Читать книгу "Блаженны милостивые. Благотворительная деятельность Великой княгини Елизаветы Федоровны"
Вологда. Павло-Обнорская обитель[14]14
Павло-Обнорский монастырь был основан учеником святого Сергия Радонежского прп. Павлом Комельским в 1414 г. по благословению московского святителя Фотия. Будущий святой принял постриг в Рождественском монастыре на Волге (в Ярославской епархии). Оттуда он перешел в Свято-Троицкий монастырь к прп. Сергию Радонежскому и несколько лет провел у него в келейном послушании. С его благословения он поселился вдали от обители в отшельнической келье, где пробыл пятнадцать лет в затворе. Испросив у прп. Сергия благословение уйти в пустыню для безмолвной и уединенной жизни, он остановился в Комельском лесу. Над речкой Грязовицей, в дупле старой липы преподобный устроил себе маленькую келью и прожил там три года в полном безмолвии. Затем он перешел на реку Нурму. В 1414 г. он построил Свято-Троицкий храм, вокруг которого вырос монастырь, получивший название Павло-Обнорского. Написав духовного, так и материального. Он пользовался большим и неизменным расположением со стороны московских великих князей и царей, наделявших его богатыми имениями и вотчинами. В настоящее время не восстановлен.
[Закрыть]
В 1912 году за несколько дней до конца июля настоятель монастыря игумен Никон получил конфиденциальное сообщение и телеграмму, что Великая княгиня изволит посетить обитель преподобного Павла 31 июля. Ранним утром этого дня Преосвященный Александр, епископ Вологодский, прибыл в обитель для встречи Ее Высочества.
Как описывается в журнале «Голос Долга» (1915, Nol), «в 12 часов 20 минут дня 31 июля 1912 года поезд Московской Архангельской дороги доставил в город Грязовец высокую и дорогую гостью, сопровождаемую ее фрейлиною, двумя сестрами основанной ею Марфо-Мариинской женской обители милосердия и управляющим Двором Ее Высочества. Великая княгиня и сестры были в белых одеяниях с кипарисовыми крестами на груди и кипарисовыми же четками в руках. На железнодорожном вокзале Ее Высочество была встречена местным исправником и тотчас же, войдя в поданный ей экипаж, в сопровождении вышеназванных лиц изволила отбыть в путь. На пути Ее Высочества, в шестиверстном расстоянии от города Грязовца, лежал Корнилие-Комельский мужской монастырь[15]15
Монастырь находился в 48 верстах к югу от Вологды и в 5 верстах от города Грязовца. Обитель была основана в 1497 г. Монастырь еще при жизни своего основателя, прп. Корнилия Комельского, достиг процветания как духовного, так и материального. Он пользовался большим и неизменным расположением со стороны московских великих князей и царей, наделявших его богатыми имениями и вотчинами. В настоящее время не восстановлен.
[Закрыть], основанный великим подвижником и наставником северного иночества преподобным Корнилием, святые мощи которого почивают здесь под спудом и на поклонение которому Ее Высочество изволила уклониться несколько вправо с большой дороги. Встреченная колокольным трезвоном с подобающей честью настоятелем монастыря, игуменом Нифонтом, Великая княгиня воздала молитвенное поклонение Комельскому преподобному и продолжала прерванный путь».
При входе в храм Павло-Обнорской обители, где почивали мощи преподобного Павла, Ее Императорское Высочество ожидали игумен Никон и братия обители, в священных облачениях, с крестом и святой водой. «Наконец, дорогая гостья смиренно-благоговейно вошла под священную сень храма, при пении тропарей “Спаси, Господи, люди Твоя” и “Преподобному Павлу”. Облобызав святой крест, поднесенный игуменом Никоном и приняв окропление святою водою, она проследовала к недавно пожалованной Их Императорскими Величествами освященной высокохудожественной раке угодника, где изволила лобызать чудесно сохранившееся в пламени пожара 1909 года его изображения, при совершении краткого молебствия, положенного при встрече Высочайших Особ».
От лица обители Елизавету Федоровну приветствовал Преосвященный Александр и преподнес ей святую икону преподобного Павла «в сребропозлащенном окладе и цате[16]16
Цата – украшение в форме полумесяца, закрепляемое на иконе, иногда с фигурно вырезанным краем, из металла – с узором (тисненым, чеканным, филигранным), камнями в кастах и т. п. Цату подвешивали к нижнему внутреннему краю венца.
[Закрыть], в стиле XV века, исполненною фирмою “Оловянниковых”, предварительно освященную на раке чудотворца». Великая княгиня подробно осмотрела новоосвященный 27 июля храм, царскую раку преподобного Павла, посетила Воскресенский скит и выразила желание пройти в рощу за рекой Нурмою, где некогда стояла убогая келлия – хижина пустынножителя Обнорского, выкопавшего на этом месте «кладезь».
В 6 часов вечера начался благовест ко всенощной. Прибыв в храм, Великая княгиня встала у столпа, перед которым возвышалась рака преподобного Павла. По желанию Великой княгини всенощное бдение совершалось обычно с точным выполнением всех требований церковно-богослужебного устава. И несмотря на то что оно закончилось в 11 часу, Ее Высочество стояла до конца, отдыхая лишь при чтении кафизм. «Глубокое молитвенное чувство, выражавшееся во всех движения Царственной паломницы, были красноречивейшим уроком и назиданием для всех присутствующих, как должно поступать в доме Божием (1 Тим. 3, 15). После службы Великая княгиня беседовала с присутствующими.
В 5 часов утра 1 августа «неутомимая Царственная паломница» в сопровождении Преосвященного Александра посетила бывшую Спасо-Нуромскую обитель (приходской храм), где находились мощи преподобного Сергия Нуромского, ученика преподобного Сергия Радонежского, духовного отца, друга и собеседника преподобного Павла Обнорского. «Встреченная здесь трезвоном с подобающей честью, она изволила поклониться преподобному Сергию за молебном, совершенным местным священником Н. Манаковым и обозревать храм».
После этого Великая княгиня посетила рощу за рекой Нурмой, где когда-то находилась убогая келья Обнорского подвижника.
К 7 часам утра Елизавета Федоровна снова возвратилась в монастырь на литургию, которая совершалась по личному ее желанию игуменом и братией обители, при пении архиерейского хора. Протоиерей Суровцов обратился к Ее Высочеству с прекрасным и прочувствованным словом, «в котором обрисовал ту тесную духовную связь, соединяющую весь православный русский народ с Ее Высочеством неразрывными узами, благодаря которым она, чуждая нам по рождению, необыкновенно близка и дорога по духу святого Православия, служа образцом для верующих искренним и высоким благочестием и неисчисленными делами милосердия, ею совершаемыми». «В заключение оратор, благодаря Великую княгиню за высокое духовное утешение, доставленное всем ее паломничеством к преподобному Павлу, просил повергнуть к стопам Государя Императора от лица всего Севера Русской земли чувства глубочайшей и благоговейной верноподданности».
По окончании литургии всеми священнослужителями был отслужен молебен преподобному Павлу, и начался крестный ход, возглавляемый Преосвященным Александром. Процессия останавливалась на всех сторонах монастырских храмов для возношения обычных прошений и осенения святым крестом, «причем Ее Императорское Высочество изволила принять на себя молитвенный труд, неся в руках своих святую Корсунекую икону Богоматери». «С чувствами живейшей радости и утешения сопровождали Великую княгиню до настоятельских келлий молившиеся с нею в храме, а в келлиях своих настоятель, игумен Никон, удостоился поднести Елизавете Федоровне фотографические виды обители».
В память своего посещения Великая княгиня принесла в дар на раку преподобного Павла шелковый покров красного цвета и оставила обители свой фотографический портрет с собственноручной надписью. В иконной монастырской лавке она приобрела образки преподобного на значительную сумму. После чая Ее Императорское Высочество, в сопровождении Преосвященного Александра и лиц своей свиты в 11-м часу утра покинула обитель преподобного Павла, «напутствуемая колокольным трезвоном и молитвенными благожеланиями смиренных иноков ее».
«Да помянет же преподобный Павел веру и усердие к нему Царственной паломницы и да будет ей благонадежным путеводителем ко вратам Небесного Царствия Божия», – говорилось в заключение этого описания в журнале «Голос Долга».
Архангельск. Соловецкая обитель
В Государственном архиве Российской Федерации хранится письмо святой Великой княгини Елизаветы Федоровны, повествующее об ее паломнической поездке в Соловецкий монастырь. Письмо написано на бланке монастыря, адресовано Императору Николаю II, датировано 25–31 июля 1913 года – временем посещения Великой княгини святой обители. Таким образом, по существу перед читателем предстает дневниковая запись Великой княгини. Письмо написано размашистым, трудно читабельным почерком на английском языке. Его перевод был выполнен З.Г. Антипенко и Н.С. Соколовой. Ниже приводятся многочисленные выдержки из письма.
Известно, что в паломнической поездке на Соловки Великую княгиню сопровождали князь Феликс Феликсович Юсупов (младший), казначея Марфо-Мариинской обители милосердия В.С. Гордеева, егермейстер Высочайшего Двора А.А. Зуров и две сестры обители. В Архангельске к ним присоединились епископ Нафанаил, архимандрит Печенегского монастыря Иоасаф, статский советник Н.Д. Козьмин. Последний оставил подробное описание этого паломничества, которое было опубликовано в 1915 году в журнале «Голос Долга». Сохранились также воспоминания князя Феликса Юсупова, которые были изданы в 1954 году в Париже. Записи князя Феликса Юсупова и статского советника Н.Д. Козьмина удивительно дополняют письмо Елизаветы Федоровны и позволяют более полно восстановить картину прошлого. Краткое изложение статей из «Голоса Долга» приводится в книге В.В. Вяткина «Христовой Церкви цвет благоуханный».
Первое известие о желании Великой княгини Елизаветы Федоровны посетить Соловецкую обитель для поклонения мощам преподобных соловецких чудотворцев дошло до г. Архангельска ранней весной 1913 года. 24 июля – в день приезда Великой княгини – соборная пристань, все дома горожан и суда, стоявшие на рейде, были расцвечены национальными флагами. При подъеме с пристани на набережную была устроена особая, украшенная зеленью и цветами арка. «Около 12 часов дня на берегу и на соборной пристани стал собираться народ, количество которого чрезвычайно быстро росло…» Около трех часов раздался колокольный звон и на соборную пристань вышел крестный ход во главе с епископом Нафанаилом. Когда поезд с высокими гостями приближался к городу, начался молебен.
От вокзала до пристани гости ехали на пароходе «Вологда». Вот пароход стал причаливать. «Взоры всей бывшей на пристани и берегу тысячной толпы невольно приковываются к стоявшей на середине парохода в скромном сером одеянии высокой и стройной особе, которая многократно и благоговейно осеняла себя крестным знамением…»[17]17
Примечательно, что князь Ф.Ф. Юсупов в свите не упоминается.
[Закрыть] Из письма Великой княгини: «В Архангельске, как раз напротив собора, мы погрузились в небольшое суденышко и вскоре очутились у пристани, залитой ярким солнцем, высвечивающим золотистые облачения епископа Нафанаила и клира».
Сойдя на пристань, Елизавета Федоровна приняла благословение Преосвященного, хлеб-соль от города и с крестным ходом последовала в кафедральный собор.
Ее приветствовали словами:
Ваше Императорское Высочество!
Благочестивая смиренная княгиня,
Благословен твой вход Господня инокиня,
Во град Архистратига Божия Михаила…
Благодарим Тебя, что Ты нас посетила
И взор очей Своих на Север обратила.
Приятно нам – как Ты, Христова голубица,
С молитвой на устах спешишь к святым гробницам
Угодников и чудотворцев Соловецких…
Храни Тебя Творец от всех невзгод житейских,
И от сетей врагов, и замыслов злодейских…
Благодарим Тебя, что Ты в наш век крамольный
Всю отдала Себя на подвиг добровольный,
И в келлии водворясь, рассталась Ты с чертогом…
Да преуспеем мы чрез подвиг Твой во многом,
И ярко теплится душа Твоя пред Богом…
Счастливы мы и край наш северный, холодный,
Что Бог привел нам встретить образ благородный
В Твоей великой и освященнейшей Особе…
Да здравствуют все члены Царственного рода
Для благодействия Российского народа.
Диакон Николай Кузнецов
По пути дети бросали к ее ногам живые цветы. Великая княгиня писала: «Он встречал нас с Распятием. Мы поднялись по нескольким ступеням в собор, прослушали краткий молебен “Тебе Бога хвалим”».
Епископ благословил Великую княгиню иконой Святой Троицы старинного письма. «С глубоким благоговением, приняв святыню, Ее Высочество благодарила Владыку за встречу. Затем Ее Императорское Высочество изволила осматривать живопись собора…» Из письма Елизаветы Федоровны: «Собор снаружи гораздо красивее, чем изнутри. Мы увидели необычное деревянное Распятие, вырезанное собственноручно Петром Великим. Затем мы выпили по чашке чая у епископа, а оттуда отправились поклониться особо почитаемому древнему образу св. Николая. В церкви монастыря опять напутственное в дорогу “Тебе Бога хвалим”. Ты рассказывал мне, что архиепископ Ионафан (я видела его прежде в Москве; это замечательный пастырь самоедов; бывал в Соловецком монастыре) служил в одной из церквей Трифоновой пустыни. Он много рассказывал мне о монастыре во время нашей переправы…»
Далее Великая княгиня посетила Соловецкое подворье, где был отслужен молебен о путешествующих. В 6 часов вечера Елизавета Федоровна на пароходе «Вера» «изволила отбыть из г. Архангельска в Соловецкую обитель». К паломникам присоединились «епископ Нафанаил, архимандрит Печенегского монастыря Иоасаф, архангельский епархиальный наблюдатель церковных школ (состоявший в то же время делопроизводителем местного отделения Императорского православного палестинского общества…), статский советник Н.Д. Козьмин… Вслед за “Верой” отправился из Архангельска… пароход… с губернатором С.Д. Бибиковым и другими лицами». «Перед самым отходом из Архангельска парохода “Вера” начался дождь. Несмотря на это, не только соборная пристань, но и на большом пространстве набережная была усеяна народом, желавшим проводить в путь Высокую паломницу».
Из письма Великой княгини: «…Накрапывал дождь. Я любовалась морем; оно казалось таким спокойным. Мы долго сидели на палубе, проезжая мимо бесконечных лесопилок и кораблей со всего света: Германии, Англии, Дании, Швеции. Все это зрелище, кажется, тянулось 38 верст. Через 2 часа пообедали и вышли в открытое море. Вдоль берега стояли тысячи рыбацких шхун с рыбой, которую рыбаки пытались продать, а также суда изо всех стран, которые ждали своего часа, чтобы совершить сделку повыгоднее. Началась легкая качка, и я сошла вниз, но всю ночь просыпалась при каждом новом всплеске волны. Было интересно, но не очень приятно, хотя не укачало и я не принимала никаких лекарств. Должно быть, молитвы добрых монахов сделали свое дело…»
Ранним утром вдали стали показываться очертания Соловецких островов. Великая княгиня «была уже в это время на палубе[18]18
Примечательно, что в письме Елизаветы Федоровны написано: «Я встала, только когда мы причалили».
[Закрыть]: взор ее напряженно устремлялся вперед, желая увидеть святую обитель, и первое, что сделала она при открывшемся вдали виде, – это с благоговением осенила себя крестным знамением… С парохода было заметно, как насельники обители и бывшие в монастыре паломники спешили навстречу пароходу…»
К судну подошел «особо приготовленный катер, управляемый иеромонахом с гребцами-иноками, внутри обитый красным сукном и устланный коврами, который, по плану о. настоятеля монастыря, должен был доставить ее к специально устроенной в гавани пристани. Пристань эта была украшена флагами, вензелями из хвои и аркой с надписью на одной стороне: “Благословенна грядущая во имя Господне”, и на другой – под Государственным гербом были инициалы Ее Высочества».
Елизавета Федоровна «в сопровождении Преосвященного спускается в катер и направляется к указанному месту… Вот она, осеняя себя крестным знамением, тихо поднимается по устланному красным сукном ступеням на пристани. Здесь ее встречает с крестным ходом о. настоятель монастыря, архимандрит Иоанникий со всею братией. Обширная пристань и набережная до самых стен монастыря заняты насельниками обители и многочисленными паломниками. О. настоятель приветствует Высокую паломницу краткой речью».
Из письма Великой княгини: «Прибыв на место, я встала, и – о чудо! – яркое солнце, великолепный, величественный монастырь! С древних башен палили пушки; маленькой лодкой правил иеромонах; в качестве гребцов монахи – сказка, да и только, все похожи на моряков; тут и Greate Duke стяг; тут и… А у причала ждал архимандрит Иоанникий».
Крестный ход направился в древний Преображенский храм обители. Из письма Великой княгини: «Прибыли! Впереди нас, один за другим, с пением, через святые врата, в несказанно живописный монастырь входили монахи. Опять же молебен “ Тебе Бога хвалим” у мощей свв. Зосимы и Савватия». Елизавета Федоровна «приложилась к святым мощам. Затем она подошла к стоявшему у раки преподобных иеросхимонаху Зосиме и смиренно просила у него благословения. В безмолвии стояла заполнившая собою весь обширный монастырский храм толпа насельников обители и паломников…»
Великая княгиня осмотрела древний собор, восхищаясь пятиярусным резным иконостасом. Она преклонила колена перед частицами мощей свт. Филиппа, который «так много сделал для Соловецкой обители, завершив свою трудовую жизнь мученической кончиною…».
«Потом, после недолгого обеда, я взялась было за перо, но боялась опоздать на корабль и ограничилась телеграммой». В сопровождении владыки Нафанаила и других Елизавета Федоровна посетила Сергиевский скит, «отстоящий в 10 верстах от монастыря» с сельскохозяйственной фермой. Она обратила внимание на Муксаломскую дамбу: «Рядом с собором есть небольшая церквушка, где службы, конечно, короче и куда можно попасть только через дамбу, которая невысока и тщательно продумана инженерно, хотя работа, как видно, проведена колоссальная: дамба с версту длиной. Через нее в море можно перебраться и зимой, но только не в шторм, когда море кипит и груды скал в отдалении представляют опасность. Все эти виды труда вызывают восхищение, ведь это результаты усилий простых монахов, которые университетов не кончали, инженеров в помощниках не имели; все вершилось трудом, молитвами, верой и любовью к своему острову, которая вдохновляла их. Ничего от амбиций, ничего от пустой славы, только неустанный труд, чтобы сделать свой остров процветающим. Испытываешь такое моральное отдохновение, когда входишь в духовность всего этого, ощущаешь такой покой, когда после великих современных открытий возвращаешься вдруг в старые времена и начинаешь лучше понимать, как прежде жили, как вершили великие дела, как сила веры помогла пребывать им в душевном и телесном здравии».
Великая княгиня интересовалась всеми подробностями образцового хозяйства: «…Мы посетили Сергиевский скит на острове Муксалма с его великолепным хозяйством. Дворец (!) для кур – все так обустроено, так обихожено. У каждой животины свое место, своего рода отдельный маленький приют. Ухоженные на вид коровы холмогорской породы, с богатым надоем, стойла с лошадьми, за которыми с большой любовью ухаживает Дмитрий К.; кролики с серым и белым мехом; из свиней только одна белая как украшение скотного двора. В помощниках у монахов годовики и трудовики-мальчики от 15 лет, которых родители посылают служить по обещанию на год или два. Затем, если они пожелают, остаются дольше, а иные и принимают монашеский постриг. Теперешний архимандрит как раз один из тех, кто ребенком сломал ногу (смял практически), и отец пообещал послать его в монастырь в благодарность Господу за то, что Он спас жизнь его дитяти и нога осталась не изувеченной. Мальчики здесь носят длинные светло-серые кафтаны из грубой шерсти зимой, изо льна летом и подпоясываются кожаным поясом. Если они остаются в монастыре надолго и ведут себя примерно, им выдают темноголубую одежду. Позже, становясь монахами, они удостаиваются монашеского клобука, и по длине их волос можно судить, как давно они поступили в монастырь. Наш кучер, хочу отметить, из донских казаков, а теперь трудовик. Прежде он был какое-то время кучером у нашего митрополита Макария, на Соловках уже несколько лет, но одевается он по-кучерски. Сейчас он возвращается домой. Мальчики-певчие одеты в черное. Рабочих в монастыре около 700 человек. Этим отчасти объясняется великолепие монастырского хозяйства. Дороги здесь такие же, как в парке; проведены каналы; болота осушены так, что похожи на лужайки».
В 6 часов вечера со звоном колокола все последовали в скитский храм на богослужение, совершаемое рядовым иеромонахом. «Вечерние службы, на которых мы были, проходили в скиту; все делается с Божия благословения и, как всегда, с молитвой». Уехала Великая княгиня с острова в 11-м часу вечера.
«26 июля в 5.30 часов утра раздался с монастырской колокольни могучий благовест 1000-пудового колокола, возвестивший о начале литургии, совершаемой Преосвященным». Великая княгиня, все насельники и паломники собрались в Преображенский храм. Простой народ умилялся тем, как Великая княгиня «покупала свечи, ежедневно подавала на проскомидию целые десятки просфор с надписями имен о здравии и упокоении ее присных, просфор, предназначенных ею в качестве лучшего подарка из обители…». По окончании литургии Ее Высочество спустилась в нижнюю церковь при. Германа Соловецкого. Елизавета Федоровна приложилась к раке и затем посетила часовню при. Иринарха.
В этот день предполагалось поехать по окрестным скитам. Только к 2-м часам небо очистилось, из туч «проглянуло ясное летнее солнышко… настал чудный, теплый, тихий день», все отправились в Филиппову пустынь. Елизавета Федоровна не могла налюбоваться окрестностями, «в расположенной на возвышенности, покрытой густым хвойным лесом Филипповой пустыни, она любовалась расстилающей внизу гладью задремавшего озера, обрамленного яркой перволетней зеленью. Здесь она вкусила воды из святого источника. Истово перекрестившись, облобызала камень, который некогда служил возглавием св. митрополиту Филиппу (Колычеву) в бытность его иночества на Соловках».
Затем поехали в Макарьевскую пустынь, «отстоящую в 5 верстах от монастыря и расположенную на довольно высокой горе». Посетив Александро-Невскую часовню, паломники осмотрели «скитские постройки, устроенный иноками сад (с пышными кедрами, малиновым кустарником и т. п.) и воскобелильню. По дороге обратно собирали и ели чернику. Вернулись к 6 часам, и Великая княгиня пошла в Зосимо-Савватийский собор на всенощное бдение, которое закончилось в половине одиннадцатого.
Елизаветы Федоровна 26 июля писала Императору Николаю II: «Прости за приземленность стиля моего письма. Это оттого, что голова моя полна впечатлений, к тому же был довольно утомительный день. Боюсь, что и в Москве в первые дни у меня не будет минуты, чтобы взяться за перо и написать что-нибудь стоящее. Вдобавок другие дела, несомненно, приглушат свежесть впечатлений.
В 5 часов утра мы были уже на службе. С утра шел дождь, и мы имели возможность осмотреть монастырь. Ризница, убранства, подаренные Иваном Грозным, Петром I и… Побывали в трапезной, осмотрели хозяйство… После завтрака выглянуло солнце, и мы отправились в чудесный маленький скит св. Филиппа (митрополита Московского), с чистым родником у церковки, с фигурой сидящего Христа, сделанной руками святителя, с его маленькой кельей. Я послала Алике[19]19
Государыня Императрица Александра Федоровна.
[Закрыть]небольшой альбом, а архимандрит приготовил для тебя большой с образами и…, который, возможно, я захвачу с собой, а возможно, ты позволишь сделать это ему самому. Скоро он будет в Москве, чтобы проконсультироваться у знающего врача в связи с сердечными недомоганиями. Если ты дашь знать мне об этом, я ему сообщу; для него будет большой радостью лично вручить тебе свой подарок. Они мечтают принять тебя у себя. Это было бы поистине чудесное путешествие. Такие великолепные виды открываются со стороны скита, такие восхитительные луга, отвоеванные у болот… Затем мы исповедовались и стояли вечернюю службу. Одной из особенностей Соловков являются чайки (по-немецки moven; не помню, как это по-английски; я пишу на английском; может, другим ты позволишь заглянуть в письмо и правильно перевести), которые кричат сутками напролет и в самом монастыре, и за его стенами. Они напоминают ручных цыплят. Милые птицы, сейчас у них уже выводок, коричневатого цвета, который учится летать. Улетают они в сентябре, а возвращаются в марте. В Соловецке и Архангельске никогда не бывает диких холодов, поскольку море в какой-то мере согревает их».
27 июля Елизавета Федоровна молилась на ранней литургии: «Заутреня в 5 часов. Мы приняли Святое Причастие. Архимандрит Иоанникий объяснил, почему монастырь называется ставропигиальным. Это несколько необычное название получают монастыри, если их настоятелями являются члены Св. Синода, епископами например. Потом мы были на короткое время предоставлены сами себе, и я немного поспала, в эти два дня мы ложились очень поздно и вставали очень рано».
В этот же день решено было посетить Секирную гору и Савватиеву пустынь. Подъехав к горе и поднявшись наполовину, все вышли из экипажей и взошли наверх пешком. Великая княгиня осмотрела каменную церковь, колокольню и расположенный над ней маячный фонарь.
Елизавета Федоровна писала: «Мы совершили чудесную поездку в скит Секирная гора. В альбоме он есть, вид прелестный, напоминает Байдарские ворота, только здесь уйма леса, гладь озер, настоящее дивное море. Трудно сказать, что из них прекраснее! В церкви есть две часовни, одна над другой, есть и маяк, который светит на 60 верст. Я поднималась на самый его верх. Затем мы отправились на вечернюю службу в скит св. прп. Савватия (он первым прибыл на остров). Прп. Зосима прибыл туда позже и основал монастырь. Святитель Филипп начал его обустройство. Эти трое и множество других принесли на этот дивный остров Божие благословение. Их миссионерские труды суть бесконечное добро, которое они оставили в наследство годовикам, постигающим глубины веры, ученикам, жаждущим благочестивой жизни».
На следующий день (28-го числа) в 5 часов утра Великая княгиня молилась за ранней литургией в Троицком соборе. Перед раками преподобных совершался молебен. В половину 9-го утра все поехали осматривать многочисленные монастырские озера и каналы. «Ее Высочество изволила пересесть на особо подготовленную и украшенную флагами шлюпку, которая была взята на буксир небольшим паровым катером. Во время следования по озерам и каналам монастырские певчие, находившиеся в отдельном, буксируемом тем же катером баркасе, пели церковные песнопения, главным образом догматики обиходным напевом». Проехав несколько озер, Великая княгиня сошла на берег для осмотра места под предполагаемую постройку санатории для больных чахоткой. Затем отправились к Белому озеру, а по нему – до недавно построенного канала, названному в Ее честь Елизаветинским. Ее Высочество перерезала ленту, движение по каналу было открыто. Поездка закончилась в 3 часа, а в 6 часов было обычное всенощное бдение в больничной церкви во имя святителя Филиппа.
Запись Елизаветы Федоровны от 28 июля (воскресенье): «В 5 утра служба. После чая отправились по каналам из одного озера в другое – поэзия! Впереди маленький паровой катер; привязывали к нему свою лодку, к ней другую, в которой монахи поют тропари. В маленькую книжицу Алике я вношу карту трех каналов. Их всего 9, соединяющих озера; все сделано руками монахов, безо всяких инженеров. Великолепны певчие-мальчики. Все 9 озер в своей последовательности имеют разную высоту; одни лежат чуть выше, другие чуть ниже. Глубиной они от 5 до 15 сажен, и все очень живописны. Я открыла один из каналов. Тогда певчие встали и пропели гимн… Это было так трогательно, но бледно по сравнению с тем, что запомнилось мне, когда открывали канал близ Кронштадта в бытность твоего отца. Новый небольшой скит-церковка близ одного из этих озер был основан, когда начал работать новый канал. Здесь построили санаторий для слабых здоровьем монахов, так как здесь прекрасный сосновый лес и место довольно укромное. Каналы устроены так, чтобы сильные потоки воды помогали вырабатывать электрический ток для нужд монастыря, что особенно важно в зимнее время. Вечернюю службу мы отстояли в больничном храме монастыря; побывали в приюте. Там хороший медицинский уход; там обслуживают паломников и монахов…»
Из воспоминаний князя Феликса Юсупова: «Монастырь особенно примечателен был зубчатыми стенами из серого и красного круглого камня. Там и сям над стенами – башни. Места вокруг сказочные. Бесчисленные озера с ясной водой сообщаются меж собой канальцами, и остров сам похож на архипелаг-множество поросших ельником островков… Кельи, отведенные нам, были чисты и уютны. На беленых стенах висели иконы и теплились лампадки. Зато пища оказалась негодной. Все две недели пребывания[20]20
Согласно письму Елизаветы Федоровны и статье Н.Д. Козьмина, паломничество продолжалось в течение недели – с 25 по 31 июля.
[Закрыть] сидели мы на хлебе и чае… Великая княгиня ходила на все службы. Поначалу с ней ходил и я, два дня спустя был сыт по горло и просил уволить меня от сей обязанности, сказав, что монахом не стану наверняка. Об одной из служб сохранились у меня особенно мрачные воспоминания. Пришли на нее четверо черноризцев-отшельников. Клобуки они скинули, виднелись изможденные лица. Босые ноги и голые черепа были словно белая оторочка их черной ризе. Одного из них мы посетили в лесу, в землянке, где жил он. В узкий проход в земле в нее входили, верней вползали, на четвереньках. В такой вот позе и в монашеской рясе Великую княгиню я сфотографировал, и после она много смеялась, глядя на карточку. Отшельник наш лежал на полу. Всего убранства в его кельи была икона Иисуса с лампадкой. Он благословил нас, не сказав ни слова».
Елизавета Федоровна писала Николаю II: «Я поддразниваю Феликса, говорю, не оставить ли мне его здесь, но, может, его сердце не столь захвачено всем этим? Кто знает? Хотя он как-то сказал, не поехать ли ему вместо Оксфорда сюда. Он был так сильно очарован, так по-настоящему счастлив. Однажды они с рыбаками поймали 20 пудов сельди, а в день нашего приезда они выловили 100 пудов».
Обычно день князя проходил так: «Часть дня я плавал по озерам на лодке. Порой сопровождали меня молодые чернецы, прекрасно певшие хором. В сумерках их пение звучало поэтично-волнующе. А порой я плавал один, причаливая там, где нравилось место. Вернувшись, шел я к Великой княгине или на долгую беседу к монахам, с какими подружился. Потом уходил к себе в келью и, задумавшись, сидел у распахнутого в ночное небо окна… В созерцании звездного неба находил я более успокоения, нежели в человеческой мудрости. И не верней ли всего, подумалось мне, жить в монастыре? Но ведь Господь Сам вложил мне в сердце чувство, меня направляющее! Я поделился с Великой княгиней, и та согласилась… “Останешься в миру, – сказала она, – и в миру будешь любить и помогать ближнему. И ответа слушай только от самого Христа. Христос обращается ко всему лучшему, что есть в душе, Христос зажигает в ней огонь милосердия”. Навек озарена моя жизнь светом этой замечательной женщины, которую уже в те годы почитал я как святую».
Во все время пребывания в Соловецком монастыре Великая княгиня «хотела оставаться простой паломницей и выражала желание, чтобы все службы шли без всякого изменения обычным порядком». Поэтому Преосвященный Нафанаил присутствовал за всеми богослужениями в качестве простого богомольца. Однако по просьбе паломников владыка совершил вторую литургию 29 июля. Во время службы поминали «в Бозе почивших лиц Царствующего Дома и некоторых близких Ее Высочеству покойных лиц». А затем была совершена торжественная панихида на открытом воздухе. «При возглашении вечной памяти в Бозе почившим лицам из Царствующего Дома все присутствующие в ограде храма как один человек опустились на колени. Минута была в высшей степени трогательная, вызвавшая слезы…»
«Лития в 7 утра на кладбище. Панихиду среди могил служил епископ Нафанаил. Молились за твоих прадедов, отца, Владимира, Алексея, за моего Сергея, как я просила. Чудное место, если смотреть из монастыря. Если фото, которое сделала моя прислуга, будет удачным, я привезу его в Клин, чтобы показать тебе. Домой пришла без ног и все же заглянула посмотреть, как льют из воска свечи. При возможности наблюдала, как делают хлеб, квас, кожу, одежду…»
В тот же день Великая княгиня снова была на всенощном бдении в Филипповой пустыни. «После завтрака мы привели свои вещи в порядок, потом пошли на вечернюю службу в скит св. Филиппа – такое укромное маленькое место в лесу. Все 5 служб прошли в разных скитах. В основном литургии служат в главном кафедральном соборе, но и в малых церквах тоже. Ни одна из фотографий не даст верного впечатления от великолепия и мощи этих древних стен, сложенных из камней колоссальных размеров, – все это напоминает библейские предания. Видела я и иконописную мастерскую, где художник Борисов делает изумительные эскизы. Он тоже трудился годовиком или трудовиком в свое время в мастерской. После службы мы поужинали наконец, прослушали полностью молебен “Тебе Бога хвалим”, и я ушла».
