Текст книги "Королева демонов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-demonov-159881.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Глава 10
Дела семейные
334◦П.◦В.
![](i_012.png)
«Поберегись, сестра, – показала пальцами Джарвах. – Я никогда не видела Дамаджах в таком гневе».
Когда Дамаджах ворвалась в комнату, Ашия успела обрести центр благодаря Каджи, который мирно сопел в своей подвеске. Окна были зашторены, и аура Инэверы искрилась и потрескивала в свете Эверама.
– Он выследил моих близких, – процедила она.
Ашия склонила голову набок. Ее близких? В конце концов, Ашия и ее сестры по копью приходились Инэвере племянницами. Избавитель сгинул, Джайана убили, а Асом восседал на троне. О ком она говорит?
– Прошу прощения, Дамаджах, но я не понимаю.
Инэвера посмотрела на нее. Взгляд Дамаджах был тяжел неизменно, но сейчас он горел таким огнем, что Ашии захотелось отвернуться.
– Мои родители, Манвах и Касаад, еще живы, – ответила Дамаджах. – До недавних пор они жили на базаре инкогнито. Даже Избавитель узнал о них только перед самым падением.
Ашия моргнула. Она и ее сестры по копью следовали за Дамаджах по пятам, но получалось, что даже они едва ее знали.
– Асом нашел их и взял в заложники, – докончила Ашия.
– О них знал Кашив, телохранитель дама Бадена. – Инэвера сплюнула, от ее ярости Мича даже подскочила. – Мне надо было убить его давным-давно.
Дамаджах покачала головой:
– С этим нельзя мириться. Как только солнце зайдет, возьми своих сестер по копью, ступай в крыло моего сына и разыщи их.
Ашия прикрыла рукой Каджи:
– Я не могу взять сына в крыло Асома. Мича и Джарвах…
Глаза Дамаджах сверкнули, аура разгорелась, и скоро на нее стало больно смотреть. Боясь ослепнуть, Ашия выставила ладонь.
– У них. Моя. Мать. – Каждое слово Дамаджах уподобилось удару хлыстом. – Я достаточно долго терпела твое непокорство, шарум’тинг ка. Ты не пошлешь сестренок одних навстречу опасности. Ты сделаешь по-моему. С Каджи ничего не случится, он останется с бабушкой в Каземате.
Ашия пала на колени и уперлась ладонями в пол. Склонившись, она коснулась между ними пола лбом:
– Да, дамаджах.
– Асом дал основания полагать, что они в королевских покоях, – сказала дамаджах. – Он, несомненно, желает поближе познакомиться с дедом и бабкой. Начни поиски оттуда и размести в его палатах хора-камни, чтобы мне было все слышно.
– Слушаюсь, Дамаджах, – кивнула Ашия.
– Когда найдешь, доложи мне, и я выведу их сама.
Услышав это, Ашия в ужасе вскинула глаза. И снова зажмурилась – аура Инэверы продолжала пылать.
– Дамаджах! Тебе нельзя так подставляться!
– Такова инэвера, – ответила дамаджах.
Ашия пробралась потайными ходами в подземный дворец Дамаджах, только недавно врезанный в нутро холма, на котором стоял дворец герцога землепашцев.
Гладкие скальные стены светились меточным светом; символы, бежавшие по ним, защищали и от демонов, и от смертных. Здесь Дамаджах отправляла самые секретные магические ритуалы и хранила самые ценные сокровища.
– Черное сердце Най! – разнеслось по проходу. – Да есть ли тут кто-нибудь хотя бы с горсткой мозгов? Я же сказала – яблочный сок!
«Не в том настроении?» – спросила пальцами Ашия у евнуха, охранявшего вход.
«Она всегда в одном и том же», – показал пальцами страж.
Ашия вздохнула и обрела центр, перед тем как распахнуть дверь. Покои Кадживах были просторны и роскошны, слуги выполняли любой ее каприз. Сейчас они стояли на коленях со страхом в аурах.
– Святая мать, – сказал один, – в зеленых землях не сезон для фруктов. Их не сыскать во всем Даре Эверама.
Кадживах набрала в грудь воздуха для громового ответа – несомненно, ужасного, но заметила на пороге Ашию, и ярость улетучилась на выдохе. Она простерла руки и бросилась к ней:
– Дай мне его!
Ашия стиснула зубы под покрывалом, но отстегнула крепления и, держа спящего Каджи на сгибе локтя, выставила руку, чтобы Кадживах взяла младенца.
Приняв ребенка, та разительно изменилась, и Ашия поняла: что бы ни случилось, Кадживах никогда не обидит внука, напротив – встанет между ним и всеми демонами бездны.
– Побудешь с ним ночь? – спросила она.
Ашия впервые расставалась с сыном после Ночи Хора, когда они прошли краем пропасти.
– Конечно-конечно. – Кадживах не сводила с младенца глаз.
– Благодарю тебя, Тикка.
В ответ Кадживах подняла взгляд:
– Не называй меня так. Никогда.
Ашия сглотнула комок. Когда-то она была любимой внучкой. Кадживах сама настояла, чтобы Ашию и ее сестер по копью отправили во дворец дама’тинг – первый шаг на пути превращения в шарум’тинг. Теперь они ничего для нее не значили.
Она потупилась и поклонилась:
– Как пожелаешь, святая мать.
Она резко развернулась и быстро пошла прочь от Каджи, пока не потеряла решимость и не метнулась обратно.
Пробраться в крыло Асома было трудно и ночью. Новый шар’дама ка отыскал и запечатал потайные ходы, которыми шарум’тинг незримо скользили по дворцу. Коридоры патрулировали стражи и вооруженные дама с помеченными глазами, что позволяло им видеть в свете Эверама. Гобелены, ковры и плитку пометили от алагай, но Ашия замечала и другие метки, сильно похожие на те, которыми пользовались дама’тинг. Символы, включавшие сигнал тревоги, когда их пересекал человек, и отрезавшие эту часть дворца от любопытных глаз. От хора-камней, которые Дамаджах надеялась использовать для подслушивания, толку будет немного – их магия заблокируется.
Но Ашия, Мича и Джарвах носили одежды кай’шарум’тинг с метками невидимости, вышитыми электрумной нитью. Для зрения, как обычного, так и обогащенного светом Эверама, они сливались с окружающей обстановкой легко, словно песчаный демон – с барханами. Их можно было заметить, только когда они двигались быстро.
Украшения тоже пропитались магией: браслеты и кольца на руках и ногах позволяли прилипать к стенам и потолкам, наподобие пауков. Их троица все глубже проникала в убежище мужа Ашии.
«Проверь нижние уровни, – приказала она Джарвах, когда барьеры остались позади. – У Асома должен быть свой подземный дворец. Найди его и проберись внутрь, если сумеешь».
«Да, шарум’тинг ка».
Джарвах исчезла, и Ашия с Мичей стали подниматься на жилые этажи. Во дворце было семь уровней по числу Небесных столпов, но наружная лестница достигала только шестого, где вход охранял бдительный кай’шарум, который четко высвечивался в свете Эверама.
Шестой этаж, отведенный для королевской семьи, был хорошо знаком Ашии. Покои здесь имелись и у нее, и у Кадживах. Формально они принадлежали Асому, но муж только раз повидал тамошние подушки.
Дамаджах полагала, что на шестом этаже поселили и ее благословенную мать.
На самый верхний, личный этаж Асома попасть было можно только по внутренней лестнице, и он, несомненно, тоже надежно охранялся.
Когда стражника стало отчетливо видно, молодые женщины прилипли к потолку, где и задержались. Несмотря на то что лицо его было скрыто за белым покрывалом, Ашия узнала своего кузена Иравена, первого сына Избавителя от племени Маджах. Лишенный чина дамаджи Альэвераном, он был разжалован в охранники старшего брата.
Мича отняла одну руку от потолка и знаком изобразила сонное зелье, которое они прихватили с собой. Если смочить им тряпицу и плотно прижать ее к носу и ко рту, то оно лишит сознания даже крупного мужчину, а после пробуждения останутся только смутные воспоминания о последних мгновениях. Мизинец Мичи согнулся, что означало вопрос.
Ашия помотала головой. «Слишком медленно, – ответили пальцы. – Точный удар».
Точный удар, прием школы их мастера шарусака Энкидо, наносился в естественные точки схождения силовых линий – места, где встречаются мышцы, сосуды и нервы. Мишени были малы и постоянно пребывали в движении, каждая – такая же неповторимая, как и ее носитель, но быстрый и точный удар мог временно обездвижить или начисто вырубить противника.
Обе медленно заняли позиции и замерли под потолком аккурат над кузеном. Мича должна была его придержать, Ашия – ударить. Но прежде чем Ашия подала сигнал отцепиться, по ступеням взошли два дама с уставленными едой подносами. Язык тела Иравена показал Ашии, что он узнал их и беспрепятственно пропустит.
Миче не понадобился приказ: как только дверь отворилась, она мгновенно последовала за прошмыгнувшей внутрь Ашией. Они приземлились одинаковыми клубками в разных концах комнаты, а меченые браслеты поглотили звук. Одежды на миг мелькнули, но снова стали невидимыми к моменту, когда юноши направились обратно.
Пол был помечен; шагать полагалось причудливыми зигзагами, иначе прозвучит тревога. Ашия запомнила маршрут юношей, но они с Мичей двинулись вдоль стен, безупречно сливаясь с краской. Достигли внутренней лестницы, которую охраняли два духовных лица с мечеными посохами, здесь най’дама разделились: один пошел дальше по коридору, другой поднимался на седьмой этаж.
«Иди за ним», – показала Ашия на первого. Ее задачей было найти родителей Дамаджах, но она, оказавшись так близко, не могла не взглянуть на вероломного мужа. Она последовала вверх по лестнице за вторым юношей, перемещаясь по потолку быстрее, чем он взбирался по ступеням. Она превратилась в его тень, най’дама миновал стражей и двери, и вот он достиг прихожей, где поставил поднос на стол, постучал в дверь дальнюю и поспешил прочь, притворив за собой ту, что вела в коридор.
Ашия приготовилась прыгнуть, но, когда появился Асом, ее дыхание пресеклось, и она чуть не упустила возможность. За весь их брак видела ли она хоть раз, чтобы Асом открыл самолично? Для этого существовали женщины и слуги.
Затем Асом совершил нечто немыслимое. Шар’дама ка, верховный вождь всей Красии, нагнулся и собственноручно взял поднос. Пока он стоял, отвернувшись, Ашия проскользнула внутрь, мысли ее роились. Может быть, Асом стал затворником после гибели Асукаджи? Затравленной оболочкой человека? Отчасти она надеялась, что так и было. Отголосок суда, который ждет его на Небесах.
– Обед, мое солнце, – позвал Асом, и Ашия моргнула.
Жена и любовник убиты, а он уже подыскал замену? Гнев угрожал лишить ее центра, но она подавила его и устремилась по потолку за мужем в опочивальню. Кого она там застанет? Дама Джамере? Кашива? Какого-то сводного брата Асома?
Последним, кого Ашия ожидала увидеть, был ее брат Асукаджи, которому она сломала шею.
– Я не голоден, – хриплым шепотом произнес Асукаджи. – Унеси это.
Асом поставил поднос у ложа. Асукаджи лежал, распростершись; тело было неподвижно, телесная аура – тускла. Не мертвый, но и не совсем живой.
На уровне шеи картина менялась. Аура вокруг головы была клочковата и горяча, взор сфокусирован, а на лице – буря чувств.
«Он парализован», – с ужасом поняла Ашия. Для воина подобная участь – хуже смерти. Такого она брату не желала даже после того, как он попытался ее задушить. В детстве они были близки, и любовь угасла не полностью.
– Счастье мое, тебе нужно есть, – сказал Асом. – Ты не чувствуешь голода, но он никуда не делся. Без пищи ты умрешь.
– А хоть бы и так, – ответил Асукаджи. – Лучше поесть, полежать, а через час обосрать постель? Я мог умереть с честью, но ты заставляешь меня влачить жалкое существование, быть узником в никчемной оболочке.
Асом уселся на край постели и заключил в ладони вялую кисть Асукаджи:
– Без тебя мне не справиться. Половина моих планов и ухищрений – твоя работа.
– Ты думал иначе, когда сношался с этой хисах! – От собственного рыка голова Асукаджи безвольно катнулась.
Асом поспешно выровнял ее и поцеловал в лоб:
– Она твоя сестра, и ты сам настоял, чтобы она стала моей дживах ка.
У Ашии дернулась щека. Безмолвная, как скала, она задышала глубже.
– Я твоя дживах ка! – надрывно и хрипло выкрикнул Асукаджи. – А она была утробой, чтобы выносить сына, мне этого не дано!
Асом снял с подноса колпак; от миски с жидкой кашей поднялся пар, – очевидно, ничего другого брат проглотить не мог. Асом подул на ложку, как мать, кормящая малое дитя.
– Кузен, нам было нужно завоевать ее доверие. Чтобы она поверила в мою преданность ей и смирение перед матерью. А если я сделал нам второго сына – тем лучше.
Асукаджи плюнул в ложку, когда та очутилась у рта, но плевок не получился, слюна потекла по подбородку.
– Я не дурак, Асом. Ты думал не о планах и сыновьях, когда ее нагибал.
– Какая разница? – Асом взял шелковую салфетку и вытер Асукаджи рот. – Она не могла заменить тебя в моем сердце. Никто этого не может. Если бы не твоя ревность, она была бы ценной дживах ка. Это ты настоял на ее убийстве.
Он принялся сдавливать Асукаджи челюсти, пока зубы не разомкнулись настолько, чтобы просунуть ложку.
– Но ты был не ровня ей, сладкий мой Асукаджи. – Асом протолкнул ему в рот кашу. – Как и Мелан с Асави не были ровней моей матери. Теперь они идут одиноким путем, ты лежишь бревном, а мать захватила половину трона.
Асом начал массировать Асукаджи горло и делал это, пока тот не проглотил еду.
– Скоро вернется Аманвах, чтобы возглавить дама’тинг Каджи; она привезет с собой дживах сен, которая, несомненно, умеет убивать не хуже твоей сестры, и мужа, благословленного Эверамом.
– Чина и хаффита! – прорычал Асукаджи. – Аманвах должна была стать моей, как Ашия – твоей. Таков был наш уговор.
– Хаффит он или нет, а отрицать его власть над алагай невозможно, – сказал Асом. – Что я мог сделать, когда отец отдал ее ему? Как только они вернутся, власть матери возрастет. Мы должны достигнуть равновесия сейчас, пока еще есть время.
Асукаджи перестал сопротивляться и ел в тишине. Асом был нежен и внимателен, он массировал ему горло при каждом глотке, пока миска не опустела.
– Прости, кузен. – У Асукаджи был жалкий вид после того, как Асом стер с его губ последнюю каплю. – Я подвел тебя. Эверам судил меня и счел недостойным.
– Однако ты жив, – ответил Асом. – Мы найдем способ тебя исцелить. Дама уже делают большие успехи, осваивая магию хора. Скоро мы узнаем все тайны дама’тинг. Ты воспрянешь и получишь еще один шанс прославиться.
– Дамаджах может исцелить меня сейчас же, – проскрежетал Асукаджи. – У нас ее родители. Она не посмеет отказать…
– Не стоит недооценивать мою мать и судить о том, чего она не посмеет, – предупредил Асом. – Кто знает, насколько ей в действительности важны эти даль’тинг и хаффит?
– Да уж наверное, меньше… – лицо Асукаджи покраснело от усилий, которых требовала речь, – чем Тикка или Каджи, иначе бы они жили в твоем подземном дворце.
Асом покачал головой:
– Я не рискну разместить их внизу после опытов дама. Взрыв в лаборатории дама Шевали одного най’дама убил, а другого оставил без глаза.
– Лучше бы им чего-то стоить, – прохрипел Асукаджи. – Ты обменял на заложников мой черный тюрбан. Если мы не выкупим на них нашего сына, вернем хотя бы мне руки и ноги.
– Нам нельзя обнаружить перед матерью подобную слабость, – возразил Асом. – Она придумает, как обратить ее против нас. Тюрбан вернется к тебе, когда ты излечишься. Баден считает, что хранит его для Каджи. Он понимает, что это не навсегда.
– Не советую недооценивать Бадена, – прошептал Асукаджи. – Я знаю, как ты обхаживаешь Кашива. Ты с ним глупеешь.
– С Кашивом я справляюсь, – сказал Асом.
– Это меня и тревожит.
– И что с того? – проворчал Асом. – Мы со времен шараджа ходили на праздники к Бадену с маслом на поясах. Ты ложился с Кашивом не реже, чем я.
– Это важно, потому что тогда я мог тебя усладить, – ответил Асукаджи. – Потому что я был твоей дживах ка, первыми ножнами для твоего копья.
– Так оно и осталось.
– Тогда возьми меня.
– Э? – Лицо Асома увяло.
– Сейчас, пока проклятая каша не проскочила насквозь, – взмолился Асукаджи. – Переверни меня на живот и возьми.
– Асукаджи… – воззвал Асом.
– Нет! – Глаза брата заблестели от слез. – Я не могу помешать тебе ложиться с другими, но, клянусь Эверамом, я больше не проглочу ни одной ложки, если ты перестанешь лежать со мной!
Асом сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, затем взял масло и начал готовиться к соитию. Дальнейшего зрелища Ашия не вынесла – она покинула покои, пока ее муж и брат были слишком заняты, чтобы это заметить.
Когда Ашия добралась до лестницы, ее уже ждала Мича – долгожданная возможность отрешиться от мыслей о брате и муже.
«Докладывай», – скомандовали пальцы Ашии.
«Я нашла их, – ответила Мича. – Там стража, но вместе мы могли бы…»
Ашия знаком обозначила Най.
«Наша обязанность – сообщить Дамаджах».
Джарвах присоединилась к ним, едва они спустились.
«Подземный дворец Асома защищен магией хора. Мне не удалось туда проникнуть».
«Не важно, – сказала ей Ашия. – Мы раздобыли сведения, нужные Дамаджах».
Три шарум’тинг проскользнули мимо стражи и покинули крыло Асома.
Глава 11
Чародеи
334◦П.◦В.
![](i_013.png)
Гнилая дырка Най!
Инэвера собрала кости. Сначала они не предупредили ее о том, что мать попала в беду, а сейчас не порадовали ничем, кроме дурных новостей и невнятного бреда.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь обрести центр, но покой потеряла. Неужели она впала в немилость у Эверама? Как Он мог допустить, чтобы такое случилось с Манвах – достойнейшей женщиной среди живущих? Раньше Он всегда предупреждал ее, если близким грозила опасность.
Но теперь муж был мертв, и кости ей изменили.
Уловив вибрацию в серьге, она откинулась на пятки и встала. Едва Ашия с сестрами по копью проникли в крыло Асома, связь с ними прервалась. Плохой знак. Мелан и Асави выдали Асому и его братьям тайну магии хора, и они, похоже, быстро учились.
– Дамаджах, – прошептала ей в ухо Ашия с другой стороны дворца, – мы нашли их, но это не все. Нам нужно немедленно поговорить.
– Западный проход. – Инэвера уже шла к двери.
Она надела меченые украшения, мешочек с хора зарядила чарами. Когда Мелан с Асави пришли ее убивать, она была слишком самоуверенна, испорчена могуществом жезла. Больше она этой ошибки не повторит.
На ней были непроницаемые одежды из алого шелка с метками, вышитыми электрумной нитью. Если ей будет угодно, то от них, подобных одеянию сестер Эверама по копью, отведут глаза все – и люди, и алагай. На поясе висел кривой кинжал, которым она отворяла кровь для пророчеств. Он не служил оружием, но был острым как бритва – сгодится, если не поможет все прочее.
Шарум’тинг ждали ее в потайном туннеле, который вел в западное крыло. Дамаджах занимала восточное, обращенное к утренней заре, а западное, смотревшее на закат, предназначалось для шар’дама ка.
– Асукаджи жив, – сообщила Ашия.
Инэвера нахмурилась. Еще одно обстоятельство, о котором умолчали кости, хотя она, признаться, их и не спрашивала.
– Ты же сказала, что убила его.
– Я сломала ему шею, – подтвердила Ашия. – Но он цепляется за жизнь, неспособный двигаться, укрытый в покоях Асома. Он хочет, чтобы ты его вылечила в обмен на Манвах, но Асом тебе не доверяет.
– Как и я ему, – ответила Инэвера. – Это ничего не меняет. Мы идем освобождать моих родителей.
Ашия заступила ей путь и, встав на колени, уперлась ладонями в пол:
– Дамаджах не обязательно рисковать лично. Мы преодолели заграждения моего мужа. Эверамовы сестры по копьям могут спасти их сами.
Инэвера покачала головой. В этом отношении кости выразились недвусмысленно.
– Без меня вы погибнете, и миссия провалится.
От этих слов ауры женщин затуманились. Шарум’тинг были лучшими воинами, каких она знала, но гордость их, как и честь, не имела границ.
– Она увенчается успехом, если нас сопроводит Дамаджах? – спросила Ашия.
Инэвера выдохнула:
– Неизвестно.
– Дамаджах, ты должна…
Инэвера осадила ее, хлопнув в ладоши:
– Не говори мне, что я должна делать, шарум. Твой долг – молчать и повиноваться.
Инэвера предоставила сестрам заключить ее в полукруг: Ашия двигалась впереди, Мича и Джарвах – по бокам. Все четверо стремительно и бесшумно скользили по потолку, сливаясь одеждами с плиткой. Они проникли в наружные коридоры и, не замеченные никем, добрались до площадки шестого этажа, где на часах стоял Иравен.
Как и предупредила Ашия, юноша оставался начеку. На нем были непроницаемые доспехи из меченого стекла, которые ярко светились в свете Эверама. Инэвера различила в них и вооружении начинку из демоновых костей – ее хватало, чтобы придать владельцу нечеловеческие силу и скорость.
Инэвера сняла с пояса жезл. Он, изготовленный из плечевой кости князя демонов и заключенный в электрум, мог снести крышу с дворца. Не отклеиваясь от потолка и быстро начертив в воздухе серию меток, она Втянула и оформила заклинание, после чего направила его в ничего не подозревавшего воина.
При отсутствии выбора Ахман простил бы ей убийство сына, но Иравен был последней надеждой вернуть племя Маджах. Заклинание Инэверы погрузит его в глубокий сон без сновидений.
Однако стоило ей применить магию, как метки на доспехах Иравена ярко вспыхнули. Вместо того чтобы отключиться, он встал еще тверже и выставил копье.
– Выходи, прислужник Най! – его взгляд заметался по стенам.
Инэвера не дала ему времени ни обнаружить их с сестрами, ни поднять тревогу: низринувшись сверху, она выросла перед пасынком.
– По-твоему, Дамаджах служит Най?
Глаза Иравена округлились.
– Что ты делаешь в крыле шар’дама ка, не объявив о себе?
– Неужели мать нуждается в разрешении посетить сына? – спросила Инэвера.
Иравен не опустил оружия.
– Посетители не крадутся по потолку и не опутывают чарами стражу. Если у тебя есть дело, так изложи его.
– Ты знаешь мое дело. Маджахи держат в заложницах твою мать, мою сестру-жену Белину, и все-таки ты стоишь здесь, карауля мою.
Иравен остался невозмутим:
– Твои слова, Дамаджах, имели бы больше веса, не держи ты сама в заложницах Тикку.
– Защищать святую мать – мой долг, – ответила Инэвера. – Нельзя, чтобы она угодила в гущу политических интриг, цель которых – выжить меня саму.
Иравена это не убедило.
– Асом, без сомнения, стремится защитить твою мать от того же.
– Все мы желаем блага нашим матерям, – кивнула Инэвера. – Ступай же к своей, пока ее не вывезли из Дара Эверама.
Аура Иравена заиграла красками. Явился образ Белины, которая, как всякая мать, была связана с сыном бессчетными эмоциональными тяжами.
– Скорее я больше никогда ее не увижу, чем позволю тебе войти, – горестно произнес Иравен. – Мне не освободить ее в одиночку, а Асом не рискнет развязать войну.
– Демонова ссань! – сказала Инэвера. – Вот что Асом тебе внушил.
– Где же тогда поддержка Дамаджах? Почему ты здесь, а не спасаешь свою сестру-жену из дворца Альэверана?
В его ауре зажглась искра. Та, из которой могло разгореться пламя.
– Потому что это твое дело, Иравен асу Ахман ам’Джардир ам’Маджах, – ответила Инэвера. – Разве твой отец отступал перед трудностями, которые не мог разрешить копьем? Дамаджи лишил тебя права первенца, но это не значит, что ты не можешь его отвоевать.
Иравен помедлил. Пламя в нем разгоралось, но осторожно.
– Как?
– Иди к Альэверану. Присягни ему, и он возьмет тебя с собой, когда маджахи покинут Дар Эверама. Добейся славы, и воины будут произносить твое имя благоговейным шепотом. Постепенно они потянутся за тобой.
Над Иравеном соткался новый образ: идеализированная версия себя самого, стоящего гордо, и эта гордость распалялась вкупе с огнем в его сердце.
Но затем он встряхнул головой, отгоняя видение:
– Брат сказал, что слово – твое оружие, Дамаджах.
– Я говорю только правду, – возразила Инэвера. – Я лично вытянула тебя, когда ты возник меж материнских бедер, и предсказала твое будущее раньше, чем перерезали пуповину. Слава еще тебя ждет, если ты в достаточной мере мужчина, чтобы ее завоевать.
– Возможно, – сказал Иравен. – Но я не завоюю славы, если сегодня пренебрегу долгом. Не сомневаюсь, что поблизости затаились твои шарум’тинг, готовые убить меня, если я откажусь, но никакие слова и угрозы не заставят меня покинуть пост.
Сказав это, он ударил оконечностью копья в меченую плитку, которая, как знала Инэвера, оживляла сеть других, покрывавших дверной косяк, и поднимала тревогу.
Она воздела хора-жезл, Вытягивая из меток энергию и не давая им активироваться. Глаза Иравена вновь округлились.
– Ача! – крикнул он. – Нарушители!
Звук должен был разнестись по лестнице, но несколько меток, стремительно начерченных в воздухе, пресекли его с той же легкостью, с какой заглушили и тревожный набат.
Инэвера подступила к нему:
– Чтобы пройти, Иравен, мне не нужны сестры Эверама по копью. В Эведжахе написано: кто ударит дама’тинг или как-нибудь ей помешает, умрет. На что же осудит тебя Эверам, если ты ударишь саму Дамаджах?
Магия, кипевшая в ней, обострила чувства, и Инэвера учуяла пот еще до того, как он выступил на лбу юноши. Ей стало жаль его, разрывавшегося между долгом тем и другим, – еще одна невинная жертва, угодившая в жернова.
Но за дверями находились ее близкие, положение которых становилось опаснее с каждой секундой проволочки.
Инэвера прикрыла глаза:
– Да простит меня Эверам.
Тогда он нанес удар.
Инэвера встретила его во всеоружии и отбила копье согнутой кистью. Она перехватила древко и дернула, одновременно ударив в ответ.
Негнущиеся пластины из меченого стекла в его доспехах были слишком тугоподвижны, чтобы прикрыть болевые точки в основании шеи. Подвижные доспехи могли отвести острие копья, но не блокировать костяшку пальца. Инэвера ударила молниеносно, нарастив силу и быстроту магией хора.
Но Иравен, похоже, знал, куда она метила. Он повернул голову, подставив под удар челюсть. Приняв его и воспользовавшись инерцией, он перекувырнулся; копье описало полукруг, подсекая ей ноги.
Инэвера удивилась, однако не растерялась. Прогнувшись назад, она уперлась ладонями в пол и вторично пнула его в челюсть. Копье пронеслось под ней, и она вновь встала на ноги.
Иравен пошатнулся, но тоже сохранил контроль. Вращая копьем за спиной, он снова ринулся в наступление. Он ярко светился от магии, был скор и силен. Копье в его руках уподобилось перышку. Ашия с сестрами по копью пали на пол, но Инэвера шикнула на них и без оглядки остановила, вскинув ладонь.
Инэвера никогда не выказывала особого уважения к боевому искусству шарумов, но Иравена обучали ее муж и дамаджи Альэверак – два величайших в Красии мастера шарусака. Он действовал оружием и двигался в безупречной слаженности, предоставляя ей слишком мало свободной энергии, которую можно было бы обратить против него самого, когда он отражал опасные ответные удары Инэверы, а остальным предоставлял соскальзывать с доспехов. И все это время он понуждал ее копьем к пинкам и ножным захватам, которые запросто могли его искалечить.
Но как ни был он быстр, Инэвера оказалась проворнее. От одних выпадов и пинков она уклонялась, другие отбивала с минимальным усилием. Поднырнув под копье, когда оно описывало круг, Инэвера изловчилась и с разворота пнула стража в спину. Иравен качнулся вперед и полетел ничком, подцепленный за лодыжку ее опорной ногой.
На том бы дело и кончилось, но он опять ее удивил, превратив падение в сальто и перенаправив энергию в новое нападение. Инэвера поймала древко его копья, и он, нанеся пяткой толчковый удар в грудь, впечатал ее в косяк.
Тогда Инэвера поняла, что напрасно его щадила, отвечая не магией, а приемами шарусака. От соприкосновения с ее хора косячные плитки зажглись тысячами меток, наполнив площадку светом и объявив тревогу по всему дворцу.
При новом выпаде Иравена Инэвера зарычала, наступила на острие копья, взбежала по древку, ногой обхватила юношу за шею и повергла на пол.
Воин не сдался и продолжил сопротивляться, но Инэвера, принимая сравнительно безобидные удары, начала поражать точки схождения, чтобы прервать энергетические потоки в руках и ногах. Одновременно она перекрыла доступ крови к мозгу.
– Уходи из Дара Эверама с маджахами, – приказала она, когда аура начала темнеть. – Иначе я насажу твою голову на городские ворота.
– Дамаджах, пора бежать. – Ашия помогла ей подняться.
Иравен лежал бесчувственным кулем.
Инэвера оставила ее слова без внимания, изучая текущую через плитки магию. Она начертила в воздухе замысловатые письмена, и метки начали тускнеть, а ее жезл – разгораться. Она указала на неактивную плитку:
– Разбей.
Ашия немедленно расколола ее. Инэвера начертила для Ашии еще две метки, затем воздела жезл и ударной сорвала двери с петель.
– Убейте любого, кто окажется на пути, – приказала она, и шарум’тинг потянулись за короткими заплечными копьями, острия которых, несокрушимые и бритвенно-острые, были сделаны из окованного электрумом меченого стекла.
Как только женщины устремились вперед, в коридор ворвалась стража. Инэвера достала из мешочка с хора горсть черных горошин – заключенных в стекло обломков кости молниевого демона – и бросила в охрану. Посыпались искры, мышцы воинов сковало, и ее телохранительницы посбивали их с ног, как фишки. Копья вспыхнули, и Инэвера поняла, что мужчинам уже не подняться.
Впереди у двери, за которой томились ее родители, собрался отряд кай’шарумов. Позади них стояли два дама с посохами, которые ярко горели в свете Эверама.
Ашия с сестрами метнули в их гущу заточенные стекла, но дама вскинул посох, и сильнейший порыв ветра направил оружие обратно. Бо́льшая часть отскочила от доспехов, но одно вошло в зазор между пластинами на бедре Джарвах. Воительница не издала ни звука, однако Инэвера увидела, как ее аура подернулась рябью, и поняла, что рана серьезная.
Прежде чем женщины достигли стражи, посох воздел второй дама. Тот грубо, но мощно полыхнул огнем. Пламя быстро разбежалось по коридору, зацепив двоих стражников.
Не колеблясь Ашия с сестрами по копью прикрылись мечеными щитами и шагнули в пекло. Метки поглотили демонский огонь, и вот они очутились среди воинов.
Раздался пронзительный крик – это Мича искалечила шарума, поразив его в голень копьем. Брызнула кровь – Ашия пронзила горло кай’шарума своим двойным. Утробный стон – Джарвах сразила следующего, отыскав шов в его стеклянных доспехах.
Стены и ковры уже пылали, но Инэвера не чувствовала жара, благо меченые украшения поглощали энергию. Первый дама наслал на нее очередной шквал ветра, но она разделила поток воздуха мановением жезла, дала струйкам пронестись мимо, вновь собрала их за спиной и швырнула в священнослужителя.
Оба дама подняли посохи, защищаясь; вспыхнувшие метки разделили воздушный поток во многом так же, как сделала Инэвера, но она послала с ветром собственное заклинание. Ударные метки раскололи пол и сбили дама с ног.
Один выронил посох, и Инэвера отшвырнула его пинком. Второй держал свой посох крепко; пальцы, как у флейтиста, перебегали, манипулируя метками. Инэвера воздела жезл, намереваясь убить дама, пока тот не выпустил накапливающуюся энергию.
Но тут распахнулась дверь – и Инэвера увидела мать. Позади Манвах вырос Асом и придержал ее за горло:
– Этого более чем достаточно, матушка.
Инэвера застыла. Хора-жезл грел руку, вдруг сделавшись скользким от пота. Его мощь намного превосходила даже посохи дама, вместе взятые, которые, без сомнения, тоже начинялись демоновыми костями, – ее хватит, чтобы убить всех во дворце.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?