Читать книгу "Убийства в стиле action"

97

Октябрь 2007 года

Старуха доставляет больше хлопот, чем ожидалось. Рики стоял в крохотной кухоньке деревянного павильона теннисного клуба, где заодно находился туалет и душевая кабина для обитателей кемпинга.

Она сидит в сортире уже четверть часа, черт возьми.

Он вышел под проливной дождь, думая о том, что бабку лучше было бы прикончить, и пристально вглядываясь в стоявший на поле немецкий автофургон. За задернутыми шторками горит свет. Остается надеяться, что его обитателям не взбредет в голову воспользоваться удобствами, пока старуха там. Хотя она наверняка перепугана до смерти, так что никому ничего не скажет, глупостей не наделает.

Прошло еще пять минут. Рики снова взглянул на часы. Половина десятого. Эбби оборвала разговор три часа назад. Три часа обдумывает ситуацию. Образумилась?

Настал подходящий момент.

Он откинул крышку телефона, отправил на ее номер сделанный раньше снимок с изображением головы, торчащей из свернутого в рулон ковра.

И подписал:

«Уютно, как клопу в ковре».

98

Октябрь 2007 года

Рой Грейс сидел вместе с Патом и Деннисом за деревянным ресторанным столом в огромном открытом дворе пивной компании «Челси», принадлежавшей кузену Пата. Справа тянется длинная стойка бара, позади ряды сверкающих медных бочек высотой с дом, целые мили труб и тюбингов из нержавеющей стали. Акры деревянных полов, безупречная чистота вокруг больше напоминают музей, чем действующее предприятие.

Визит сюда стал очередной ритуальной остановкой, совершаемой в каждый приезд Грейса в Нью-Йорк. Пат откровенно гордится успехами двоюродного брата, с удовольствием угощая англичанина американским пивом за свой счет.

Перед каждым из мужчин стояло шесть разных кружек на специальной скатерти с синими кругами, в которых указано название пива. Кузен Пата, тоже носивший имя Патрик, плотный энергичный очкарик сорока с лишним лет, растолковывал Грейсу, как варится каждый сорт.

Тот слушал вполуха. Устал: по британскому времени уже очень поздно. Сегодня ничего не вышло – пустышка за пустышкой. Кроме удачной покупки подарка для крестницы. На его взгляд, новая кукла Барби слишком уж сексуальна. С другой стороны, что ему известно о вкусах девятилетних девчонок?

Менеджер отеля «Дабл-ю» мало добавил к уже известному, кроме того, что в одиннадцать вечера Ронни смотрел порнофильм.

Ни один из семи торговцев марками, которых они посетили сегодня, никогда не слышал об Уилсоне и не опознал его по фотографии.

Пока кузен Пата вдохновенно излагал научные принципы варки пива, которое особенно понравилось Грейсу, – светлый эль «Чекер кэб», – он смотрел в вечернюю тьму за окном. Видел оснастку яхт в гавани, огни Нью-Джерси дальше, за темным Гудзоном. Огромный город. Масса людей приезжает и уезжает. Живя здесь, как и в любом другом мегаполисе, ежедневно видишь тысячи лиц. Какова вероятность найти человека, запомнившего лицо, виденное шесть лет назад?

Однако надо пробовать. Стучаться в двери. Старым добрым полицейским способом. Шансы, что Ронни здесь, ничтожны. Скорее он в Австралии, на что определенно указывают некоторые последние сведения. Грейс пытался быстро подсчитать в уме разницу во времени, а Патрик перешел к секрету тонкого карамельного привкуса красного эля «Сансет». В Мельбурне на десять часов позже, чем в Англии, насколько же там позже, чем в Нью-Йорке, где на пять часов раньше, чем в Великобритании… или тоже позже? Господи, голова идет кругом…

И все это время он вежливо кивал Патрику.

Получилось шестнадцать. Середина следующего утра. Будем надеяться, мельбурнская полиция еще до приезда Нормана с Ником начала проверять, въезжал ли в Австралию Ронни Уилсон начиная с сентября 2001 года.

Вдруг припомнив еще кое-что, Грейс тайком вытащил блокнот, перевернул пару листков, отыскивая составленный со слов Терри Биглоу список друзей и знакомых Ронни. Чад Скеггс. Эмигрировал в Оз. Учитывая сообщения Брэнсона и вероятность, что Ронни Уилсон в Австралии, поиски Чада Скеггса должны стать первоочередной задачей Поттинга и Николла.

Патрик наконец закончил. Детективы подняли кружки.

– Спасибо, ребята, что уделяете мне время. Ценю, – сказал Грейс. – И угощаю.

– Ты в ресторане моего кузена, – объявил Пат. – Ни цента не заплатишь.

– В Нью-Йорке ты наш гость, – добавил Деннис. – Только, старина, будь я проклят, когда мы приедем в Англию, оформляй вторую закладную на дом!

Все посмеялись.

Пат внезапно помрачнел.

– Слушай, я тебе никогда не рассказывал про собак для оптимизма?

Грейс покачал головой.

– После 11 сентября на завалы водили собак. Просто чтобы спасатели их погладили.

Деннис кивнул.

– Их назвали собаками для оптимизма.

– Что-то вроде терапии, – продолжал Пат. – Мы натыкались на жуткие вещи. Считается, гладить собак полезно… Соприкасаться с живым и приветливым, радостным существом.

– Знаешь, – подхватил Деннис, – пожалуй, действительно было полезно. Вообще кошмары 11 сентября пробудили в людях добрые чувства.

– И кучу всякой мерзости тоже, – напомнил Пат. – Мы на 92-м причале выдавали нуждающимся наличные от полутора до двух с половиной тысяч баксов, в зависимости от обстоятельств. Мошенники очень быстро пронюхали. Бегали, клянчили, врали, будто потеряли родных…

– Но мы их достали, – с мрачным удовлетворением сообщил Деннис. – Всех вычислили. Не сразу, но каждого взяли за задницу, черт побери.

– Одно хорошо, – заключил Пат. – Катастрофа затронула сердца и души в этом городе. По-моему, люди стали немножко добрее.

– А кое-кто гораздо богаче, – вставил Деннис.

– Правильно, – кивнул Пат.

Деннис неожиданно фыркнул.

– У моей жены Рейчел есть дядя в округе Гармент. У него собственное предприятие по изготовлению всяких вышивок и наклеек для сувенирных магазинов. Я заскочил его проведать через пару недель после 11 сентября. Маленький такой еврей, в свои восемьдесят два года вкалывает по двадцать четыре часа в сутки. Милейший человек. Семья сюда бежала от холокоста. В помощи никому никогда не отказывает. Ну так вот, захожу, и, честно признаюсь, никогда не видал такой суеты. Кругом работники, груды футболок, маек, бейсболок, все строчат, гладят, подшивают, упаковывают… – Он хлебнул пива, покачал головой. – Дяде пришлось нанимать дополнительный персонал. Не управлялся с заказами. Изготавливал памятные сувениры с изображением башен. Спрашиваю, как дела. Он посмотрел на меня среди всего этого хаоса, улыбнулся и говорит: «Никогда еще бизнес не шел так успешно». – Деннис кивнул с кривой усмешкой. – Знаете, у трагедии всегда есть обратная сторона.

99

2 ноября 2001 года

Лоррейн лежала в постели без сна. Прописанные врачом снотворные таблетки действовали точно так же, как кофе эспрессо.

В комнате был включен дрянной портативный телевизор, единственный, который не забрали судебные приставы, ибо он ничего не стоил. Шел старый фильм. Название она пропустила, но глаз с экрана не сводила. Хорошо, что он светится, издает звук, составляет компанию.

Стив Маккуин и Фэй Данауэй играли в шахматы в роскошной гостиной с приглушенным освещением, в напряженной эротической атмосфере с разнообразными нюансами[17]17
  Речь идет о фильме «Афера Томаса Крауна» 1968 г.


[Закрыть].

Они с Ронни тоже играли в игры. Вспоминаются первые годы, когда с ума друг по другу сходили, совершали дикие безумства. Играли в шахматный стриптиз, он вечно обдирал ее до нитки, оставляя голой, а сам был полностью одетым. И в скребл на стриптиз.

Больше ничего никогда не будет. Она всхлипнула.

Трудно на чем-нибудь сосредоточиться. Трудно занять чем-нибудь мысли. Думается только о Ронни. Она о нем скучает, тоскует. Когда удается заснуть, он является во сне живой, улыбающийся, называет ее глупой коровой за то, что поверила в его гибель.

Содержимое пакета, пришедшего в конце сентября с фотографией бумажника и мобильником Ронни, до сих пор приводит ее в дрожь. Особенно фотография именного бумажника. Неужели Ронни сгорел заживо?

Вдруг нахлынула гигантская волна горя. Лоррейн зарыдала, вцепившись в подушку, бормоча:

– Ронни… Милый Ронни… Я тебя так люблю… так люблю…

Через несколько минут успокоилась, вновь легла на спину, глядя на мелькавшее на экране кино. И вдруг с неимоверным ужасом увидела открывшуюся дверь спальни, в которую медленно входила фигура. Мужская, высокая, черная. Лицо почти полностью закрыто капюшоном.

Она в страхе заметалась на постели, нащупывая на тумбочке какое-нибудь орудие. Стакан с водой грохнулся на пол и разбился. Хотела закричать, но из горла вырвался лишь слабый писк, а потом мужская ладонь крепко зажала ей рот.

И прозвучал голос Ронни. Хриплый, сдавленный.

– Это я!.. Я, Лоррейн, детка. Все в порядке!

Он отдернул руку, сбросил капюшон.

Она наконец включила настольную лампу. Уставилась на него, не веря собственным глазам. Рассматривала призрак, отрастивший бороду, выбривший голову. Призрак с запахом кожи, волос, одеколона Ронни. Ей на щеки легли руки Ронни.

Сквозь недоверие, изумление, ошеломление начинала пробиваться радость.

– Ронни!.. Неужели ты?..

– А то кто же?

Лоррейн, вытаращив глаза и разинув рот, все смотрела и смотрела. Потом молча затрясла головой:

– Все говорят… ты мертв…

– И очень хорошо, – кивнул Ронни. – Я мертв.

От поцелуя пахло табаком, спиртным и чуть-чуть чесноком. В данный момент прекраснейший запах на свете.

– Мне прислали телефон и снимок бумажника…

Глаза его вспыхнули, как у мальчишки.

– Черт побери! Блестяще! Нашли? Потрясающе, мать твою!

Лоррейн растерялась. Это что, шутка? Пока ничего не понятно. Обливаясь слезами, дотронулась до его лица, бормоча:

– Не могу поверить… – гладя щеки, нос, уши, проводя по лбу пальцами. – Это ты. Действительно ты…

– Я, глупая корова!

– Как же… сумел спастись?

– Тебя вспомнил, понял, что не готов расстаться.

– Почему… не сообщил? Был ранен?

– Долгая история.

Она притянула его к себе, начала целовать, как впервые. Оторвалась, улыбнулась, почти задохнувшись.

– Правда ты!

Он сунул руки ей под ночную рубашку, тиская груди. После первой операции по наращиванию буквально обезумел, потом как бы потерял интерес, точно так, как терял интерес ко всему остальному. А сейчас в спальне совсем другой Ронни. Тот, каким был в их лучшие времена. Погибший и вернувшийся.

Он начал раздеваться – расшнуровал кроссовки, спустил штаны, продемонстрировав мощнейшую эрекцию, сорвал куртку с капюшоном, черный свитер поло, стащил носки, откинул одеяло, грубо задрал ночную рубашку на бедра.

Встал над ней на колени, лаская пальцами хорошо известные сладкие местечки, безошибочно их отыскивая, отчего внутри забушевал огонь. Наклонился, сдернул бретельки, обнажил груди, долго целовал по очереди, по-прежнему работая пальцами.

Глубоко внутрь вонзился огромный член, твердый как камень, чего не бывало за долгие годы.

– Ронни! – радостно завопила она.

Он крепко прижал к ее губам палец:

– Ш-ш-ш! Меня здесь нет. Я призрак.

Она его обхватила за шею, притянула к себе, с наслаждением чувствуя кожей колючую бороду, и принялась толкаться всем телом, снова, снова и снова, чтобы он вошел в нее дальше и глубже.

Выдохнула ему в ухо:

– Ронни… – все чаще дыша, доходя до экстаза.

Потом они неподвижно лежали, глотая ртом воздух.

По телевизору еще шел фильм. Вентилятор с обогревом бесперебойно гудел, выдувая теплый воздух.

– В жизни не слышала о сексуально озабоченных призраках, – прошептала Лоррейн. – Можно вызывать тебя каждую ночь?

– Надо поговорить, – сказал он.

100

Октябрь 2007 года

Утром на второй день своей полноправной службы в качестве офицера полиции констебль Дункан Траут чувствовал себя не так робко. Надеялся, что дел будет больше вчерашнего, когда приходилось только указывать дорогу иностранным студентам да разбираться с некоторыми происшествиями на участке, особенно с индусом, хозяином магазина готовых блюд, которого недавно избили, засняв нападение на камеру мобильника и запустив в Интернет.

Свернув в девять с минутами на Нижнюю Арундел-Террас, решил еще разок заглянуть к Кэтрин Дженнингс в надежде ее застать. Прежде чем отправляться в утренний обход, прочитал сообщение коллеги из вечерней смены, который заходил к ней дважды – в семь и в десять, – оба раза напрасно. В справочной службе телефонный номер по этому адресу ни на чье имя не зарегистрирован.

Траут шагал по тротуару, оглядывая по очереди каждый дом, каждую припаркованную машину, высматривая признаки взлома или вандализма. Проводил взглядом двух чаек, летевших над головой, посмотрел в темное грозное небо. На улицах еще блестят лужи после ночного дождя, который, видно, может вновь хлынуть в любую минуту.

Немного не дойдя до парадного 29-го дома, заметил на противоположной стороне дороги серый «Форд Фокус», сплошь залепленный извещениями. Машина еще вчера вызвала подозрения. Траут вспомнил, что видел на лобовом стекле квитанцию на парковку. Подошел, вытащил листок из-под «дворника», стряхнул капли с целлофановой обертки, уточнил время и дату. Вчерашнее число, 10:03. Значит, простояла уже больше суток.

Возможны многочисленные невинные объяснения. Самое вероятное: владелец не знает, что парковка на этих улицах разрешена только жителям близлежащих домов. Может, машину угнали и бросили. Но для него важней всего то, что она стоит рядом с квартирой женщины, которой ему поручено поинтересоваться и которая, по всей видимости, исчезла, пускай даже временно.

Он связался по радио с компьютерным центром, запросил данные на машину, опять перешел улицу и опять позвонил. Снова не получил ответа.

Решив зайти попозже, продолжил патрулирование по Приморскому параду, потом свернул налево. Радиотелефон ожил и затрещал. «Форд Фокус» зарегистрирован в прокатной компании «Эвис». Траут поблагодарил оператора, тщательно обдумывая новую информацию. Люди в прокатных машинах склонны игнорировать правила дорожного движения. Должно быть, не сильно стараются вернуть ее без штрафных квитанций. Или им некогда об этом думать.

При всей малости шансов все равно остается возможность, что та самая машина имеет какое-то отношение к Кэтрин Дженнингс. Под первыми каплями дождя он связался со своим непосредственным начальником сержантом Йеном Брауном, изложил свои сомнения насчет «Форда», попросив, чтобы кто-нибудь обратился в «Эвис» и узнал имя взявшего напрокат автомобиль человека.

– Может быть, ничего тут и нету, сэр, – оговорился он, не желая свалять дурака.

– Ты правильно сделал, – ободрил его сержант. – В полиции многое начинается с мелких деталей. Никто тебя не упрекнет за излишнюю бдительность. А вот если что-нибудь упустишь – совсем другое дело.

Траут поблагодарил и пошел дальше. Через полчаса сержант перезвонил:

– Машину взял напрокат какой-то австралиец по имени Чад Скеггс. Живет в Мельбурне. Права австралийские.

Траут нырнул в крытый подъезд, чтобы блокнот не промок под дождем, старательно записал имя и фамилию.

– Слышал о нем когда-нибудь? – спросил сержант.

– Никак нет, сэр.

– Я тоже.

Тем не менее сержант Браун решил заглянуть в базу данных. Просто на всякий пожарный случай.

101

Октябрь 2007 года

Эбби молча сидела на заднем сиденье такси под проливным дождем.

Завернутый в пузырчатую пленку почтовый конверт засунут между пуловером и футболкой. Пояс туго затянут на талии, чтобы конверт не выпал и не был особо заметен. В кармане джинсов ободряюще чувствуется баллончик с перечным спреем.

У памятника королеве Виктории водитель повернул направо и выехал на Драйв – широкую улицу, с обеих сторон застроенную дорогими жилыми домами. Но Эбби ничего не видела за окнами машины. Фактически вообще ничего не видела. Перед воспаленными глазами стояла одна картина, одно горело в памяти.

Изображение на дисплее мобильника головы матери, торчащей из свернутого в рулон ковра. И подпись:

«Уютно, как клопу в ковре».

Она пришла в полное смятение. То сгорала от ненависти к Рики, то умирала от страха за мать.

И чувствовала себя виноватой.

От усталости трудно здраво мыслить. Всю ночь не спала. Страшно нервничала. Слышала гул бесконечных машин на набережной, стук камешка в окно отеля. Сирены. Грузовики. Автобусы. Неумолкающая автомобильная сигнализация. Крики чаек ранним утром. Отсчитывала каждый долгий час. Каждые полчаса. Каждые четверть часа.

Ждала звонка Рики.

Или хотя бы нового сообщения. С другой цитатой.

Ничего не дождалась.

Может быть, ничего страшного. Она хорошо его знает. Знает, что подобные психологические игры вполне в его стиле. Он любит выжидать. Помнится, как она пришла к нему во второй раз. На второе тайное, как казалось, свидание, когда ей хватило глупости или наивности позволить ублюдку связать себя, голую, в холодной комнате. Он довел ее вибратором до краткого экстаза, влепил пощечину, ушел на шесть часов. Потом вернулся и изнасиловал.

Заявил, что именно этого ей и хотелось.

В тот раз не удалось добиться того, чего ей – или, точнее, Дэйву – действительно хотелось. На это ушло гораздо больше времени.

В данный момент больше всего тревожит неизвестность. Неизвестно, до чего Рики может дойти. Может быть, для него вообще нет пределов. Наверняка способен убить маму, чтобы вернуть свое. А потом и ее саму.

Может быть, даже с радостью.

Эбби старалась представить, какой ужас испытывает сейчас мама, и вдруг осознала, что такси подъехало к импозантному дому Хегарти.

Расплатилась с таксистом, внимательно всматриваясь в заднее и в лобовое стекло. Увидела неподалеку фургон «Бритиш телеком», занимавшийся вроде каким-то ремонтом, и чуть дальше маленький голубой автомобиль, стоявший двумя колесами на тротуаре. Никаких следов Рики и «Форда Фокус».

Снова взглянула на номер дома, жалея, что не захватила складной зонтик. Пригнув под дождем голову, побежала к открытым воротам, мимо ряда стоявших машин, нырнула в темный крытый подъезд. Постояла минуту, вытаскивая конверт из-под свитера и оправляя одежду, потом позвонила.

Через пару минут она уже сидела на огромном красном кожаном диване в кабинете Хегарти. Дилер, в широкой клетчатой рубашке, мешковатых вельветовых брюках и кожаных шлепанцах, расположился за письменным столом, пристально исследуя каждую марку сквозь огромное увеличительное стекло в черепашьей оправе.

Эбби всегда смотрела на марки с восторженным волнением, потому что была в них какая-то тайна. Маленькие, старые, хрупкие, невероятно ценные. Почти все черные, синие, красно-коричневые, с головой королевы Виктории. Впрочем, есть и экземпляры других цветов, с изображением других государей.

Жена Хегарти, симпатичная, элегантно одетая и причесанная женщина шестидесяти с лишним лет, принесла чашку чаю и блюдо с печеньем и удалилась.

Хозяин дома ведет себя несколько странно. Дэйв велел нести марки к нему, объясняя, что Хегарти даст хорошую цену и не станет особо расспрашивать, поэтому можно ему доверять. Но у Эбби почему-то возникло дурное предчувствие.

Марки надо срочно продать. Чем скорей положить деньги в банк, тем увереннее можно будет торговаться с Рики. Пока марки находятся у нее, у него на руках крупный козырь. Если он захочет разом кончить дело, может обратиться в полицию. Конечно, тогда все проиграют, но из мести он наверняка так и сделает, лишь бы его не обвели вокруг пальца.

Без марок ему нечем будет подтвердить обвинения. А у нее будут деньги, надежно упрятанные в каком-нибудь панамском банке, который не сотрудничает с властями и не докладывает об уклонении от уплаты налогов. Счета будут оформлены по доверенности.

В любом случае, собственность на девять десятых законная.

Не надо было ждать. Надо было продать их сразу по приезде в Англию или в Нью-Йорк. Но Дэйв хотел обождать, убедиться, что Рики не имеет понятия, куда она отправилась. Теперь ясно, что эта стратегия обернулась против нее.

Вдруг зазвонил телефон.

Хегарти ответил – голос его зазвучал как-то сдавленно. Дилер бросил взгляд на Эбби:

– Обождите секундочку, я из другой комнаты поговорю.

Гленн Брэнсон сидел за рабочим столом, прижав к уху трубку, дожидаясь, когда Хьюго Хегарти возобновит разговор.

– Извините, сержант, – сказал тот через пару минут. – Дама у меня в кабинете. Вы ведь насчет ее звоните?

– Возможно. Я просто случайно сегодня просматривал утренние сообщения и кое на что наткнулся. Разумеется, может быть, это значения не имеет. Вчера, сэр, вы упомянули некоего Чада Скеггса…

Не зная, что последует дальше, Хегарти с заминкой ответил:

– Да…

– Ну, нам только что стало известно, что напротив дома, где живет Кэтрин Дженнингс, стоит автомобиль, взятый напрокат австралийцем из Мельбурна с такими именем и фамилией.

– Вот как? Очень интересно. Действительно… в высшей степени.

– Видите тут возможную связь, сэр?

– Определенно вижу, сержант. По-моему, тут такая же связь, как между тухлой рыбой и дурным запахом.