Текст книги "Секретные операции абвера. Тайная война немецкой разведки на Востоке и Западе. 1921–1945"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekretnye-operacii-abvera-taynaya-voyna-nemeckoy-razvedki-na-vostoke-i-zapade-1921-1945-47953.jpg)
Автор книги: Оскар Райле
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Но вернемся к оценке ситуации. Какие важные события, произошедшие с момента Версаля, возможно, позволили бы спрогнозировать судьбу, которую нам готовят наши противники?
Президент Вильсон, как вам известно, не позволил воплотить в жизнь те идеальные принципы, как они представлялись ему. Вот уже два года, как Лига Наций провозгласила в Женеве лозунг «Нет новой войне!», благодаря чему польско – русская война стала ad absurdum (абсурдом). О праве наций на самоопределение уже речи не ведется, по меньшей мере относительно нас, немцев. Мемель, большая часть Восточной Пруссии и наш Данциг по Версальскому договору были отторгнуты от рейха без всякого плебисцита. И в восточной части Верхней Силезии, несмотря на победу в плебисците, 165 тысяч жителей присоединились к Польше. Шайки грабителей наводнили область, хотя там стояли итальянские части для обеспечения объективного волеизъявления народа. Но итальянские оккупационные войска не вмешались, поскольку французский генерал Ле Рон был на стороне вторгшихся поляков.
Как мало значит Лига Наций, уже показало занятие польскими войсками под командованием генерала Целиговского в октябре 1920 года Вильно, при полном попустительстве Франции и Великобритании. Оккупация осуществилась, хотя Лига Наций обещала отдать Вильно Литве.
Между тем польский глава, маршал Пилсудский, за год до того заключил с Францией пакт о взаимопомощи. Что нам следует от этого ожидать? Означает ли он, что Франция и Польша намереваются и далее кромсать Германию? В любом случае нам следует учитывать, что Польша тем или иным способом попытается заполучить Данциг.
В такой ситуации мы не можем сделать ничего иного, как беречься от того, чтобы они посягнули на наши права, закрепленные в договорах. Поэтому с нашей стороны мы строго придерживаемся всех соглашений, заключенных с Польшей, и ни в коем случае не должны соблазняться на неразумные оперативные меры и поддерживать хорошие отношения с Верховным комиссаром Лиги Наций. Мы надеемся, что нам удастся сохранить Данциг как вольный город немецким, пока рейх снова не окрепнет.
Первая самостоятельная внешнеполитическая акция имперского правительства, заключенный несколько месяцев назад договор[3]3
Рапалльский договор от 16 апреля 1922 года.
[Закрыть] о восстановлении дипломатических и экономических связей с Россией, подает нам слабую надежду, что Германия вновь воспрянет.
Но у вас и ваших людей должны открыться глаза и уши, и вы станете исполнять свои обязанности в изложенном мной направлении, не поддаваясь на польские провокации или действия и не соблазняясь необдуманными поступками.
Опасения начальника данцигского полицейского управления, как бы нас не захватила целенаправленная психологическая война со стороны Польши, подтвердились в такой степени, что в 1922 году германской стороне было себе трудно и представить. Польша пошла на создание полуофициальных пропагандистских учреждений, которые опутали всю территорию сетью тысяч местных групп, и на их службе находились публицисты, писатели, офицеры и прежде всего сотни журналов. В бесчисленных книгах и тысячах газетных публикаций, а также докладах отныне приводились «доказательства», будто Данциг, а далее и вся Западная Пруссия и часть Померании и Восточной Пруссии испокон века принадлежали Польше или были населены славянскими, родственными полякам племенами, пока злобные германцы не захватили эти земли. Фальсификация результатов исторических и этнологических исследований, искажение статистики и вольные толкования исторических событий должны были подтвердить эти «доказательства». Тем самым любому поляку прививалось убеждение, что он принадлежит к великому народу мореплавателей, у которого вот только в последние столетия не было возможности строить корабли и ходить по морям. Тем острее для Польши жизненная необходимость утвердиться на Балтийском море и вернуть себе «старопольские» земли.
Наиболее значительными представителями этих полуофициальных, опоясавших почти всю Польшу организаций были так называемый Балтийский институт, а также Польский институт западных марок и Лига польского судоходства, получившая в 1930 году наименование Колониально – морская лига. Только в 1930–х годах в последнюю входило свыше 6 тысяч территориальных групп с количеством более чем 800 тысяч членов. Примечательным для этих союзов было то, что в их правление входили высшие польские офицеры и государственные чиновники.
Воистину, поляки хорошо научились у французов ведению психологической войны.
«Специалисты» из польской Колониально – морской лиги даже усвоили, что, не жалея затрат на бумагу и типографскую краску, можно доказать, будто колонии принадлежат Германии по праву, однако, с другой стороны, часть из них все – таки польская.
Ежегодно поляки с 31 июля по 2 августа отмечали в Гдыне Праздник моря. Для Данцига эти дни всегда оказывались самыми напряженными, поскольку тысячи восторженных и хулиганствующих поляков ехали на спецпоездах из глубины страны через Данциг в Гдыню. Разумеется, на Данцигском вокзале делалась остановка, чтобы отправляющиеся на праздник могли хотя бы одним глазком взглянуть на город, так манящий поляков. Данцигская полиция с трудом удерживала в повиновении массу празднично настроенных поляков на вокзале. Однако, насколько мне не изменяет память, до перестрелок между полицией и ними дело не доходило.
Во время празднований в Гдыне каждый раз произносились подстрекательские речи, в большинстве случаев содержавшие притязания Польши на Данциг и часть Восточной Пруссии. Каждый поляк, приехавший из глубинки, будучи исторически невежественным, из всего этого увозил домой твердое убеждение, будто Польша действительно должна вернуть себе «свой исконный порт Данциг» и возродить могущественный флот. Митингующие ораторы, среди которых нередко были и министры, а иногда даже и президент страны, называли Балтийское море Польским морем.
Об исторических фактах, не отвечавших их целям, польская пропаганда не упоминала ни слова. Вот эти факты:
что Данциг издавна сумел утвердить и гарантировать собственную политическую самостоятельность, когда еще в 1454 году добровольно перешел под покровительство польского короля;
что во все времена он сохранял право на собственную внешнюю политику и дипломатическое представительство;
что город всегда имел собственное управление, подсудность и монетный двор и самостоятельно распоряжался портами и таможней;
что польский король имел право гостить в городе лишь трое суток со свитой, но без вооруженной охраны;
что после смерти правящего польского короля его преемник только тогда смог перенять покровительство, когда торжественно подтвердил самостоятельность и привилегии Данцига;
что, когда Стефан Баторий в 1577 году посягнул на самостоятельность Данцига, это привело к войне, которую победоносно выиграл вольный город;
что мореплавателями в Данциге испокон веков были немцы. Если об этом вскользь и упоминалось в польской пропагандистской литературе, то, само собой, представлялось как нечто незначительное или совершенно превратно.
По Германии и по Данцигу прокатилась волна протеста против польской лживой пропаганды. В германской прессе появились воинственные публикации, разоблачавшие лживые исторические статьи, распространявшиеся в Польше. Но это были усилия единиц, вызвавшие за границей слабый отклик. Ни в Данциге, ни в Германии в 1920–х годах не существовало контрпропаганды, направляемой государством.
Когда в августе 1923 года я докладывал начальнику полицейского управления Фробёсу, какие пропагандистские речи велись во время только что окончившегося Праздника моря в Гдыне, он пояснил: «Польское руководство все больше и больше разжигает население, чтобы подготовить его к войне, когда ему это будет удобно. Если дело пойдет так и дальше, правительство сделается настолько заложником собственной массированной пропаганды, что в результате уже не сможет принимать самостоятельных внешнеполитических решений, а будет вынуждено делать то, чего желает возбужденная толпа. Мы живем под скрытой угрозой войны и должны поддерживать постоянную бдительность.
На горизонте появляется абвер
В Германии не было большей заботы, чем Данциг. Это мне стало ясно, когда в ноябре 1923 года я впервые встретился с офицером абвера – капитаном Вейссом[4]4
Капитан Вальтер Вейсс, во время Второй мировой в чине генерал – полковника командовавший одной из армий.
[Закрыть], состоявшим при штабе первого военного округа в Кёнигсберге и отвечавшим за проведение контрразведывательных мероприятий.
Удостоверившись через общих знакомых, что я готов к доверительной беседе, капитан Вейсс разыскал меня в Данциге. Он был в гражданском, но его выправка выдавала в нем немецкого офицера. Без околичностей и без подготовки он сразу заговорил о цели своего визита:
– Я знаю, что вас заботит в Данциге и что вы с вашими таможенниками предприняли превентивные меры, чтобы быть наготове на случай внезапных акций поляков. То, как вы при этом действовали, побудило меня установить с вами рабочий контакт. Я приехал спросить вас, сможете ли вы помимо официальных полицейских обязанностей взять на себя выполнение поручений абвера.
Во – первых, речь идет о том, чтобы здесь, в вольном городе, создать небольшую секретную сеть из совершенно надежных людей, которая должна помогать выявлять шпионов, засылаемых через Данциг в Восточную Пруссию и другие районы рейха.
Во – вторых, по причинам, которые я подробнее изложу позднее, желательно срочно из числа польских офицеров и политиков завербовать доверенных лиц или платных агентов. При этом наша цель – заблаговременно получать от этих людей текущую информацию о польских замыслах и тайных мероприятиях, направленных против Германии и Данцига, чтобы мы успевали, насколько это возможно, предпринимать контрмеры.
Наши усилия по решению этой задачи были далеко не достаточными. Но прежде чем дать вам дальнейшие пояснения, я хотел бы спросить вас, готовы ли вы в принципе взять на себя выполнение этих обоих заданий для абвера и считаете ли вы, что у вас достанет сил на их выполнение?
– Я рад, что у меня появилась возможность с вашей помощью связаться с абвером. Разумеется, я охотно возьмусь за выполнение поставленных задач. Справлюсь ли я с ними, это уже другой вопрос. Помимо моей большой занятости, как вам известно, я не имею никакого опыта в разведывательной работе. Так что вам необходимо не только ставить передо мной задачи, но и сделаться моим наставником. В любом случае я готов взяться за это дело и посвящать ему каждую свободную минуту.
– Значит, мы поняли друг друга, – подытожил капитан Вейсс. – Но еще один вопрос! Учитывая пост вашего начальника управления, господина Фробёса, незаурядного дипломата и истинного немца, и ситуацию с Данцигом, мне кажется, лучше всего было бы, чтобы он, по крайней мере пока, ничего не знал о нашем сотрудничестве. Таким образом, задание абвера вы будете выполнять как частное лицо, без официального прикрытия и в случае чего станете отвечать лично.
И с этим я согласился.
Затем капитан Вейсс перешел к подробному объяснению моих заданий.
– Будет полезным, если я вначале расскажу вам немного об организации и силах разведок противника абвера.
От германской военной разведки, какой она была во время войны под руководством полковника Николаи, практически ничего не сохранилось. Полковник Гемпп, руководитель нашего абвера, – единственный офицер, оставшийся от прежнего состава разведки. Поэтому сотрудники нашего абвера – за исключением шефа – не обладают профессиональным опытом. Более того, мы значительно уступаем нашим противникам численно. Например, в Восточной Пруссии я единственный кадровый офицер абвера. Правда, у меня в подчинении трое бывших офицеров, которые, под прикрытием служащих, работают также секретно. Это отважные, знающие немцы, с воодушевлением занимающиеся своим делом. С некоторыми из них вы в скором времени познакомитесь. Но что такое четверо человек, включая и меня, на всю Восточную Пруссию по сравнению с массированными операциями наших противников? Да и технические и денежные средства у нашей службы совершенно неудовлетворительные.
А как же у противника? Если абверу после войны пришлось начинать практически на пустом месте, то Великобритания и Франция заботились лишь о том, чтобы их секретные службы получили еще большие денежные средства, чем те, что выделялись во время войны. Далее, их задачей было создать наибольшее число резидентур на территории германского рейха. Не секрет, что руководство французской военной разведки в Германии передано главному командованию оккупационных войск в Майнце. Бесчисленные специалисты работают для этого главного командования в размещенных на оккупированных германских землях резидентурах.
Особенно примечательно то, что организация французской разведки после войны претерпела существенную перестройку. Руководство возложено на министерство внешних сношений, а не на военное, как прежде. Это указывает на то, что центр тяжести французской военной службы в настоящее время сместился в область политики. Об этом говорят некоторые данные наших расследований, подтверждающие, что политическая секретная служба Франции планомерно разведывает замыслы имперского правительства, процессы, происходящие в наших политических партиях, настроения среди немецкого населения и многое другое и пытается на них повлиять. Одна резидентура этого сектора французской разведки находится в Ахене.
Но мало того! Сразу после войны Франция начала откомандировывать лучших специалистов своей разведки в Прагу и Варшаву, чтобы словом и делом помочь Чехословакии и Польше развернуть против нас шпионскую сеть.
Таким образом, секретные службы противника обложили Германию со всех сторон, а англичане, как и французы, даже содержат крупные разведывательные резидентуры на самой территории Германии. В их задачу также входит обработка и влияние на общественное мнение на нашей родине. Для любого порядочного немца постыдно и недопустимо, когда нас несправедливо упрекают не только в прессе стран – победительниц, но нередко даже и в немецких газетах, будто мы все, германские солдаты, виновны и как нам следует вести себя в будущем.
В контексте этих обеих задач, которые я прошу вас взять на себя, мне представляется важным следующее: наша служба, как я уже говорил, очень слаба. И все же ей удалось в последние годы арестовать несколько десятков шпионов. Печально, что подавляющее большинство из них были немцами, позволившими купить себя. Но лишь немногие из них смогли причинить стране серьезный ущерб. В последние два года, к сожалению, под следствием находится и несколько военнослужащих рейхсвера.
Но наибольшую озабоченность у меня вызывает то, что в течение этого года впервые пришлось осудить и множество сотрудников службы охраны порядка. В некоторых подобных случаях становится ясно, что агенты противника, завербовавшие осужденных военнослужащих и полицейских, проникли в Восточную Пруссию из Данцига или из Польши через Данциг. Поэтому ваша первостепенная задача: здесь выявлять агентов, работающих на военный отдел дипломатического представительства Польши и даже засланных службами Польши в Данциг и Германию с секретными заданиями.
Относительно второй задачи следует добавить, что в последние два года наша служба получала многочисленные тревожные сигналы. Все вновь и вновь на границе между Восточной Пруссией и Польшей немцы сообщают, что у них имеются серьезные основания полагать, что поляки в ближайшие дни намереваются оккупировать южные районы Восточной Пруссии. В любом случае необходимо предпринять меры, предусмотренные для войск и абвера на случай угрозы войны. Тогда у нас в силу вступает так называемое состояние «повышенной боевой готовности», во время войны обозначаемое как «активная разведка». Она предъявляет особые требования ко всем участникам.
Чтобы своевременно распознать ложную тревогу и избежать действий, бессмысленно растрачивающих силы, мы вдоль границы с Восточной Пруссией расположили сеть осведомителей. В нее входят таможенники, лесники, землевладельцы, учителя и другие лица, проживающие вблизи границы, лояльные к Германии, у которых имеются знакомые по ту сторону, готовые в случае опасности совершать нелегальные разведывательные вылазки. Но эти достойные уважения люди, к сожалению, способны наблюдать и отмечать только то, что происходит на границе и поблизости от нее. Когда мы даем им задание проверить тревожные сигналы, лишь редко поступает однозначная информация. Поэтому так важно в главных штабах и учреждениях Польши заполучить доверенных лиц, непрерывно и надежно информировавших бы нас о замыслах польского руководства.
Большое значение подобные контакты имели бы еще и потому, что мы сильно отстаем от Польши в военном отношении. В целом в рейхсвере насчитывается 7 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, тогда как поляки способны выставить 30 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, а также 11 отдельных кавалерийских бригад. В Восточной Пруссии у нас имеются только по одной пехотной и кавалерийской дивизии.
Из всего этого вы можете сделать вывод, насколько важно для нас заблаговременно узнавать, где, когда и какими силами следует ожидать нападения противника, чтобы как можно эффективнее готовить и использовать наши силы для обороны.
С этого дня я начал работать на абвер…
Германский абвер в первые годы после Версальского мирного договора
В декабре 1923 года, через несколько недель после моей первой встречи с капитаном Вейссом, я был приглашен на совещание в Кёнигсберг. В нем принимали участие сотрудники отделов абвера в Кёнигсберге, Штеттине и Берлине, скрытно работавших против Польши. Руководил совещанием один из представителей полковника Гемппа, тогдашнего руководителя группы абвера в министерстве рейхсвера.
Темой совещания были обзорный отчет участникам совещания о проделанной работе абвера за последний год, обсуждение успехов, неудач и затруднений, а также постановка задач на будущее. В ходе совещания я впервые узнал настоящую структуру германской службы военной разведки и контрразведки после Первой мировой войны. 1 января 1921 года можно считать ее днем рождения. Создание абвера совпало с формированием стотысячной армии[5]5
По Версальскому мирному договору от 28.06.1919 года германский рейх ограничивался 100–тысячной профессиональной армией с 12–летним сроком службы. Военно – морские силы Германии также ограничивались, а именно: 6 броненосцами, 6 малыми крейсерами, 12 эсминцами и 12 миноносцами с личным составом общей численностью 15 тысяч человек. Подводные лодки, военно – воздушные силы и тяжелые вооружения рейху были запрещены.
[Закрыть].
1919–1920 годы следует обозначить периодом без контрразведки. Имперское правительство, порожденное ноябрьской революцией 1918 года, посчитало существование секретной службы слишком сильным раздражающим фактором для держав – победительниц, и поэтому военное министерство отправило в отставку шефа абвера, полковника Николаи. С его уходом исчезла германская служба разведки и контрразведки в том виде, в каком она существовала. Секретные службы противника не преминули воспользоваться этой благоприятной ситуацией, чтобы беспрепятственно внедряться на нашу родину.
Группа абвера, руководящая новой службой германской разведки и контрразведки[6]6
Позднее из нее выросло отделение абвера в имперском военном министерстве, затем в 1938 году служебная группа абвера при главном командовании вермахта и, наконец, в 1941 году заграничная служба абвера в ОКВ.
[Закрыть], возродилась в январе 1921 года в Берлине при министерстве рейхсвера. Во главе ее, как уже было сказано, стоял полковник Гемпп, который, как и многолетний сотрудник Николаи, привнес в секретную службу богатый опыт.
Группа абвера, по сравнению с разведцентрами великих держав, была чрезвычайно маленькой. Поначалу в нее входили всего лишь два – три офицера генштаба, затем пять – шесть бывших офицеров, работавших в качестве вольнонаемных служащих, и соответствующее число машинисток. Группа абвера делилась на два сектора: Восток и Запад. Их оснащение сперва было крайне скудным. Технических средств, фотоаппаратов, агентурных раций, симпатических чернил и прочих средств явно не хватало. Да и финансовые средства были совершенно недостаточные.
В качестве исполнительных органов группы были сформированы отделы абвера, а именно: в каждом из семи военных округов[7]7
В 1920–х годах в рейхе существовали только семь следующих военных округов с командованием: в Кёнигсберге; Штеттине; Берлине; Дрездене; Штутгарте; Мюнстере; Мюнхене. В этих городах и в Бреслау существовало восемь отделов абвера.
[Закрыть] и при 2–й кавалерийской дивизии в Бреслау. Их кадровый состав сначала включал одного офицера генштаба и всего лишь одного помощника с опытом в разведке в период Первой мировой войны. Но в течение 1922–1923 годов они получили подкрепление. Теперь у руководителей отделов было в среднем по два – три помощника, которых они частью могли использовать для борьбы со шпионажем в военном округе, частью для военной разведки.
Центр тяжести после возрождения абвера однозначно приходился на Восток. Задачи и загадки молодой службе в первую очередь ставила Польша. Ее армия еще в начале 1920–х годов нарастила большую мощь, то есть в тот период, когда рейх только – только приступил к формированию 100–тысячной армии. Абвер, с его слабыми силами, все время находился начеку перед лицом этого потенциального противника. Как раз в этот самый момент немецкое население снова было взбудоражено высказываниями польских официальных лиц и ведомств, в которых ораторы заявляли о притязаниях на часть территорий рейха.
Чехословакия также вынуждала молодую службу предпринимать энергичные контрразведывательные меры. В 1921–1923 годах в Германии под арест попали множество шпионов чешской национальности.
Наблюдение за разведывательными и политическими процессами в Прибалтийских странах Литве, Латвии и Эстонии абвером, ввиду недостатка кадров и средств и поскольку они имели не большое значение для рейха, до 1922 года велось периферийно. Но за несколько месяцев до совещания в Кёнигсберге, о котором уже говорилось, оккупация Мемельской области литовскими повстанцами вызвала в Германии большие волнения.
Мемельская область, согласно статье 90 Версальского мирного договора, должна была отойти странам – союзницам и попасть под французское управление. Хотя литовцы злостно нарушили положения Версальского договора и основополагающие принципы Лиги Наций в Женеве, так называемая Конференция послов стран Антанты признала суверенитет Литвы над Мемельской областью.
Это событие ярко высвечивает тогдашнюю слабость Германии. Рейх был даже не в состоянии защитить от маленького соседнего государства Мемельскую область, с 1422–го по 1919 год граничившую с Литвой. Правда, следовало учитывать, что союзники покрывали литовские деяния. Страны – победительницы, с другой стороны, продемонстрировали, что провозглашенные ими всего лишь несколько лет назад основополагающие принципы Лиги Наций и положения Версальского мирного договора для них не более чем клочок бумаги, который можно разорвать, как только в нем отпадет необходимость.
Захват Мемельской области вызвал волну возмущения в Германии и, разумеется, стал также предметом нашего декабрьского совещания в Кёнигсберге. Тогда были определены контрразведывательные меры, которые следовало предпринять против Литвы. Несмотря на это, уже в последующие годы наладилось сотрудничество между абвером и II отделением[8]8
В Литве, Польше и других странах военная разведка в те годы по французскому образцу руководилась II отделением генштаба.
[Закрыть] литовского генерального штаба, руководившим секретной службой страны. Эти контакты даже привели к ограниченному, правда, обмену разведывательной информацией по Польше.
В Литве была широко распространена ненависть к Польше вследствие оккупации города Вильно войсками польского генерала Желяговского 9 октября 1920 года. Возмущение литовского населения этими действиями Польши тем понятнее, что Лига Наций за день до того признала право Литвы на Вильно, но не выступила против столь грубого нарушения только что ей самой принятого решения.
Многие годы подряд существовала угроза войны между Польшей и Литвой. Только в 1927 году маршал Пилсудский во время переговоров с литовским премьер – министром Вольдемарасом сумел в какой – то мере нормализовать отношения между обеими странами. Но отношения между Польшей и Литвой оставались все равно враждебными, даже когда рейхсминистр иностранных дел Штреземан подключился к процессу в качестве посредника и старался внести в них разрядку.
Впрочем, с другой стороны, настроения в Польше относительно Литвы также были далеко не дружественными. Чтобы понять это, необходимо пояснить, что Литва летом 1920 года, когда Польша не на жизнь, а на смерть сражалась с Советским Союзом, заключила с Москвой договор, который поляки восприняли как направленный против них.
Планомерная разведывательная и контрразведывательная работа немецкой стороной против Советского Союза в 1920–х годах практически не велась. На это попросту не хватало имевшихся сил и средств. Кроме того, договор, заключенный 16 апреля 1922 года в Рапалло, положил начало дружественным связям между рейхом и Советским Союзом, отношение к Польше которого никак нельзя было назвать добрососедским. Но, само собой разумеется, абвер использовал любую представлявшуюся возможность, чтобы собирать материал о Красной армии или сведения о положении и внутриполитическом развитии в Советском Союзе.
Таким образом, в центре внимания на тогдашнем кёнигсбергском совещании в декабре 1923 года находилась разведывательная работа против Польши. Задачи и цели обсуждались детально. Было точно определено, чего собирались достичь. Следовало установить в Польше контакты, через которые непрерывно поступали бы информация и документы, позволяющие абверу составить достаточно ясную картину о:
a) дислокации и численности, а также оснащении польской армии;
б) приготовлениях польского генштаба на случай войны. (Сколько дивизий может выставить Польша в случае войны? Существует ли план нападения Польши на Германию? Если да, то как он выглядит в деталях?);
в) государственных и полуофициальных ведомствах Польши, ведущих шпионаж и пропаганду в смысле психологической войны против Германии и Данцига (детали их организации, силы, средства и методы работы);
г) планируемых мерах против Германии и Данцига. Для решения этой задачи участники получили особое поручение всеми имеющимися силами и средствами приступить к вербовке в Польше информаторов, которые занимают ответственные посты и могли бы заблаговременно сообщать о планируемых акциях против Германии, чтобы можно было предпринять контрмеры.
При обсуждении этих разведывательных целей представители многих отделов абвера жаловались на дефицит валюты. Инфляция в Германии как раз достигла наивысшей точки. Марка в ноябре 1923 года стоила биллионную часть от своего номинала. С такой валютой невозможно устанавливать за границей какие – либо ценные контакты.
Дефицитом сил и финансовых средств объяснялось и то, что результаты абвера пока что никак нельзя было признать удовлетворительными. Руководитель совещания со всей ответственностью признал, что в области военной разведки в Польше, за исключением некоторых ограниченных контактов вблизи германской границы, практически ничего не достигнуто. Даже оповещательная сеть со стороны германской границы была еще неплотной, и ее еще следует всячески расширять. Группа абвера будет стараться получить дополнительные силы и больше денежных средств, пока не проведут уже подготовленную денежную реформу. Неустанный труд и напряженнейшие усилия участников совещания необходимы для продвижения в направлении указанных целей. Вследствие военной слабости рейха следует приложить все человеческие силы в сфере разведки и контрразведки, чтобы вражеские действия не застигли руководство врасплох.
В то время сеть информаторов абвера простиралась только до польской границы. С ее помощью в случае необходимости разведка могла вестись подходящими разведчиками вдоль зеленой границы лишь в скромных размерах. Напротив, ни в коем случае не следовало ожидать, что с ее помощью поставленные на совещании перспективные цели могут быть достигнуты лишь приблизительно. Соответственно для нас, участников совещания, важнейшей задачей была вербовка в Польше лиц, работающих на таких постах, что смогли бы давать информацию по важным, еще непроясненным вопросам и предупреждать нас, если польская сторона намеревается предпринять угрожающие для Германии действия.
Затем на совещании в Кёнигсберге со всей определенностью констатировалось, что результаты, достигнутые до сих пор по второму заданию, контршпионажу, также совершенно неудовлетворительны. Некоторые случаи шпионажа, раскрытые в течение 1923 года, отчетливо показывают, что II отделение военной разведки под руководством польского генштаба ведет в Германии широкомасштабную работу. В особенности в Германию как по конвейеру засылали своих агентов отделения польской секретной службы в Познани и Бромберге, именовавшиеся филиалами.
Филиал в Познани при этом использовал преимущественно тайные тропы, ведущие в землю Шлезвиг и марку Бранденбург, тогда как бромбергское отделение предпочитало путь в Восточную Пруссию и Померанию через Данциг. Для внедрения агентов они могли использовать офицеров разведки, работавших под прикрытием дипломатического представительства Польши. Но больше всего наводило на размышления то, что арестованные шпионы целенаправленно ориентировались на штабы рейхсвера и такие отделы, которые занимались секретной работой. Тяжелые последствия для рейха могли быть в том случае, если в ближайшее время не поставить надежного заслона польской шпионской службе.
В связи с этим на заседании отмечалась срочная необходимость укрепления сети информаторов в приграничных с Польшей районах, прежде всего поиск надежных людей, которые могли бы помочь абверу внутри страны выслеживать пути передвижения и тайные способы сообщения и скрытно следить за подозреваемыми лицами.
Таким образом, приграничное население было задействовано для защиты отечества. Но при подавлении шпионажа отделы абвера широко пользовались поддержкой и соответствующих властей, в особенности уголовной и пограничной полиции, подчинявшихся прусскому министерству внутренних дел.
В отделах уголовной и пограничной полиции служили чиновники, во время Первой мировой войны сотрудничавшие в расследовании шпионских дел. Поэтому сначала налаживалось сотрудничество между ними и абвером, хотя руководящие чиновники прусского министерства внутренних дел не очень – то одобряли слишком тесные контакты своих подчиненных с абвером.
Прусское министерство внутренних дел позднее воспользовалось одним особым случаем, чтобы запретить своим работникам сотрудничать с абвером. Речь идет о деле Нейхёфен, произошедшем в 1929 году на Мюнстервальдерском мосту через Вислу южнее Мариенвердера. Случай уже описывался в литературе, поскольку он ярко демонстрирует, как активно польская секретная служба действовала в 1920–х годах в шпионских операциях и какие, с другой стороны, действенные контрмеры предпринимались абвером и пограничной полицией.
Дело Нейхёфен
Некий сотрудник польской пограничной стражи, одновременно выполнявший поручения военной разведки своей страны, установил контакт с одним унтер – офицером рейхсвера и пообещал тому большое вознаграждение в случае сотрудничества. Особенно польская разведка стремилась добыть противогаз новой конструкции, поступивший в рейхсвер. А ему, унтер – офицеру, достать такой противогаз легче легкого.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?