Читать книгу "Убийства в стиле action"

55

11 сентября 2001 года

Освежившись после душа, смывшего с волос серую пыль и отчасти помогшего протрезветь, Ронни улегся на розовое махровое покрывало с двумя прожженными дырками. В комнате за тридцать долларов за ночь изголовье у кровати не предусмотрено, поэтому он уткнулся затылком в голую стенку, глядя новости на мутном экране отработавшего свой срок телевизора и куря сигарету.

Наблюдал, как два самолета опять и опять врезаются в башни-близнецы. Горит Пентагон. Мрачное лицо мэра Джулиани, прославляющего нью-йоркскую полицию и пожарных. Мрачное лицо президента Буша, объявляющего войну терроризму. Мрачные лица серых призраков.

Тусклые низковольтные лампочки в комнате усугубляли общую мрачную атмосферу. Пришлось раздвинуть унылые шторы, за которыми открывался вид на стену соседнего дома. В этот момент весь мир за стенами маленькой комнатки был унылым и мрачным.

Однако, несмотря на головную боль после выпитой водки, Ронни не чувствовал уныния. Потрясение от увиденного, от того, что натворили те самые самолеты, – да. Но здесь, в этой комнатке, он в безопасности. Может предаться своим мыслям.

Нельзя не понять, что сама собой представилась возможность, которая бывает раз в жизни. Не беда, что в номере «Дабл-ю» много чего осталось – билеты на самолет, паспорт, белье. Его это не огорчает, а радует.

Ронни посмотрел на мобильник, в тысячный раз убедился, что аппарат выключен. Охваченный паранойей, он все боялся, чтобы телефон самовольно опять не включился. Чтобы с другого конца не донесся радостный вопль Лоррейн или скорее ругань за то, что не звонит.

Что-то шмыгнуло по полу – темно-коричневый таракан длиной почти в полдюйма. Известно, что тараканы – одни из немногих живых существ, способных пережить ядерную войну. Достигли совершенства в процессе эволюции. Выживают те, кто лучше приспосабливается.

Что ж, это он тоже умеет. И теперь, когда план обрел форму, он точно знает, каким должен быть первый шаг.

Ронни пошел к мусорному ведру, вытащил из него пластиковый пакет. Взял из кейса красную папку и положил туда, считая, что его вряд ли ограбят на улице из-за пластикового мешка. Постоянно таскать за собой кейс с чемоданом рискованно. Он остановился, прислушался. Передавали сообщение, которое интересует его сейчас больше всего. В очередной раз повторили, что все гражданские рейсы в Америку и из Америки отменяются. На неопределенное время.

Идеально.

Он схватил пиджак и вышел из комнаты.

В 18:45 начинало темнеть, но дневной свет еще не ушел, когда Ронни, помахивая пакетом, шел назад по своим же следам к оживленной центральной улице с пешеходным мостом над железнодорожными рельсами.

Он так ничего и не ел после завтрака, однако не был голоден. Сначала надо сделать дело.

К его облегчению, контора с почтовыми ячейками еще была открыта. Он перешел на другую сторону улицы и шагнул в дверь. Справа на всей стене от пола до потолка располагались металлические ящики хранения. В дальнем конце все тот же длинноволосый молодой человек, которого он видел раньше, сидит за компьютером. Слева в очереди к прилавку стоят три человека. Первый – мужчина в жесткой белой шляпе и хлопчатобумажном комбинезоне – протягивает банковскую расчетную книжку какого-то непонятного образца и получает кучу банкнот. За ним пристроилась мрачная старушка в джинсовой юбке, за ней нервная, взвинченная девушка с длинными оранжевыми волосами глядит по сторонам остекленевшим взором и потирает руки.

Ронни занял за ней очередь. Через пять минут седой мужчина за прилавком в обмен на пятьдесят долларов протянул ему ключ, тоненький, как бритвенное лезвие, и полоску бумаги.

– Тридцать первый, – проговорил он по-английски с гортанным выговором и поднял палец. – На одну неделю. Если не придете, ячейка будет вскрыта, содержимое изъято. Понятно?

Ронни кивнул, посмотрел на бумажку. На ней напечатана дата и время вплоть до минуты. Вместе с конечной датой.

– Никаких наркотиков.

– Понял.

Мужчина бросил на него долгий опечаленный взгляд и неожиданно смягчился.

– Как вы?

– Ничего.

Мужчина кивнул.

– Безумие. Сумасшедший день. Зачем они это сделали с нами? Безумие, да?

– Безумие.

Ронни отошел, отыскал свою ячейку, отпер ключом. Она оказалась глубже, чем он ожидал. Сунул туда пакет, оглядываясь, проверяя, что за ним никто не следит, закрыл дверцу, запер. В голову неожиданно пришла мысль, и он вернулся к прилавку. Заплатил за полчаса пользования Интернетом, уселся за компьютер.

Через пять минут все устроил. Получил новое имя, фамилию, новый адрес электронной почты. Начал новую жизнь.

Только тут понял, что до смерти проголодался. Вышел из конторы, пошел искать гамбургер, жареную картошку. И корнишоны. Почему-то был готов на убийство ради корнишона. Жареный лук. Кетчуп. Пиво. Кола.

Шампанское попозже.

56

Октябрь 2007 года

– Войдите, – ответила Элисон Воспер на стук в дверь.

Кэссиан Пью старательно одевался для этой встречи. Лучший синий костюм, лучшая белая рубашка, любимый галстук – голубой с белым геометрическим рисунком. Опрыскался безумным количеством «Кельвин Кляйн», из-за чего от него пахло так, будто его мариновали в этом одеколоне.

Отношения с людьми всегда чувствуются, и Пью знает, что между ним и этой конкретной дамой, заместительницей главного констебля, они возникли с самой первой встречи. Это было в прошлом январе на конференции столичной полиции по борьбе с терроризмом и исламской угрозой в Англии. Возникло не просто взаимное сексуальное влечение. Он вполне уверен, что она с таким усердием и энтузиазмом уговаривала его перевестись в Сассекскую уголовную полицию, добивалась повышения в чин суперинтенданта, имея в виду побочные планы.

Понятно, какие именно. Он знает, как нравиться женщинам. На протяжении всей карьеры до нынешних пор сосредотачивается на высокопоставленных женщинах-полицейских. Не все поддаются, фактически некоторые столь же непробиваемы, как их коллеги мужского пола, если не больше. Но немалый процент составляют нормальные женщины, умные, сильные и в то же время эмоционально беззащитные. Надо лишь нажать нужные кнопки.

Поэтому его так изумил холодный прием заместительницы главного констебля.

– Садитесь, – бросила она, не отрывая глаз от утренних газет, веером разложенных перед ней на столе, как карты в покере.

– Спасибо, – проворковал Пью.

Сквозь ледяное выражение не пробилась улыбка. Сидя за огромным письменным столом из палисандрового дерева, Элисон Воспер продолжала читать статью в «Гардиан», держа посетителя на расстоянии вытянутой наманикюренной руки.

Пью опустился в черное кожаное кресло. Хотя прошло уже четыре месяца с того дня, как он в четырех местах сломал левую ногу, когда в везшее его такси врезался угнанный фургон, долго стоять до сих пор тяжело. Впрочем, он никому об этом не докладывает, не желая рисковать будущей карьерой, боясь, что его примут за полуинвалида.

Пока Элисон Воспер читала, он разглядывал оправленные в рамки фотографии ее мужа – плотного офицера полиции на несколько лет старше жены – и двоих сыновей в школьной форме и глупых очках.

На стенах висели дипломы на ее имя и пара гравюр с изображением старого Брайтона – на одной ипподром, на другой давно исчезнувший пирс.

Зазвонил телефон. Элисон наклонилась, взглянув на дисплей, взяла трубку, отрывисто бросила:

– У меня совещание, перезвоню. – Разъединилась и продолжила читать. Потом вдруг спросила, не поднимая глаз: – Ну как у вас дела?

– Пока замечательно.

Элисон взглянула на него, Пью попытался удержать ее взгляд, но она мгновенно устремила его куда-то на край стола. Потянулась за какими-то бумагами, начала перелистывать печатные страницы, как бы что-то отыскивая.

– Как я понимаю, вам поручили старые незакрытые дела?

– Да.

На Элисон Воспер короткий облегающий черный жакет с белой блузкой, зашпиленной на горле серебряной брошью с опалом. Грудь, которую Пью старался мысленно представить, почти плоская. Она посмотрела на него и улыбнулась. Долгой, почти манящей улыбкой.

Пью мгновенно растаял. Начальница вновь опустила глаза и принялась листать бумаги.

Есть в ней что-то благоуханное, думал он. Не красавица, но очень привлекательна. Кожа молочно-белая, даже маленькая выпуклая родинка на шее – единственное пятнышко – выглядит интригующе. От цитрусового аромата духов в паху вспыхнул фейерверк. Чистая, сильная, властная женщина. Хочется обойти вокруг стола, сорвать с нее одежду, повалить на ковер.

При этой мысли возникла эрекция.

А она все смотрит в стол, перебирает чертовы бумаги!

– Очень рад снова вас видеть, – мягко сказал он, как бы о чем-то напоминая, подсказывая.

В ожидании выдержал паузу. Испытывает ли она то же самое, но просто робеет? Может быть, собирается предложить ему встретиться наедине в другом месте, выпить по рюмке. В каком-нибудь уютном местечке.

Можно было бы пригласить ее в свою квартиру у гавани. С чудным видом на яхты.

Элисон снова взялась за «Гардиан».

– Что-то ищете? – поинтересовался Пью. – О Сассекской полиции пишут?

– Нет, – отмахнулась она. – Просто хочу быть в курсе ежедневных событий. – Потом, не поднимая глаз, спросила: – Полагаю, вы начали просматривать досье?

– Да, – кивнул он, – конечно.

– Убийства, подозрительные кончины? Давно пропавшие без вести? Другие невыявленные тяжкие преступления?

– Да.

Элисон перешла к «Телеграф», бегло просмотрела первую страницу.

Пью нерешительно смотрел на нее. Между ними стояла невидимая стена, и он совсем пал духом.

– Послушайте… я хотел спросить, нельзя ли поговорить с вами неофициально?

– Говорите.

– Ну, я знаю, что должен отчитываться перед Роем Грейсом, только меня это несколько беспокоит.

Элисон отложила газеты.

– Продолжайте.

– Вам, конечно, известно об исчезновении его жены, – продолжал Пью.

– Вся полиция помнит об этом, хотя прошло девять лет, – ответила Элисон.

– Ну, прошлым вечером я поехал поговорить с ее родителями. Они глубоко озабочены. Не уверены, что Сассекская полиция проводила независимое расследование.

– Поясните.

– Хорошо. Дело вот в чем. Все это время единственным ответственным за расследование был сам Рой. По-моему, это неправильно. Я имею в виду, в столичной полиции никогда так не делается.

– Дальше?

– Э-э-э… – Пью продолжил еще более елейным тоном: – Ее родителей это сильно смущает. Читая между строк, я бы сказал, они подозревают, будто Рой что-то скрывает.

Элен Воспер долго смотрела на него.

– А вы как думаете?

– Хотелось бы попросить у вас разрешения заняться этим в первую очередь. Предоставить мне свободный выбор любых следственных действий, которые я посчитаю необходимыми, чтобы копнуть глубже.

– Разрешаю. – Начальница кивнула и снова уткнулась в газету, отпустив Пью взмахом руки. Той, на которой было два кольца – одно с бриллиантом, другое обручальное.

Когда он встал, сексуальное возбуждение улеглось, сменившись совсем другим волнением.

57

Октябрь 2007 года

Идет час за часом, свет горит, вентилятор в вытяжке работает. В крошечной комнатке без окон Эбби потеряла счет времени. Неизвестно, то ли глубокая ночь, то ли утро. Во рту и в горле пересохло, желудок терзает голод, затекшее тело болит под тугими полосами липкой ленты.

Она тряслась от холода на ледяном сквозняке. Отчаянно хотелось высморкаться, прочистить заложенный нос. Ртом вообще вдохнуть невозможно. Эбби почувствовала приближение очередного приступа паники.

Чтобы успокоиться, постаралась дышать медленней. Возникало ощущение, будто она умирает, отделяется от тела, парит над ним. Как будто связанная обнаженная женщина уже не она, а другая.

Она умерла.

Сердце колотится, стучит кузнечным молотом. Попыталась сказать что-нибудь самой себе, слыша в горле глухое мычание. Я еще жива. Слышу, как бьется сердце.

Пластырь на лбу врезается в мозг. Глаза слипаются, взгляд не фокусируется. Вдруг тело покрылось холодным потом от ударившей в голову мысли: вдруг он ушел и оставил ее… умирать?

При первом знакомстве казалось, что его жестокость – точно так, как у Дэйва, – простое бахвальство, бравада, старание держаться на равных с дружками-гангстерами. Однако как-то ночью, когда они были вместе, он поймал паука в ванне, прижег сигаретой ножки и бросил живым в стеклянную банку умирать от голода и жажды.

Сообразив, что Рики вполне может сделать с ней то же самое, Эбби с новой силой принялась ворочаться в путах.

Паника усилилась.

Сгустилась.

Надо помнить – это просто приступ страха. Я не умираю. Не отделяюсь от тела. Произношу слова.

Сделала вдох, выдох, вдох, выдох.

Привет. Я Эбби Доусон. У меня все прекрасно. Это просто болезненная химическая реакция. Со мной все хорошо, я в своем теле. Я не умерла, это пройдет.

Она сосредоточилась на опутавших ее лентах, на каждой по очереди, начиная со лба. Голова чересчур запрокинута, шея болит сильней и сильней. Как ни старайся, нельзя повернуть ее даже на дюйм.

Переключилась на руки, привязанные к ляжкам. Пальцы растопырены и тоже привязаны, чтобы ничего не схватили. Попробовала шевельнуть ногами – связаны вместе так крепко, что как бы слились воедино. Пластырь не поддается, не слабеет.

Где он научился так ловко связывать людей? Или прямо на месте придумал? Улыбался за делом?

О да, разумеется, улыбался.

И его вряд ли можно винить.

Никогда не надо было соглашаться на это. Теперь ясно, что она не такая сильная и не такая умная. Черт возьми, как вообще можно было подумать, будто она на такое способна? Как можно было сделать подобную глупость?

Мысли прервал стук, скрип резиновых подошв. На пол упала тень. Рики смотрел на нее сверху вниз, держа в одной руке большую пластиковую сумку, в другой высокую белую кружку с кофе. Послышался аромат. Боже, до чего прекрасный.

– Надеюсь, хорошо выспалась, Эбби? Сегодня ты мне нужна свеженькая. Хорошо отдохнула?

Она глухо простонала.

– Да, извини за пластырь. Стены тут не очень толстые. Не могу рисковать. Ты наверняка понимаешь. Может, кровать слишком жесткая? Ничего, для осанки полезно. Спина будет прямая. Никто тебе не рассказывал, как важна правильная осанка?

Она молчала.

– Нет, едва ли в твоем лексиконе найдутся понятия «прямая», «правильная» и тому подобное. – Он поставил на пол сумку, которая громко стукнула, внутри задребезжало что-то металлическое. – Я тут принес кое-что. Собственно, пытками никогда раньше не занимался. В кино видел, конечно. Читал.

У нее перехватило горло.

– Просто хочу, Эбби, чтоб ты поняла – мне тебя мучить не хочется. Тебе только надо сказать, где они. Знаешь, то, что ты у меня забрала. Например, все мои накопления.

Она молча дрожала.

Он схватил сумку, встряхнул с железным грохотом.

– Здесь необходимые инструменты, хотя довольно примитивные. Дрель для коленных чашечек. Иглы и молоточек, чтоб вбивать их под ногти. Щипцы для зубов. Хотя можно вести себя и культурней. – Он сунул руку в карман, вытащил черный плеер, поднес к ее глазам. – Музыка. Слушай.

Вставил ей в уши наушники, посмотрел на дисплей, нажал кнопку «пуск».

Эбби услышала песню, узнала, только название не сразу вспомнила.

– «Одураченный любовью», – подсказал Рики. – Прямо как я, правда?

Она смотрела на него, ничего не соображая от ужаса, не зная, какой реакции он от нее ожидает, стараясь не выдать смертельного страха.

– Нравится мне эта запись, – признался он. – А тебе? Помнишь, взгляд вправо – «да», влево – «нет».

Она перевела глаза вправо.

– Хорошо, теперь мы сварим кашу! Ну так где же они? Здесь? В другом месте? Задам простой вопрос. Здесь, в квартире?

Она покосилась влево.

– Хорошо. В другом месте. В Брайтоне?

Она перевела взгляд направо.

– В депозитном сейфе?

Снова вправо.

Рики полез в карман джинсов, вытащил маленький тоненький ключик.

– Этот ключ?

Глаза подтвердили.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Теперь установим банк и адрес. «Натвест»?

Влево.

– «Ллойдс Ти-би-эс»?

Влево.

– «Эйч-си-би-эс»?

Влево. И на «Барли» тоже.

– Ладно, кажется, понял, – кивнул он, вышел в дверь, вскоре вернулся со справочником «Желтые страницы», открытым на перечне страховых компаний. Провел сверху вниз пальцем, останавливаясь на каждой и получая отрицательный ответ. Дошел до «Саутерн депозит секьюрити», и Эбби взглянула направо.

Он долго смотрел на название и адрес, как бы запечатлевая в памяти, потом захлопнул справочник.

– Ладно, хорошо. Остается уточнить еще несколько деталей. Счет открыт на имя Эбби Доусон?

Влево.

– Кэтрин Дженнингс?

Вправо.

Рики улыбнулся, обрадовался.

Она взглянула на него, подавая сигнал. Но его это не интересовало.

– Hasta la vista, детка! – весело бросил он и пристально посмотрел на нее. – Это из моего любимого фильма. Помнишь?

Она скосила глаза вправо. Помнит и фильм, и фразу. «Терминатор» с Арни Шварценеггером. Знает, что это значит по-испански.

«До скорого».

58

Октябрь 2007 года

После совещания Рой Грейс удалился к себе в кабинет, в тихое убежище, и несколько минут смотрел в окно через дорогу на парковку возле супермаркета, на само безобразное панельное здание, загородившее чудесный вид на любимый город. По крайней мере, видно кусок неба, на котором впервые за долгие дни появляются голубые прогалины, а сквозь облака пробивается солнце.

Держа в руках кружку горячего кофе, только что принесенную Элинор, взглянул на пластмассовые лотки с драгоценной коллекцией из тридцати старинных зажигалок, еще не расставленных в витрине, и с превосходным набором полицейских головных уборов со всего мира. Рядом с чучелом трески, купленным во время поездки в Ирландию, лежит новое прибавление – подарок Клио в день рождения. Чучело карпа в застекленном ящике, на нижней планке которого выгравировано: «Carpe diem».

На столе стоит открытый кейс, лежит мобильник, диктофон, расшифровки стенограмм судебных слушаний, которые он помогал готовить. На одном из них надо быть нынче утром, поскольку обвинение поддерживает юрист Сассекской уголовной полиции.

Больше того, благодаря повышению на столе с каждой минутой растут новые горы папок, доставляемые Элинор. В них содержатся резюме всех тяжких преступлений, которые в данный момент расследует уголовная полиция Сассекса и которые надо сейчас просмотреть.

Он составил список действий, необходимых для операции «Динго», потом просмотрел стенограммы, на что ушел час. Закончив, захлопнул блокнот, увидел на задней обложке недавнюю запись. Почерк у него неразборчивый, поэтому понадобилось время, чтобы расшифровать и вспомнить.

Кэтрин Дженнингс. Нижняя Арундел-Террас, 29.

Арундел-Мэншнс, квартира 82.

Грейс тупо смотрел на запись, ожидая, когда мозги очнутся и подскажут, зачем она тут. И вспомнил, как Кевин Спинелла вчера после брифинга загнал его в угол. Рассказывал что-то о женщине, которую вытащили из застрявшего лифта и которая вроде бы сильно чем-то напугана.

Почти все застрявшие в лифте напуганы. Он сам был бы напуган до смерти, страдая легкой клаустрофобией и боязнью высоты. Впрочем, никогда не знаешь. Решил выполнить долг, звякнуть в отделение Восточного Брайтона. Набрал внутренний номер самого толкового тамошнего офицера, инспектора Стивена Карри, назвал фамилию и адрес женщины, объяснил, в чем дело.

– Особой спешки нет, Стив. Может, просто кто-нибудь из ваших заглянет, посмотрит, все ли в порядке.

– Обязательно, – пообещал Стивен Карри, куда-то торопившийся, судя по голосу. – Предоставьте это мне.

– С большим удовольствием, – ответил Грейс.

Разъединившись, он оглядел заваленный деловыми бумагами стол и решил сходить за машиной попозже, в обеденный перерыв. А заодно подышать свежим воздухом. Погреться на солнышке – редкий случай попробовать прочистить мозги. Потом можно отправиться в центр города, поискать парочку старых знакомых Ронни Уилсона. Есть неплохая идея, откуда начать.

59

12 сентября 2001 года

Ронни провел беспокойную ночь, лежа между двумя нестираными нейлоновыми простынями, пытаясь примириться с подушкой, как будто набитой камнями, с матрасом, пружины которого ввинчивались в тело, как штопор. Пришлось выбирать между закрытым окном, когда кондиционер грохочет, как два скелета, дерущиеся в железной цистерне, и открытым, за которым без умолку воют сирены, трещат вертолеты.

Без пяти шесть он уже лежал без сна, почесывая крошечный красный укус на ноге. Вскоре обнаружил многочисленные, адски зудевшие прыщики на животе и груди.

Нашарил на столике у кровати пульт, включил телевизор. В комнату вдруг ворвался окружающий мир со всеми его заботами и бедами. На экране Нью-Йорк. Растерянные молчаливые люди держат в руках самодельные плакаты, картонки, фанерки, некоторые с фотографиями, некоторые просто с именами и фамилиями, выведенными красными, серыми, синими буквами, с одним вопросом: «Кто видел?..»

Появившийся комментатор приблизительно оценил число погибших. Бегущая строка внизу напоминала телефоны чрезвычайных и аварийных служб, куда надо звонить, а также сообщала поступающие новости.

Все плохо.

У Ронни тоже в голове без конца крутились дурные мысли, воспоминания, идеи, пункты плана. Лоррейн. Дональд Хэткук. Пламя. Крики. Падающие тела.

План.

Что с Дональдом? Если он уцелел, есть ли хоть какая-нибудь гарантия, что он согласится поддержать идею биодизеля? Ронни – вечный азартный игрок – думал теперь о перспективах, какие сулит новый план. В данный момент Дональд Хэткук, живой или мертвый, – пройденный этап.

Лоррейн, конечно, будет страдать. Однако в свое время она поймет, что побед без страдания не бывает.

Однажды глупая корова поймет – и произойдет это очень скоро, – что, когда он осыплет ее пятидесятифунтовыми бумажками, она купит все, что хочет, и даже больше того.

Они разбогатеют!

Надо только немножечко пострадать.

И соблюдать максимальную осторожность.

Для верности Ронни еще раз взглянул на часы. 6:02. Усталым мозгам, сбитым с толку сменой нескольких часовых поясов, понадобилось время, чтобы сообразить, меньше сейчас в Соединенном Королевстве или больше. Наконец сообразили. Значит, в Брайтоне начало двенадцатого. Интересно, что делает Лоррейн в данный момент. Звонит ему на мобильник, в отель, в офис Дональда Хэткука… Может, к сестре поехала, или скорее сестра приехала к ней.

Прямо в телекамеру заговорил полицейский. Приглашает добровольцев к завалам. На месте катастрофы требуются люди в помощь землекопам, для доставки воды. Вид у парня совсем измотанный, будто он всю ночь не спал. Видно, на последнем пределе от усталости, переживаний, просто от физической нагрузки.

Добровольцы. Ронни задумался. Добровольцы.

Он вылез из постели, постоял под тепловатым душем, испытывая незнакомое чувство свободы и в то же время нервничая. Тысяча и один шанс все испортить. Но есть и умный вариант. По-настоящему умный. Добровольцы. Действительно, тут есть кое-что!

Вытираясь и обсыхая, он сосредоточился на новостях нью-йоркского канала, желая узнать, что ждет город сегодня. Бросят другой сапог, о чем люди толкуют? То есть будут другие атаки? Или жизнь пойдет своим чередом? Хотя бы в некоторых районах Манхэттена?

Очень важный вопрос, ибо надо совершить определенные операции. Новая жизнь потребует расходов. Чтобы собрать деньги, придется спекулировать. То, что ему нужно, дорого стоит, а платить в любом случае можно только наличными.

Необходимая информация прозвучала в новостях. Перечислялись районы Нью-Йорка, которые будут закрыты и которые будут открыты. Почти весь общественный транспорт работает. Ведущая мрачно объявила, что мир вчера изменился.

Правда, мысленно согласился Ронни, хотя сегодня многие займутся обычными делами. Он почувствовал облегчение. После вчерашней выпивки в баре, ужина и выплаты аванса за комнату средства сократились до трехсот двух долларов.

Эта мысль барабанила в голове. Триста два доллара, чтобы продержаться до заключения сделки. Слишком рискованно продавать ноутбук. Когда в агентстве по продаже подержанных автомобилей изъяли компьютеры, горький опыт продемонстрировал, что начисто стереть электронную память практически невозможно. Ноутбук обязательно наведет на владельца.

По телевизору снова заговорили о добровольцах, которые требуются для разборки завалов. Добровольцы. Идея прорастала, ширилась, захватывала.

Что ж, благодаря утренним новостям еще один кирпичик встал на место.