Текст книги "Возлюбленная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozlyublennaya-47405.jpg)
Автор книги: Питер Джеймс
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Что вы имеете в виду под старыми привидениями?
– Прошлые жизни. Я всегда могу узнать, у кого есть прошлые жизни.
– А как?
– Да просто посмотрев на человека.
Чарли ощутила, как по ее телу пробежала холодная струйка, уколовшая ее вроде электрического тока.
– Вы имеете в виду перевоплощение?
Он кивнул.
– И вы верите в это?
– А вы нет?
– Нет, я в это не верю. Я не думаю, что такое возможно.
– А я вот не верю в разводы, – спокойно сказал он. – Но тем не менее моя жена от меня ушла.
Некоторое время они молчали.
– Извините, – сказала она наконец.
Он улыбнулся, но за улыбкой она увидела боль.
– Верите ли вы в ретрогипноз? – спросила она, потягивая свой «спритсер».
– В ретрогипноз?
– Ну да.
Он достал спичку из коробка.
– Знаете, есть много суетливых любителей. Любой может объявить себя гипнотизером и включиться в этот бизнес.
– А «триумф» в нашем амбаре, – спросила она, избегая его взгляда, – он очень старый?
– Первоначальный регистрационный знак пропал. Надо будет проверить шасси и номера на двигателе. – Он чиркнул новой спичкой. – Вы уже познакомились с Виолой Леттерс, этой важной старой дамой с вашей улочки?
За окном блеснула молния, погасив на некоторое время разговор в трактире.
– Из Розового коттеджа?
Он всасывал пламя в чашу трубки.
– Ну да, с ней. Она, как ястреб, следит за всем, что происходит.
Последовало еще три вспышки молнии.
– Она со своим мужем не очень-то ладит, да?
Сначала он был озадачен, но вдруг несколько оживился.
– Я и не знал, что они поддерживают отношения.
Чарли почувствовала, что краснеет.
– Что вы хотите этим сказать?
За окном прогрохотал гром. Хью Боксер поболтал виски в своей рюмке и немного отпил.
– Она вдова, – сказал он. – Ее муж умер примерно лет сорок назад.
11
На следующее утро после грозы небо прояснилось, воздух казался еще более свежим. С деревьев капала вода, и над прудом висели клочья тумана. Было самое начало двенадцатого.
Бредя в одиночестве вдоль улочки, Чарли услышала впереди громыхание, а затем из-за угла появился трактор, волочивший пустой трейлер. Чтобы пропустить его, она отошла в заросли ежевики и улыбнулась пожилому морщинистому мужчине, сидевшему за рулем. Он смотрел вперед и проехал мимо, не обращая на нее внимания. Чарли удивленно наблюдала, как трактор дребезжит под уклон.
Тот «моррис-майнор» стоял на подъездной дорожке. Еще до того, как Чарли распахнула калитку, затявкал йоркширский терьер. Она нерешительно пошла по дорожке. На стене, рядом с парадной дверью, был укреплен овечий колокольчик. Чарли поискала дверное кольцо и, не найдя его, позвонила. Тявканье усилилось, и голос за дверью принялся успокаивать пса.
Дверь открылась, и за ней появилась Виола Леттерс, почти опустившаяся на колени и державшая терьера за ошейник. Она была в тех же самых прочных туфлях, что и вчера, в твидовой юбке, слишком плотной для такой жары, и в столь же плотной блузке. Глаза настороженно смотрели на Чарли.
– Я зашла извиниться, – сказала Чарли.
Глаза старухи, выглядывавшие сверху из-за щек, делали ее похожей на краба, глазеющего из мокрого песка. Глаза же ее собаки напоминали черные кусочки мрамора, посверкивающие яростными искорками.
– Я ужасно виновата, но я вовсе не желала подшутить над вами. Я не знала, что ваш муж умер.
Женщина потянула дверь на себя.
– Вы не хотите зайти? – Ее голос звучал как резкий лай.
Едва Чарли вступила в холл, собака свирепо уставилась на нее в тревожном молчании.
– Закройте дверь. Тогда он успокоится.
Чарли повиновалась, и собака сердито затявкала.
– Кухня!
Миссис Леттерс оттащила пса за шиворот, слегка шлепнула его по заднице и захлопнула за ним дверь ближней комнаты.
– Извините. Обычно он ведет себя с гостями хорошо. К старости вот стал немного сварливым. – Когда она говорила, ее рот открывался и закрывался, словно потайная дверца в складках плоти.
– Он, по всей вероятности, почуял запах нашей собаки.
Старуха посмотрела на Чарли, и выражение ее лица снова стало подозрительным.
– Вы сказали, что вы миссис Уитни.
– Да. – Чарли явственно почувствовала запах алкоголя. – Боюсь, что вчера я совершила ужасную ошибку. Не знаю, как это получилось. Должно быть, я совершенно неправильно расслышала то, что сказал тот мужчина.
Помолчав, Виола Леттерс спросила:
– Могу я предложить вам выпить?
Пахло полировкой. По всему было видно, что за домом ухаживали. Выкрашенные в теплые цвета стены холла контрастировали с белыми деревянными рамами окон и дверьми. Здесь стояла замечательная старинная мебель, и на стенах висели картины – много картин, в основном морские пейзажи и портреты, было еще несколько любительских работ в дешевеньких рамках.
Чарли последовала за миссис Леттерс в гостиную. На раскладном столике лежал номер «Дейли телеграф» с заполненным кроссвордом. Виола Леттерс указала ей на небольшой продолговатый диван.
– Джин с тоником? – пролаяла она. – Виски с содовой? Шерри? – Старуха говорила на повышенных тонах, похоже, она была глуховата.
Пол гостиной украшали персидские ковры. По покрытым кружевными скатертями столам разбрелись серебряные табакерки и фигурки животных из слоновой кости вперемешку с фотографиями в рамках. На каминной полке стояла старая фотография морского офицера в орденах с бородкой в духе короля Эдуарда.[5]5
Речь идет об английском короле Эдуарде VII, правившем в 1901–1910 годах.
[Закрыть] На полу, у медного ведерка для угля, стоял небольшой военный барабан.
– Вообще-то я предпочитаю безалкогольные напитки, минеральную воду или пиво, если можно.
Чарли ощутила странный металлический привкус во рту, который замечала и раньше.
– Воду?! – Виола Леттерс произнесла это слово так, как будто речь шла о болезни. – Чепуха! Солнце уже почти зашло. Пинкерса налить? Или скотча? Чем вы травитесь-то?
– Может быть, немного шерри? – сказала Чарли, не желая обижать старуху.
Она села на диван.
– Надеюсь, мы сумеем утащить бутылочку из корабельных припасов, – сказала Виола Леттерс, направляясь к застекленному шкафчику из красного дерева.
Что-то потерлось о ногу Чарли и мяукнуло. Сначала она опустила руку пощекотать кошку за ушами и под шейкой, а потом посмотрела вниз. Кошка уставилась на нее пустой глазницей.
– Мы тут как на корабле, затерянном в море. Если я могу быть вам чем-либо полезна, просто позвоните мне или заходите в любое время. Нас тут не много. Я стараюсь за всеми присматривать. Здесь редко появляются посторонние, но теперь, видно, дело пойдет похуже: болван журналист расписал наши края в книге о загородных прогулках. Там пониже, у пруда, есть общественная тропа. А вы не знали?
– Она выглядит так, будто по ней ходят не часто.
– Все еще впереди. Боюсь, что скоро здесь повсюду будут сновать орды проклятых туристов.
В старухе было нечто смутно знакомое, но Чарли не могла понять, что же именно. Она спросила:
– А вы давно здесь живете?
– С 1950-го, но меня не признают за местную. Они такие странные, эти сельские сообщества. Здесь не доверяют никому, кто сюда переезжает. Здесь, видите ли, надо родиться. Есть тут два фермера, которые даже не кивают мне по утрам, а я ведь вижу их едва ли не каждый день последние сорок лет.
– Одного я видела сегодня на полпути.
– Но самое странное, – старуха понизила голос, – это скрещивание пород, ну, здесь вокруг много подобных вещей. – Она снова повысила голос: – А вы из Лондона?
– Да.
– Деревенская жизнь покажется вам немного необычной. Если вам кто-нибудь тут понадобится, ну, доктор там, или ветеринар, или еще кто – вы только покричите.
– Спасибо. А возможно ли, чтобы сюда доставляли газеты и молоко?
– Я дам вам телефонный номер молочной фермы. Насчет доставки газет есть один хороший агент в Элмвуде, черномазый, разумеется, но тут уж ничего не поделаешь.
Кошка потерлась пустой глазницей о ногу Чарли, но она не взглянула на животное.
– Нельсон! Пошел вон! – Виола Леттерс промаршировала по комнате, ухватив массивное судно, наполненное до краев. – Иди вон туда. – Она вернулась к шкафчику, налила бокал неразбавленного джина, расплескав немного, и села напротив Чарли.
– Ваше здоровье.
– Ваше здоровье. – Чарли отхлебнула шерри.
– Ваш муж, я полагаю, не моряк?
– Он адвокат. Специалист по разводам.
Они помолчали. На кухне затявкал терьер. Миссис Леттерс внимательно посмотрела на гостью:
– Извините, если вчера я показалась вам грубой, но вы в самом деле чертовски меня разволновали.
Чарли для храбрости хлебнула еще шерри.
– Я, должно быть, ослышалась… не так поняла адрес… или имя…
Чарли замолчала. А крабьи глаза старухи скользнули вверх.
– Нет. Я думаю, что вы в самом деле видели его, мою старую любовь. – Она наклонилась вперед, лицо ее оживилось. – У вас очень чувствительная психика, дорогая?
– Да нет, я не думаю.
Виола Леттерс принесла из другой комнаты фотографию в серебряной рамке и показала ее Чарли. На черно-белом фото по стойке «смирно» стоял высокий серьезный мужчина в форме морского офицера. Лицо его было отчетливо видно, и сходство с мужчиной, которого Чарли видела накануне, поражало. От его пристального взгляда ей стало не по себе, и она отвернулась. Через край рюмки на ее ладонь выплеснулось немного шерри.
– Как раз лейкопластырь меня и убедил, – сказала Виола Леттерс, садясь на свое место. – Перед тем как уйти навсегда, он ударился лбом о полку, чуть повыше правого глаза.
Чарли вздрогнула. Именно там был пластырь.
– Мы собирались с ним пойти позавтракать, а он ушел ловить рыбу, обещая вернуться пораньше. Кажется, он потерял свои часы. Они принадлежали его отцу, которого наградили ими после Ютландского сражения, так что он ими очень дорожил. Он тоже служил командиром. – Старуха набрала полный рот джина и проглотила, словно заправляясь им, как горючим. – Он попросил предупредить меня, что запаздывает, что вы и сделали. – Она дважды мигнула и тускло улыбнулась. – Он был здоровым человеком, и никогда раньше сердце у него не болело. Несколько часов спустя я нашла его на берегу. Доктор сказал, что к тому времени он лежал мертвый как минимум час.
Ледяной туман закружился внутри Чарли.
– А… кто-нибудь… хоть когда-то… видел его… раньше?
– Нет. Спустя примерно год я ездила повидать одного из спиритуалистов… какого-то медиума… только ничего не прояснилось. Я-то надеялась узнать, не хотел ли он сказать мне чего-нибудь. – Заглотнув новую порцию джина, она продолжала: – Вчерашняя гроза… Возможно, это имеет отношение к атмосферным явлениям… И все-таки это очень хорошо, что на нашей улочке появилась молодая кровь, – сказала она, пытаясь сдержать слезы и улыбнуться. – В ближайшее воскресенье у нас состоится благотворительный матч по крикету. Как вы считаете, вы не смогли бы испечь пару кексов?
– Да, разумеется.
Чарли хотелось продолжить разговор о муже миссис Леттерс, но она не могла придумать, что бы такое сказать.
– Успели вы познакомиться с кем-нибудь еще с нашей улочки?
– В общем, да.
– В том довольно вульгарном доме, наверху, живет очаровательная пара – Джулиан и Зоэ Гарфилд-Хэмпсен. И Хью Боксер, мой сосед, вон в том амбаре. Он славный. Замечательный мужчина, только немного чокнутый. – Она слегка постучала себя по голове. – Все эти университетские профессора такие. Он проводит половину времени, блуждая по окрестностям с парой каких-то вешалок и высматривая границы между лугами или какой-нибудь мусор. Ваше здоровье!
И она осушила свой бокал.
– У вас тут милые картины, – сказала Чарли, чтобы заполнить молчание.
– Среди них есть работы моего мужа. Он любил этот уголок земли и много писал в здешних краях.
– Так вот почему они показались мне знакомыми.
– Есть одна, наверху, которая должна вас заинтересовать. Я принесу ее сию минуту. Это очень милый вид Элмвуд-Милла.
Она рассматривала бокал, мигая крабьими глазками.
– А вы знали Нэнси Делвин? – спросила Чарли.
– Совсем нет.
– Отчего она умерла?
– От паралича.
– Она долго пробыла в больнице?
– В какой больнице, дорогая? – Старуха посмотрела на нее. – Это случилось в доме. Я и нашла ее. В кухне.
Мысли Чарли заметались. Она вспомнила эту уклончивость агента по продаже недвижимости. «Здесь? В этом вот доме?» И голос мистера Бадли: «О нет, не думаю».
– Она была замужем?
Виола Леттерс встала, как показалось Чарли, довольно поспешно.
– Могу я вам подлить?
– Нет, спасибо. Я еще должна…
Старуха забрала рюмку из ее рук.
– Да вы нисколько от этого не опьянеете, ничуточки.
До краев наполнив рюмку, она поставила ее перед Чарли и снова направилась к шкафчику. Молодая женщина в ужасе уставилась на рюмку.
– В самом деле, не много ли… Спасибо. – Чарли определенно чувствовала себя пьяной.
– Дик любил сельскую местность. По правде говоря, он был довольно чувствительным стариканом, хотя обычно говорили, что на флоте он был жестким. Я схожу и принесу картину.
Чарли слышала, как она тащится наверх по лестнице, а потом ее шаги по полу наверху. Снова затявкал терьер, жалуясь, что его забыли, теперь уже более чем сердито. Чарли подумала о человеке на фотографии и о том, вчерашнем, которого она встретила на тропинке.
Попросту посмеявшись над ней, Том скажет то, что и она сама говорила Виоле Леттерс: мол, неверно поняла, что ей сказал мужчина. Но в глубине души она знала, что не ошиблась. Ни с фамилией Леттерс, ни с часами, ни с адресом…
О той жевательной резинке она Тому не рассказывала, зная, что он будет насмешничать еще больше.
Держа в руке небольшую картину в рамке, Виола Леттерс вернулась в комнату.
– Вот она.
Чарли взяла картину. Написанный маслом пейзаж Элмвуд-Милла, из-за моста, был выполнен великолепно, а детали – просто безупречны. Чарли изучала дом и мельницу, заметив, что ее крыша тогда была в лучшем состоянии. Внезапно картина стала неясной, и Чарли прищурила глаза, пытаясь сосредоточиться. Что-то в ней было неправильным, странным, другим…
– Когда он написал ее? – спросила она дрожащим голосом.
– Бог мой, о чем вы спрашиваете! Он умер в пятьдесят третьем, так что, разумеется, до этого. До пожара.
Чарли всматривалась, руки ее так тряслись, что картина прыгала у нее перед глазами. Пытаясь успокоиться, сосредоточиться, она поднесла картину поближе к лицу и всмотрелась в участок земли позади амбара, на другой стороне мельничного лотка, на полпути к берегу. Большой красивый конный двор.
Тот самый конный двор, которого и не хватало.
12
Белдэйл-авеню напомнила о той улице в Финчли, где прошло ее раннее детство, до того как умер ее приемный отец и им пришлось переехать. Тихий закоулок Южного Лондона с непритязательными, построенными вплотную домами из сцементированной гальки. Чистенько. Аккуратно. Двое грузчиков сгружают новую стиральную машину из желтого фургончика. Какая-то мамаша толкает перед собой коляску с ребенком. Трое детишек гоняются друг за другом по мостовой на велосипедах с моторчиками.
Чарли удивилась заурядности увиденного, она ожидала чего-то другого, хотя и не знала, чего именно. Наверное, чего-то более загадочного, зловещего…
У дома номер тридцать девять были стены густо-коричневого цвета, внушительные двойные стекла и чопорный аккуратный садик перед входом, над которым возвышался керамический гномик с ухмылкой нашкодившего ребенка на лице. Рядом с домом стоял старый представительный автомобиль с просевшими рессорами и заклеенным выцветшими флажками английских графств задним окном.
Продираясь сквозь потоки уличного движения, Чарли сердилась на себя за приезд в Лондон. Она припарковала свой «ситроен» на теневой стороне улицы и заперла, оставив окна открытыми, а крышу – полуоткинутой назад для Бена, который лаял, протестуя, что его покидают.
Тома так и не взволновала история с мужем миссис Леттерс, как, впрочем, и все остальное. Чарли, мол, ошиблась насчет имени мужчины, Виола Леттерс приняла желаемое за действительное, сходство же со старой выцветшей фотографией просто кажущееся.
«Призраки незаметно скользят по коридорам домов поздно ночью, звеня цепями, – сказал Том. – Они не слоняются по подлеску в одиннадцать часов утра с рыболовными удочками».
В равной степени скептически отнесся он и к конюшням. «При всех старых домах были конюшни», – сказал он. Они вполне могли быть и в Элмвуд-Милле.
В конце каждой недели Чарли с Томом работали по дому вместе. В будни они закончили обдирать стены в спальне и решили, в какой цвет их лучше покрасить. Том предпочитал голубой цвет в духе фарфора Веджвуд, а Чарли считала, что зимой от них будет веять холодом. Сойдясь на цвете магнолии, они принялись за самую большую из гостевых комнат, бывшую мастерскую Нэнси Делвин, а теперь – кабинет Тома. Внизу они оставили все как есть, пока не пройдет вечеринка по случаю дня рождения Тома.
В окне раздвинулась занавеска, и Чарли заколебалась, испытывая искушение вернуться в автомобиль и укатить восвояси. Ведь это Лаура убедила ее прийти. Или, быть может, она сама убедила себя. Чарли не знала. Страх прокатывался по ней, страх, любопытство и что-то еще, чего она не понимала. К тому же ее знобило, и во рту снова появился металлический привкус. На ее часах пять минут первого. Она опоздала на пять минут.
Эрнест Джиббон оказался совсем не таким, каким она представляла его, когда говорила с ним по телефону. Никакого драматизма, никакой театральной напыщенности Флавии Монтессоре. На вид это был обычный мужчина, которого оторвали от телевизора посреди матча по крикету. Позвонив ему в пятницу днем, после разговора с Лаурой, Чарли удивилась, что он сможет ее принять уже в понедельник утром.
На звонок дверь открыл высокий крупный мужчина лет около шестидесяти. Вокруг него витал запах вареной капусты, сразу вызвавший у Чарли тошноту.
– Мистер Джиббон? – спросила она.
Смущенное лицо с дряблыми щеками и густыми бакенбардами, мягкие черные, несколько длинноватые волосы, расчесанные на пробор, его внешность вызывала в памяти диккенсовских героев. Он посмотрел на нее сверху глазами, искаженными толстыми линзами его очков в черепаховой оправе. Его темная одежда явно знавала лучшие дни. Клетчатый шерстяной галстук, повязанный чересчур жестко, поднимал торчком кончики воротника рубашки. Несмотря на жару, на нем была шерстяная кофта. Чарли по привычке бросила взгляд на его ноги в вельветовых домашних туфлях вишневого цвета. Мать говорила ей, что мужчину всегда можно оценить по обуви.
– Да, это я. А вы миссис Уитни? – произнес он ровным, спокойным голосом без эмоций.
Тем же тоном он, наверное, комментировал погоду или вторил чьим-то жалобам из-за неудачного расписания поездов. Мистер Джиббон придержал дверь, пока Чарли не вошла внутрь, а потом плотно прикрыл ее. Когда он накинул на дверь предохранительную цепочку, Чарли охватило чувство тревоги.
В прихожей, покрытой светло-оранжевым ковром с коричневым узором, прямо перед Чарли стоял на медном столике на колесиках фарфоровый испанский ослик в соломенной шляпке. Над ним на стене висело деревянное распятие.
– Боюсь, что нам придется пройти наверх.
По тому, как он это сказал, Чарли определила у него легкую одышку, словно он страдал от эмфиземы. Пока они поднимались по лестнице, одышка проявилась отчетливее.
– Издалека добирались?
– Из Суссекса.
Деревянные таблички-гравюры с пейзажами Швейцарии оживляли мрачные стены лестницы. Чтобы перевести дыхание, Джиббон приостановился на лестничной площадке. На втором этаже дома царил устойчивый запах старых вещей, как бы облегченный вариант нынешнего элмвудского, и это повергло Чарли в уныние. Ее желудок беспокойно завибрировал, и, ощутив возрастающую нервозность, она захотела даже заплатить ему немедленно за потраченное время и тут же уйти.
Пройдя по площадке несколько шагов, он открыл дверь и просунул туда голову.
– Мама, ко мне пришел пациент, так что приготовь себе чай сама. Я поставил тебе поесть в кухне и запер входную дверь, если тебе придется идти открывать. Увидимся попозже. Пока.
Псих какой-то. Не было там никакой мамы. Все это чистое представление. Господи, да успокойся ты!
Эрнест Джиббон тяжело преодолел следующий пролет, поскрипывая ступеньками. Потом он свернул на третий этаж, в скромно обставленную мансарду; на полу – такое же оранжевое ковровое покрытие с коричневым узором, что и в остальной части дома. В жаркой и душной комнате стоял диван, а над ним – микрофон на ножке, еще кабинетное кресло на колесиках и беспорядочная свалка высококачественной звуковой аппаратуры и проводов.
– Прилягте на кушетку, пожалуйста, – сказал он. – Располагайтесь поудобнее. Снимите туфли и ослабьте все, что вас сковывает.
Его просьбы звучали так, словно он читал перечень покупок. Чарли сбросила свои белые туфли без каблуков.
– А не нельзя ли здесь приоткрыть окно?
– Скоро вам станет прохладнее. Температура вашего тела очень сильно упадет.
Он вышел и возвратился со сложенным одеялом, которое положил на кушетку. Он все проделывал в том же самом неспешном ритме. Подойдя к окну, он задернул тонкие занавески, и в комнате потемнело.
– Вы раньше подвергались ретрогипнозу, миссис Уитни?
Она вытянулась, чувствуя себя неловко и жалея, что сняла туфли, поскольку это сделало ее, как ей казалось, более уязвимой. Подушка была комковатой.
– Да, один раз.
– Я беру гонорар тридцать пять фунтов, если сеанс будет успешным, и пятнадцать фунтов, если ничего не получится. Одному пациенту из восьми не удается вернуться в прошлое. Это займет два часа, и на первый раз мы должны проникнуть в две или три предыдущие жизни. Они обычно отстоят от нас на расстоянии от тридцати до трех тысяч лет.
Еще один перечень покупок.
Чарли взглянула на микрофон, скрытый в серой губчатой резине. От дивана пахло винилом.
– Я записываю на магнитофон каждый из сеансов и даю вам копию. Это входит в стоимость. Лягте поудобнее. Это очень важно, поскольку вам придется оставаться в одном положении довольно долго.
Псих. Чарли почувствовала, что ее охватывает паника. Эта мать была разложившимся скелетом. Он собирался… тут она услышала снизу звук спускаемой в уборной воды и немного успокоилась.
– Не хотели бы вы спросить меня о чем-то, прежде чем мы начнем? Я вижу, что вы нервничаете. – Он возился с записывающей аппаратурой, распутывая клубок проводов. – Это естественно. Возвращение в прошлые жизни открывает ящик Пандоры глубоко внутри нас.
– У всех людей были предыдущие жизни?
Он продолжал распутывать провода.
– Иисус Христос существовал до того, как явился на землю. Он говорил нам: «До того как был Авраам, был я». Библия полна упоминаний такого рода. Христианство основывается на вечной жизни. В доме Отца нашего много дворцов. В наших собственных жизнях похоронено множество прошедших. – Он вытащил штепсель и воткнул его в другое гнездо. – Наши нынешние телесные оболочки – часть бесконечного процесса. У некоторых людей есть глубокие травмы, перешедшие из предыдущих жизней. Когда они понимают, в чем причина, травмы исчезают. – Он снял футляр с новой кассеты, что-то написал на внешней стороне, а потом посмотрел на Чарли. – У вас есть конкретная травма? Страх перед чем-то?
– Перед высотой, я думаю.
– По всей вероятности, в предыдущей жизни вы умерли вследствие падения с высоты. Ну, мы это выясним.
Простота его суждения вызвала у нее подозрение. Это было слишком уж поспешно. Наконец-то он затолкал кассету в магнитофон.
– Есть ли у вас особая причина желать возвратиться в прошлое, миссис Уитни?
– Я… у меня появляется ощущение дежавю[6]6
Дежавю – психиатрический термин, в буквальном переводе с французского – «уже видел». Означает состояние, когда человек «узнает» места и события, которые никогда прежде не видел.
[Закрыть] насчет некоторых мест.
– Вы чувствуете себя так, будто вы были там раньше?
Она поколебалась.
– Да.
Он настроил мерцающий огонек звука.
– Бывает, нам удается проследить, как воспоминания проходят через гены. Иногда мы выходим за пределы времени. А порой связываемся с духовным миром. Важно чувствовать себя свободно. Расслабиться. Наслаждаться. Если есть что-либо неудобное или угрожающее, то вы должны рассказать мне.
– Почему?
Гипнотизер нажал на кнопку. Раздался щелчок и громкое завывание. Его и ее голоса повторились: «…или угрожающее, то вы должны рассказать мне». – «Почему?» Он нажал на другую кнопку, и Чарли услышала шуршание перематывающейся ленты, а потом другой щелчок. Он наклонился, чтобы осмотреть магнитофон.
– Потому что вы заново должны пережить все, что происходит. Это должно ощущаться как реальное. Боль должна ощущаться как реальная. Опасность должна ощущаться как реальная. Это должно быть реальным. – Он встал. – Ну, как вам там, удобно? Руки тоже пристройте поудобнее.
Чарли покрутилась, а гипнотизер осторожно накрыл ее одеялом.
– Я буду помещать вас в разные состояния сознания. Вы не будете спать, но это будет походить на сон. После сеанса вы почувствуете себя как после приятного воскресного ланча: ленивой и расслабленной.
Он впервые позволил слабый намек на улыбку и от этого стал симпатичнее. Чарли совсем успокоилась. Тяжелой походкой он прошел к двери и повернул на стене диск. Верхний свет погас, и зажегся тусклый красный свет. Гипнотизер кашлянул и уселся в кресло рядом с Чарли. В отдалении простучал поезд, и Джиббон замер, как бы ожидая, пока пройдет состав, а потом наклонился к ней:
– Скажите мне, как вас зовут.
– Чарли.
– Я хочу, чтобы вы смотрели на микрофон. Сосредоточьтесь на нем. Выбросьте из сознания все, кроме микрофона, Чарли.
Она долго смотрела на него, ожидая, пока гипнотизер заговорит, пока что-то произойдет. Молчание продолжалось. Микрофон сделался расплывчатым, разделился надвое, снова стал одним. Интересно, подумала Чарли, сколько времени она смотрит на него. Минуту? Две минуты? Пять? Еще один поезд простучал мимо.
– Бархат, Чарли. Я хочу, чтобы вы думали о бархате, мягкий бархат вокруг. Вы находитесь в палатке из бархата. Ваши глаза тяжелеют. Все вокруг мягкое, Чарли. – Его голос был монотонным. – Вы в безопасности.
Она пыталась представить, что находится в бархатном коконе.
– Сколько вам лет, Чарли?
Банальность вопроса удивила ее. Она мельком взглянула на него, но, увидев, что он неодобрительно нахмурился, снова посмотрела на микрофон.
– Тридцать шесть.
– А теперь закройте глаза. Вернитесь к своему тридцатилетию. Припомните, что вы делали в день вашего тридцатилетия.
Чарли напрягла память. Тридцать лет. Да, она могла припомнить тот день рождения, она никогда его не забудет. Она открыла рот, но говорить было трудно. Ей пришлось напрячься, чтобы заставить слова вылетать изо рта, и они выходили оттуда медленно, звучали неразборчиво, почти так, как если бы их выговаривал кто-то другой.
Том привез ее пообедать в новый итальянский ресторан в Клэпхэме, чтобы отпраздновать день рождения. Между ними произошла ссора, одна из самых худших ссор за все время, и Том бросился вон из ресторана, оставив ее оплачивать счет. Она и теперь, шесть лет спустя, переживала то жгучее смущение, видя лица других посетителей, видя женщину с длинными светлыми волосами, презрительно разглядывающую Чарли через весь ресторан. Та женщина что-то прошептала сотрапезникам, и они дружно разразились хохотом. Потом стало еще хуже. Открыв сумочку, она обнаружила, что не захватила кошелек. Хозяин ресторана позволил ей выйти в холл, запер дверь ресторана и приставил сторожа, пока она звонила Тому.
– И он вернулся?
– Да.
Казалось, микрофон сочувственно ей кивает.
– Двигайтесь обратно во времени, Чарли. Возвращайтесь к дню рождения, когда вам исполнился двадцать один год. Вы можете его припомнить?
Ее веки смежились. Она заставила их открыться, но они медленно закрылись снова, и Чарли почувствовала, что проваливается в мягкую темноту, засыпает.
– Кемпинг. – Это слово показалось тяжелым. Оно выкатилось из ее рта и улетело прочь, в какую-то бездну. – Том и я. В Уэльсе. В Брекон-Биконс. Шел дождь, и костер никак не загорался. Пили шампанское… бутылку шампанского в палатке. Мы дурачились, и бутылка опрокинулась. Вот тогда-то он и сделал мне предложение.
– Теперь возвращайтесь к шестнадцати годам, Чарли. Почувствуйте себя шестнадцатилетней.
Молчание.
– Вам шестнадцать лет. Посмотрите на себя и скажите мне, во что вы одеты.
– В красную мини-юбку. И белые ботиночки.
– Какие у вас волосы?
– Длинные.
– Вам нравится быть шестнадцатилетней?
– Да.
– Почему?
– Потому что я на людях вместе с Томом.
– И это происходит сегодня вечером?
– Да.
– И что вы собираетесь делать?
Чарли начало трясти.
– Там что-то плохое.
– Что вы видите?
– Шарон Тейт.[7]7
Тейт Шарон – американская кинозвезда, зверски убитая вместе со своими родственниками в 1964 году.
[Закрыть] Убитые люди. Это ужасно.
– И вы находитесь там?
– Нет.
– Что вы делаете?
– Читаю газету. Мы с ним идем в кино.
– Что вы собираетесь смотреть?
– «Ловкого наездника».
– Том ваш приятель?
– Да.
– Когда вы с ним познакомились?
– В день моего рождения.
– Когда вам исполнилось шестнадцать?
– Да.
– Давайте вернемся обратно, ко дню вашего шестнадцатилетия. Вы можете его припомнить?
– Да. – Ее голос звучал невнятно.
– Вы устраивали какую-нибудь вечеринку?
– В одной пивной… С Лаурой… и другими девочками, хотели отметить. Я там обмочилась от выпивки.
– А что вы пили?
– Кубинское «Либре». Он смеялся надо мной.
– Кто?
– Да тот парень. С волосами под битлов. – Она захихикала. – Он-то думает, что он такой крутой. Джо Кул! Он смеется надо мной. А меня сейчас стошнит, вот-вот стошнит.
Голова у нее закружилась. Они помолчали.
– Возвращайтесь в день вашего десятилетия, Чарли. Вы можете припомнить день своего десятилетия?
Образы детства проплывали мимо нее, словно дорожные знаки в ночи. Упаковки лука со стрелами в пластиковых мешочках; мать зашивает набивные игрушки; громко включенный телевизор… Улица Эмердженс-Уорд, дом 10. Вьетнам. Проигрыватель-автомат. Неожиданный выигрыш. Пэйтон-Плейс. Застрелили Кеннеди. Похоронили Черчилля. Визжащие китайцы сжигают книги. Человек высаживается на Луну. Она чувствовала запах ковра на полу той гостиной, где она пролеживала часами, наряжая куклу, нянча ее, ухаживая за ней. Куклу звали Флоренс. Принцесса Маргарет вышла замуж за Энтони Армстронга Джонса. Кукла Флоренс тоже вышла замуж. Церемония свадьбы у нее была даже величественнее. Кукла Флоренс вышла замуж за Бинки Пивную Кружку, который был предводителем общества.
– День, когда вам исполнилось десять лет, Чарли.
Воспоминание было неясным. Чарли вдруг начала соображать, что она находится в комнате, перед гипнотизером, и ощутила легкое разочарование. Некоторое время она полежала в молчании.
– Думаю, что я проснулась, – сказала она.
– Ваш десятый день рождения, Чарли, – повторил он.
И ее ноздри наполнили разные запахи зверей.
– Зоопарк. Лондонский зоопарк…
Чарли замолчала. Она снова безмолвно парила где-то. Она открыла глаза. Микрофон виделся расплывшимся пятном, и казалось, что на ее тело набросали мешков с песком.
– Вы можете припомнить день своего четырехлетия?
Ты никчемная девчонка! Глупая, тупая, никчемная девчонка!
– Он кричит на меня.
– Кто кричит на вас?
– Мой папа.
– Почему он кричит?
– Я поехала… велосипед… у меня был красный велосипед… въехала в куст. Он хочет отшлепать меня, вот и запер меня в моей комнате. Мама кричит. Она говорит ему, что это же мой день рождения, но он все-таки намерен держать меня взаперти. Это из-за таблеток он так взъярился. Мама говорит, что таблетки, которые он принимает от болезни, делают его сердитым.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?