Текст книги "Королева демонов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-demonov-159881.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Аманвах выдохнула, восстанавливая безмятежный настрой.
– После погребения нашего мужа мы с Сиквах вернемся в Дар Эверама. Мой брат устроил переворот, дамаджи’тинг от племени Каджи убита. Мне предстоит занять ее место.
За столом загудели.
– Дамаджи’тинг… – начал Джона.
– Правильнее перевести как «пастырша», – пояснила Аманвах, – хотя это не точно, потому что титул еще и светский. Я буду напрямую руководить дама’тинг и женщинами Каджи, самого крупного красийского племени.
– Значит, пастырша и герцогиня сразу, – поклонился ей Джона. – Примите поздравления, ваша светлость.
Его слова эхом подхватили все сидевшие за столом. Аманвах отвечала царственными кивками. Затем обратилась к Лише:
– Госпожа, я не могу говорить за мать и брата, но знай, что мы связаны кровью, а потому и ты, и Лощина всегда будете иметь во мне союзницу.
Лиша кивнула.
– Я в этом не сомневаюсь. Что слышно из Лактона? – спросила она у Артера.
Артер настороженно смерил взглядом Аманвах:
– Госпожа…
– Министр, вы не скажете ничего, о чем Аманвах не узнает по возвращении, – заметила Лиша.
Артер поджал губы, после чего ответил, тщательно выбирая слова:
– Остров остается свободным, хотя на воде число красийских приватиров растет.
– А материк?
– Еще под властью красийцев, но их позиции ослаблены. Остатки войска принца Джайана не вернулись. Половина дезертировала, и эти рыщут, аки волки, по округе, нападая на все селения подряд. Остальные засели за стенами монастыря Новой Зари.
– А беженцы, которые там укрывались? – Лиша посылала Терна Дамаджа разыскать всех, кто избежал бойни.
– Терн вошел и вышел, – сказал Гаред. – Одну группу уже привел. Ждем его нынче вечером с последними, включая пару милнских шишек, с которыми он хочет вас познакомить.
Лиша отпила чая.
– Подготовьте им комнаты, и пусть приходят через пару дней, когда отдохнут.
Она поставила чашку.
– Аманвах, давай обсудим вечернюю службу.
Когда собрание завершилось, Элона мерила шагами коридор, но ждала не Эрни. Ее взгляд приковался к Гареду, аура стремилась к нему же, мужа она лишь клюнула в щеку, после чего толчком отослала прочь.
Никто из советников ничего не заметил, даже Хейс с его мечеными очками. Все были только благодарны за то, что она сосредоточилась не на них, и поспешили пройти мимо. Но Гаред, беседовавший с Артером и Гамоном, задержался. Едва Элона вошла в зал, оба исчезли с быстротой, какую позволило их достоинство. К той минуте как Гаред ее заметил, Элона закрыла дверь, и он очутился в ловушке.
Элона поворотилась к Лише, которая узрела в своей ауре ту же пугающую рябь – порыв бежать. Ей хотелось думать, что она обладает большей властью над матерью, но ауры не лгали.
– С глазу на глаз, милок? – Голос Элоны опасно подрагивал.
Гаред в панике посмотрел на Лишу.
– Прости, Гар, но это наболело. Вам с матушкой нужно кое-что обсудить.
Лиша повернулась, и Уонда распахнула тяжелую дверь королевских покоев. Обе вышли и притворили ее за собой.
– Уонда, ты пока не нужна, – сказала Лиша.
– Госпожа?
– Мне, может быть, придется вернуться и вмешаться. Хочешь быть рядом?
Теперь паника растревожила ауру Уонды. Ночь, да был ли на свете человек, которого Элона не приводила в ужас?
– Нет, госпожа.
– Тогда ступай. Беги и найди Розаль. Вели ей забрать своего сговоренного из зала заседаний.
Ауру Уонды затопило облегчение. Она снялась с места и помчалась по коридору.
По возвращении в Лощину Лиша перестала носить положенный травницам фартук с карманами. Арейн заявила, что это недостойно графини, так нельзя. Лиша поначалу противилась, но понимала – мать-герцогиня права.
Но в равной мере было недостойно скрывать, кто она такая. Лиша велела всем называть ее госпожой, а платья снабдила стилизованными карманами, полными трав и меченых предметов.
Она выбрала изящный меченый серебряный шарик на тонкой, тоже серебряной цепочке. Вставила его в слуховой проход, а цепочку завела за ухо, чтобы не вывалился. Внутри шарика скрывался обломок демоновой кости. Такой же Лиша оставила на троне. Теперь она слышала все, о чем говорилось в зале заседаний.
– Ты бегал от меня, малыш, – сказала Элона, но не тем сварливым тоном, каким обращалась к другим.
Это было мурлыканье кошки, дремлющей у мышиной норы.
– Занят был просто, – ответил Гаред.
– Да, ты всегда бывал занят, – согласилась Элона, – покуда кол не вставал в штанах, – тогда ты отирался у моей двери и выл, как волкодав.
– Больше этому не бывать. – Слова Гареда походили не на приказ, а на мольбу. – Пообещал Лише и поклялся солнцем.
– Такую клятву дать легко, – сказала Элона. – Гораздо труднее сдержать – поверь мне. Легко теперь, когда твои семенники денно и нощно выдаивает эта энджирская ящерка. Так всегда поначалу бывает. Кажется, что другая уже не понадобится. Но ящерка устанет быть курвой и будет все реже распускать твои портки. Потом в один прекрасный день, когда почудится, что твои причиндалы вот-вот взорвутся, ты станешь искать меня, зная, что я выпью тебя до донышка и с фокусами, о которых твоя юная дебютантка слыхом не слыхивала.
Дыхание Гареда пресеклось. Она что, его трогала?
– Что скажешь, мальчик? – осведомилась Элона. – Она опустошает тебя так же, как и я?
– М-мы еще… этим не занимались, – пролепетал, заикаясь, Гаред.
– Да ты небось налит по самые брови! – торжествующе рассмеялась Элона. – Давай-ка я удружу твоей сговоренной и сниму пенку в память о добрых старых временах?
Послышались заполошные, спотыкающиеся шаги и грохот сдвигаемой мебели.
Элона прыснула:
– Хочешь, чтобы залезла под стол, да? Буду тебя ублажать, пока народ жужжит?
Снова грохот.
– Этого больше не будет, сударыня Свиток! – прорычал Гаред. – Избавитель сказал, что я исправим, и я исправлюсь.
– Ты идиот, мальчик, – фыркнула Элона, – и можешь найти кого-нибудь получше этой девки.
– Ты даже не знаешь ее!
– Я выпила с этой жеманницей и ее дурой-мамашей столько чая, что можно утопить водного демона. Ей нечего предложить такого, чего не умеет моя дочь.
«Ночь, мама! – поразилась Лиша. – До сих пор?!»
Но Гаред ее удивил:
– Лишу я не хочу. Да, я западал на нее, но все равно ничего бы не вышло.
«Честное слово», – согласилась Лиша.
– Дело не только в Лише, болван! – прикрикнула Элона. – Ты будешь герцогом Лощины, если на ней женишься! Ночь, да ты когда-нибудь станешь и королем Тесы!
Ее голос вновь превратился в мурлыканье.
– Она угостилась парой копий и созрела для настоящего ствола. А если не сядет она, плоды сорву я.
– А к-как же Эрни? – выдавил Гаред.
– Тьфу на него. Он спрячется в чулане и будет надрачивать, пока ты не уйдешь, – как обычно.
С Лиши было достаточно, она вынула меченый шарик из уха и распахнула дверь. Гаред превратил стол для заседаний в щит и замер в дальнем конце зала, как затравленный олень.
– Хвала Создателю!
Гаред поспешил к ней. Лишу чуть не разобрал смех при виде Гареда Лесоруба – семифутовой горы мускулов, прячущейся за юбкой.
– Прекрасно, так и держи его в штанах! – проскрежетала Элона. – Прошлого все равно не отменишь!
– Что это значит? – спросил Гаред из-за плеча Лиши.
– У меня твой ребенок в брюхе, безмозглый чурбан, – сказала Элона.
– Что?! – взвился Гаред. – Я думал, ты просто поправилась на несколько фунтов!
Ничего хуже изречь он не мог. Аура Элоны побагровела, глаза выпучились.
Но тут дверь зала отворилась снова и вошла Розаль.
– Ночь! – воздела руки Элона. – Неужели в этой проклятой крепости подслушивают все, кому не лень?
Розаль улыбнулась и подмигнула Гареду:
– Я всего лишь искала Гареда. Ему нужно разобрать бумаги.
Тот побледнел, когда Розаль оглянулась на Элону.
– Для меня все это не новость. Гаред вскидывается при каждом упоминании вашего имени.
– Я вскидываюсь? – опешил Гаред.
Розаль пересеклась с ним взглядами:
– Прошлое тебе ничем не грозит, так что будь умницей и успокойся. Я разберусь.
– Да, дорогая, – выдохнул он.
Элона уперла руки в боки, сосредоточившись уже на Розаль:
– Ты, девонька, смышленее, чем я думала.
Розаль присела в издевательском реверансе:
– Мне, леди Свиток, известно, что в Лощине вы выделяетесь, но я училась с десятками таких, как вы. Я не в обиде за то, что вы откупорили Гареда, но в нашу брачную ночь я собираюсь совершить нечто, после чего он забудет ваши кондовые ухищрения деревенской бабы.
Элона резко потянулась к длинным густым волосам Розаль, но та была начеку, отбила руку и отступила подальше. Она держалась не хуже танцовщицы, и Лиша знала, что Розаль даст сдачи, если пожелает.
Но та сохранила самообладание. Голос был спокоен, улыбка с губ не сошла.
– Он больше не ваш.
– Провалиться мне в Недра, если не мой! – возразила Элона. – Я вынашиваю его щенка.
– Да, ребенка вы носите, – согласилась Розаль. – Но точно ли от Гареда? Как знать? Вы женщина замужняя.
– А если ребенок не будет похож на Эрни?
Розаль пожала плечами:
– Вряд ли кто-нибудь удивится. У вас еще та репутация. Известно ли вам, что прислуга, когда выпивает, играет в игру «Угадай, что сейчас сделала леди Свиток?».
Аура Элоны вновь потемнела, но сама она по-прежнему стояла столбом.
– Но… вдруг он и правда мой? – квакнул Гаред.
Все взоры обратились к нему.
– Я обещал Избавителю исправиться, – повторил Гаред, и голос его медленно набрал силу. – Скандала не хочу, но я не из тех, кто отрекается от ребенка.
Розаль подошла к нему. Он вздрогнул, когда она протянула руку, но та лишь нежно дотронулась до плеча.
– Конечно же нет, любовь моя. Я никогда об этом не попрошу. Но если мы поймем, что ребенок твой, то есть много способов о нем позаботиться.
– Да? – с надеждой произнес Гаред.
– К его рождению мы будем женаты, – сказала Розаль. – И в брачном контракте наш отпрыск будет прописан как наследник первой очереди. После этого ты волен, если угодно, объявить ребенка своим.
Она коснулась его лица:
– Но возможно, всех устроит, если ты будешь просто почаще его навещать и осыпать дарами.
Элона подбоченилась:
– А если я сама устрою скандал?
– Не устроите, – сказала Розаль. – Без доказательств вам никуда, да вряд ли и с ними. Вы не так умны, как считаете, леди Свиток, вы гораздо умнее. Потеряете больше, чем Гаред.
Лиша наконец подала голос:
– Я, матушка, если хочешь, позову Аманвах. Она возьмет у тебя каплю крови, раскинет кости и получит доказательство. Мы уладим это здесь и сейчас.
– И ты туда же, девонька? – Элона плюнула на ковер, развернулась и вылетела из зала.
Гаред застонал, и Розаль погладила его по плечу:
– Дыши, любовь моя. Ты молодец. Мы не услышали последнего слова, но худшее позади. Ты, главное, держись в стороне и предоставь мне разбираться с Элоной.
Она повернулась к нему и встретила его взгляд:
– А когда наступит день нашей свадьбы, ты уже больше не захочешь, чтобы она седлала твой ствол.
– Я и сейчас не хочу, – сказал Гаред.
Розаль сгребла его бороду в горсть, притянула и чмокнула в щеку:
– Умница.
Гаред накрыл ее руку своей:
– Я думал, ты ни в жисть не поймешь, если узнаешь, что я натворил.
– Прошлое есть прошлое, мы договорились, – улыбнулась Розаль. – Твое и мое.
Она посмотрела на Лишу:
– Благодарю вас, госпожа.
– Да, Лиша, – кивнул Гаред. – Явилась вовремя, как Избавитель.
– Едва ли, – ответила Лиша.
– Демоново дерьмо! – возразил Гаред. – Это не в первый раз. Ты, Лиш, всегда оказывалась там, где бывала нужна. И ты, и Рожер, и Арлен Тюк. Пришли в Лощину, когда нас согнули, и все переиначили. С тобой все зажили по-другому, никто не остался в стороне.
– Арлена больше нет, – сказала Лиша. – И Рожера. Люди поймут, что никакой я не Избавитель, когда увидят, сколько наделала глупостей.
– Никто ничего подобного не увидит, – отмахнулся Гаред. – Сломленный люд стекается в Лощину, ищет Избавителя, но первым делом встречает кого? Лишу Свиток, которая берет его под крыло.
Лиша покачала головой:
– Первым встречают тебя, Гар.
– Да, на дороге – возможно, – согласился Гаред. – С лесорубами они чувствуют себя под защитой, но безопасность это еще не ночлег и не сытое брюхо. Безопасностью не вылечить вспоротых. Безопасностью никого не одеть и не вернуть к труду. Не подарить людям новую жизнь, не успеют они смириться с потерей старой. А ты это делаешь, Лиш. Хватит есть себя за это поедом.
– Есть себя поедом? – переспросила Лиша.
– За то, что ты жива, а Рожер – нет, – пояснил Гаред. – За то, что пришлось перебить красийцев, явившихся убивать герцога. Отравила прошлым летом шарума, чтобы на нас не напали. Поимела демона пустыни. Все, что ты делала, было ради людей, каждый раз. Не для себя и не во имя зла. Хорош твердить себе, будто все наоборот.
Лиша смотрела на Гареда, пытаясь возродить в памяти годы их детской влюбленности и юношу, которого она ненавидела столько лет. Мужчину, который погубил ее репутацию и, может статься, всю жизнь. Стоявший перед ней человек был и тем и другим и в то же время никем из двоих. Ошибки молодости вывели их обоих на новую стезю.
Она была тернистой, но неизбежно сделала обоих самыми могущественными людьми в графстве Лощины.
И где-то по пути он стал Лише как брат. Даже сейчас он оставался тугодумом-быком, но человеком был хорошим, и она все же любила его. Лиша взяла Гареда и Розаль за руки:
– Я искренне рада за вас обоих.
Глава 4
Раген и Элисса
334◦П.◦В.
![](i_006.png)
Ночь! – Раген резко остановился, когда густые леса по обе стороны от меченой дороги вестников неожиданно кончились. Сумерки наступали, но было еще светло. – Мы проезжали здесь меньше года назад, и лес тянулся на много миль.
– Топоры лесорубов взлетают ночью и днем, – сказал Терн.
Мальчик шел пешком и ухитрялся не отставать от лошадей.
Раген, даже сидя в седле, чувствовал исходивший от Терна смрад. Элисса приучила парнишку мыться, но весь свиной корень, который тот съел, перешел в его пот. Вонь хранила его в ночи от демонов, но выставляла напоказ перед людьми.
– Они не просто расчищают местность, – заметила Элисса. – Выросли целые города.
– И великие метки, – подхватил Терн. – Лощина недрилам не по зубам.
– Хвала Создателю! – вздохнула Элисса. – Я выехала из Милна, чтобы хоть раз увидеть, что такое открытая ночь. Теперь сыта по горло. Я созрела для стен, ванны и пуховой перины.
– Стены расслабляют, – сказал Терн. – Забываешь о том, что снаружи.
– Осмелюсь возразить, что лично я припоминаю без труда, – ответил Раген.
Они уже не первую неделю ехали из Лактона по заброшенным путям вестников. У Рагена были карты, однако, с тех пор как проложили большую дорогу, многие старые тропы превратились в болота.
Но на дороге было слишком опасно. После битвы при Доктауне красийцы выслали войско для захвата монастыря Новой Зари. Тот был самым надежным местом, какое знал Раген, не считая самого Лактона. Они с пастырем Алином надеялись продержаться несколько недель, но даже высокие стены не стали препятствием для оснащенных лестницами красийских штурмовиков. В первый же день наверху завязался рукопашный бой, и им пришлось бежать в доки.
Красийские приватиры преследовали их много миль, но не могли сравниться быстротой с капитаном Делией и «Плачем шарума». Погоня надолго пропала из виду, и они двинулись на север, к крошечной рыбацкой деревушке, откуда можно было взять курс обратно на Милн.
Красийцы захватывали все селения у дороги вестников, и Раген распорядился ехать окольными путями по бездорожью через окрестные хутора и по тропам, от которых осталось немногим больше смутного воспоминания. В пути они налаживали полезные связи и при первой возможности слали донесения Юкору, хотя только Создатель знал, достигло ли хоть одно цели.
Они приблизились к первой великой метке, и Раген покачал головой:
– Я помню время, когда Лесорубова Лощина была хутором на триста душ, даже меньше. Сейчас, по некоторым прикидкам, здесь сотня тысяч жителей.
– И все благодаря Арлену, – сказала Элисса.
– Вы правда его знали? – спросил Терн. – Меченого?
– Знали? – Раген рассмеялся. – Да мы его, можно сказать, вырастили. Он нам как сын. – Терн поднял на него глаза, и Раген, нагнувшись, потрепал его по плечу. Терн вздрагивал от прикосновений, но это позволил и даже чуть подался к Рагену. – Как и ты теперь, Терн.
– В другой жизни ты мог бы назвать его братом, – выдавила Элисса. – Но Арлен погиб.
– Нет, – бросил Терн.
– О чем ты, парень? – спросил Раген.
– Его видели, – сказал Терн. – Когда красийцы пришли впервые. Он был на дороге, помогал.
– Это домыслы, – возразила Элисса.
Раген взял ее за руку:
– Пьяные байки, Терн.
Тот замотал головой:
– Люди разные, места разные, а говорят одно. Рисовал в воздухе метки, а недрилы взрывались огнем.
– Ты думаешь… – начала Элисса.
– Не удивлюсь, если так, – подхватил Раген, хотя сам не смел верить в чудо. – Этот малый слишком упрям, чтобы умереть.
Элисса прыснула сквозь слезы.
Вдруг она встрепенулась:
– Слышите пение?
– Вон там. – Раген смотрел в дальнозор, но то, что он видел, для Элиссы терялось в сумраке.
– Что это? – спросила она.
Раген передал ей дальнозор:
– Похоже на похоронную процессию.
Элисса различила игравшего на скрипке жонглера, а по бокам от него пели две красийки в красочных одеяниях. Позади шествовали рачитель и изысканно одетая женщина, за которыми следовали слуги и восемь лесорубов с деревянными носилками на широких плечах.
За ними шли сотни людей и подтягивались новые. Во главе их шагала труппа жонглеров в пестрых нарядах.
– Впереди жонглер, – сказала Элисса, снова направив дальнозор на первый ряд. – Может, это товарищ Арлена? Скрипач-чародей Рожер Восьмипалый?
– Если только Арлен не уточнил, что Восьмипалый – женщина с двумя здоровыми руками, – ответил Раген.
Элисса присмотрелась и поняла, что он прав. В первой тройке шли только женщины.
Элисса принялась изучать певиц и скрипачку. Их музыка была такой чистой, что наводила жуть; она разносилась в вечернем воздухе, словно на крыльях магии.
– Зачем похоронной процессии идти на границу великих меток?
– Чтобы убить семерых недрил, – сказал Терн.
Элисса глянула на него:
– Для чего?
– Это красийский обряд, – объяснил Раген. – Тамошние верят, что умерщвление семи демонов – по числу Небесных столпов – чтит и направляет дух усопшего по одинокому пути.
– По одинокому пути?
– Тому, что ведет к Создателю. – Голос Терна напрягся. – И на Его суд.
Когда процессия приблизилась, они сошли с дороги, выждали и слились с толпой. Госпожа Лощины держала жезл, похожий на тонкую кость в золотой оболочке с выгравированными метками. На ходу она чертила в воздухе световые метки, которые повисали, как серебристые письмена. Затем поводила кистью, и они взмывали в небо, откуда сверкающей россыпью освещали идущих.
– Раген, – тихо произнесла Элисса.
– Вижу.
Раген слышал о красийской магии демоновых костей, но до сих пор понимал ее плохо. Если после смерти подземников в его костях сохранялась магия, то действия госпожи мог повторить любой опытный метчик.
А в Милне мало кто мог сравниться опытом с цеховым мастером метчиков и его женой.
Процессия остановилась у огромной поляны, и ведущее трио, сойдя с дороги, направилось в центр. Песня сменилась, и на границах появились привлеченные звуком демоны. Элисса впилась ногтями в плечо Рагена, но оба не смогли вымолвить ни слова.
Кто-то в толпе закричал, когда подземники приблизились чуть ли не вплотную, но музыка вновь изменилась – и когти прорыли в почве огромные борозды: демоны остановились как вкопанные.
Скрипачка вела мелодию, не пуская демонов на середину поляны, а красийки кружили, отгоняя пронзительным криком одних и удерживая на месте других, пока от каждого вида не осталось по одной особи.
Власть исполнителей казалась невероятной, Элисса в жизни не видела ничего подобного. По сравнению с ней бледнели даже рассказы Арлена о чародее-скрипаче Восьмипалом.
– Мы должны доставить эту силу в Милн, – сказала она.
– Да, – согласился Раген.
– Восьмипалый записывал музыку на бумаге, – сообщил Терн. – Я видел ее у жонглеров.
– Я найду цехового мастера жонглеров и заплачу любые деньги за копию, – кивнула Элисса.
– Это бесплатно, – сказал Терн. – Восьмипалый велел со всеми делиться.
– Ты же не думаешь… – Взгляд Элиссы метнулся к гробу, покрытому тканью с вышивкой: скрещенные скрипка и смычок.
– Ночь!.. – прошептала она.
Лиша обернулась на громовой топот. На дальнюю сторону поляны вышел из леса двадцатифутовый скальный демон. Он, как былинки, расшвыривал голые зимние деревья.
Лесорубы сомкнули ряды позади него, захлопнув ловушку для очутившихся на поляне семерых демонов и не пропуская новых. Их меченые рубящие орудия висели за спиной нынешней ночью без дела. Они стояли на страже, обходясь пением.
То была старая песня лесорубов, которую в Лощине знали все, – «Гори, очаг». Под «горением очага» в этом случае понималась слаженная рубка деревьев. Лиша помнила ночь, когда ее впервые услышал Рожер. Он несколько дней мычал эту мелодию под нос, перекладывая на скрипку. Ее товарищ произвел мельчайшие изменения, но каким-то образом привнес в музыку свою особую магию.
Сейчас первый куплет помог лесорубам идти в ногу и одновременно не подпускать демонов. Второй притянул врага, а третий дезориентировал подземников, когда на них пали топоры.
– Он все еще нас охраняет, – прошептала Лиша.
– О чем вы, госпожа? – спросила Уонда.
– Рожер продолжает нас защищать.
– Конечно, – кивнула Уонда. – Создатель не забрал бы Рожера, не дав ему закончить дело.
Лише всегда становилось не по себе от мысли, что именно Создателю решать, кому жить, а кому умереть. Если так, зачем нужны травницы? Но мысль, что Рожер мог находиться на Небесах, согревала.
Демонов было семь, по числу столпов в красийском раю. В ногах скального демона вился огненный. Явились демоны трясинный, с веретенчатыми руками, и лесной, с длинными конечностями. К земле припал лоснящийся полевой демон. Раскорякой похаживал каменный, а в небесах кружил воздушный.
Аманвах и Сиквах перестали петь, а Кендалл опустила скрипку. Дама’тинг воздела руку:
– Джаддах.
– Это мне. – Уонда передала Лише лук, закатала просторные рукава и устремилась на середину поляны.
На ее руках слабо светились чернильные метки.
Уонда выбрала трясинного демона и увернулась, не давшись ему в лапы. Демон был недостаточно гибок для ближнего боя, и она нанесла ему серию плюх, усиленных ударными метками на кулаках и локтях. Отбросила его ударом меченого башмака, и демон, пятясь, зашатался, а Уонда быстро пнула его в колено и опрокинула навзничь.
Она вновь подступила поближе, навалилась на подземника, притиснула его к земле и обрушила на голову очередной град ударов. Демон забился в конвульсиях. Ее метки разгорались все ярче, пока череп твари не лопнул.
– Аваш, – объявила Аманвах, когда Уонда наконец отошла, покрытая шипящим на метках ихором.
Следующим выступил Гаред. Топор висел на ремне, но он надел свои огромные меченые рукавицы и выбрал в дар Небесам лесного демона. Гаред был не так грациозен и проворен, как Уонда, но демон сразу ушел в оборону, пятясь под его убийственными ударами. Он прожил меньше, чем его собрат из трясины.
– Умас. – Назвав третий столп Небес, Аманвах вызвала на поляну подмастерьев Рожера под командованием Гари Катуна.
Жонглеры выбрали полевого демона и довели его музыкой до исступления, после чего натравили на каменного.
Полевой демон прыгнул и чиркнул по собрату когтями, но не сумел пробить броню. Каменный демон сбил полевого наземь и проломил ему череп тяжелой клешней.
Аманвах перехватила взгляд Лиши:
– Рахвис.
Выдохнув, Лиша шагнула вперед и воздела хора-жезл перед каменным демоном. Она быстро и четко начертила в воздухе серебристые метки – холодовые. Они заморозили подземника, ихор застыл в его жилах. Лектрические метки пронзили тварь, причинив ей невыносимую боль.
– За тебя, Рожер. – Лиша нарисовала ударные метки, и демон рассыпался.
– Кенджи.
Вышла и вскинула смычок Кендалл. Она без труда приманила огненного демона и заставила тварь втянуть свое же пламя в рот. Затем сменила песню, вынудив демона проглотить огонь.
Чешую жар не брал, чего не скажешь о потрохах. Демон подавился, пал на спину и забился, сжигаемый изнутри.
Кендалл ускорила темп, кружа вокруг подземника; звуки сделались громче и стали нестройными. Огнеплюй выл и кричал, сворачиваясь в клубок, а Кендалл играла все быстрее. Она отняла голову от подбородника скрипки, и смычок замелькал, превращаясь в размытое пятно.
Наконец огненного демона скрутила последняя судорога, и он затих. Кендалл перестала играть, Аманвах же указала на парившего в небе воздушного демона:
– Ганит.
Настал черед Сиквах, и она призвала подземника. Тот спикировал, выставив когти, готовый подхватить миниатюрную девчушку и утащить в поднебесье.
Но стоило ему приблизиться, как Сиквах коснулась горла и издала вопль, от которого демон резко замедлился, дико захлопал крыльями и замертво рухнул на землю. Сиквах с поклоном поворотилась к сестре-жене:
– Хоржа.
В цветастых, развевающихся на ветру шелках, Аманвах неспешно направилась к скальному демону и затянула «Песнь о Лунном Ущербе». Ее голос одиноко разнесся в ночи, заворожив противника.
Кружа вокруг скальника, она пела все громче. Ладонь лежала на горле, управляя магией колье. Звук возрос до того, что Лише пришлось заткнуть уши, и люди, стоявшие на дороге в полумиле от действа, сделали то же самое. Резонанс усиливался, и Лише показалось, что она видит вибрацию воздуха.
А затем раздался резкий, оглушительный треск – и скальный демон с грохотом повалился на землю.
– Достопочтенный муж, Рожер асу Джессум ам’Тракт ам’Лощина. – Голос Аманвах разносился неестественно далеко. – Рожер Восьмипалый, ученик Аррика Сладкоголосого, пусть наша жертва призовет серафима, который направит тебя одиноким путем к Эвераму, где ты воссядешь ужинать за Его столом и пребудешь там, пока не понадобится, чтобы дух твой еще раз возродился на Ала.
Лиша вступила на Кладбище Подземников бок о бок с Аманвах. За ними в двух шагах шли Сиквах и Кендалл, дальше – рачитель Джона и лесорубы, несшие Рожера на погребальный костер.
Шушельницы постарались на славу. Прекрасное лицо Рожера было безмятежным, без всякого следа насильственной смерти. Он был одет в жонглерский костюм из разноцветного шелка и выглядел так, будто вот-вот вскочит на ноги и заиграет народную плясовую.
Его гроб стоял на своеобразных носилках из топоров, скрещенных на широких плечах Гареда, Уонды и полудюжины отборных лесорубов. То были Даг и Меррем Мясники, Смитт, Дарси. Джоу и Эвин Лесорубы.
Народ заполнил Кладбище Подземников, скопившись на булыжных подступах к костру и растянувшись по дорогам во всех направлениях. Все пути в Лесорубовой Лощине вели сюда, сходились в центре великой метки.
Костер сложили перед звуковой раковиной, где Рожер некогда входил в полную силу. Гаред и Уонда не скрывали слез, опуская гроб с Рожером на огромную платформу, положенную поверх хвороста.
На сцене пали на колени Аманвах, Сиквах и Кендалл, рыдавшие с особым драматическим талантом; молодые красийки собирали струившиеся по щекам слезы в крошечные пузырьки из меченого стекла.
Лише хотелось плакать. Она часто искала в слезах утешения и за последние недели тайком и неоднократно оплакала Рожера. Но сейчас, стоя перед жителями Лощины, она подумала, что ей больше нечего отдавать. Тамос был мертв. Арлена не стало, и судьба Ахмана неизвестна. И вот теперь Рожер. Неужели ей суждено хоронить всех, кого любит?
Спустя какое-то время Аманвах пришла в себя, поднялась в полный рост и, глядя поверх толпы, привела в действие колье:
– Я – Аманвах вах Рожер вах Ахман ам’Тракт ам’Лощина, первая жена Рожера асу Джессум ам’Тракт ам’Лощина. Мой муж был зятем шар’дама ка, но нет сомнения, что к нему и без того прикоснулся Эверам. Мы хороним его тело в согласии с вашим обычаем, но в Красии превыше всего прочего почитаются шарик хора, кости героев. Мощи моего достопочтенного мужа будут изъяты из праха, отлакированы и заключены в меченое стекло для освящения нового храма Создателя здесь, на святой земле Кладбища Подземников.
Кендалл заиграла медленную, скорбную мелодию, и Аманвах запела. Сиквах подхватила, и трио околдовало музыкой толпу с той же легкостью, с какой зачаровывало демонов.
Не прекращая петь, Аманвах извлекла крошечный череп огненного демона и навела его на хворост. Пальцы заскользили по меткам, активируя магию. Из пасти вырвалось пламя и подожгло древесину. Шушельницы наполнили труп химикатами и опилками, он быстро занялся огнем и осветил толпу, завороженную красийской похоронной песнью.
Когда она кончилась, на сцену поднялась Лиша. Она откашлялась. У нее не было такого колье, как у принцесс, однако магия сохранялась и в раковине, а потому ее слова далеко разнеслись в ночи.
Но слез у Лиши так и не нашлось, и скорбящие, без сомнения, недоумевали: «Почему она не плачет? Разве она не любила его? Неужели ей все равно?»
Она глубоко вдохнула и выдохнула:
– Рожер взял с меня слово, что, если настанет этот день, я буду петь, плясать и сыпать речами, пока его лижет пламя.
Послышались смешки.
– Это честное слово. – Лиша вынула сложенный листок бумаги. – Он все записал.
Развернув лист, она прочла:
– Лиша, я собираюсь прожить достаточно долго, чтобы тешить трюками правнуков, но мы оба знаем, что жизнь не всегда идет по плану. Если мне суждено умереть, то я полагаюсь на тебя. Не превращай мои похороны в тоскливое, гнетущее действо. Объяви всем, что я был велик; спой грустную песню, когда запалишь костер, а после вели Гари играть кадриль, а народ пусть заткнется и пляшет.
Лиша сложила листок и сунула его в карман платья.
– Если бы не Рожер Восьмипалый, меня бы здесь не было. Пожалуй, и многих из нас. Его музыка не раз становилась последним рубежом обороны Лощины, давая нам время перестроиться, найти под ногами почву, перевести дух. Когда в новолуние Арлен Тюк рухнул с небес, именно скрипка Рожера заманивала орды подземников в ловушку за ловушкой, чтобы мы продержались ночь. Но больше он мне запомнился не этим, – продолжила Лиша. – Рожер всегда был готов пошутить, когда я печалилась, и слушал, когда мне хотелось выговориться. В одну секунду он бывал моей совестью, а в следующую – крутил обратное сальто. Когда наваливались невзгоды и бремя казалось неподъемным, Рожер вынимал скрипку и смывал треволнения. Такова была его магия. Не метки, не молнии. Не знание будущего и не врачевание ран. Рожер Тракт читал в сердцах людей и демонов и говорил с ними на языке музыки. Я не знала никого, похожего на него, и вряд ли встречу. Рожер был велик.
Она поперхнулась, подняла руку ко рту и вдруг заново обрела способность лить слезы. Аманвах бросилась ловить их, пока те не скатились со щек.
Через минуту Лиша взяла себя в руки и обратилась к предводителю жонглеров, стоявших в звуковой раковине:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?