Читать книгу "Великий крестовый поход"

Полная луна висела в небе кружком замерзшего света. Редкие звезды проглядывали сквозь ее яркое сияние, покрывающее инеем вершины деревьев в лесу вокруг озера и серебрящее рябь на воде. Ветерок обдувал осенним холодом и шуршал умирающими листьями.

Поднявшись со дна, водяной поплыл к берегу. Он старел, когда уменьшалась луна, и молодел вместе с ней; этой ночью его переполняли сила и голод. Его огромное тело, размером с трех боевых коней, обросшее мхом и длинными водорослями, походило на человеческое, но имело толстый хвост, ноги с длинными пальцами и перепончатые передние лапы с когтями. Вокруг зияющего провала рта топорщились жесткие усы, красными угольками светились глаза.

Когда брюхо коснулось дна, водяной остановился. Из темных прогалин между деревьями до него донеслись звуки раздвигаемых кустов и приближающихся шагов. Гм, чем бы люди ни занимались в лесу после наступления темноты, глядишь, кто-нибудь из них и окажется достаточно беззаботным и выйдет на берег. Водяной замер каменной глыбой. Поднятая им на воде серебристая рябь постепенно разгладилась.

Из тени выскользнул чей-то силуэт, бесшумно двинулся по прибрежной траве: стройный, тонкий, лунно-белый. Зазвенел смех.

– Эй, дурачок! Смотри, как надо прятаться! – Быстрое как ветер существо слилось со стволом ближайшего дуба. – Дай-ка я тебя накормлю. – По шкуре монстра застучали желуди.

Водяной зарычал от гнева – раскатисто, как гром. Вот уже три года его дразнит вилия! Взбешенный, он даже выбрался на берег на пару шагов, царапая себе брюхо, но поймал лишь ее смех. Скоро вилия покинет лес и отправится зимовать в воды озера, но и тут водяному не суждено ее поймать. Хотя холод делал ее сонливой, она всегда замечала его приближение и ускользала. К тому же он догадывался – когда вилия не доводила его до бешенства и его туповатые мозги соображали лучше, – что не в состоянии причинить вред почти бесплотному духу.

– Я знаю, зачем ты пришел сюда, – крикнула вилия. – Надеешься пообедать кем-нибудь из людей? Ничего у тебя не выйдет. – Она взмахнула рукой, рядом с ней закружился маленький вихрь. – Эти людишки мои. – Тут ее настроение изменилось. Вихрь исчез. «Но почему они бродят здесь ночью? – удивленно спросила она себя. – И почему пришли без факелов, чтобы освещать себе дорогу? Люди всегда приходят с факелами, а эти… Даже не припомню…»

Сидя на ветви дуба, она качнулась вперед-назад, и поднявшийся ветерок распушил облачко ее волос – но он был настолько слаб, что волосы приближающихся людей едва шелохнулись.

– Они не люди! – тут же воскликнула вилия. – Вернее, не все они люди. – И она полезла выше, чтобы спрятаться.

Водяной зашипел ей вслед, скользнул обратно в воду и принялся ждать.

Из леса вышел Ванимен, возглавляя отряд своих соплеменников. Все были обнажены, если не считать поясов с ножами, но несли охотничьи копья и сети. Рядом с ним шагали Иван Субич и шестеро его слуг. Морские люди, хорошо видевшие в ночной темноте, провели спотыкающихся людей через лес, и теперь, выйдя на залитый ярким лунным светом берег, жупан и его спутники заморгали.

– Вот он! – крикнул Ванимен. – Мы его сразу заметили. Наверное, нам помогло то, что мы шли без факелов.

Иван пристально всмотрелся.

– Тот большой камень? – спросил он.

– Какой же это камень? Видишь, как светятся глаза?

Ванимен взмахнул копьем и что-то крикнул на языке морских людей. Его воины с громким плеском бросились в воду. Алчно рыча и обнажив поблескивающие клыки, водяной бросился на ближайшего, но проворный воин ускользнул. Водяной метнулся к другому – опять неудача.

В воде закружились тела. Морские люди сжимали кольцо, ныряли, кололи копьями и трезубцами. Не выдержав, водяной нырнул. Воины последовали за ним.

Долгую минуту взбаламученные воды озера успокаивались. Наступила тишина, и когда озеро вновь неподвижно застыло, небеса погрузились в оцепенелый сон. Голос одного из солдат нарушил молчание:

– Они сражаются слишком глубоко. Мы ничего не увидим.

– Если это можно назвать сражением, – заметил его товарищ. – Этой бестии даровано бессмертие до самого Судного дня. Его шкуру не пробивает даже железо. Господин, на что надеются твои охотники, пусть даже они знают колдовство?

– Их предводитель сказал, что они хотят кое-что испробовать, – ответил Иван. Он был не из тех, кто делится сомнениями с подчиненными. – А какая из его задумок окажется лучшей, еще предстоит узнать.

– Если только весь его отряд не погибнет, – возразил третий солдат. – И что тогда?

– Тогда нам придется ждать здесь до рассвета, когда сможем отыскать дорогу домой, – ответил жупан. – На берегу этой зверюге нас не поймать.

– Ей-то не поймать, но есть и другие. – Солдат осмотрелся вокруг. В его глазах отразился лунный свет.

Иван поднял висящий на груди крест. В нем виднелось небольшое углубление, закрытое стеклышком.

– В этом кресте – косточка от фаланги пальца святого Мартина, – сказал жупан. – Молитесь, как подобает истинным христианам, и никто из порождений тьмы не сможет причинить нам вред.

– Твой сын Михайло думал иначе, – осмелился пробормотать солдат.

Услышав эти слова, жупан дал солдату пощечину. Хлопок эхом отразился от стены деревьев.

– Придержи язык, болван!

Солдаты перекрестились – ссоры накликают беду.

Медленно тянулись часы. Мороз крепчал. Ожидающие на берегу дрожали от холода, топтались с ноги на ногу, отогревали руки под мышками. Дыхание облачком вырывалось изо ртов. На верхушке большого дуба зашевелилось что-то белое, но никто не осмелился пристальнее взглянуть в ту сторону.

Луна уже садилась, когда из всех глоток разом вырвался крик. Гладь озера разорвало темное пятно – в их сторону двигался уродливый силуэт. Не доплыв до берега, он остановился. Люди увидели воинов Ванимена, кружащих вокруг водяного.

Ванимен добрался до мелководья, встал и зашагал к людям. С него текла вода, пленочкой ртути покрывая все тело. Лицо морского царя сияло от гордости.

– Мы победили! – объявил он.

– Хвала Всевышнему! – радостно воскликнул Иван, но к нему тут же вернулась солдатская подозрительность. – Ты уверен? Что же вы сделали? И что нам теперь делать?

Ванимен скрестил руки на могучей груди и рассмеялся:

– Верно, мы не можем его убить. Но даже сегодня ночью, когда водяной сильнее всего, мы доказали свое превосходство. Наше оружие причиняло ему боль. Он не сумел схватить никого из нас, зато мы мучили его, пока мучения не стали для него невыносимыми. Мы также показали ему, как умеем ловить рыбу – он и в этом не смог нас превзойти. Мы выхватывали рыбин прямо у него из-под носа, распугивали других, не давали ему кормиться.

В конце концов, воспользовавшись особыми чарами, мы дали ему понять, что станем проделывать такое ночь за ночью, сколько потребуется, и ему лучше обуздать свой гнев и уйти добровольно. Мы проводим его вверх по реке, мимо вашего города, и там отпустим. Пусть плывет дальше, к безлюдным предгорьям. Больше он не станет вам докучать.

Иван обнял Ванимена. Солдаты радостно закричали, из воды им отозвались воины царя. Водяной угрюмо молчал.

– Идите вдоль берега, – посоветовал Ванимен. – Мы не будем терять вас из виду.

Он повернулся и шагнул в воду.

Сквозь поредевшие листья на землю скользнул белый силуэт.

– Ах, нет, – пропела вилия, – неужели вы прогоните бедного старого урода? Здесь его дом. А мне станет без него одиноко. С кем я буду играть и резвиться?

Ванимен увидел пляшущий над травой силуэт обнаженной девушки – прекрасной, но почти прозрачной. Возле ее губ и рта не клубился пар от дыхания.

– Русалка! – взревел он и бросился в воду.

Существо остановилось.

– Кто ты? – спросила она жупана высоким нежным голосом. – Не помню ли я тебя?

По коже Ивана заструился пот. Он содрогнулся, но шагнул вперед, охваченный более ненавистью и яростью, чем страхом.

– Демон, призрак, отвратительная воровка душ! – завопил он. – Изыди! Возвращайся в свою могилу, в свой ад!

Он рубанул ее мечом, но лезвие лишь скользнуло по бесплотному силуэту. Вилия воздела руки.

– Почему ты такой злой? Не сердись, – взмолилась она. – Останься со мной. Ты такой теплый, а мне так одиноко.

Выронив меч, Иван поднял крест.

– Именем святой Троицы и святого Мартина, с чьим знаменем святой Стефан шел в бой, изыди!

Вилия повернулась и побежала в лес, не оставляя следов на покрытой инеем траве. Они услышали ее рыдание, вскоре сменившееся смехом, а потом все снова стихло.

* * *

Колокола начали созывать людей, и вскоре весь Скрадин зазвенел. Люди забросили дела, готовясь к празднику, который, начавшись после полудня, продолжался и после заката.

Те, кто проснулся в этот день на рассвете, увидели жуткое зрелище – мимо города под охраной соплеменников Ванимена плыл водяной. И им в тот момент показалось, будто весь привычный мир – замок, церковь, город, дома, поля, размеренные часы труда и расписанная от Пасхи до Пасхи привычная жизнь – все это сдвинулось в сторону, подобно занавесу, и люди увидели давно от них скрытое, что не было уютными Небесами, а древней бесконечной дикостью.

Но еще до полудня, когда охотники Ванимена вернулись вместе с жупаном и его людьми, все страхи оказались забыты. Сразу заговорили о ловле рыбы в озере. Да, в дремучий лес все еще было рискованно заходить, и останется он таким же диким еще не одно поколение. Но год за годом работали дровосеки, все просторнее становились поля, все многочисленнее дома, и вокруг озера ширился полукруг возделанных земель. Чудище ушло, и теперь по озеру можно спокойно плавать – если не подплывать слишком близко к опушке леса.

Жупан подтвердил добрую весть. Он собственными глазами видел, как водяной, отпущенный на волю победителями, медленно направился вверх по течению реки – где-то вплавь, где-то скребя брюхом по камням на мелководье – и скрылся в отдалении. Вид у него был подавленный. Кто знает, не суждено ли ему умереть задолго до Судного дня от безнадежности?

Отец Петар прочел благодарственную мессу, правда, с несколько кислым выражением на лице. Затем началось веселье, и ближайший луг покрылся людьми в праздничных одеждах, украшенных вышивками. Женщины нарядились в просторные блузки и широкие юбки, открывающие во время танцев лодыжки. На костре жарилась бычья туша, а рядом с ней, на кострах поменьше, кипели котлы, наполняя воздух соблазнительными запахами. Бочки и бочонки щедро делились пивом, медом и вином. Волынки, флейты, рожки, барабаны и однострунные скрипки с трудом перекрывали музыкой гомон веселья.

Среди крестьян свободно ходили беженцы из Лири – Иван Субич взял на себя ответственность и отпустил их из-под стражи, взяв слово не уходить далеко от города. Соплеменники Ванимена наслаждались дружелюбием людей и с надеждой смотрели в будущее. Заботясь о пристойности, жупан велел им одеться и снабдил одеждой, одолженной у крестьян, – правда, зачастую поношенной и скверно сидящей. Но беженцы, счастливые оттого, что собрались вместе после долгой разлуки, не обращали на это внимания. Как бы там ни было, одежда тут же летела в сторону, едва парочки из Лири выходили за околицу деревни и находили развесистый куст или прикрытый деревьями речной берег.

Самым шумным и веселым из празднующих оказался отец Томислав. Он пришел в деревню вместе с Ванименом, когда Иван одобрил идею морского царя, и жупану с большим трудом удалось отстранить его от участия в экспедиции. Зато теперь, когда мужчины, взявшись за руки, принялись отплясывать коло вокруг кипящего котла, его непотраченная энергия будоражила всех.

– Гоп! Гоп! Выше ногу! Прыгай от радости, как Давид перед Господом! А вы, мои милые, – крикнул он деревенским красавицам, – подождите немного, скоро мы спляшем вместе!

Ванимен и Мейива вознаградили себя после долгой разлуки и вернулись на луг, когда танец коло уже завершался. Лука, сын Ивана, пробился сквозь толпу, чтобы поприветствовать их. Яркие одежды худощавого юноши никак не сочетались с задумчивостью на его лице. Лука с самого начала заинтересовался морскими людьми, жадно ловил каждую новость и даже спорил с отцом по поводу того, как с ними обращались. Теперь, после смелого поступка Ванимена, он подошел к нему с восхищенной почтительностью.

– Здравствуйте, – произнес он, перекрикивая шум толпы. – У вас печальный вид, когда следовало бы радоваться. Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

– Благодарю тебя, но, думаю, ничем, – ответил царь Лири.

– Но что вас тревожит?

– Я поговорю об этом позднее с твоим отцом. Позволь не омрачать сейчас твоей радости.

– Умоляю вас, расскажите. Быть может, я смогу что-либо сделать.

– Ладно… – решился Ванимен. Мейива, которая еще не выучила хорватский, тихо отошла в сторону. – Если ты этого хочешь, Лука, то расскажу. Ты слыхал, что мы повстречали возле озера русалку?

– Кого? – удивленно моргнул Лука.

– Русалку. Дух девушки, обитающий возле того места, где она утонула.

– Ах, вот что. – Глаза Луки расширились, он затаил дыхание. – Вилию. Так вы ее видели? – Он помолчал. – Нет, не слыхал. О таком стараются не говорить.

– Так вы называете их «вилия»? – твердо произнес Ванимен. – Однажды я натолкнулся на вилию – еще у себя на родине, далеко на севере, – поэтому опознал ее и здесь. Ужас переполнил меня, и я убежал. Меня до сих пор мучает стыд за свою трусость. Твой отец отогнал ее, но, когда я позднее захотел объяснить ему, почему меня покинуло мужество, он ответил, что не желает об этом слышать.

– Да, у него есть на это причины, – кивнул Лука. – Но думаю, если ты проявишь упорство, он все расскажет. Ничего секретного тут нет. Скорбь, но не бесчестие.

– Эта… вилия… испортила все торжество, – сказал Ванимен. – Я слышал, как люди уже болтают о ловле рыбы в озере и зовут моих соплеменников в помощники. Неужели они безумцы? Водяной их попросту бы сожрал, но неужто они не боятся того, что с ними может сделать вилия?

– Да чем же она опасна? – удивленно спросил Лука. – Так, мелкая неприятность вроде лешего – то ветер поднимет и сдует с травы разложенное после стирки белье, то стащит младенца у зазевавшейся матери, но вскоре обязательно вернет обратно. Надо лишь носить с собой веточку полыни, чтобы она держалась от тебя подальше. Конечно же, человек, который позволит ей соблазнить себя, совершит смертный грех. Но разве кто-либо пойдет на такое? Да и она вроде бы даже не пыталась. В конце концов, призрак страшен и сам по себе. Уж я-то знаю это лучше, чем мне хотелось бы.

Ванимен внимательно посмотрел на юношу:

– Откуда?

Хотя кругом царило веселье и звучала музыка, Лука вздрогнул.

– Два года назад я был с братом на той самой охоте, когда она его нашла. И тоже видел ее лицо – лицо Нади, утопившейся за год до этого…

Чья-то рука схватила Луку за шиворот и швырнула на землю.

– Ты лжешь! – закричал отец Томислав. Он подошел к ним, незамеченный, и услышал весь разговор. – Лжешь, как и все прочие!

Священник стоял возле распростертого на земле юноши. Люди вокруг смолкли, окружив их кольцом недоуменных взглядов. Наконец Томислав взял себя в руки.

– Нет, ты не лгал. Я верю тебе, – мрачно произнес он. – Тебя или обмануло случайное сходство, или тут поработал Сатана. Прости, Лука, я сказал, не подумав. – Он медленно переводил взгляд с лица на лицо, потом заплакал. – Моя дочь не утопилась, – хрипло прошептал он. – Она не стала неприкаянным духом. Тело ее в Шибенике, в святой земле. А душа ее… в раю.

И Томислав, пошатываясь, зашагал прочь. Люди расступались, освобождая ему проход.

* * *

Ночной дождь хлестал по стенам замка, завывал ветер. Камни дышали холодом, просачивающимся сквозь гобелены, свет ламп с трудом разгонял темноту. Ванимен сидел за столом напротив Ивана Субича. Жупан отпустил всех слуг, попросив жену остаться. Сейчас она сидела в углу, согреваясь возле жаровни. Иван подал ей знак принести еще вина.

– Да, – произнес он, – лучше я расскажу тебе всю историю, иначе вы станете остерегаться озера, а я надеюсь, что вы поселитесь среди нас, став искусными рыбаками. К тому же в том, что произошло, для нашей семьи нет ничего позорного. Лишь скорбь и печаль… – Иван тяжело вздохнул. – Нет, скорее разочарование, и я прекрасно сознаю, что мне не следовало бы испытывать подобное чувство.

Он провел пальцем по шраму на лице.

– Но и тебе, Ванимен, не следует стыдиться того, что ты убежал от нее – если на Севере эти существа, судя по твоим словам, и в самом дале настолько ужасны. Я тоже могу поведать тебе кое о каких ужасах, которые сохранятся в моей памяти до могилы, а я считаю себя храбрым мужчиной. Но… не знаю почему – возможно, мы отличаемся от русов чем-то неуловимым, что проявляется лишь после смерти, – словом, какой бы ни оказалась причина, вилия не столь страшна, как русалка. Верно, человеку не следует поддаваться на ее уговоры – он рискует потерять душу. А у вас…

Иван оборвал себя на полуслове. Ванимен натянуто улыбнулся. Жупан глотнул вина и торопливо добавил:

– Моя неприязнь к Наде вызвана тем, что из-за нее мой старший сын расстался с мирской жизнью. Вернее, я так полагаю. Но могу и ошибаться. Кто, кроме Господа, знает, что таится в сердце каждого из людей? Но ведь Михайло был таким веселым юношей, в нем я увидел себя, только молодым. А теперь он в монастыре. Мне вроде бы следует этому радоваться, верно? У служителей Бога больше шансов спасти свои души. У Луки, кажется, больше склонности к монашеской жизни, чем было у Михайло, а вышло так, что теперь Лука унаследует… Нет, не унаследует, потому что жупан выбирается старейшинами клана или назначается королем, а все знают, что Лука не воин.

Некоторое время они молча пили вино, прислушиваясь к завыванию бури. Наконец Ванимен негромко спросил:

– Действительно ли вилия некогда была дочерью Томислава?

– Он даже мысли такой не допускает, – ответил Иван, – и все, кто его уважает, не произносят подобных слов при нем. Я простил ему, что он в тот день сделал с моим сыном. Вреда он ему не причинил, а Луке следовало бы придержать язык.

Тем не менее… так и быть, я поделюсь с тобой тем, что известно всем местным. Возможно, ты, житель волшебного мира, сможешь оценить мои слова лучше нас, людей.

Ты должен понять, что Сена, жена Томислава, была женщиной, рожденной для скорби. Ее отцом был незаконный сын жупана, моего предшественника, а матерью – крепостная девушка, отличавшаяся, как говорили, редкой красотой. Отец дал ему вольную, и сын стал гусляром – бродячим музыкантом, – а через некоторое время потряс всех соседей, приведя домой жену-цыганку – женщину из народа язычников, не имеющих своей родины, которые незадолго до того кочевали через наши земли. Жена его, разумеется, стала христианкой, вот только неизвестно, насколько глубоким было ее обращение.

И он, и она умерли молодыми из-за болезни. Их дочь Сену вырастили родственники, которые, должен признать, видели причины всех ее детских шалостей в происхождении покойных родителей. Я даже частенько задумывался, что понудило Томислава просить ее руки более – красота или жалость.

Об их жизни ты уже наслышан. Вскоре после рождения Нади Сена впала в глубокое скорбное оцепенение и пролежала в таком состоянии до самой смерти. Можешь представить, какие у девочки сохранились воспоминания о матери. Позднее Надя узнала от соседок историю ее жизни, приправленную неизбежными домыслами. Отец обратил на нее всю свою любовь, ведь у него никого кроме нее не осталось, но разве мужчина может заменить мать? Возможно, он поверял ей больше, чем следовало бы, – священник ведь носит в себе скорби многих людей, – и она, наверное, слишком рано поняла, что в этом мире немало слез и горя. Не знаю. Я всего лишь солдат, Ванимен.

Иван выпил, попросил жену налить ему еще, помолчал и продолжил рассказ:

– Я хорошо помню Надю. Я ведь жупан и много езжу по окрестностям – проверяю, как идут дела у деревенских судей, пасторов и прочих. К тому же Томислав при любой возможности привозил сюда свою семью, не пропускал ни одного базарного дня. У нас тут нет настоящей ярмарки, но крестьяне регулярно собираются, чтобы поторговать или обменяться. Думаю, так он пытался развеять свою тоску по старшим детям.

Да, Надя росла красавицей! Я также слышал об остроте ее ума и доброте, даже к животным, что для крестьянки лучше всего. Я, разумеется, видел ее веселой и беззаботной, но даже тогда она бывала подавленной, молчаливой и печальной – без явных на то причин.

Полагаю, ее огорчало отсутствие женихов, хотя парни охотно танцевали и флиртовали с ней, когда она пребывала в хорошем настроении. К тому же приданое за ней дали бы очень скромное. И еще она была слишком уж худа – разве смогла бы она рожать ребенка за ребенком, продолжая род своего мужа? Наверное, отцы деревенских женихов, оценив это, запрещали сыновьям связываться с Надей.

Иван отпил из кубка, поставил его на стол и уставился на закрытое ставнями окно, словно хотел выглянуть наружу и затеряться среди струй дождя.

– А сейчас, – сказал он, – мне предстоит рассказать то, о чем тяжело вспоминать. Позволь, я буду краток.

Надя как раз расцвела в полную силу девичьей красоты, когда ее увидел Михайло, заехавший погостить в Скрадин. Он сразу же принялся за ней ухаживать и зачастил к ее запруде, проезжая через весь лес. Разве мог Томислав отказать ему в гостеприимстве? Михайло устраивал так, чтобы Надя приезжала в Скрадин на разные праздники – все было очень пристойно, но он желал ее, и всерьез.

Михайло был… и остался… симпатичным парнем. Двое братьев и сестра Нади выпорхнули из родного гнезда, и она, конечно же, знала, что мир не кончается за околицей ее деревни и в этом мире у нее куда более широкий выбор, чем дома, где ей предстояло или тянуть всю жизнь крестьянскую лямку, или пойти в монастырь. Не знаю… Но ее отец Томислав однажды пришел ко мне и спросил, намерен ли Михайло жениться.

Что мог я ему ответить? Я знал своего сына. Когда он женится, брак этот будет по расчету, а пока он просто развлекался. Томислав поблагодарил меня за откровенность и сказал, что им более не следует встречаться. Я всегда уважал Томислава и потому согласился с ним. Михайло сперва заупрямился, но потом все же пообещал прекратить их встречи. Не так уж много она для него значила.

– Но он для нее… – негромко произнес Ванимен. – Отца она тоже любила… И когда душа ее разрывалась между отцом и Михайло, ею овладела тоска…

– Надю нашли плавающей в озере, – грубо прервал его Иван. – И с той поры она обитает там – как призрак. Но вам, морским людям, не нужно ее бояться. Стоит ли продолжать этот печальный рассказ? – Иван поднял кубок. – Давай лучше выпьем.

* * *

Томислав вернулся домой на рассвете и сразу отправился попрощаться с Ванименом.

Ночной дождь промыл утренний воздух, наполнив его свежестью. Они стояли на опушке леса. Небо на востоке было светлым, голубым над головой и фиолетовым на западе – еще достаточно темным, чтобы видеть планету, уплывающую за горизонт вслед за заходящей луной. Деревья пока красовались медью, бронзой и золотом, но под ногами уже хрустели опавшие листья. Скошенные поля укутывал туман. Где-то вдалеке, нарушив тишину, прокукарекал петух.

Томислав прислонил посох к дереву и сжал обеими руками правую руку Ванимена.

– Клянусь, мы еще часто будем видеться.

– Я буду рад нашим встречам, – ответил Ванимен. – Я тоже обещаю, что не покину ваши края, не попрощавшись с тобой.

– Но зачем вам уходить? – удивленно приподнял брови Томислав. – Здесь вас любят – и тебя, и все ваше племя.

– Любят, как верного пса. В Лири мы были свободны. Так стоит ли нам превращаться в прирученных животных, какими бы добрыми ни оказались хозяева?

– Но ведь вы не станете крепостными, если тебя тревожит именно это. Ваше мастерство слишком важно для нас. – Томислав помолчал. – И лучше вам стать христианами. – Овладевшая им мысль неожиданно принесла на его лицо озабоченность. – Ванимен, прими крещение! Тогда Господь одарит тебя душой, которая переживет звезды.

– Нет, мой добрый друг, – покачал головой Ванимен. – Прожив столько веков, я трижды видел, какая судьба постигает моих соплеменников, решившихся на крещение.

– И?.. – спросил священник, помолчав.

– Да, они получали то, что искали, – бессмертие на небесах. Но здесь, на земле, они забывали свою прежнюю жизнь. Всё, кем и чем они были, исчезало из их памяти, словно никогда не существовало – мечты, радости, надежды. Все, что составляло их личность. И они превращались в жалких голодранцев с уродливыми ногами. – Морской царь вздохнул. – Я не настолько сильно боюсь забытия после смерти, Томислав. И мои соплеменники тоже.

Слова Ванимена не смутили священника. Налетевший ветерок растрепал его седеющую бороду.

– Ванимен, – настойчиво произнес он, – я уже думал об этом, упорно думал. И мне кажется, что ни одно из деяний Господа не бывает напрасным. Ничто, исходящее от Него, не может причинить тебе вред. Да, быть может, я впадаю в ересь, но все же хочу надеяться, что в Последний День к тебе вернется все, что ты утратишь.

– Быть может, ты прав, – ответил Ванимен. – Но даже если это так, я все равно презираю саму мысль об этом. Я, который охотился на нарвалов под полярными льдами. Я, который жил с Агнете… – Он высвободил свою руку. – Нет, я никогда не променяю свою прежнюю жизнь на твою сомнительную вечность.

– Но ты не понял! – возразил Томислав. – Да, я читал легенды и знаю, что обычно происходит, когда существа, подобные тебе, становятся христианами. Но такое случается не всегда. Полагаю, Господь лишает их памяти ради их же блага. Но хроники упоминают о нескольких существах полумира, которые крестились, однако сохранили все свои воспоминания. – Священник положил руки на плечи Ванимена. – И я стану молить Господа, дабы он ниспослал знак о том, что и тебя он одарит этой милостью.