Читать книгу "Игра контрастов"

Получив кивок от женщины, Игорь вышел из кабинета и тут же набрал на мобильном какой-то номер, чтобы отдать распоряжения о том, что касалось его дел.

Игорь снова поморщился, оглядывая больничную одежду, которую ему пришлось надеть. Но жаловаться не приходилось – сегодня он был готов выполнять все требования и инструкции, которые предписывались врачами. Настроение у него было довольно хорошим, хоть мужчина и не переставал чувствовать странную тревогу, которая поселилась внутри два дня назад, когда он разговаривал с Еленой Алексеевной. Он словно бы упускал какую-то деталь в огромном механизме, который и составлял его существование. Что-то маленькое, но очень-очень важное. О Максе за эти два дня он вспомнил всего раз и то только для того, чтобы поразмыслить уведомлять ли парня о том, что он задержится в Москве. Решив, что так Максим встревожится ещё сильнее, как то было всегда, когда Игорь внезапно исчезал, мужчина выкинул все мысли о Максе из головы и сосредоточился на том, что было важнее всего – своём здоровье.

Дверь в палату приоткрылась, и к Игорю подошла Елена Алексеевна, держащая в руках какую-то папку.

– Игорь, как вы себя чувствуете? – Она подтащила для себя стул и устроилась на нём рядом с кроватью мужчины. – Всё в порядке?

– Если исключить тот факт, что через несколько минут мне из головы начнут вырезать какую-то штуку, то да, всё в порядке, – невесело пошутил Игорь, пытаясь не обращать внимания на тревогу.

– Не переживайте, всё будет хорошо, – заверила его Елена Алексеевна и протянула папку. – Вам нужно будет подписать бумаги о том, что о возможных последствиях операции вы уведомлены и согласны на все медицинские процедуры, которые потребуются во время хирургического вмешательства.

– А какие последствия могут быть? – Игорь вскинул брови.

– Мы говорили с вами о них, – мягко улыбнулась мужчине Елена Алексеевна. – Операция сложная, но вы не переживайте. Всё будет хорошо, Андрей Михайлович самый лучший специалист в этой области.

Снова странная тревога охватила Игоря, но он послушно поставил свою подпись в нужном месте и передал папку Елене Алексеевне.

– Скоро вас перевезут в операционную, ждите. – Улыбнувшись ему дежурной улыбкой, Елена Алексеевна покинула палату, оставляя Игоря наедине со своими волнениями.

Он ненавидел больницы. Запах стерильности и чистоты, лязг металлических медицинских инструментов, равномерное гудение аппаратов и яркий свет ламп. Игорь ненавидел больницы, но понял это только сейчас, когда лежал в операционной и дожидался анестезиолога. Рядом суетились сразу две медсестры, споро раскладывая инструменты на столике, застеленном синей тканью.

– Ну-с, сейчас будем спать в лучшем виде, – добродушно заявил полненький невысокий мужчина, который буквально вкатился в операционную и подвинул к кровати Игоря какой-то аппарат. – Я буду дежурить рядом, постоянно, чтобы у нас всё с вами прошло без, – он помог Игорю надеть маску и повернулся, чтобы что-то включить, – осложнений.

Игорь перевёл взгляд на дверь, в которую вошёл врач, рука сама взметнулась к маске, но туман уже завладел рассудком, и тело не слушалось мужчину. В голову стрелой влетело воспоминание. Последнее, страшное и полное дикого ужаса. Смертельный и липкий кошмар Игоря, в котором он запутался как в паутине.

12 лет назад

Ему нравилось следить за ней. Провожать до дома, идя в нескольких шагах позади, и чувствовать тонкий шлейф её духов. Она была невзрачной и худенькой, но Игорь чувствовал болезненное желание обладать именно этой девушкой. Они познакомились на какой-то глупой вечеринке у общих знакомых, и с тех пор мужчина не мог выбросить Ольгу из головы. Её звали Ольга. Гордое и красивое имя, как и её стать, с которой девушка вышагивала перед Игорем. Он пробовал ухаживать, дарил цветы, встречал из университета, но Оля упорно отвергала эти знаки внимания. А когда Игорь выяснил, что у неё есть любимый парень, которого она ждёт со службы, интерес к девушке вырос стократно. Он просто обязан был завладеть ею, испытать эйфорию победы. Приручить, заставить делать то, что хочет он. И только он.

В тот весенний вечер было так холодно, что Игорь, прождав Ольгу у дверей университета, решил не идти за ней пешком, держась чуть поодаль, а предложить подвезти девушку на машине.

– Садись, я не обижу. – Он лучезарно улыбнулся ей, перегнувшись через коробку передач и распахнув пассажирскую дверцу. – Очень холодно, ты вся замёрзнешь.

Ольга раздумывала с минуту, очевидно, решая, стоит ли доверять Игорю, и внутри мужчины полыхнула первая вспышка ленивой злости.

– Хорошо, но я вам заплачу. – Она устроилась рядом с ним, и Игорь решил не отвечать. Оля была в его машине, остальное не имело значения. Они доехали до её дома в полном молчании. Игорь только курил, предварительно спросив разрешения у Ольги, а девушка молча смотрела в окно. Стоило только машине притормозить возле подъезда дома Оли, как та, быстро порывшись в сумочке и вынув деньги, протянула их Игорю. Мужчина был уверен – она жаждет покинуть его общество, чем скорее тем лучше. Внутри него снова вспыхнула ленивая злость. Обхватив Олю за запястье, он дёрнул её на себя, и когда девушка оказалась у него на коленях, сжал её хрупкую фигурку руками и впился в её шею поцелуем. Потом одна его ладонь вцепилась в её волосы, оттянула голову девушки назад, и прежде, чем он ворвался в её рот языком, Игорь увидел такой всеобъемлющий неподдельный страх, смешанный с ненавистью, в тёмных омутах её глаз, что злость окутала его словно кокон паутины. Он терзал её губы поцелуем, прикусывал их, жадно, до боли, и чем острее он понимал, что Оля не отвечает ему, тем сильнее становилась агрессия. Наконец, распахнув водительскую дверцу и выпихнув девушку на улицу, он бросил ей сумку, валяющуюся на сидении рядом, захлопнул дверь и уехал.

Та злость, что сначала была едва заметной, после этого превратилась в самый настоящий пожар. И он не утихал. Стоило только Игорю узнать, что Оля дождалась своего Виктора, как этот пожар стал пожирать его изнутри. Злость требовала выхода, иначе она могла спалить мужчину дотла.

Внутри жило одно единственное желание «убить». Игорь плотнее обхватил монтировку ладонью, затянутой в кожаную перчатку, и сплюнул на землю.

– Закурить не найдётся? – как можно спокойнее произнёс он, и стоило только проходящему мимо Виктору обернуться, как он нанёс первый удар. По голове, чтобы наверняка. Вся злоба вылилась в эти удары, которые Игорь наносил жениху Ольги, первое время пытавшемуся прикрыться руками. Он отбросил монтировку только тогда, когда парень затих, а недалеко за поворотом пустынной улицы с частными домиками показались фары автомобиля. Бросив рядом перчатки, Игорь развернулся и быстро пошёл к машине, которую оставил в нескольких сотнях метров от этого места.

Когда Игорь узнал о том, что Виктор остался жив, но стал инвалидом и теперь на всю оставшуюся жизнь был прикован к кровати и инвалидному креслу, он испытал удовлетворение. Он также разузнал, что даже отец Виктора, Андрей Михайлович Калугин, опытный и одарённый нейрохирург, был не в силах помочь сыну. После, когда ему сообщили, что Ольга решила не бросать своего жениха, он вновь почувствовал злость. Впрочем, когда он лично убедился в том, что Виктор теперь представляет из себя совсем жалкое зрелище, удовлетворение вернулось снова.

Игорь молча курил, стоя за одним из деревьев и наблюдая за тем, как худенькая девушка в сопровождении свёкра катит перед собой кресло, в котором сидит жалкое, на взгляд Игоря, подобие человека. Выкинув окурок, он покинул сквер, чтобы вечером уехать из Москвы и приезжать сюда только в случае крайней необходимости.

Смертельная паутина опутывала Игоря всё сильнее, душила, не давала сделать нормального вздоха. Тело не подчинялось, хотелось кричать, что есть сил, во всю силу лёгких, но Игорь не мог этого сделать. Паника заставляла сердце биться с утроенной силой, а сознание уже отключалось, подчиняясь действию анестезии. Последнее, что увидел Игорь перед тем, как провалиться в забытьё, была хищная улыбка подошедшего к нему хирурга Андрея Михайловича Калугина.

**

Роман почувствовал странную, сжимающую всё нутро тревогу стоило только Максу взять ключи от дачи и сообщить, что он едет туда с Аней на выходные. Макс выглядел счастливым и весёлым, возможно, именно в этом и крылась причина беспокойства, – слишком уж необычно было видеть сына таким. Хотя, тревога Романа и счастье Макса – вещи совсем контрастные.

Мужчина побарабанил пальцами по столу и хмуро взглянул на приоткрывшуюся дверь, словно ожидал, что вот-вот ему принесут дурные вести.

– А это я. – Саша улыбнулась мужу, держа перед собой маленький поднос со стоящей на нём чашкой, от которой поднимался пар. – Решила, что ты можешь захотеть выпить кофе. Что-то случилось?

– Да нет, ничего не случилось. – Роман отодвинул бумаги, лежащие на краю стола, чтобы освободить место для подноса. – За Макса просто волнуюсь, звонил ему раз сто, не берёт трубку.

Саша поставила перед мужем кофе и устроилась у Ромы на коленях, обвивая его шею руками.

– Ну, они же с Аней туда поехали, – мягко улыбнулась она. – Им сейчас явно не до звонков, сам должен понимать. И ты не переживай, завтра дозвонимся. Спать скоро нужно ложиться, утро вечера мудренее.

– Да я понимаю. – Рома прижал к себе жену и вздохнул. – Всё равно как-то неспокойно.

– Ну, позвони тогда Николаю, он сейчас точно не спит, футбол смотрит, может, он тебя успокоит.

– Точно! – Роман дёрнулся вперёд, придерживая Сашу одной рукой, а другой беря со стола сотовый. – Николай не спит, чемпионат же.

Он набрал номер и с видимым облегчением откинулся обратно, устраиваясь удобнее в кресле и поглаживая свободной рукой ладонь жены. Правда, через пару минут облегчение смыла волна новой, ещё более сильной тревоги: Николай сообщил, что видел, как несколько минут назад дачу покинула сначала девушка на мотоцикле, а следом через некоторое время – чёрная машина.

– Чёрт! – Роман вскочил на ноги, ссаживая с колен Сашу, которая смотрела на него удивлёнными глазами. – Я же говорил, что всё не слава Богу!

– Что случилось? – Саша обняла себя руками за плечи и поёжилась. Волнение мужа, похоже, передалось и ей. Она чувствовала, как тело начало дрожать от озноба. – Что-то серьёзное?

– Нет. – Роман выдохнул и повторил, будто хотел уговорить сам себя: – Нет, малыш. Ничего не случилось. Но я должен поехать к Максу. Недавно он уехал с дачи, без Ани.

– Почему?

– Ну, откуда я знаю? – Рома бросился в прихожую, чтобы надеть обувь. – Прости, Саш, я сам не свой, не пойму отчего.

Он прижал к себе жену, чмокнул её в макушку и быстро вышел из дома, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. В голове беспрестанно крутилось только одно имя, слова Рома знал что-то такое, что пугало его. Но понять, что именно, пока не мог. Игорь. Скорее всего, в этом был замешан он.

Роман побарабанил пальцами по рулю и чертыхнулся, глядя на мигающие красные огни семафора. Как назло железнодорожный переезд закрыли практически у него перед носом. Весь путь, который он успел проделать к дому Макса, Рома пребывал в совершенно контрастных состояниях. То в ледяном спокойствии, когда уговаривал себя, что разумных причин для беспокойства нет. То в беспрестанной тревоги, поднимавшейся в душе, стоило ему только прислушаться к отцовским инстинктам. Но, похоже, чёртовы инстинкты включились слишком поздно! Он вновь набрал номер Макса и, получив равнодушные гудки, отбросил сотовый на сидение рядом. Семафор, наконец, погас, и Рома нетерпеливо сорвал машину с места.

Дверь в квартиру Максима была открыта, а на внешней ручке остался отпечаток побелки, словно кто-то с силой распахнул её. Или захлопнул, а она отлетела обратно. Может, Макс и Аня поругались, и девушка ушла? Рома сделал глубокий вдох и постучал, морщась от того, что металлический звук показался ему слишком громким.

– Макс, это я! – на всякий случай проговорил он, входя в квартиру и закрывая за собой входную дверь.

Ему показалось, что в квартире гуляет ледяной сквозняк, и Рома поёжился. Какая глупость! Ледяные порывы ветра летней ночью. Он осмотрелся, инстинктивно ища взглядом женскую обувь и, не найдя её в прихожей, нахмурился. Наверное, все же поругались.

– Макс, ты дома?

Глупый вопрос, учитывая открытую дверь. Не мог же сын забыть закрыть её перед отъездом. Роман прошёл на кухню, и тут же насторожился. Из спальни Макса послышался отчётливый шум. Рома быстро дошёл до двери в спальню, постучался на всякий случай и, решив, что лучше он застанет Макса в постели с Аней, чем будет и дальше тревожиться неизвестностью, распахнул дверь.

Всё произошедшее дальше превратилось в жуткий калейдоскоп, мелькающий перед глазами Ромы страшными картинками. Мужчина застыл на пороге, всего на долю секунды, в течение которой внутри его родился безумный крик ужаса, так и не вырвавшийся наружу. Его сын стоял на подоконнике, окно было распахнуто настежь, и в любой момент Макс мог выпасть.

А потом Максим оторвал одну ногу от подоконника и медленно, словно в замедленной киносъёмке, сделал шаг в никуда. Роман бросился вперёд, какими-то нечеловеческими усилиями пересекая спальню всего за мгновение, схватил сына за руку и с силой дёрнул на себя.

– Макс! А-а-а-а! – С губ сорвался хриплый крик, сердце Ромы билось о рёбра, в ушах шумела кровь. – Макс, мальчик мой! – Он упал перед сыном на колени, обхватывая его лицо ладонями и поворачивая к себе. Глаза Максима были полузакрыты, с пересохших губ сначала сорвался смешок, а потом Макс отвернулся и его обильно вытошнило.

– Боже, Боже, Макс! – Взгляд Ромы метнулся на бутылку спиртного, валяющуюся на полу, потом на пакетик с чем-то белым. Сознание мужчины отказывалось что-либо понимать в происходящем. Остался только Максим, которого снова рвало, и Рома сосредоточил всё своё внимание на нём. Повернув голову сына набок и с силой удерживая в таком положении, он достал из кармана сотовый перепачканной рукой и быстро набрал номер экстренной службы. Продиктовав адрес дома Макса, Рома откинул мобильник, подхватил сына подмышки и подтащил к кровати, устраивая на ней. Тело Макса била крупная дрожь, глаза закатились, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Его всё ещё рвало, и тело парня то и дело заходилось в судорогах.

Рома не испытывал такого смертельного ужаса ещё никогда в жизни. Он не мог думать ни о чём. Вообще. Только повторял про себя «скорее, скорее», подгоняя время, чтобы до них быстрее добралась машина скорой помощи. Набросив на сына одеяло, Рома помчался в ванную, смочил полотенце и принялся оттирать рвоту с лица и подушки, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Макс затих, лишь только иногда как-то жалобно всхлипывал и снова корчился в судорогах.

В коридоре послышался шум, и Роман вскочил с постели сына, бросаясь навстречу приехавшим врачам. Он всё повторял: «скорее, скорее». Кажется, ни на что другое у Ромы больше не осталось сил.

Глава 6

Роман стоял возле злополучного окна, невидящим взглядом наблюдая за тем, как врачи суетятся возле его сына. Всё произошедшее с Максом не укладывалось у него в голове. Наркотики? Самоубийство? Что случилось с его Максимом? Почему он вдруг выбрал суицид? Или это был неосознанный шаг под действием алкоголя или чего-то более тяжёлого? Взгляд мужчины упал на коричневый молескин, раскрытый на исписанной странице. Он валялся рядом с бутылкой, было очевидно, что Макс что-то писал в нём, сидя возле стены. Дневник? Роман поднял молескин с пола и захлопнул его, поворачиваясь к окликнувшему его врачу. Нужно было ехать вместе с сыном в больницу, чтобы там заполнить необходимые бумаги и узнать, какие лекарственные препараты могут понадобиться. Отложив дневник в сторону, Роман кивнул и растёр ладонью грудь с левой стороны. Сердце закололо. Он смотрел на то, как Макса выносят из квартиры и не мог поверить в происходящее. Это был какой-то дурной сон.

Всё окружающее было словно в тумане. Роман помнил урывками, что происходило после того, как они добрались до больницы, а из головы его не шла мысль о том, что Макс просто не мог решиться на этот шаг. Его сын любил жизнь, у него были цели, задумки, любимая девушка. Что-то в этой истории было чертовски не так. Он помнил, как звонил Саше, отвечая односложно на её вопросы – объяснять что-то сейчас не было ни сил, ни возможности.

Вернувшись обратно в квартиру Макса, Роман тщательно осмотрел всё, но кроме своих прошлых находок ничего не обнаружил. Забрав с собой дневник и решив прочесть его дома, Рома вышел из квартиры сына, решив завтра же вызвать сюда представителей клининговых услуг, чтобы Макс вернулся из больницы в чистый дом.

Саша, несмотря на поздний час, хлопотала на кухне, чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей, хороводом кружащихся в голове. Муж ничего толком не объяснил, лишь только сообщил по телефону, что Макса увезли в больницу, а сам Рома постарается вернуться домой как можно скорее. Саша ещё ни разу не слышала таких нот в голосе Романа. Словно в мужчине надломился какой-то стержень, и Рома теперь изо всех сил старался не показать всего ужаса, в котором пребывал. А ещё Сашу не покидало ощущение, что теперь всё будет по-другому, что их жизнь разделилась на ту, которая была до того, когда Роман уехал, и ту, которая начнётся, стоит ему вернуться.

В прихожей щёлкнул замок, и Саша отставила хрустальный графин, который протирала, и бросилась навстречу мужу.

– Ну? – выдохнула она, всматриваясь в лицо Ромы. – Что случилось?

Говорить Саша старалась тихо, чтобы не разбудить спящего в детской ребёнка, но всё равно в её голосе проскальзывали нотки истерики. Вместо ответа муж только отложил какой-то блокнот на банкетку и прижал Сашу к себе, и так и остался стоять, вдыхая аромат её волос. Словно хотел знать и чувствовать, что она рядом и с ней всё в порядке.

– Макс в больнице, – шепнул он, так и не выпуская жену из объятий. – Я не знаю, что с ним произошло, ничего не понимаю. Когда приехал, он на подоконнике стоял…

Саша вцепилась пальцами в одежду Ромы и ещё теснее прижалась к нему. Сделала судорожный вдох, чувствуя по хриплому голосу мужа, какой ужас он пережил. Казалось бы, всего несколько сухих слов, но то, какие эмоции за ними сквозили, выбивало почву из-под ног.

– Он бы выпрыгнул из окна… Если бы я вовремя не приехал.

– Но почему?

Глупый вопрос, но сейчас Саша могла выдавить из себя только эти два слова.

Рома отстранился и принялся стаскивать обувь.

– Я не знаю. В голове не укладывается. Он нетрезв был. И, кажется… наркотики ещё.

Глаза Саши изумлённо распахнулись. Их Макс и суицид? Наркотики? Это казалось абсурдным.

– А полиция? – снова невпопад спросила она. – Они будут с этим разбираться?

– Пока не знаю, Саш. – Роман устало растёр лицо. Казалось, он разом постарел на несколько лет. – В больницу завтра поеду. Там всё и узнаю. Сейчас я просто хочу выпить кофе, а потом лечь спать. Приготовишь?

– Да-да, конечно, – кивнула Саша, наблюдая за тем, как муж берёт с банкетки что-то вроде ежедневника. – А это что?

– Это я у Макса нашёл. Дневник, наверное, сейчас как раз хочу немного почитать, вдруг там что-то будет, за что можно будет зацепиться. – Он слабо улыбнулся жене и сделал глубокий вдох. – Скоро спать ляжем, только одним глазком взгляну, хорошо? Завтра в больницу, нужно будет узнать про Бехтеревку, его, кажется, туда переведут.

Саша ещё раз кивнула, проводила скрывшегося за дверью кабинета мужа долгим взглядом, полным отчаяния, и пошла на кухню готовить кофе.

Все мысли Саши были сосредоточены на Максе. Что с ним могло случиться такого, что парень выбрал этот шаг? Что они не заметили? Не их ли беспечность привела к тому, что едва не случилось непоправимое?

Саша прикусила нижнюю губу и бросила быстрый взгляд на часы. Может, вообще не ложиться спать, а завтра с утра позвонить Ане? Возможно, она что-то знает обо всём произошедшем… Саша поставила две чашки кофе на поднос и подняла его со стола, чтобы отнести Роме… И тут же сердце её остановилось – из кабинета мужа раздался леденящий вопль. Поднос выпал из рук Саши, кажется, кофе выплеснулся на пол, попал ей на ноги, но сейчас Саша не чувствовала боли. В детской закричала от испуга проснувшаяся Соня, а Саша застыла на месте, испытывая жуткий, сковывающий морозом душу, ужас. Сердце, сначала замершее, пустилось вскачь, грохоча где-то в ушах. Саша сорвалась с места и побежала в кабинет.

Рома сидел за столом, облокотившись на него локтями, вцепившись пальцами в волосы, и когда Саша замерла на пороге, не в силах даже прошептать хоть слово, повернул к ней лицо, на котором был написан безумный, отчаянный ужас.

– Господи, Рома, что случилось? – выдохнула Саша, бросаясь к нему, разрываясь между мужем и истошно орущей дочкой. – Что случилось? Что? Что мне сделать? Кому звонить?

Вопросы беспорядочно слетали с её губ, такого отчаяния она не испытывала ещё ни разу в жизни. Рома подскочил с места, перевёл безумный взгляд с её лица на лежащий на столе дневник и обратно.

– Никому! Слышишь, никому! – Он снова схватился за голову, а Саша всхлипнула, и из горла её вырвалось сдавленное рыдание. – Это он, он! Как я мог? Как я виноват!

Снова послышался хриплый крик, и Саша метнулась к Роме, не зная, что ей делать. Он с силой схватил её за руки, отводя их от своего лица, не давая возможности обнять себя.

– Саша, уйди, пожалуйста, я должен побыть один, уйди!

Снова рыдание, почти не слышное, сорвалось с губ Саши, ей хотелось плакать, умолять Рому не прогонять её. Ей было очень страшно, казалось, что этой ночью вся её жизнь изменилась, перевернулась. Липкий кошмар, в котором они все оказались, не давал сделать ни единого свободного вдоха. Саше было так страшно, и она ничего не могла сделать, потому что ничего не понимала.

– Со мной всё будет в порядке, – сбивчиво прошептал Рома, подталкивая жену в сторону двери. – Успокой Соню, никому не звони, я решу всё сам…

Саша снова вцепилась руками в одежду мужа, не давая ему возможности избавиться от её общества. Сколько же угрозы было в словах Ромы «я решу всё сам».

– Рома, родненький, не выгоняй меня, – прошептала она, уже видя, что никакие мольбы не подействуют.

– Всё будет хорошо. – Рома отцепил от себя жену и закрыл за собой дверь.

Уже в детской, где Саша устроилась на маленькой кровати Сони, прижимая к себе вновь заснувшего ребёнка, она поймала себя на мысли, что чутко прислушивается к звукам, доносящимся из кабинета. И когда слышит горестный сдавленный стон, внутри её разливается болезненное облегчение. Она беззвучно плакала, быстро стирая со щёк слёзы, и была готова в любой момент бежать к мужу. Но в эту ночь он её так и не позвал.

***

Аня со злостью швырнула так и не пригодившийся в дороге шлем в стену прихожей. Её душу разрывали в клочья тысячи бесов. Неужели она, научившаяся сражаться с тьмой дьяволов, поселившихся внутри после насилия, сейчас не сможет справиться с тем, что гложет её так, как ничто никогда не глодало? Весь путь до дома от дачи Макса пролетел, словно в кошмарном сне. Глаза застилали слёзы, бесконечное шоссе всё не кончалось, но, чёрт побери, как же ей хотелось услышать позади рёв движка машины, чтобы понять, что Максу не всё равно. Что он догонит её, скажет, что она глупая, что она ошиблась. Что придумала себе многое из того, что увидела собственными глазами.

Аня растёрла лицо ладонями и сделала глубокий вдох. Она не смогла. Не выдержала. Вся её уверенность в том, что она сможет быть с Максом и примет его таким, какой он есть, испарилась, стоило ей только увидеть рядом с ним Игоря. Словно туго сжатая пружина распрямилась, и теперь внутри Ани бушевал целый рой бесов, выпущенных из ящика Пандорры. Девушка жалобно хныкнула, стащила испачканную куртку и отправила её следом за шлемом. Боже, она так и не научилась справляться с собой, когда что-то выбивало её из колеи настолько сильно. В данный момент разум напрочь отказывался подчиняться Ане, а в голове то и дело возникали непрошеные картинки, в которых были Макс и Игорь.

Девушка полностью разделась, то и дело ловя себя на мысли, что невольно прислушивается к тому, что происходит в коридоре за входной дверью. Глупое сердце лелеяло надежду услышать шаги и звонок в дверь, а память так и продолжала подбрасывать Ане эпизоды их встречи с Максом. И только когда прохладная вода в душе хоть немного отрезвила, она смогла успокоиться и, кажется, даже начала уговаривать себя не паниковать. Ничего страшного не случилось. Ничего нового не случилось. Если уж вообще размышлять трезво и логически, Аня всего лишь увидела то, о чём и так знала. Как часто она представляла Макса с Игорем. Да, помимо воли, да, сразу отгоняя эти мысли прочь, но ведь представляла же! Да, ей было больно даже от крошечной возможности допустить, что Макс и Игорь вместе. Но ведь она принимала это. Что же изменилось сейчас? Всего лишь то, что теперь встречи двух мужчин из её кратковременных фантазий превратились в очевидный факт. И ничего другого не произошло.

Аня вышла из душа, завернулась в полотенце и отправилась на кухню, шлёпая босыми ногами по полу. Хотелось курить, а ещё лучше выкурить сигарету и запить её хорошей порцией виски. Сегодня по пути домой она чуть не попала в аварию, причём не один раз. Нужно кончать с этой ролью заправской истерички и научиться брать себя в руки в любой ситуации, даже в той, к которой оказываешься не готов. Открыв ящики кухонного стола, девушка принялась копаться в них, чтобы найти успокоительное. В ушах поселилась ватная тишина, и Аня сейчас слышала только как тикают настенные часы, а может, это была иллюзия. Она ждала звонка. Каждую секунду, оказывается, она ждала телефонного звонка, оттого тишина казалась нескончаемо долгой.

Быстро запив лекарство водой, Аня отправилась в прихожую за сотовым. Хватит уже изображать из себя трагическую актрису захудалого театра. Она просто позвонит Максу и всё выяснит. Трезвая ясность всегда лучше, чем самообман и ожидание худшего.

У Макса был определённый талант делать Ане больно. Да, иначе и не скажешь. Талант. Так, как ей было плохо от мыслей о нём, ей, пожалуй, не было плохо никогда. Даже когда она ненавидела себя после насилия, даже когда ей просто не хотелось жить, ей не было плохо настолько сильно. Боль давила непосильным грузом, сжимала грудь в стальные тиски, не давая сделать полноценного вдоха. Аня существовала в двух состояниях: острой безысходной тоски и моментов, когда ей становилось чуточку легче. Должно быть, в такие короткие мгновения она просто позволяла себе поверить в то, что когда-то всё наладится, но действительность всегда возвращала Аню с небес на землю.

Она звонила Максу каждый день. Набирала его номер на сотовом раз за разом, чтобы услышать равнодушные слова «абонент недоступен». Она съездила к нему домой, раз, два или двадцать два, Аня уже толком не помнила. Один вечер вообще провела, просто сидя у него под дверью. И не добилась ничего. Макс просто пропал. На работе о нём ничего не знали, в клубах он больше не бывал. Оставалась только одна возможность разузнать что-то о Максе. Нужно было просто позвонить Саше, но почему-то Аня постоянно откладывала звонок, надеясь, что удастся отыскать Максима без привлечения кого-то из его семьи. И всё же на кону было слишком многое, и с каждым днём вопрос о том, что Макс так усиленно скрывал от родных, становился всё более неважным.

Аня отпила глоток воды, отставила стакан и сделала глубокий вдох. Раньше ей это помогало. Нужно было просто представить, что сделанный глоток убирает всё напряжение внутри, и поверить в это. Раньше, хотя бы на время, это помогало… Теперь – нет. Ох, Макс, что же ты творишь?

Девушка вздрогнула, замирая на месте, когда в дверь её квартиры настойчиво позвонили. А после сердце Ани пустилось вскачь с удвоенной скоростью. Наверное, это Максим… Наконец-то! Ну и получит он сейчас у неё!

– Аня… Привет. Как хорошо, что ты дома. Мне можно войти?

На пороге квартиры стоял не Максим, но тот, кто мог пролить свет на всё происходящее, – его отец.

– Да, конечно, входите. – Аня отступила, давая возможность Роману войти, и заперла дверь. – Проходите в кухню, разуваться не надо, я потом всё приберу.

На языке вертелась тысяча вопросов, которые Аня пока не торопилась задавать. Если причиной нахождения здесь Романа являлся Макс, рано или поздно она об этом узнает.

Мужчина заметно нервничал, вертя в руках… кажется, это был дневник Максима, и теперь тревожная нервозность Романа передалась и Ане. Да что же такого произошло?!

– Макс в Бехтеревке. Попытка покончить жизнь самоубийством. Правда, забрали его по причине того, что он был накачан алкоголем и наркотиками, – словно зачитывая пункты рапорта, отчеканил Роман, положив дневник на стол. И только по тому, как дрожала его рука в этот момент, Аня поняла, насколько тяжело ему удаётся сохранить относительно спокойный тон.

А после ей в голову стрелой влетел весь ужасающий смысл его фраз. Самоубийство… Её Макс…

– Что случилось? – выдавила она из себя, изо всех сил пытаясь сделать так, чтобы голос её не звучал как замогильный шёпот. – Что с ним случилось?

Роман бросил на неё затравленный взгляд, в котором отражалась такая же смертоносная боль, что и сама Аня испытывала внутри. И ещё в глазах мужчины читалась мольба, словно он умолял её не расспрашивать ни о чём.

– Это Игорь, да? Это он сделал? Не молчите только! Это он? – Голос слетал в тишину кухни уже сформировавшейся истерикой, в которой сквозила ненависть к самой себе и одновременно желание защититься от всех эмоций. Контрастные ощущения, играющие на оголённых нервах. Она ни в чём не виновата! И в то же время она виновата в случившемся как никто другой. Ей нужно было остаться. Просто остаться. Порой и этого хватает с лихвой.

– Аня, я знаю, что не в праве просить тебя ни о чём. Знаю, что ты один из самых пострадавших людей во всей этой истории. Но я не могу не умолять тебя. Всего лишь о маленькой услуге. Чёрт…

Роман запустил руку в волосы, взъерошивая их, и обхватил Аню за плечи, с силой сжимая.

– Я сам не знаю, что говорю. Поверишь? У меня внутри просто ад. У меня не укладывается в голове то, что произошло. Ни о какой услуге и речи не идёт, но я прошу тебя, нет, умоляю, съезди к Максу. Только ты можешь его вытащить из всего, что с ним произошло. Только ты одна. Он сейчас словно живой труп. Ходит, даже пытается улыбаться. И отказывается есть и пить. Я схожу с ума, понимаешь? От каждой встречи с ним, от каждой попытки поговорить. Помоги мне вытащить Макса. Умоляю тебя.