Текст книги "Королева демонов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-demonov-159881.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Терн снова кивнул.
– Неудивительно, что у тебя изо рта разит пердежом травницы.
Терн засмеялся. Шутка была хороша.
– Думала, это ты нашел, где я охочусь, – сказала Стела. – А вышло, похоже, наоборот.
Терн покачал головой:
– Не охочусь на недрил. Достаю их только, когда они достают меня.
– Ну и неплохо достаешь.
Терн пожал плечами и усадил ее на землю, перед тем как скрыться в норе. Он вернулся с мешочком с травами и собрался очистить раны, но Стела оказалась права. Поверхностные царапины зажили, а неглубокие порезы покрылись коркой. Только несколько из них следовало залатать. Покончив с делом, он растолок свиной корень в кашицу, чтобы смазать раны.
– Ночь! – буркнула Стела. – Ну и вонь!
– Лучше, чем демонова лихорадка, – ответил Терн. – Ночь долгая, даже если отбился.
Стиснув зубы, Стела позволила ему продолжить.
– Тебе, должно быть, одиноко. Стаи нет, охотиться не с кем, ночами никто не греет.
– Семью нашел, – сказал Терн.
Стела недоверчиво огляделась:
– Здесь?
– В городе.
– Тогда почему ты не там? – спросила Стела.
– Не люблю стены.
– Да, Арлен Тюк говорил, что с ними забываешь о том, что снаружи, – согласилась она.
– Не могу забыть, – сказал Терн. – Никогда не забуду.
– У меня за стенами тоже есть семья, – ответила Стела. – Я ее люблю, но это не то, что Стая. Может, когда я чуток отдохну, ты с нею познакомишься.
– Они же такие крутые – почему ты охотишься одна?
– Стая – она как братья и сестры, – усмехнулась Стела. – Я готова за них умереть, но иногда они просто бесят.
С тех пор как Терн лишился в ночи родных, прошло больше десяти лет, но он помнил. Как его мучили братья и сестры. Как он их ненавидел. Как отдал бы все, чтобы их вернуть.
– Провались оно в Недра! – прошипела Стела, взглянув на швы. – Только что расписала, и уже надо обновлять!
Она приспустила набедренную повязку, оценивая ущерб, нанесенный вытатуированным меткам, и Терна бросило в жар. Он отвернулся.
Стела поймала его за подбородок и вновь поворотила к себе. Она скалилась, будто выведала секрет.
– Есть что-нибудь пожевать? У меня, как поубиваю демонов, постоянный жор. И не только, – подмигнула она.
Терн нарвал листьев свиного корня, предложил.
Стела закатила глаза:
– Пожалуйста, не говори, что больше ничего нет. Ты их даже не вымыл.
Терн бросил лист себе в рот:
– Полезно. И живот набит, и недрилы не суются.
Стела осталась при сомнениях, но листья взяла.
– Мамуля всегда говорила: «Целоваться с мужчиной, который ест чеснок, можно, только если и сама пожуешь».
Она откусила и скривилась:
– На вкус – как молоки трясинного демона.
Терн прыснул:
– Ага.
– Так и шибает в нос. – Стела проглотила «угощение» и сунула в рот второй лист. – Хуже уже не завоняет.
– Привыкай.
– Это лучше, чем иные дети. Полстаи месяц не мылись, а после схватки с демонами вонь усиливается. – Стела показала на входной люк Терна с неровным слоем торфа. – Это там ты спишь?
Терн кивнул.
– На двоих места хватит? – спросила она.
Терн вжался в стену, и стебли свиного корня хрустнули, но, сколько он ни отстранялся, Стела придвигалась ближе. Она лежала, отвернувшись, прижавшись к нему округлыми бедрами. В логове было жарко, несмотря на ночную стужу.
Не зная, куда девать руки, он обнял ее и задрожал от прикосновения к коже. Она пошевелилась, уткнулась затылком в нос. Он невольно вдохнул, и голова пошла кругом от запаха ее волос. В штанах шевельнулось, и он попробовал отодвинуться – еще заметит.
Но Стела наполовину хихикнула, наполовину зарычала и вжалась задом. Терн застонал, а она вдруг перекатилась и повернулась к нему лицом.
– Ты не охотишься, – сказала она, просунув руку ему между ног и сдавив. – Но демонов мочишь, и у тебя потом стояк, как у нормального мужика.
Она толчком повалила его на спину, и Терн обмер, не понимая, что делать. Будь места достаточно, он бы скрылся в ночи, но логово тесное, а она его пришпилила к земле. Он не шелохнулся, когда она развязала тесемки и спустила с него штаны. Не успел он понять, что происходит, как она приподняла таз, взяла его достоинство в руку и плотно уселась.
Он задохнулся и вцепился в ее бедра, но Стела владела ситуацией, и ему осталось лишь держаться, когда она задвигалась.
– Да! – выкрикнул Терн, напрягая руки и ноги.
Стела поцеловала его, куснув за губу.
– Не смей! – рявкнула она. – Я еще не кончила!
Терн пискнул, теряя над собой власть. Извергаясь в нее, он начал метаться и брыкаться.
Скрученный судорогой, он подумал, что Стела озлится, но она на свой лад насмешливо взрыкнула и насела плотнее.
– Да, с этим можно работать. Держись крепче.
Она впилась ему в плечо и навалилась всем весом. Она царапалась и кусалась, но это почему-то казалось в порядке вещей, и он со всей мочи держал ее, упирающуюся.
Они лежали, дыша тяжело и вцепившись друг в друга, воздух стал густым и спертым. Стела поерзала, ощущая его в себе, все еще полного сил.
Она поцеловала его:
– Хвала Создателю, еще далеко не все. Уложи меня на спину.
Терн глотнул:
– Я… я не…
Стела со смехом обхватила его ногами и принялась перекатываться, пока он не очутился сверху.
– Расслабься. – Она поцеловала его снова. – Не торопись. В этой драке мы оба получили приличную дозу магии. У тебя будет стоять, а я всю ночь останусь мокрой. Так что попользуемся, не пропадать же добру.
Наконец их сморило. Стела захрапела, обвившись взамен одеяла рукой Терна. Они сплелись, истекая потом, и Терн испытал нечто давным-давно забытое.
Ощущение безопасности.
Он вспомнил, как шестилетним спал в родительской постели, угнездившись между ними в тепле. Ночь, когда он проснулся и решил, что в дом пробрался подземник. Ночь, когда он разжег огонь, чтобы отогнать тени, и забыл выдвинуть заслонку.
Ночь, в которую сгорели его близкие.
Терн вспомнил черный силуэт их дома, четко различимый в оранжевом зареве. Воздух, наполнившийся клубами удушливого дыма, когда сам Терн съежился в зарослях свиного корня.
Демонов, бесшумно сновавших в свете пожара и ждавших, пока откажут метки. Семья Дамаджа уже кричала, когда они вломились в дверь.
Терн проснулся, резко сел и ударился о потолок.
– Чё такое?.. – простонала Стела, но Терн не мог вздохнуть. Стены смыкались, грозя раздавить. Надо выбираться. Выйти наружу или умереть.
Он отодвинулся; Стела, все еще сонная, вцепилась в его одежду, когда он пополз из норы.
Снаружи к нему вернулась способность дышать. Он набрал полные легкие холодного ночного воздуха, но этого было мало. Грудь сдавило, мышцы одеревенели. Он заходил, размахивая руками, чтобы увериться в отсутствии стен.
Все чувства обострились и вбирали каждую мелочь, каждый звук. Шелест ветра в листве и побегах. Тихие шорохи ночной жизни. Далекие крики демонов. Он подмечал все, готовый мгновенно отреагировать на опасность. Кулаки сжались, и он почти хотел, чтобы угроза возникла, – он бы снял напряжение. А оно нарастало, пока не начало казаться, что Терна вот-вот разорвет.
Он услышал, как распахнулся люк, и прикинул, не убежать ли в ночь, пока Стела его не нашла.
– Терн? – позвала она. – С тобой все хорошо?
– Да, – соврал Терн.
– Все путем, – сказала Стела. – Не объясняй. Я знаю, что ты чувствуешь.
Терн отвернулся, всматриваясь в ночь:
– Никто не знает.
– Отпустил вожжи, да? – спросила Стела. – А потом вспомнил, что бывает с теми, кто расслабляется. Грудь сдавливает. Не продохнуть. Может показаться, что стены смыкаются. Приходится выбираться на свежий воздух и метаться, как ночной волк на цепи.
Терн посмотрел на нее:
– Откуда ты…
– В прошлом году был мор, людей пробрал понос. Полгорода свалилось. Роняли свечи, сшибали лампы. Повсюду горели пожары.
– Пожар привлекает недрил, – сказал Терн. – Смотрят и ждут, когда сгорят метки.
Стела кивнула:
– Я сидела в дедовой гостинице, пока комнату не заволокло дымом; тогда поплелась в ночь с сестренкой и дядей Китом. Кит меня чуть ли не нес, и мы шли медленно. Достались бы демонам…
Дыша тяжело, она отвернулась, и Терн подошел. Не зная, что сказать, он протянул руку, и она приникла к нему.
– Но сестренка споткнулась, – продолжила Стела. – Так что им досталась она.
Она посмотрела на него, глаза были мокрые.
– Не ты один боишься стен, Терн. Не только ты вскакиваешь среди ночи и не можешь вздохнуть. Арлен Тюк речет об этом в Новом Каноне.
– В Новом Каноне? – удивился Терн.
– Брат Франк говорил со всеми, кто хоть раз встречался с Арленом и Ренной Тюк, – объяснила Стела. – Записывал и размножал их наставления, чтобы мы впредь никогда не забыли.
Она развернулась в его объятиях.
– Ты не одинок, Терн. В Стае у всех тяжело на душе. Все мы кого-то потеряли, все видели воочию, на что способна ночь. Это отличает нас от городских, но мы живем здесь друг для друга. Можем и ради тебя, если позволишь.
Терн кивнул. Он о большем и не мечтал.
Терн знал, как добраться до лагеря меченых детей, но разрешил Стеле вести и плавно двигался следом. Было еще темно, и магия покалывала его изнутри, обостряя чувства. Он плыл за проводницей, ведомый не только зрением, но и чутьем.
Стела. Его пьянила сама мысль о ней.
Терн услышал лагерь за милю. К минуте, когда они приблизились, лес наполнился гомоном. Впереди раздался лай, и Терн увидел огромного волкодава, который вспрыгнул на придорожный камень. Мигом позже появился дозорный.
В Лощине все были выше Терна, но этот возвышался чуть ли не на фут, с бицепсами бо́льшими, чем Тернова голова. На нем красовались деревянные доспехи – шлем, нагрудная пластина и поножи, все меченое и лакированное. На поясе висело трехфутовое копье, и метки на широком серебряном лезвии еще курились от ихора.
– Эй, Стела! – крикнул великан. – Почти рассвело! Где тебя носило, забери меня ночь?
Стела со смехом оттолкнула его:
– От тебя разит ослом, Каллен Лесоруб. Мне захотелось пару часов побыть от твоей вони подальше.
Каллен, хоть и с ворчанием, отступил. Привычными к ночи глазами Терн видел, кто из них круче.
– А это еще что такое, во имя Недр?
Каллен выбросил руку, метя в Терна, едва тот пошел за Стелой. Терн ухватил громилу за кисть и дернул, используя силу противника, чтобы швырнуть его же на землю. Волкодав зарычал, изготовившись прыгнуть, но Терн перехватил его взгляд, рыкнул в ответ, и зверь одумался.
Они приблизились, в лагере было с сотню людей. Несколько малолеток и взрослых, но большинство – ровесники Терна, еще не достигшие и двадцати. Терн увидел лица милнские и энджирские, райзонские, лактонские, даже красийские. Кто-то был в рясе или неполном доспехе; другие на грани приличия щеголяли меченой плотью.
Сейчас все взоры приковались к Терну, придавив его грузом коллективного внимания. Он хотел смыться, но Стела взяла его за руку и ободряюще сжала ладонь. Каллен, темнее тучи, успел встать на ноги, но Стела оскалилась, и он отстал.
Стела окинула взглядом толпу:
– Это Терн Дамадж! Тот, о котором Гаред сказал, что он спас на дороге его светлость.
– А потом отвел на смерть. – Вперед выступил бородач; густые каштановые волосы он собрал сзади, открыв татуировку на лбу – мозговую метку. На нем была бурая ряса рачителя, испещренная метками вышитыми; в руке сидел изогнутый резной посох. – Я помню его. Черныш. Красийский предатель.
Терн оскалил зубы:
– Не предатель. Лактонец. Не моя вина, что я на них похож.
Стела снова сжала его руку.
– Да, Черныш, – подтвердила она громко. – Но если так скажет кто-нибудь, кроме меня, то сделает это с выбитыми зубами. Мы разделили ихор. Он – Стая.
Стая. Слово прозвучало для него песней, но, чтобы оно ею стало, придется сказать больше – он понял это, глядя на суровые, пристально изучавшие его лица.
– Значит, вот оно как теперь? – заговоривший человек был ниже Каллена, и неширок в плечах, и худощав. Доспехи тоже были легче, метки выжжены в вываренной коже. Между ними со Стелой имелось сходство. Он указал на Терна коротким копьем, на острие которого тоже виднелись метки, горевшие скрытой силой. – Отныне ты будешь решать, кто Стая, а кто – нет?
Стела уперла руки в боки:
– Давай, дядюшка Кит, целься в меня копьем. – Слово «дядюшка» прозвучало с издевкой. – Пусть все посмотрят, как я засуну его тебе в сраку.
Кит замялся. Он зыркнул в поисках поддержки, но добился немногого. Мало кто в лагере хотел участвовать в этой ссоре. Все потупились, хотя исподлобья с интересом следили за спорщиками. Каллен продолжал сверлить Терна испепеляющим взглядом, но даже он не желал напрямую сцепиться со Стелой.
Та подалась вперед, и Кит отшатнулся.
– Терн – Стая.
Миг продержавшись, Кит опустил глаза:
– Если хочешь сделать его меченой шкурой, это меня не касается.
– Мы его посвятим, – согласилась Стела. – Но после он может искать свой собственный путь. Когда люди увидят, на что способен Терн, то иные, возможно, и сами назовут себя Чернышами.
Терн насупился, а Стела подмигнула:
– Всяко лучше, чем Свинодуями.
Терн невольно рассмеялся.
– Мы все должны найти свой путь.
Человек в рясе рачителя шагнул к Терну. Стела до боли стиснула ему руку, но мужчина лишь поклонился:
– Добро пожаловать, Терн. Я брат Франк.
Стела ослабила хватку, и остальные меченые дети обмякли по ее примеру. Возможно, Каллен с Китом и не могли бросить вызов Стеле, но этот человек мог.
– Ты тот самый, кто пишет Новый Канон.
Франк отмахнулся:
– Слова принадлежат Арлену и Ренне Тюк. Я их только переношу на бумагу.
– И растолковываешь их смысл, – добавила Стела.
Франк вторично поклонился Терну:
– Прошу прощения за то, что назвал тебя предателем. Рачители Создателя приучили меня судить, но Арлен Тюк указал нам путь лучший. Все, кто стоит в ночи плечом к плечу, – братья и сестры. Все мы Избавители.
Лагерь пришел в движение. Люди начертили в воздухе метки, эхом повторив его слова:
– Все – Избавители.
– Поначалу госпожа Лиша разбила нас на три отряда, – рассказывала Стела, пока они с Терном шли через лагерь. – Самые сильные упражнялись, чтобы когда-нибудь примкнуть к лесорубам. Госпожа выдала им особо помеченные копья – короткие, чтобы лучше Втягивать. Мы называем их «насосами для потрохов», потому что ткнешь таким демона в брюхо – и копье перекачивает в тебя магию. Насосами командует Каллен.
Терн чуть повернул голову, рассматривая звено Каллена, а Стела указала на другую бригаду:
– У Кита собрались более хилые – большинство метили в лесорубы, но их отбраковали. Мы зовем их «костями», потому что госпожа встроила в их копья осколки демоновых костей. Это покрывает разницу в силе, и еще остается. А в моей группе остались те, кто не питал иллюзий насчет своей годности для истребления демонов. – Стела кивнула на третью команду, состоявшую в основном из молодых женщин, одетых так же скудно, как она. – Слишком слабые, чтобы махать топором или заряжать арбалет вроде того, что носит Уонда. – Она воздела измеченную руку. – Госпожа оказала нам самую большую честь. Покрыла метками кожу.
– Госпожа Лиша сделала вам татуировки? – удивился Терн.
Стела мотнула головой:
– Нарисовала их воронцом, но потом уехала. Когда краска начала бледнеть, я попросила Эллу Лесоруб взять иглу и наколоть их навечно, пока не сгинули.
Теперь Терн обратил внимание на то, что весь лагерь почтительно уступает дорогу и место меченым шкурам. Те были мельче, но двигались как хищники, даже среди своих.
– С тех пор дети выросли, – сказала Стела. – А это вдовы и наследники шарумов, павших в новолуние.
Она махнула в сторону палаток и колодца красийской группировки. Боя не было, но все ее члены, даже мужчины, скрывали лица за ночными покрывалами. При близком рассмотрении Терн заметил, что у некоторых была светлая кожа северян, но манеру одеваться и обычаи они переняли у красийцев.
– Потом к нам примкнул брат Франк, он начал обучать сестер и братьев.
Стела показала на отряд поменьше, сплошь в простых бурых рясах.
От красийцев отделилась высокая женщина. Она помахала им рукой. В волосах, ниспадавших из-под повязки, виднелась седина, а глаза – полны мудрости, но двигалась она не по-стариковски. Она была сильна.
Стела подвела к ней Терна и поклонилась:
– Терн, это Джарит, первая жена наставника Каваля. Она возглавляет Стаю шарумов.
Женщина изучила Терна, пытаясь различить черты лица под слоем грязи и сока свиного корня.
– Как тебя зовут? – спросила она по-красийски.
– Терн асу Релан ам’Дамадж ам’Топец, – ответил Терн.
– Дамадж – имя каджи, – заметила Джарит. – Но к нам ты себя не относишь?
– Родился и вырос в Топи, – сказал он.
Джарит кивнула:
– Я помню, как пропал твой отец. Каджи искали его в городе и Лабиринте, не зная, погиб ли он на когтях алагай или пал от клинка маджахов. Кто мог подумать, что он сбежал на север?
– Вы знали отца?
Джарит покачала головой:
– Нет, но мой муж был величайшим наставником из племени Каджи. Я многому научилась в его доме.
– Когда Уонда Лесоруб уехала с госпожой Лишей, Джарит и ее внучка Шаливах стали учить нас шарусаку, – сказала Стела.
Услышав это, появилась девочка лет десяти. Она больше смахивала на дочь Джарит, нежели на внучку, но Терн знал, как убавляет годы магия. Он оглядел людей вокруг колодца, теперь понимая, сколь многие красийцы были еще детьми. Двое юношей носили бурые одеяния братьев, дополненные ночными покрывалами.
– Рачитель обратил вас, как отца, – сообразил Терн.
– Мы продолжаем молиться Эвераму, – сказала Джарит.
Терн кивнул:
– Отец говорил, что Эверам – это Создатель, а Создатель – Эверам.
Джарит улыбнулась:
– Твой отец был мудр. Рачители не обращали нас, а мы не обращали их. Все мы видели, как Арлен Тюк исторг из небес молнию, когда в Ущерб явился Алагай Ка. И если еще оставались сомнения, они рассеялись, когда на домин шарум Арлен Тюк низверг Ахмана Джардира. Сын Хошкамина был лже-Избавителем. Шар’дама ка – сын Джефа, и мы должны быть готовы ответить на его зов.
Терн буркнул что-то невнятное, не имея четкого ответа. Он кивнул в сторону восходившего солнца:
– Зачем ваши люди скрываются за покрывалами?
– Эверам требует скромности в Его свете, – ответила Джарит. – Арлен Тюк показал, что только перед Най мы должны обнажаться и с гордостью Ей противостоять.
Терн сплюнул:
– К недрилам никакой жалости.
– Честное слово. – Стела в который раз сжала его руку, и он затрепетал всем существом. – Идем. У нас есть дело, коль скоро вечером тебя посвятят.
– Какое дело? – спросил Терн.
Они подошли к белокурой девушке, которая заплетала волосы. Она выглядела не намного старше Стелы. Из одежды на ней, как на всех меченых шкурах, было несколько полосок кожи; по телу, рукам и ногам вились татуировки.
– Это Элла Лесоруб, – представила ее Стела. Не прекращая перебирать косу, девушка оценивающе взглянула на Терна. – Элла – наш лучший кольщик.
Та улыбнулась:
– Сначала мыться и бриться. Мне нужен чистый холст.
Стела разогнала перед собой воздух.
– Первое дело в моем списке. Мыло найдется?
– Сомневаюсь я, – сказал Терн.
После купания он чувствовал себя странно. Стела нашла жесткую щетку и отскребла его кожу до последнего дюйма под смех и подзуживание меченых шкур. Кожу покалывало, она была сухой и шершавой на холодном утреннем воздухе.
Стела оставила его реплику без внимания.
– Как, во имя Недр, ты ухитряешься по-прежнему вонять свиным корнем?
– Наешься, так сколько-то выйдет с потом, – ответил Терн. – Отгоняет недрил, даже если тебя силком сажают в ванну.
Стела рассмеялась, выдала ему чистую робу и отвела к палатке, где Элла со своими орудиями стояла на коленях перед костерком.
– Покажи Элле руки.
– Сомневаюсь я, – повторил Терн. – Сказал, что схожу в лагерь. Не говорил, что меня раскрасят.
– Арлен Тюк учит, что тело – единственное оружие, которое всегда при тебе, – возразила Элла.
– Пока только руки, – сказала Стела. – Так делают все меченые шкуры. Такое оружие не потеряешь.
Терн не отрицал, что «оружие» ему по душе, и не стал противиться, когда Элла взялась за него. У нее были мягкие руки, и она развернула его кисти ладонями вверх.
– Сначала воронец, – сказала она, беря чернильницу и кисточку. – Не дергайся.
Уверенно и быстро она нарисовала на его правой ладони ударную метку, а на левой – метку нажима.
– Атака и оборона, – пояснила Стела. – Первоочередные орудия гайсака.
Это было красийское слово, означавшее «бой с демоном», но Терн его раньше не слышал.
Закончив, Элла посмотрела на Стелу:
– Что скажешь?
– Отлично! – похвалила та. – Давай.
Элла установила между ними столик:
– Клади руку.
На столике лежали ремни, Элла потянулась за ними, и Терн отдернул руку. В последний раз, когда он видел такой стол, тот выступал орудием пытки.
Стела придержала его:
– Это чтобы ты не трепыхался, только и всего. Бывает, что даже лучшие из нас дергаются. Я рядом, Терн. Я тебя никому в обиду не дам.
Терн посмотрел ей в глаза, сделал глубокий вдох и положил руку на стол ладонью кверху. Стела туго затянула ремни, а Элла взяла предмет, на первый взгляд показавшийся кисточкой. И только когда она принялась прокаливать ее на огне, Терн понял, что видит не щетину, а иглы.
– Что скажешь? – осведомилась Элла, стирая с его левой руки кровь. Правую уже припарили и забинтовали.
Терн сжал кулак, проверяя, на месте ли поставлена метка. Разжал его и согнул, как учил отец, все пять пальцев для удара ладонью в приеме шарусака.
– Красиво, – сказал он.
Оружие, которое никуда не денется, – часть его существа, даже больше, чем пот, насыщенный соком свиного корня. Мысль об этом обнадеживала, как никакая другая. Пока Элла бинтовала его кисть, он глазел на ее длинные ноги, покрытые метками, и завидовал их защищенности и силе.
Стела отвесила ему подзатыльник:
– Эй, хорош! Иди перекуси, а мы с Эллой чуток поболтаем.
Терн кивнул и вышел из палатки. Солнце стояло высоко, и большинство обитателей лагеря спали в тени. Но и ходило их достаточно, чтобы показаться ему толпой, а он нуждался в уединении.
Терн обогнул палатку, пока его никто не засек. Он был готов покинуть лагерь меченых детей и вернуться в Лес травниц.
– Честное слово? – Голос Эллы отчетливо донесся сквозь стену. – Ты трахнула эту чумазую козявку?
– Не просто трахнула, – ответила Стела. – Первая приняла его семя.
– Быть не может! – взвизгнула Элла. – Ты уверена?
Стела рассмеялась:
– Он понятия не имел, что делает.
Терна бросило в жар. Ее смех, столь волшебный минуту назад, резанул ножом.
– Значит, убожество, – предположила Элла.
– Я этого не сказала, – возразила Стела, и Терн воспрянул духом. – Вонючка разошелся. В первый раз кончил быстро, но и я не сильно отстала. А потом только и знали, что кончать.
Улыбка Терна расплылась до ушей.
– А правда, что у всех красийцев маленькие стручки? – спросила Стела и заморозила эту улыбку.
– Не у тех, с кем я ложилась, – ответила Элла. – Не такие здоровенные, как у лесорубов, но побольше, чем у многих.
– Терн наполовину лактонец, – сказала Стела. – Может, поэтому.
– А маленький – это какой?
Наверно, Стела показала руками, и приступы ее хохота преследовали Терна всю дорогу, что он бежал из лагеря.
Терн вынес из своего убежища кое-какие пожитки и вернулся к впадине, которую выкопал под златодревом вдали от охотничьих угодий меченых детей. Он больше не понимал, как относиться к Стеле, но знал, что никогда не сможет ночевать по соседству со Стаей.
В голове царил хаос. Терн добрался до крепости госпожи Лиши. Стража была на месте, но никто не заметил, как Терн перемахнул через стену и пересек внутренний двор, после чего вскарабкался по затененной стене здания.
Бинты на руках мешали: во-первых, не ухватиться; во-вторых, напоминали о пережитом. Как ни крути, а простая разведка изменила его жизнь навсегда.
Пригибаясь слишком низко, чтобы что-нибудь рассмотреть, он пробежал по крыше и достиг места над окном кабинета госпожи, где уцепился за подоконник.
Стараясь оставаться незаметным, Терн первым делом проверил окно коридора. У покоев стояли бдительные охранницы Уонды. Он перебрался к окну Лиши.
Госпожа сидела на тахте, держа на руках Олив. Она устроилась спиной к окну, и больше Терн никого не увидел и не услышал. Он постучал.
– Входи, Терн, – сказала Лиша, не дав ему молвить слова. – Закрой побыстрее окно. Снаружи холодно, как у демона в сердце.
Терн просунул между створками проволоку, нащупывая задвижку. Когда он скользнул внутрь и закрыл окно, его объял жар бушевавшего в очаге пламени. Холод докучал ему редко, но его вообще мало что беспокоило. Он легко приспособился к теплу, ступая осторожно, чтобы не запачкать меченый пол.
У госпожи было расшнуровано платье, младенец припал к груди. Днем раньше Терну было бы нипочем, но теперь он вспыхнул и потупился.
– Не отворачивайся, – сказала Лиша. – В этом нет ничего стыдного, так задумал Создатель. Людям придется привыкнуть к такой картине.
Она указала на чайный столик с угощениями:
– Налей себе чая и перекуси.
При виде сэндвичей рот Терна наполнился слюной. Это были не нежные, без корок, булочки, которые подавали у герцогини Арейн, а толстые ломти хлеба с щедро нарубленным мясом. Зажав один в зубах, он извлек из кармана пригоршню сушеных листьев свиного корня, накрошил их в чашку и залил горячим чаем.
Терн настороженно глянул на пустующий топчан супротив госпожи. Недавно он выкупался, но все равно казался себе слишком грязным, чтобы усесться на такую красоту.
– Сядь, Терн, – сказала Лиша. – Элисса рассказала, как тебе запрещали пачкать мебель в монастыре Новой Зари, но здесь ты мой гость.
Терн сел ровно, будто аршин проглотил, и плотно сдвинул ноги, чтобы по возможности уменьшить площадь соприкосновения седалища с топчаном. Он сгорбился, жуя сэндвич, пока настаивался чай.
Лиша кашлянула:
– Это не значит, что не нужна салфетка.
То же самое тысячу раз говорила мать, и Терн, быстро сдернув со стола салфетку, расстелил ее на коленях.
– Что у тебя с руками? Дай посмотреть.
Лиша отняла грудь, и Олив принялась ерзать и хныкать.
Терн вскинул руки, останавливая ее:
– Они в порядке. Просто ссадины. Промыли и перевязали.
Он хотел рассказать о татуировках, но ложь выпорхнула сама собой. Он не ведал, что означали чернила, и не желал спрашивать, пока не обдумает все сам.
Лиша не собиралась уступать, хотя и позволила Олив еще раз взять сосок.
– Тебе не свойственна неуклюжесть, Терн. Что случилось?
– Наткнулся на Стелу, она сражалась с недрилами, вмешался, – ответил Терн, опуская подробности. – Она отвела меня в лагерь детей.
– Стела Лесоруб одна отправилась на охоту? – недоверчиво вопросила Лиша. – Промышляет по ночам, наклика́ет беду?
– Не так опасно, как вы думаете, – сказал Терн. – Она сильная. Верховодит детьми.
– Стела? – ахнула Лиша. – В ней нет и сотни фунтов, ей не исполнилось и восемнадцати!
– Ее и других меченых шкур боятся все, – ответил Терн. – Виду не показывали, но я-то видел.
– Почему боятся? – спросила Лиша.
Терн пожал плечами. Стела разительно изменилась, едва выставила его. Он еще очень многого не понимал ни в ней, ни в остальных детях.
– Сколько их там?
– Не меньше сотни, – сказал Терн, – меченые шкуры, кости, насосы, шарумы и братья. Зовут себя Стаей.
Олив заснула на груди. Лиша осторожно отняла ее и встала, подняв Олив на плечо. Та довольно рыгнула, не просыпаясь, и Лиша, подплыв к яслям, уложила ее.
Через секунду она вернулась в туго зашнурованном платье и уселась напротив Терна. Ее небесного цвета глаза пронзили его.
– Выкладывай все до конца.
Терн вернулся в лагерь меченых детей, когда небо уже потемнело. Он рассказал Лише все, умолчав только об интимных подробностях своего с ними общения. Это ее не касалось.
Дети суетились, готовясь к скорой ночи. Они латали и сворачивали сети из меченых пластин, точили клинки и рисовали на коже метки. Юная красийка Шаливах преподавала шарусак большой компании, в которую входили все касты Стаи. Девушка напоминала змею, с немыслимой грацией перетекая из позы в позу.
Завороженный Терн подступил ближе.
– Да благословит Эверам мою внучку, – сказала Джарит, становясь рядом. – Она постоянно смотрела, как Каваль тренирует ее братьев. Однажды он застал ее за отработкой движений и ударил. «Раз уж осмеливаешься принимать священные позы, то делай правильно! – заорал он. – Если мужчина, не муж твой, коснется тебя, как ты поступишь – опозоришь дом Каваля или сломаешь ему руку?»
Джарит улыбнулась:
– Мой достопочтенный муж заставлял ее по сотне раз повторять движения и без конца прибирать тренировочный зал.
– Шарак Сан идет в пятидесяти милях со всех сторон. – Терн использовал красийский термин, обозначавший Дневную Битву – завоевание человечества, которое, как учил Эведжах, станет залогом победы в Шарак Ка. – За кого ты будешь, когда докатится до тебя?
– Стая не примет участия в Шарак Сан, – ответила Джарит. – Сын Джефа открыл нам: «Нет чести в пролитии алой крови».
– Честное слово, – сказала подошедшая к ним Стела. Она похлопала Терна по спине. – Тебя долго не было, я начала беспокоиться.
– Люблю быть сам по себе, – ответил Терн.
– Ага, усекла. Но свет меркнет. Нам пора на посвящение.
Терн пытливо взглянул на Стелу, но последовал за нею. Она привела его к месту сбора меченых шкур. Там ожидало более двадцати женщин, одетых в лоскуты и покрытых метками. Многие были малы и худы, но с глазами хищниц. Среди них стоял брат Франк, облаченный лишь в коричневое бидо. Его мускулистое тело было испещрено татуировками, но он не расстался и с кривым посохом.
Они дружно сорвались в ночь, устремившись к высокому утесу, который был со всех сторон уставлен мечеными столбами – кроме ведшей наверх тропинки.
– Жди здесь, – бросила Стела Терну.
Не дожидаясь ответа, она с гиканьем воздела шест с петлей для ловли алагай и помчалась за остальными.
Терна так и подмывало либо отправиться на шум битвы и сполохи меченого света, либо бежать от них, но он терпеливо ждал; спустя какое-то время он заметил, что грохот и вспышки приблизились.
Вскоре показались меченые шкуры, ведомые Стелой и Франком. Между собой они волокли упиравшегося лесного демона, согнутого петлей чуть ли не пополам. Его шею крюком обхватил кривой посох. Шкуры неистовствовали позади – толкали и пинали подземника, норовя сбить с ног, пока его тащили в меченый круг, где стоял Терн.
Эта картина сняла все вопросы, которые оставались у Терна насчет «посвящения». Он начал разбинтовывать руки, а меченые шкуры окружили его. Ладони немного саднило, но метка нажима и ударная виднелись четко.
Втащив с Франком на пару демона на утес и поставив его перед Терном, Стела объявила:
– Посвящение свершится, когда он умрет.
Терн кивнул, и она, нажав на шесте кнопку, ослабила шнур, а Франк отвел посох. Он начертил над Терном метку:
– Да пребудет с тобой благословение Избавителя, Терн Дамадж.
Затем они оба отступили и влились в кольцо зрителей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?