинку. Он расслаблялся накануне предстоящей встречи и время от времени смотрел в окно.

– Предупреди, если будем проезжать что-нибудь достойное внимания, – попросил он Ребекку.

Та криво усмехнулась.

«Здесь все достойно внимания, – подумала она. – Вечернее солнце в просвете между соснами. Мошкара, клубящаяся над кустами иван-чая в придорожной канаве. Трещины в асфальте. И все то, что лежит на дороге, расплющенное и мертвое».

Встреча со священниками должна была состояться не раньше завтрашнего утра. Однако по телефону пастор сказал Торстену следующее:

– Если приедете вечером во вторник, дайте мне знать. Я покажу вам две красивейшие церкви Швеции, в Кируне и Юккас-ярви.

– Едем во вторник! – решительно заявил Торстен. – Хорошо бы поговорить с ним до начала совещания. Надень что-нибудь поприличнее.

– Сам надень что-нибудь поприличнее, – огрызнулась Ребекка.

В самолете они сидели рядом с женщиной, которая сразу же завязала разговор с Торстеном. Она была высокого роста, в просторной льняной куртке и с огромным медальоном на шее, изображающим что-то из «Калевалы». Когда Торстен сообщил ей, что направляется в Кируну в первый раз, она восторженно хлопнула в ладоши. А потом принялась давать советы, что ему обязательно следует посмотреть.

– Со мной мой собственный гид, – кивнул Торстен в сторону Ребекки.

Женщина повернулась к ней.

– Вы уже бывали в Кируне?

– Я родилась там.

Попутчица оглядела Ребекку с головы до ног – и в глазах ее мелькнуло недоверие.

Ребекка отвернулась к окну, предоставив Торстену одному продолжать разговор. Она знала, что в Кируне будет выглядеть чужой в этом сером костюме и туфлях от «Бруно Магли»[10]10
  «Бруно Магли» – итальянская торговая марка обуви.


[Закрыть]
, и ей это не нравилось.

«Ведь это моя родина», – с возмущением подумала она.

Тем временем самолет пошел на посадку. Внизу открылся город: скопление зданий, упорно цепляющихся за склоны гор, богатых железом. А вокруг болота, низкорослые леса да реки. Ребекка затаила дыхание.

Однако в аэропорту она все-таки чувствовала себя чужой. Направляясь к автомобилю, они с Торстеном встретили группу возвращающихся домой туристов. От них пахло потом и кремом от комаров. Их лица были обветрены и загорели на сентябрьском солнце. Выделялись только белые «гусиные лапки» у глаз, оттого что в горах туристы постоянно щурились.

Ребекка представляла, каково им сейчас. Она знала эту боль в ногах и усталость в мышцах после недельного пребывания в горах. Туристы выглядели довольными и немного сонными. На них были яркие куртки и брюки цвета хаки, в то время как Ребекка надела плащ с шарфом.

Когда машина проезжала мимо реки, Торстен оживился, разглядывая в окно рыбаков.

– Надеюсь, и нам представится возможность присоединиться к ним, – сказал он.

– Разумеется, и ты ее не упустишь. Думаю, ты хорошо впишешься в их компанию, – ответила Ребекка.

– Думаешь? Какая досада, что я никогда не приезжал сюда раньше! Я ведь не бывал севернее Евле.

– Зато сейчас ты по уши счастлив. Ты ведь давно мечтал побывать на севере: увидеть здешние горы, ущелья… Может, возьмем отпуск в следующий раз и побродим немного?

– О’кей.

– И чтоб никаких жалоб типа «какого черта мы поднялись сегодня в такую рань».

– Разумеется.

– Даже в шутку.

– Да-да…

Ребекка припарковала автомобиль возле часовни. Пастора[11]11
  Пастор (шв. kyrkoherde, pastor) – в церкви Швеции священник на руководящей административной работе. Однако в обиходе пастором нередко называют любого священника.


[Закрыть]
нигде не было видно, и они по гравийной дорожке направились к красному деревянному дому с белой отделкой. Неподалеку протекала река. Она обмелела, как и всегда в это время года.

Торстен отчаянно отбивался от комаров. Ребекка позвонила несколько раз, но никто не открыл. Они уже собрались уходить, как вдруг увидели, что по ту сторону штакетника к дому приближается человек.

Он окликнул гостей и помахал им рукой. Когда мужчина подошел, Торстен с Ребеккой увидели на нем рубашку с воротником священника.

– Здравствуйте, вы, должно быть, из бюро «Майер и Дитцингер». – Сначала незнакомец протянул руку Торстену Карлссону, в то время как Ребекка отступила на полшага, заняв секретарскую позицию. – Стефан Викстрём.

Ребекка тоже представилась просто по имени и фамилии.

Перед ней стоял мужчина сорока с лишним лет в джинсах, кроссовках и рубашке с белым воротником.

«Священник по жизни, – подумала Ребекка. – Даже вне своих церковных обязанностей».

– Вы договаривались о встрече с пастором Бертилом Стенссоном, – продолжал Викстрём. – К сожалению, он не смог прийти сегодня вечером и поэтому попросил меня показать вам церковь.

Ребекка с Торстеном поблагодарили Стефана Викстрёма и последовали за ним в красное деревянное здание, крытое дранкой, от которой исходил запах смолы. Ребекка шла позади мужчин. Викстрём обращался почти исключительно к Торстену, который, подыгрывая ему, казалось, тоже забыл о существовании Ребекки.

«Очень может быть, что Бертил Стенссон не встретил нас сегодня вечером, потому что не смог. Однако не исключено, что он просто не хочет сотрудничать с бюро», – подумала она.

Внутри царили полумрак и тишина. Торстен расчесывал свежие комариные укусы.

Стефан Викстрём рассказывал им о церкви, построенной еще в восемнадцатом веке. Ребекка думала о своем, поскольку все уже знала и о картинах, украшающих алтарь, и об усыпальнице под полом. Однако вскоре священник сменил тему, и она прислушалась.

– Здесь, – показал Викстрём, – на органных хорах.

Торстен поднял глаза к блестящим трубам и саамскому солярному знаку, украшавшему инструмент.

– Это был страшный шок для всех, – продолжал Викстрём.

– О чем вы? – заинтересовалась Ребекка.

Священник взглянул на нее удивленно.

– Здесь ее повесили, – пояснил он, – мою коллегу, убитую летом.

Ребекка уставилась на него, ничего не понимая.

– Убитую летом? – переспросила она.

Нависла неловкая пауза.

– Да, летом… – повторил священник, в свою очередь недоумевая.

– Оставь, – прошептал Ребекке Торстен.

Но та упрямо тряхнула головой.

– Этим летом здесь, в Кируне, была убита женщина-священник. Разве вы не знали? – спросил Викстрём.

– Нет.

Он посмотрел на нее почти с испугом.

– Должно быть, вы одна такая в Швеции… Я думал, вы знаете. Об этом писали все газеты, передавали в каждом выпуске новостей.

Их беседа чем-то напоминала игру в настольный теннис.

– Но я не читала летом газет и не смотрела телевизор, – парировала Ребекка.

Торстен закатил глаза и сложил ладони в молитвенном жесте.

– Я действительно думал… – начал он. – Ведь это так понятно, черт возьми.

Он замолчал и укоризненно посмотрел на священника. Тот улыбнулся ему в ответ, словно отпуская грехи, и Торстен продолжил:

– Ясное дело, тебе никто не сказал. Может, подождешь снаружи, пока мы тут побеседуем? Или принести стакан воды?

Ребекка растерянно улыбалась, не успев сообразить, какое выражение лица ей следует принять в этот момент.

– Все в порядке. Я подожду снаружи.

Она оставила мужчин в церкви, вышла за дверь и задержалась на ступенях.

«Разумеется, такое должно было произвести на меня впечатление, – подумала она. – Не исключено, что я упала бы в обморок».

Послеполуденное солнце нагрело стену колокольни, и Ребекка подавила в себе желание на нее опереться, боясь испачкать и помять одежду. Запах размякшего от жары асфальта мешался с запахом смолы, исходившим от крыши.

Ребекка думала о том, что сейчас, должно быть, Торстен рассказывает священнику, как она застрелила убийцу Виктора Страндгорда. Может, и привирает, ведь теперь он думает только о сделке. А история Ребекки лежит в мешке с угощениями, которыми Торстен потчует клиента, рядом с солеными анекдотами и приправленными перцем сплетнями. Во всяком случае, будь Викстрём адвокатом, Торстен непременно рассказал бы ему, как было дело. Развязал бы свой мешок и предложил ему Ребекку. Но священники, вероятно, не такие сплетники, как юристы.

Мужчины вышли через десять минут. Викстрём долго пожимал руки Ребекке и Торстену.

– Жаль, что Бертил вынужден был уехать. Случилась автомобильная катастрофа, он не мог отказать. Подождите, я попробую связаться с ним по мобильному.

Пока Стефан Викстрём звонил пастору, Ребекка и Торстен обменялись взглядами. Значит, Стенссон действительно не смог их встретить. Ребекка все спрашивала себя, зачем Стефан Викстрём хотел увидеть их за день до назначенной встречи. Он что-то собирался сказать, думала она. Но что?

Наконец Стефан Викстрём засунул телефон в задний карман джинсов.

– Увы! – произнес он, печально улыбаясь. – Только автоответчик. Но мы увидимся завтра.

Прощание было коротким, поскольку расставались ненадолго. Торстен попросил у Ребекки ручку и записал в блокнот название книги, которую священник рекомендовал ему почитать, продемонстрировав неподдельный интерес к беседе.


Потом оба юриста возвращались в город. Ребекка рассказывала Торстену, что представлял собой Юккас-ярви до того, как сюда повалили туристы. Тихий поселок на берегу реки с единственным на всю округу продовольственным магазином «Консум». Люди уезжали отсюда постоянно, словно утекал песок в песочных часах, отмеряя его время. В здании краеведческого клуба варили кофе редкие приезжие. Дома здесь никто не покупал: так они и стояли, опустевшие, с темными окнами, протекающими крышами и прячущимися в стенах мышами. Пашни зарастали травой.

А что сейчас? Люди со всего мира приезжают зимой в Юккас-ярви, чтобы поспать в ледяном отеле под оленьими шкурами, прокатиться в тридцатиградусный мороз на снегоходе или собачьей упряжке или обвенчаться в ледяной церкви. А в любое другое время года их влекут сюда бани на плотах или рафтинг.

– Притормози, – скомандовал Торстен. – Здесь мы сможем поесть.

Он показал на вывеску у самой дороги. Она представляла собой две грубо вытесанные деревянные стрелки, указывающие влево, на которых на белом фоне были намалеваны кривые зеленые буквы: «Комнаты» и «Еда до 23 часов».

– Вряд ли, – засомневалась Ребекка. – Это ведь дорога на Пойкки-ярви, а там ничего такого нет.

– Ну же, Мартинссон, – принялся подбадривать ее Торстен, пристально глядя туда, куда указывали стрелки, – где твоя страсть к приключениям?

Ребекка вздохнула, словно мамаша, уступающая капризу ребенка, и повернула в сторону Пойкки-ярви.

– Там ничего нет, – повторила она, – кроме церкви, часовни и нескольких домов. Слово даю, что тот, кто сто лет назад повесил эту вывеску, через неделю после этого разорился.

– Если ты так в этом уверена, поворачивай в город, поедим там, – беспечно ответил Торстен.

Асфальтированная дорога незаметно перешла в проселочную, по левую сторону от которой протекала река и виднелись дома поселка Юккас-ярви. Гравий скрипел под автомобильными шинами. По обе стороны дороги выстроились деревянные дома, в основном крашенные в красновато-коричневый цвет. Их разделяли клумбы с увядшими цветами, устроенные в тракторных шинах или украшенные миниатюрными ветряными мельницами. Кое-где виднелись детские качели и песочницы. Собаки прыгали в своих загонах и лаяли вслед автомобилю. Ребекке казалось, что она чувствует взгляды, направленные на них из окон. Неизвестная машина. Чья она может быть? Торстен озирался по сторонам с лицом счастливого ребенка, комментировал увиденное, помахал рукой пожилому мужчине, собиравшему граблями листву во дворе. Старик прервал свою работу и проводил машину внимательным взглядом. Им встретилась группа подростков на велосипедах и парень постарше на грузовом мопеде.

– Тут, – наконец показал рукой Торстен.

Кафе располагалось в дальнем конце деревни, судя по всему – в здании бывшего гаража. Строение напоминало грязно-белую картонную коробку. Штукатурка во многих местах отваливалась. Во фронтальной стене, обращенной к дороге, зияли две огромные двери, похожие на гаражные ворота. Створки оснастили продолговатыми окнами, чтобы в помещение проникал свет. В одной из торцовых стен виднелась еще одна, обычная, дверь и зарешеченное окно. По обе стороны каждой двери стояла пара заполненных землей пластиковых бочек, в которых цвели ноготки. Коричневая краска на воротах, дверях и оконных рамах отслаивалась. У другой торцовой стены, выходящей во двор, в высокой сухой траве стояло несколько снегоочистителей некогда красного цвета.

Три курицы с кудахтаньем пронеслись по двору и скрылись за углом дома, когда автомобиль въехал во двор. Пыльная неоновая вывеска «Last Stop Diner»[12]12
  Последняя остановка на ужин (англ.).


[Закрыть]
была прислонена к обращенной в сторону реки стене. «Бар открыт» – провозглашал складной деревянный щит, установленный возле одной из дверей. Во дворе стояли еще три машины.


Увидев по другую сторону дороги пять дачных домиков, Ребекка догадалась, что именно в них располагаются обещанные комнаты.

Она выключила мотор. В этот момент во двор въехал тот самый грузовой мопед, который они встретили по дороге, и остановился возле стены. За рулем сидел рослый юноша. Несколько секунд он не вставал с места и озирался вокруг, словно решая, стоит ли ему здесь сходить. Он пялился из-под своего шлема на Ребекку, Торстена и незнакомый автомобиль, а потом принялся раскачиваться на сиденье, так что его крепкие челюсти ходили из стороны в сторону. Наконец он слез с мопеда и направился к дверям. Парень шел, согнув в локтях руки, наклонившись вперед и уставившись в землю.

– Ну вот и шеф-повар пожаловал, – пошутил Торстен.

Ребекка хмыкнула. Этот звук используется помощниками адвокатов, когда они не хотят смеяться над грубыми шутками своих начальников или клиентов, но вынуждены как-то на них реагировать, чтобы избежать неприятностей.

Молодой человек остановился перед дверью. «Он похож на бурого медведя в зеленой куртке», – заметила про себя Ребекка. Неожиданно парень повернулся и направился обратно к мопеду. Там он снял свою зеленую куртку, аккуратно сложил ее на сиденье, расстегнул шлем и осторожно, словно тот был сделан из хрупкого стекла, поставил его сверху. Затем отступил на шаг, словно чтобы полюбоваться своей работой, после чего вернулся и чуть-чуть поправил шлем. Все это время его голова по-прежнему была опущена и немного склонена набок.

Затем юноша еще раз взглянул на Ребекку с Торстеном и почесал свой массивный подбородок. «Ему лет двадцать с небольшим, – подумала Ребекка. – Но мозги как у ребенка, это видно».

– Что он делает? – шепотом спросил Торстен.

Ребекка покачала головой.

– Пойду спрошу, можно ли нам здесь пообедать.

Она вышла из машины. Из открытого окна кафе, затянутого зеленой сеткой от комаров, доносились звуки телевизионной трансляции какого-то матча, негромкая беседа и звон посуды. Мимо по реке прогрохотала лодка с подвесным мотором. Из кухни доходили запахи готовящейся пищи. Становилось прохладнее.

«Совсем как дома», – подумала Ребекка и посмотрела на лес по другую сторону дороги. Там на скудной песчаной почве высилась колоннада стройных сосен. Лучи низкого вечернего солнца окрашивали их стволы в медный цвет, золотили заросли низкого кустарника и покрытые мхом камни.

Внезапно она представила там саму себя. Маленькую девочку в вязаном свитере из синтетической пряжи, который трещал и кололся, когда его надевали через голову. Старые вельветовые джинсы были ей коротки, поэтому снизу к штанинам пришили полоски ткани. Вот она выходит из леса с чашкой черники в руках и направляется к сараю, где сидит бабушка. На цементном полу горит костер, чтобы отпугивать комаров. Дыма в самый раз. Больше нельзя: коровы начнут кашлять. Бабушка доит Мансикку[13]13
  Мансикка – Земляничка (финск.), одно из традиционных для народной культуры «ягодных» имен для коров. (Прим. ред.)


[Закрыть]
, лбом прижимая хвост коровы к ее боку. Струйка молока бежит в ведро. Когда Мансикка наклоняется к стогу сена, слышится лязг цепи.

– Где же ты гуляла целый день? – спрашивает бабушка, в то время как ее руки продолжают дергать за коровьи соски, не сбиваясь с ритма.

– В лесу, – отвечает маленькая Ребекка.

Она засовывает несколько ягод черники бабушке в рот и только потом понимает, насколько голодна сама.

Торстен нетерпеливо постучал в окно автомобиля.

«Я хочу остаться здесь», – подумала Ребекка и сама удивилась собственной смелости.

Кочки в лесу похожи на подушки. Они покрыты блестящими темно-зелеными листьями брусники и нежной порослью черники, листья которой уже начинают краснеть.

«Приходи, ложись в мою постель, – шепчет лес. – Положи свою голову на мою подушку и слушай, как шепчется в кронах ветер».

Торстен постучал снова.

Ребекка кивнула рослому юноше в знак приветствия. Он все еще стоял на пороге кафе, когда она заходила в дверь.

Два гаража, когда-то составлявшие авторемонтную мастерскую, были, очевидно, перестроены в кафе и бар. Вдоль стен зала стояло шесть столов из сосны, покрытой темным лаком. За каждым могли уместиться семь человек, при условии что один сядет на углу. Пластиковое покрытие на полу кораллового цвета с черными прожилками под мрамор гармонировало с розовыми обоями, разрисованными узором, который не прерывался даже на открывающейся в обе стороны двери, ведущей на кухню. Вокруг выкрашенной в розовый цвет водопроводной трубы вились лианы искусственного плюща. За покрытой темным лаком барной стойкой в левом углу зала стоял мужчина в голубом переднике и вытирал стакан, который затем поставил на полку с напитками, предлагаемыми посетителям. Он приветствовал Ребекку. У мужчины была темно-коричневая бородка и кольцо в правом ухе. Из-под закатанных рукавов черной тенниски виднелись мускулистые руки. За одним из столов сидели еще трое мужчин, пощипывавшие хлеб из берестяной вазочки в ожидании своего заказа. На столе лежали приборы, завернутые в салфетки цвета красного вина. Все трое не отрываясь смотрели на экран телевизора.

На них были застиранные фланелевые рубашки поверх футболок с потертыми воротниками, а рабочие кепки они побросали на один из свободных столов. Синие брюки одного из посетителей держались на подтяжках с логотипом какого-то предприятия. Двое других расстегнули свои рабочие комбинезоны, так что их верхняя часть вместе с подтяжками болталась, свисая на пол.

Одинокая женщина средних лет окунала ломтик хлеба в тарелку с супом. Она мельком улыбнулась Ребекке и быстро запихнула кусок в рот, прежде чем он успел развалиться. У ее ног спал черный лабрадор с седыми волосками на носу. Рядом с женщиной на стуле висел невообразимо изношенный и уродливый плащ. Волосы ее были коротко стрижены, вернее сказать – обкромсаны.

– Чем могу быть полезен? – спросил Ребекку бармен с кольцом в ухе.

Не успела она ответить, как дверь на кухню распахнулась и оттуда вышла девушка лет двадцати с небольшим с тремя тарелками в руках. Ее длинные волосы были окрашены белыми, неестественно красными и черными полосами, одну бровь украшал пирсинг, в крыле носа блестели два камешка.

«Красивая девушка», – заметила про себя Ребекка.

– Слушаю вас! – нетерпеливо обратилась к ней официантка, остановившись возле ее столика, и, не дожидаясь ответа, принялась расставлять тарелки перед тремя мужчинами в рабочих комбинезонах.

Ребекка собиралась было спросить, можно ли здесь пообедать, однако теперь этот вопрос показался ей излишним.

– Там, на вывеске, написано «комнаты», – сказала Ребекка неожиданно для себя. – Сколько это стоит?

Лицо бармена приняло озабоченное выражение.

– Мимми, – обратился он к официантке. – Она спрашивает насчет комнаты.

Девушка с разноцветными волосами повернулась к Ребекке, вытерла руки о передник и откинула с лица потную прядь.

– У нас летние домики. Комната стоит двести семьдесят крон за ночь.

«Зачем мне это? – подумала Ребекка и в следующую секунду нашла ответ: – Я хочу остаться здесь. Одна».

– Хорошо, – обратилась она к девушке. – Через минуту я вернусь сюда с мужчиной, и мы пообедаем. Если он спросит насчет комнаты, скажите ему, что осталось только одно место, для меня. О’кей?

Между бровями Мимми появилась складка.

– Но зачем мне это надо? – спросила она. – Дела у нас и так идут хуже некуда.

– Выбирайте, – ответила Ребекка. – Если скажете, что место есть и для него тоже, мы оба заночуем в гостинице в городе. Или один гость, или ни одного.

– У вас проблемы с этим парнем? – усмехнулся бармен.

Ребекка пожала плечами. Пусть думают что хотят. Что она должна ответить?

Мимми развела руками.

– Ну что ж, – вздохнула она. – Но вы будете есть вместе, так? Или мне сказать, что еды осталось только на вас одну?


Пока Торстен читал меню, Ребекка разглядывала его лицо. Его щеки порозовели от счастья, а очки так вжались в переносицу, что казалось, еще чуть-чуть – и он не сможет дышать. Волосы торчали в разные стороны. Мимми стояла за его спиной и, тыча пальцем в меню, вслух читала названия блюд. Ни дать ни взять школьная учительница.

«Да, поесть он любит», – заметила про себя Ребекка.

Он появился здесь в своем сером офисном костюме и приветливо поздоровался с мужчинами в рабочих комбинезонах. Те, смутившись, что-то пробурчали в ответ. А потом вошла громкоголосая красавица Мимми с пышным бюстом, так непохожая на покладистых столичных секретарш. Воображение Торстена, должно быть, разыгралось.

Мимми показала на прибитую к стене грифельную доску с надписью «Жаркое с овощным или грибным ризотто».

– Можно достать что-нибудь из морозилки, – предложила она. – На гарнир есть картошка или макароны, если хотите.

Напротив нескольких блюд в меню стояла пометка «из морозильника»: лазанья, фрикадельки, кровяная запеканка, рагу из северного оленя, суовас[14]14
  Суовас – саамское блюдо, вяленая или копченая оленина.


[Закрыть]
, эскалоп.

– Попробую, пожалуй, кровяную запеканку, – решил наконец Торстен.

В этот момент дверь отворилась. В зал вошел тот самый рослый юноша с грузового мопеда и остановился у входа. Выглаженная полосатая рубашка, застегнутая на все пуговицы, казалось, была ему тесна. Он избегал смотреть в глаза другим посетителям. Голову юноша держал немного набок и выпятил огромный подбородок в сторону продолговатого окна, словно указывая им на выход.

– Боже, Винни! – воскликнула Мимми, завидев его. – Какой ты красивый!

Молодой человек мельком взглянул на нее и застенчиво улыбнулся.

– Подойди-ка ко мне, Винни, дай на тебя посмотреть! – воскликнула женщина с собакой, отодвигая тарелку супа.

Только сейчас Ребекка заметила, как похожи друг на друга Мимми и эта женщина. Словно мать и дочь.

Собака подняла голову и пару раз лениво ударила хвостом по полу, после чего снова улеглась и заснула.

Юноша направился к женщине с собакой. Та захлопала в ладоши.

– Какой ты сегодня стильный! Что за рубашка! С днем рождения, Винни!

Польщенный Винни заулыбался, задрав подбородок к потолку. В этой смешной позе он напомнил Ребекке Рудольфо Валентино.

– Новая, – с гордостью произнес он.

– Видно, что новая, – продолжала восхищаться Мимми.

– Собрался на танцы, Винни? – спросил один из мужчин. – Мимми, достань-ка пять штук готовых блюд из морозилки. Что сама выберешь.

– Тоже новые, – продолжал хвастать юноша, показывая на штаны.

Он поднял руки, предоставляя всем возможность как следует разглядеть свои серые брюки-чинос, стянутые армейским ремнем.

– Тоже новые? – в один голос переспросили обе женщины. – Замечательные брюки!

– Садись, – предложила Мимми, выдвигая перед Винни стул. – Твой папа еще не подошел, но ты можешь побыть пока с Лизой и подождать его.

– А торт? – поинтересовался Винни.

– Разумеется, ты получишь свой торт, – успокоила его Мимми. – Думаешь, я забыла? Но только после обеда.

Мимми погладила молодого человека по голове и исчезла на кухне.

Ребекка через стол наклонилась к Торстену.

– Я думаю заночевать здесь, – сказала она. – Ты ведь знаешь, я выросла на этой реке несколькими милями вверх по течению, и сейчас во мне пробудились воспоминания детства. Но я подвезу тебя до города, а завтра утром за тобой заеду.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации