Текст книги "Королева демонов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-demonov-159881.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Глава 3
Графиня Свиток
334◦П.◦В.
![](i_005.png)
Олив быстро заснула в колыбели, и Лиша наконец отвела от нее взгляд. Рядом ждала Тариса. Аура пожилой женщины по-прежнему была как у затравленного кролика, но виду она не подавала.
– Миледи наверняка утомилась. Садитесь, я вас причешу.
Лиша дотронулась до прически, вспомнив, что волосы заколоты с тех пор еще, как она приехала. И с половиной шпилек беда – одни подвылезли, другие потерялись. На ней была пропитанная потом и запятнанная кровью рубашка с шелковым халатом поверх. От высохших слез на щеках осталась корка.
– Я, верно, ужасно выгляжу.
– Ни в коей мере.
Тариса отвела ее к туалетному столику, вынула шпильки и принялась расчесывать. Этот ритуал выполнялся так часто, что на Лишу накатила волна ностальгии. Здесь – покои Тамоса, его слуги, его цитадель. Она собиралась делить крепость с ним, как в сказке, но ее принц отыграл свою роль.
О нем напоминало все – наглядные свидетельства жизни, оборвавшейся в цвете лет. Охотничьи трофеи и копья украшали стены наряду с парадными портретами королевской семьи. Три комплекта лакированных доспехов на стойках были похожи на безмолвных часовых.
Лиша уставилась в пол, но ее предал нос, уловивший аромат масел, которыми пользовался граф: благовоний, будивших мысли о любви, страсти и утрате.
Тариса заметила ее состояние:
– Артер хотел все убрать. Избавить вас от страданий.
У Лиши сдавило горло.
– Хорошо, что он этого не сделал.
Тариса кивнула:
– Я пригрозила отрезать ему семенники, если сдвинет хоть стул.
Лиша закрыла глаза. Прикосновения Тарисы к волосам дарили редкое чувство покоя. Она вдруг осознала, как сильно устала. Целительное чародейство Аманвах вызвало прилив сил, но они истощились, а магия не могла по-настоящему заменить сон.
Однако имелись безотлагательные дела.
Лиша приоткрыла глаз, изучая ауру Тарисы:
– Как давно ты шпионишь для матери-герцогини?
– Дольше, чем вы живете на свете, миледи. – Аура Тарисы выдала свечку, но голос остался спокойным. Умиротворяющим. – Правда, я никогда не считала это шпионажем. Тамос еще в пеленках лежал, когда меня привели к нему в няньки. Моим долгом было отчитываться перед его матерью. Ее светлость любила мальчика, но ей приходилось править герцогством, а муж показывался редко. И каждую ночь, когда юный принц почивал, я посвящала ее в его дневные дела.
– Даже когда мальчик стал зрелым мужчиной? – спросила Лиша.
– Тогда-то тем более, – фыркнула Тариса. – Вы поймете, как подрастет Олив, миледи. Мать никогда не отпускает дитя.
– О чем же ты ей докладывала?
Тариса пожала плечами:
– В основном о его любовных похождениях. Ее светлость уже и не надеялась утихомирить принца, но желала знать про каждую юбку, на которую он клал глаз. – Тариса встретилась с Лишей взглядом. – Но прочно вниманием Тамоса завладела только одна женщина.
– И у нее было темное прошлое, – подсказала Лиша. – Скандальное детство, а еще слухи о сношениях с демоном пустыни…
Тариса снова потупилась, не прекращая ритмично, успокаивающе водить щеткой.
– Народная молва, миледи. Она гуляет по Кладбищу Подземников и скамьям Праведного дома, среди лесорубов и – Создатель свидетель – на половине слуг. Многие рассказывали, как вы и Меченый смотрели друг на друга и как вы отправились в Красию ко двору Ахмана Джардира. Никто не доказал, что тот и другой укладывали вас в постель, но для сплетен не нужны доказательства.
– Меня не укладывали, – сказала Лиша.
– Я не говорила ее светлости ни о чем, чего бы она не слышала от других, – продолжила Тариса. – Но я просила ее не верить ни единому слову. Вы с его светлостью едва ли хранили тайну. Когда ваша шнуровка натянулась, я решила, что ребенок от принца. Мы все так подумали. Все слуги любили вас. Я с радостью написала ее светлости о моих подозрениях и ходила на цыпочках – все ждала, что вы сообщите и его светлости.
– Но потом мы разошлись, и ты поняла, что любила меня напрасно, – подхватила Лиша.
Тариса покачала головой:
– Как мы могли разлюбить вас, если не разлюбил наш господин?
– Тамос изгнал меня.
– Да, – согласилась Тариса. – И бродил по этим залам, словно призрак, часами простаивая перед вашим портретом.
В горле у Лиши встал комок.
– Возможно, кто-то и ждет, что завтра вы объявите о рождении наследника Тамоса, – сказала Тариса. – Кто-нибудь да мечтает, чтобы осталась здесь частица принца – и можно было любить и лелеять ее в этом доме. Но никто не отвернется от вас, когда увидит Олив.
– Хотелось бы верить, – ответила Лиша.
– Я никогда не знала родного сына, – призналась Тариса. – Я служила на кухне у мелкого лорда и его леди, и, когда леди не сумела родить супругу детей, они заплатили мне, чтобы я легла с господином и выносила ребенка.
– Тариса! – ужаснулась Лиша.
– Со мной поступили честно, – сказала Тариса. – Дали денег и рекомендации, чтобы мать-герцогиня поручила мне нянчить и растить юного принца Тамоса. Он был мне как сын, которого я не знала.
Она бережно возложила ладонь на чрево Лиши:
– Не нам судить, что за детей дает нам Создатель. В этом доме хватит любви для каждого вашего чада, миледи.
Лиша накрыла ее руку своей:
– Полно твердить «миледи». Будь любезна называть меня госпожой.
– Да, госпожа. – Тариса сжала ее кисть и встала. – Вода уже, наверно, нагрелась. Пойду проверю ванну.
Она ушла, и Лиша позволила себе еще раз поднять взгляд, чтобы вобрать напоминания о потерянной любви.
И разрыдалась.
Днем Лиша оставила шторы задернутыми и рассмотрела Олив через меченые очки, гордясь силой и чистотой детской ауры. Олив ела жадно, а проспала мало. Она ответила Лише взглядом ярких голубых глаз. Магия светилась в ней чувством, которое выходило за грань любви, простиралось дальше обожания. Это было нечто корневое и незамутненное.
В дверь постучали, и Лиша, вздрогнув, вышла из транса. Уонда отворила, донесся звук приглушенной беседы. Затем дверь щелкнула – Уонда заперла ее вновь и вернулась в опочивальню.
– Снаружи ждет Артер, – доложила Уонда. – Ему было сказано, что вы заняты, но он не уходит. Говорит, что-то срочное.
Лиша нехотя выпрямилась:
– Прекрасно. Он уже видел меня в халате. Тариса! Будь добра, отнеси Олив в детскую – пусть побудет там, пока мы беседуем.
Олив больно зажала палец Лиши в кулачок, когда Тариса потянула ее к себе. При виде ее ауры у Лиши заныло сердце.
Лорд Артер остановился на почтительном расстоянии от постели и поклонился:
– Прошу простить за вторжение, графиня Свиток.
– Ничего страшного, Артер, – сказала Лиша. – Я верю, вы бы не сделали этого без важного повода.
– В самом деле, – кивнул Артер. – Примите поздравления с рождением дочери. Насколько я понимаю, это произошло… раньше чем ожидалось. Надеюсь, все в добром здравии?
– Благодарю вас, вполне, хотя я думаю, что Уонда уже вам сказала.
– Разумеется, – не стал отрицать Артер. – Я пришел по делу весьма неотложному.
– И в чем же оно заключается?
Артер расправил плечи. Он не был высок, но наверстал упущенное выправкой.
– Я обращаюсь к вам, графиня, со всем уважением, но если мое управление этим домом завершено и я уволен, то вряд ли попрошу слишком многого, если пожелаю, чтобы меня уведомили прямо.
Лиша моргнула:
– А кто-то вас уведомил косвенно?
– Леди Свиток, – ответил Артер.
– Леди… Ночь! моя мать?
Артер вновь поклонился:
– Леди Свиток въехала в цитадель неделю назад, когда известие о вашем новом титуле достигло Лощины. Ей… трудно угодить.
– Вы и наполовину не знаете – насколько, – сказала Лиша.
– Это ее право, конечно, – ответил Артер. – Вас было не слыхать, и они с вашим отцом стали главными среди домочадцев. Я предположил, что вы направили их подготовить крепость.
Лиша покачала головой:
– Для меня переезд в крепость означает только то, что мебель в ней побогаче, чем в отчем доме.
– Не мне на сей счет высказываться, – ответил Артер. – Но нынче днем, когда объявили о рождении вашей дочери, она сказала, что в моих услугах больше не нуждаются и здешняя прислуга переподчиняется непосредственно ей.
– Я задушу эту женщину! – застонала Лиша. – Будьте покойны – скорее замерзнут Недра, чем я позволю матери командовать моей челядью. Я доведу это до ее сведения, не успеет закончиться день.
– Это облегчение для меня, – сказал Артер. – Но после увольнения Гамона и Хейса я не могу не гадать: не я ли следующий в очереди на вылет? Вам угодна моя отставка?
Лиша смерила его взглядом.
– А вы хотите остаться теперь, когда Тамос мертв?
– Да, миледи, – ответил Артер.
– Почему? – прямо спросила Лиша. – Вы никогда не одобряли мою политику, особенно выплаты беженцам.
Аура Артера дрогнула от негодования, но он только бровью повел.
– Мое одобрение не имеет значения, миледи. Моей обязанностью было поддерживать баланс графских счетов и следить, чтобы его средства расходовались разумно. Я ставил под сомнение все предлагавшиеся советом траты, ибо иначе проявил бы нерадивость. Тем не менее, когда его светлость принимал решение, оно выполнялось исправно и без проволочек. Вы можете не сомневаться, что то же самое я буду делать для вас, если вы меня оставите.
В его ауре не было лжи, но вопрос не получил ответа.
– Почему? – повторила Лиша. – Я думала, что после моего возвращения вы добровольно покинете пост и вернетесь в энджирское родовое имение.
В ауре Артера вспыхнул образ. Искаженный, но Лиша различила некогда величественный энджирский особняк, ныне пришедший в упадок. Этот образ сочетался у Артера со стыдом и ярой гордостью.
– Мое родовое достояние заложили, чтобы выкупить мне чин среди деревянных солдат, – сказал Артер. – Благодаря этой сделке и толике удачи я стал оруженосцем юного принца Тамоса. Моя жизнь принадлежала ему. То же самое произошло и с Гамоном.
Еще один образ. Тамос, Артер и Гамон – неразлучные, как братья.
– Но принца больше нет. – Артер ничем не выдал страдания, разорвавшего его ауру. – Как и Энджирса, который мы покинули. Город захватили Горные Копья Юкора с их огненосным оружием. Деревянным солдатам скоро останется мести улицы, улаживать бытовые ссоры и пресекать незаконные выступления жонглеров. Нам больше нет там места, даже если мы пожелаем вернуться.
Об этом Лиша не подумала.
– Куда же вы подадитесь, если я попрошу вашей отставки?
– Останусь квартирмейстером при деревянных солдатах в Лощине, пока вы не освободите меня и от этой должности, – ответил Артер. – Вернусь в казармы на время, пока буду искать места у баронов. Возможно, у барона Лесоруба.
– Я все еще не уверена в вашей верности, Артер. Боюсь, мне придется действовать очень грубо и читать ответы в вашей ауре. – Она постучала по очкам.
Артер долго смотрел на нее, то и дело косясь на лампы и зашторенные окна, а после переводя взгляд на меченые очки. Его аура буйствовала, но была слишком сложна для прочтения, словно он и сам еще не знал, как отнестись к такому вторжению в личную жизнь.
Наконец он хмыкнул и приосанился:
– Вы прощены, миледи, за все нескромные вопросы к моей особе. Коль скоро моей обязанностью было сомневаться в вашей политике, то ваша – усомниться в моей верности, прежде чем взять меня на службу.
– Благодарю… – начала Лиша.
– Но! – поднял руку Артер. – Если мы собираемся трудиться в дружеском согласии, вы должны пообещать, что без веской причины впредь никогда не подвергнете меня этой… – он махнул на очки Лиши, – необязательной процедуре.
Лиша покачала головой:
– Если вы считаете, что я вторглась в вашу личную жизнь, то приношу извинения, но очки уже сделались частью меня. Я не буду снимать их всякий раз, когда вы войдете. В Лощине грядут перемены, Артер. Если кому-то в моем окружении не нравится магия меток, то я, безусловно, дам этому человеку блестящие рекомендации и щедрое выходное пособие.
– Очень хорошо, миледи. Я уведомлю персонал. Что до меня, если у вас остались вопросы насчет моей искренности – молю вас, спросите, и покончим с этим.
Аура Артера кипела от возмущения. Он считал себя выше упреков и был оскорблен ее недоверием.
Лиша понимала, что должна действовать осторожно. Артер ей верен, но его оттолкнет отказ в доверии ответном.
Лиша скрестила на груди руки:
– Ребенок от Ахмана Джардира.
Аура Артера не изменилась.
– Я не дурак, миледи. Милорд сказал мне об этом давно, но даже если бы и смолчал, то ваша мать, будь ребенок от Тамоса, кричала бы об этом с башен.
– И все же вы останетесь у меня на службе?
– Ахман Джардир мертв, – ответил Артер. – Что бы ни произошло ранее, я полагаю, с ним умерли все ваши связи с красийцами. После битвы при Доктауне не осталось сомнений, что новый красийский вождь считает Лощину врагом, а я достаточно хорошо вас знаю, и вы ему не сдадитесь.
– Точняк, забери меня Недра, – подала голос Уонда.
– Мертв и мой господин, – продолжил Артер, и возмущение в ауре вытеснилось растущим чувством опустошенности. – Я знаю, что вы любили его, а он – вас. До знакомства же вы оба были… вольны в своих привязанностях. Не мне о них судить.
– Вы регулярно посылали доклады министру Джансону, – сказала Лиша.
– Мы все это делали, включая его светлость, – ответил Артер. – Тамос ничего не утаивал от трона плюща.
– Теперь Джансон тоже мертв, – сказала Лиша. – И учетные книги Лощины дописаны. Вы сами сказали: того Энджирса, который мы знали, больше нет. Лощина должна нащупать собственный путь.
– Вам угодно стать герцогиней Лощины, – догадался Артер.
– А если и так? Кому вы преданы – мне, то есть Лощине, или трону плюща?
Артер отступил на шаг и вынул из заплечного чехла церемониальное фехтовальное копье. Уонда сорвалась с места, но Лиша остановила ее, а Артер положил оружие на пол перед постелью и преклонил колени:
– Вам и Лощине, миледи. Клянусь Создателем – и поклянусь еще раз при свете солнца.
Лиша простерла руку, и Артер принял ее.
– И я клянусь быть достойной вашего доверия, первый министр.
Артер поцеловал руку:
– Благодарю, миледи.
Перекатившись на пятки, он плавно встал и вынул из поясной сумки доску для письма:
– В таком случае я получил уже десятки запросов о вашем расписании, и есть ряд неотложных дел…
Лиша вздохнула, но напряжение значительно спало. Она глянула в сторону детской:
– У вас есть время, министр, пока Олив не расплачется.
Лиша Свиток, госпожа Лощины.
У Лиши свело спину, когда она в тысячный раз нацарапала эти слова. Кресло Тамоса представляло собой огромное резное чудище, предназначенное больше для устрашения, чем для удобства. Магия ускорила выздоровление, но Лише не хотелось впадать в зависимость от нее, особенно с Олив, которая жадно брала грудь по десять раз на дню.
Лиша положила руку на ноющую поясницу и потянулась. Она подписывала бумаги с позднего утра. Небо за окном кабинета потемнело.
Министр Артер подхватил бумагу, пристроил ее на стопку готовых и тут же подсунул новую:
– Пятьдесят тысяч клатов на доспех для коня, который возит оружие барона Лесоруба. – Артер подчеркнул соответствующую цифру кончиком пера и быстро нарисовал внизу крестик. – Подпишите здесь.
Лиша изучила лист:
– Это нелепо. Я такого не одобряю. Барон может одевать своих коней на собственные средства. У нас полно голодных ртов.
– Прошу прощения, госпожа, – возразил Артер, – но заказ выполнили месяц назад. Барон купил доспех, а изготовитель не получил денег.
– Как же это провернули без одобрения? – спросила Лиша.
– Его светлость оставил барона Лесоруба на хозяйстве, а тот скорее отмутузит лесного демона, чем возьмется за перо, – фыркнул Артер. – Очевидно, в Лощине считают, что для заключения договора достаточно поплевать на руки.
– Да, большинство все равно не умеют читать. – Скрипнув зубами, Лиша склонилась и подписала документ, затем взглянула на высокую, неряшливую кипу бумаг, которую прислал делопроизводитель барона. – И все они в том же духе?
– Боюсь, что да, – сказал Артер. – В отсутствие вас с графом люди нуждались в объединяющем символе. Особенно после исчезновения господина и госпожи Тюк. В этом смысле барон Лесоруб достиг колоссальных успехов. Но как администратор он… оставил желать много лучшего.
Лиша кивнула. Она не стала притворяться, что для нее это новость; она знала Гареда всю жизнь. Народ любил его и доверял ему. Он был своим – первым лесорубом, откликнувшимся на призыв Арлена Тюка выйти в ночь с топорами. С тех пор он еженощно вставал между жителями Лощины и демонами, и все это знали. Народ спал спокойнее, зная, что защищен Гаредом Лесорубом.
Но деньги он тратить умел гораздо лучше, чем считать. Лиша могла наштамповать сколько угодно клатов, но их ценность будет зависеть от доверия к ним людей.
– Вы все еще готовы пойти к нему, если я попрошу о вашей отставке? – спросила Лиша.
– Это пустая угроза, госпожа, – засопел Артер. – Барон Лесоруб меняет чиновников быстрее, чем кружки с элем. Сквайр Эрнет покинул должность после того, как барон пригрозил оторвать ему руки.
Лиша вздохнула:
– А если я прикажу вам перейти к нему, а ему – вас принять?
– Нарушу клятву и перебегу в Красию, – ответил Артер, и Лиша расхохоталась так, что засаднило горло.
Ее взгляд снова упал на гору бумаг, и веселье улетучилось. Она потерла висок, пытаясь унять тупую боль, которая скоро расцветет и станет острой, если Лиша не поест и не побудет в одиночестве часок в своем саду.
– Гареду нужен бесстрашный делопроизводитель.
– Не знаю, где взять такого, если не считать Арлена Тюка, – сказал Артер.
– Я подумала не о мужчине, – возразила Лиша. – Уонда?
– Не смотрите на меня, госпожа, – откликнулась Уонда. – У меня с бумагами хуже, чему у Гара.
– Тогда будь добра, найди сударыню Лак.
– Да, госпожа, – улыбнулась Уонда.
– Спасибо, Эмелия, что пришла. – Лиша махнула рукой на стул у своего стола. – Присядь, пожалуйста.
– Благодарю, графиня. – Розаль сделала плавный, отработанный реверанс, а выпрямившись, подобрала юбки так, что, когда она села, не сбилось ни складки.
– Зови меня госпожой, – сказала Лиша. – Чаю?
– Да, госпожа, пожалуйста, – кивнула Розаль.
Лиша подала знак. Уонда могла из лука продеть нитку в иглу и чай разливала не хуже, а две дымящиеся чашки и блюдца доставила в одной руке, как пару клатов.
– Тебе нравится Лощина? – осведомилась Лиша, взяв чашку.
– Здесь замечательно. – Розаль бросила в чай сахар и принялась размешивать. – Все бесконечно радушны. Все взволнованы нашей свадьбой. Даже ваша матушка предложила помочь с подготовкой.
– Да ну? – Об этом Лиша услыхала впервые.
Казалось немыслимым, чтобы Элона кому-то помогла по доброте душевной, и в первую очередь – Эмелии Лак.
Розаль кивнула:
– Она познакомила меня с лучшими флористками и портнихами и дала кое-какие… занятные советы насчет платья.
– Моя мать не из тех, кто щедро расходует ткань, – заметила Лиша. – Особенно сверху.
Розаль подняла чашку и подмигнула:
– Я одевалась хуже, чем ваша матушка может вообразить. Но сейчас – не тот случай. Розаль предназначалась другим мужчинам. Гаред получит невесту из жонглерского сказа.
– Гаред не получит ничего, пока не покончит с писаниной, – возразила Лиша, указывая на стопку бумаг.
Розаль кивнула снова:
– В бумагах Гаред не силен. Я могу после свадьбы…
– Так не пойдет, дорогуша, – сказала Лиша. – Напомнить, что ты у меня в долгу?
Розаль помотала головой. Лиша спасла ее от матери-герцогини, которая хотела бросить избранницу Гареда в тюрьму после скандала при дворе.
– Конечно нет, госпожа.
– Хорошо, – ответила Лиша. – Кости Аманвах сказали, что я могу верить в твою преданность Лощине, и сейчас мне нужен именно такой союзник.
Розаль поставила блюдце, села прямо и положила руки на колени:
– Чем я могу быть полезна?
Лиша указала на стопку:
– Скажи своему сговоренному, что не осушишь ему семенники, пока он не сядет и не наведет порядок в счетных книгах.
Розаль изогнула бровь, губы чуть тронула улыбка.
– Помилуйте, госпожа, я никогда не осушала барону семенники. Мы не женаты! Сами подумайте, какой выйдет скандал!
Улыбка переросла в ухмылку.
– Но я слежу за его стволом. Сказала, что не выну из портков, пока сам Гаред не будет связан. Теперь всякий раз, когда мы остаемся одни, он мчится за кандалами.
– Создатель!.. – проговорила Лиша. – Ты не лучше моей матери. Присмотри, чтобы он не набрался ночной силы, иначе сломает кандалы-то.
Розаль сверкнула глазами:
– В глубине души, госпожа, он этого не желает.
– Госпожа – ничего, если я подожду снаружи? – вмешалась Уонда.
– Надо же, Уонда Лесоруб, да ты краснеешь! – улыбнулась Розаль.
– Он мне, считай, братишка, а ты о нем так отзываешься, – сказала Уонда.
– У меня самой два брата, – ответила Розаль. – Я знаю об их любовной жизни больше, чем хочется, – подмигнула она. – Но не скажу, что эти сведения бесполезны.
– Коли так, могу ли я считать, что ты быстро возьмешь это затруднение… – Лиша вопреки желанию улыбнулась, – в свои руки?
Все три женщины рассмеялись.
– Не думайте больше об этом, госпожа, – сказала Розаль. – Я положу кандалы ему под стол.
– Солнце зашло, госпожа, – сообщила Тариса.
Лиша с трудом отняла от груди и передала Элоне Олив.
– Все ли на месте и всем ли подали чай?
Тариса подошла, чтобы поправить ей ожерелье, заодно и сноровисто добавила пудры.
– Многие уже битый час ждут, – сказала Уонда.
Лиша кивнула. Желая продемонстрировать власть, Тамос всегда заставлял советников ждать, и этот обычай, пожалуй, стоило сохранить на первом после ее возвращения совещании.
Вдобавок, созвав его в поздний час, Лиша могла пересидеть солнце, которое по вечерам светило в западные окна зала заседаний. Она нацепила меченые очки, встала и плавно вышла в коридор. Она уже неделю как дома и больше откладывать не могла.
– Лиша Свиток, госпожа Лощины, – объявил Артер, препровождая ее через королевский вход в зал, который был еле виден из-за чудовищного трона Тамоса.
В конечном счете Лиша намеревалась избавиться от неудобного кресла, но до поры оно хорошо служило ее цели, громоздясь над советом.
Лиша нарочно убрала из своего имени титул. «Графиней» нарек ее трон Энджирса, но она не собиралась ему подчиняться. Лощина давно жила сама по себе.
Все встали, кланяясь и делая реверансы. Она кивнула и мановением руки пригласила всех сесть. На ногах остался только Артер, занявший позицию возле трона.
Лиша окинула взглядом советников. Эрни, ее отец, был представителем гильдии метчиков. Смитт – купцов. Пастырь Джона занял огромное деревянное кресло инквизитора Хейса, но Хейс нашел себе другое, не хуже, и устроился рядом. Таким же образом рядом с бароном Гаредом сидел капитан Гамон. Дарси и Вика расположились за дальним концом стола; Дарси села в большое мягкое кресло, которое некогда занимала Лиша. По соседству расположились Аманвах, Кендалл и Гари Катун, цеховой мастер жонглеров.
– Благодарю всех, что пришли, – сказала Лиша. – Я знаю об усердных приготовлениях к нынешней церемонии, и первую встречу мы проведем быстро. Во-первых, как вам известно, лорд Артер сохранит свою должность первого министра. – Она кивнула Артеру. – Министр?
Тот выступил вперед с доской для письма наготове.
– На сегодняшний день в Лощине существует шестнадцать баронств, не считая Леса травниц. Одиннадцать оборудованы активными великими метками. Остальные остаются… неустойчивыми, так как люди еще обустраиваются и привыкают к новой жизни.
Большинство баронств образовали беженцы, которые спасались от красийцев и последний год прибывали устойчивым потоком. Вбирая оных, Лощина росла с устрашающей быстротой, печатая клаты с целью положить начало собственной экономике, создавая инфраструктуру и обеспечивая людей всем нужным для восстановления жизненного уклада.
– И все они отряжают людей к лесорубам, – заметил Гаред. – Новобранцы приходят каждый день, что хорошо. Демонов вытесняют великие метки, правда их от этого не меньше. Но хуже всяко не становится.
– Мы метим их оружие и щиты при помощи форм для отлива и трафаретов, – доложил Эрни. – Это не так действенно, как начертанное от руки, но позволяет удовлетворить запросы. Тканями тоже занимаемся, налаживаем массовое производство плащей-невидимок.
Лиша кивнула:
– Что делается для возрождения кавалерии?
– У Жона Жеребца прибавляется лошадей, – сказал Смитт. – Деревянные уланы…
– Уланы Лощины, – поправила Лиша, взглянув на Гамона.
– А? – не понял Смитт.
– С сегодняшнего дня деревянные солдаты распущены, – пояснила Лиша. – Любой, кто пожелает вступить в ряды солдат Лощины, будет принят с сохранением звания и жалованья после присяги на верность Лощине. Остальные…
Гамон поднял руку. Они с Артером уже обсудили это.
– Госпожа, я поговорил с людьми. Никто не хочет возвращаться в Энджирс.
– Скоро мы снова увидим их в полной силе, капитан, – кивнула Лиша.
Она посмотрела на Джону, сидевшего рядом с застывшим инквизитором Хейсом:
– А что ваши рачители, пастырь?
– Понадобится какое-то время на восстановление сил, – сказал Джона. – Красийские захватчики казнили всех рачителей и меченых детей, каких находили. Паства многочисленна, а нас только горстка. Прошу вашего благословения назначить инквизитора Хейса главой первого совета рачителей Лощины.
Инквизитор и Лиша скрестили взоры. Хейс тоже пришел на собрание в очках. Лиша видела, как пляшет в них меточный свет, и знала, что он наблюдает за ее аурой так же, как она – за его.
Это тоже оговорили заранее. Тем самым оба сохраняли лицо, разыгрывая перед советом свой сценарий.
– Как по-вашему, – спросила Лиша, – ответит герцог Петер, если вы отречетесь от церкви Энджирса и присягнете независимой церкви Лощины с Джоной в качестве пастыря?
Хейс быстро нарисовал в воздухе метку. Лиша увидела, как внешняя магия пошла от начертания рябью. На нее произвело впечатление мастерство инквизитора. Хейс и сам удивленно залюбовался своим трюком.
Лиша улыбнулась пониманию, зародившемуся в его ауре. «Рачители сильнее, чем ведают сами».
Хейс справился с удивлением:
– Я учил Петера. Он воспримет это как измену лично ему. Церковь Энджирса объявит меня еретиком и, вероятно, издаст указ о сожжении заживо, если я ступлю на энджирскую землю.
– И все-таки вы желаете поступить именно так?
– Меня послали в Лощину искоренить ересь, – ответил инквизитор Хейс. – Восстановить в ней власть пастыря Петера и церкви Энджирса. Но за время служения здесь я повидал людей несказанной отваги, глубочайшей веры и засвидетельствовал события, которые энджирский совет рачителей может только вообразить. Я не притворяюсь, будто понимаю замысел Создателя, но мне известно, что Он неспроста направил меня сюда – поставил между людьми и Недрами, чтобы уведомить паству: Творец следит и Он гордится.
В его ауре светилась убежденность, и Лиша кивнула Джоне:
– Вам, пастырь, мое благословение ни к чему, но да пребудет оно с вами.
– Благодарю, госпожа, – сказал Джона. – Мы будем готовить рачителей и растить новых меченых детей, но на восстановление наших рядов могут уйти годы.
– Конечно, – ответила Лиша. – Возможно, нам пора повысить Малыша Франка?
Ауры обоих расцветились. Священнослужители нервозно переглянулись, Гаред тоже забеспокоился. Цветовые волны колыхались вокруг стола, пока не стало ясно, что все знают нечто, оставшееся неведомым Лише. Даже Дарси.
– В чем дело? – спросила Лиша.
– Франк – малая часть большой проблемы, – молвила Дарси. – Той, что сорняком растет посреди Лощины.
– Меченые дети, – сказала Лиша.
– Им больше ничего не втемяшишь в голову! – Гаред хлопнул ручищей по столу, да так, что у всех расплескался чай. – На смотре не показываются, не слушают никого, самовольничают!
– Они живут в Лесу травниц, – сказал Смитт. – В домах ночевать отказываются.
– Как будто уже не люди, – добавил Гаред. – Становятся… чем-то другим.
Настал черед Лиши ударить по столу:
– Хватит, барон. Мы не о демонах говорим. Это братья, сестры и дети Лощины. Мы говорим о Каллене, сыне Эвина и Брианны. – Она посмотрела на Смитта. – О твоем сыне Ките и внучке Стеле.
– Каллен сломал руку Седому Йону, – сказал Гаред.
– Я застукал Кита и Стелу, когда они обворовывали мой склад, – сообщил Смитт. – Брали продукты, оружие, инструменты. Родной сын сбил меня с ног, когда я хотел помешать. Я поставил новый замок, а на другой день они пинком, как фанеру, пробили шестидюймовую дверь из златодрева.
– При чем тут Малыш Франк? – спросила Лиша.
– Я обратил внимание на детей, едва они занялись самоподготовкой, начали создавать свои ритуалы, – ответил Хейс. – Я убоялся возрастания ереси и направил к ним Франка. Судя по донесениям, им остро хотелось научиться рисовать метки, а Франк – опытный метчик. Он воспользовался этим, чтобы внедриться к ним.
– И?
– Он… присоединился к ним, госпожа, – вздохнул Хейс.
Лиша моргнула:
– Вы хотите сказать, что Малыш Франк, полная размазня, примкнул к меченым детям?
Хейс угрюмо кивнул:
– В последний раз, когда я его видел, госпожа, он переоделся в простую бурую рясу.
– Но в этом нет ничего зазорного.
– Рукава он обрезал, чтобы были видны метки, вытатуированные на руках, – продолжил Хейс. – И от него разило потом и ихором.
– Мне придется с ними встретиться, – сказала Лиша. – И поскорее.
– Неудачная мысль, госпожа, – возразила Уонда.
– Она права, Лиш, – подхватил Гаред. – Дети опасны.
– Я их учила, – сказала Уонда. – Послушайте меня. Я их знаю.
Лиша покачала головой:
– Я должна убедиться сама. Уверяю вас, мы подготовимся и не будем их провоцировать, пока не поймем, как с ними обращаться.
– Пошлите кого-нибудь, должен же кто-то быть, – уперлась Уонда. – Просто прощупать почву.
– В обычном случае я поручила бы это герольду, – ответила Лиша, – но Рожера нет, и место пустует. – Она посмотрела на Кендалл. – Оно твое, Кендалл, если желаешь.
Кендалл моргнула:
– Мое, госпожа? Я всего-навсего подмастерье…
– Вздор, – сказала Лиша. – Рожер сам говорил, что только у тебя есть такой же, как у него, талант завораживать демонов. Его не стало, а Лощине нужна помощь, и слова Рожера мне более чем достаточно. Цеховой мастер?
Гари Катун улыбнулся, извлек свиток и вручил его юной женщине.
– Твоя жонглерская лицензия, Кендалл Заклинательница.
– Да, красиво звучит, – признала Кендалл, беря свиток.
– Итак, ты согласна? – поднажала Лиша. – Лицензия все равно твоя, но я не желаю никого другого на эту должность.
Кендалл взглянула на Аманвах, и та кивнула.
– Да, госпожа, конечно.
Хейс хмыкнул. Лиша повела в его сторону бровью:
– Что-то не так, инквизитор?
Хейс поджал губы, затем сказал:
– Только то, что ваш новый герольд сначала справляется у служительниц Эведжана, а уж потом отвечает своей графине.
Аманвах нахмурилась, ее аура стрельнула протуберанцем. Хейс тоже это увидел и дрогнул. Лиша подняла руку, не давая Аманвах вспылить:
– Инквизитор, я глубоко доверяю Кендалл – пока еще больше, чем вашему суждению. Что касается Аманвах… – Она посмотрела на дама’тинг. – Можешь им тоже сказать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?