Читать книгу "Лю Яо. Возрождение клана Фуяо. Том 1. Полет птицы Пэн"

Глава 7
Грезы об управлении стихией

Возможно, неровное блюдце и ржавые монеты действительно были полезны и учитель каким-то образом предвидел эту сцену. Во всяком случае, он выглядел хорошо подготовленным.

С полузакрытыми глазами Мучунь чжэньжэнь поднялся на помост, полностью игнорируя тихое, но явственное противостояние своих непослушных учеников.

– В качестве сегодняшнего утреннего занятия я хочу, чтобы вы вместе со мной прочитали «Канон чистоты и покоя».

Этот священный текст вовсе не был «Каноном Верховного достопочтенного Владыки Лао о чистоте и покое»[51]51
  В оригинале 太上老君 (tàishànglǎojūn) – даос. Верховный достопочтенный Владыка Лао (образ Лао Цзы в религиозном даосизме).


[Закрыть], как могло показаться по названию. Строки этой неописуемой ерунды невесть о чем, видимо, были выведены рукой самого учителя и повторяли одно и то же.

Вероятно, чтобы показать чистоту и покой максимально отчетливо, Мучунь чжэньжэнь при чтении растягивал каждый слог вдвое. Этот протяжный говор почти душил его, в результате чего в конце каждой фразы голос учителя вибрировал. И без того непонятные слова звучали вычурно. Все это делало учителя похожим на безумную лаодань с поджатыми губами[52]52
  Лаодань 老旦 (lǎodàn) – роль старухи или пожилой героини в китайской опере. Женские персонажи пекинской оперы именуются дань.


[Закрыть].

Очень скоро у Чэн Цяня зазвенело в ушах, да так громко, что сердце ушло в пятки. Мальчик невольно забеспокоился, что учитель задохнется, если продолжит в том же духе.

В конце концов Мучунь чжэньжэнь запыхался и замолчал. Он неторопливо отхлебнул из чашки, чтобы смочить горло, и Чэн Цянь поежился. Мальчик с нетерпением ждал высоких рассуждений наставника, но вместо этого снова услышал до тошноты протяжный голос Мучунь чжэньжэня.

– Хорошо, давайте прочтем еще раз, – затянул старик.

Чэн Цянь промолчал.

Вдруг кто-то бесцеремонно похлопал его по плечу. Кто бы мог подумать, что дашисюн возьмет на себя инициативу и первым заговорит с ним?

– Эй, малыш, – сказал Янь Чжэнмин. – Подвинься в сторону и освободи мне место.

Дашисюн был самым драгоценным сокровищем клана Фуяо. Если он просил освободить место, Чэн Цянь не мог пойти против его воли.

Хватило одного лишь взгляда, чтобы стоявший поблизости слуга с радостью пододвинул молодому господину «кресло красавицы»[53]53
  «Кресло красавицы» – традиционная китайская скамейка со спинкой, повторяющей изгиб женской талии.


[Закрыть]. Янь Чжэнмин откинулся на спинку и нагло закрыл глаза, ничуть не стыдясь присутствия учителя, а затем и вовсе задремал в грохочущем «покое» чтения.

Понаблюдав за ним некоторое время, Чэн Цянь обнаружил одно из достоинств монстра и по совместительству его дашисюна: он не храпел во сне.

Но, похоже, все присутствующие уже привыкли к такому поведению. Пока дашисюн бесстыдно дремал, второй шисюн спелся с четвертым шиди, да и о Чэн Цяне не забывал, беспрестанно ему подмигивая.

Из четырех учеников только Чэн Цянь с терпением относился к своему учителю. Его снисходительность граничила с суровостью, но также не исключала верности и педантичности. Во всем этом хаосе именно Чэн Цянь сидел неподвижно, как гора, и заканчивал «обычное утреннее чтение». Только благодаря ему урок окончательно не превратился в монолог. Чэн Цянь следил за своим учителем с начала и до конца утренних занятий.

Увидев, что Чэн Цянь не обращает на него внимания, Ли Юнь закатил глаза и, явно задумав что-то, вытащил из рукава маленькую фарфоровую бутылочку. Он потряс ею перед Хань Юанем, прошептав:

– Знаешь, что это?

Стоило Хань Юаню взять ее в руки и открыть, как из фарфорового горлышка вырвалась ужасная, умопомрачительная вонь. Зловонное облако тут же окутало Хань Юаня. И даже сидевший позади Чэн Цянь не избежал этой печальной участи.

– Это волшебная вода, она зовется «Златожабья Жидкость». Я сам ее сделал, – самодовольно сказал Ли Юнь.

– В этой воде что, вымачивали жабьи лапки? – презрительно фыркнул Чэн Цянь, не отвлекаясь от чтения священного текста, который декламировал учитель.

Хань Юань зажал пальцами нос и вернул так называемую «волшебную воду» Ли Юню. Изнывая от зловония, он спросил:

– Для чего она?

Ли Юнь ухмыльнулся, скомкал лежавший на столе лист сюанчэнской бумаги[54]54
  Тонкая бумага, сделанная из бамбука и риса, традиционно используемая для живописи тушью и каллиграфии.


[Закрыть] и капнул на него несколько капель своей волшебной воды. Капли тут же впитались, в миг превратив скомканную бумагу в живую жабу.

В мире было великое множество зверей и птиц, и почему Ли Юнь выбирал для игр только жаб?

Чэн Цянь начал понимать, почему дашисюн смотрел на второго шисюна как на дерьмо.

Ли Юнь поднял глаза и встретился взглядом с Чэн Цянем. Недобро усмехнувшись, он ткнул жабу кисточкой и сказал, указывая на Чэн Цяня:

– Иди к нему.

Жаба квакнула и запрыгала к мальчику. Но на полпути ее поймала тощая рука. Учитель незаметно приблизился к ученикам, и пойманная им жаба снова превратилась в обычный бумажный шарик.

– Снова твои фокусы. – Мучунь чжэньжэнь вздохнул, словно все еще цитировал священные тексты. – Да у тебя талант, сяо Юнь.

Ли Юнь показал ему язык.

– Раз так, ты сам будешь читать священные тексты для своих шиди, – произнес учитель.

Ли Юню не оставалось ничего другого, кроме как, подражая высокому голосу евнуха, продолжить декламировать «Канон чистоты и покоя». Это продолжалось почти два часа, Ли Юнь прочел «Канон» не меньше дюжины раз, прежде чем учитель смилостивился и остановил его, положив конец бесконечным мучениям.

– Я описаюсь, если он снова начнет читать, – с дрожью прошептал Хань Юань.

Чэн Цянь продолжил сидеть неподвижно, сделав вид, что не знаком с ним.

Проведя в покое больше двух часов, их учитель наконец просиял, сказав:

– Спокойное чтение должно сопровождаться активным движением. Все вы, следуйте за мной. О, Чэн Цянь, разбуди своего дашисюна.

Чэн Цянь не ожидал, что на него обрушится такое несчастье. Он повернулся и посмотрел на юношу в белом, затем собрался с духом, протянул руку и ткнул его пальцем в плечо с таким видом, словно дотронулся до пламени. «Это учитель попросил меня разбудить тебя, не вымещай на мне свой гнев», – взволнованно подумал Чэн Цянь.

Но дашисюн, поспав второй раз за сутки, похоже, так хорошо выспался, что даже не рассердился. Он открыл глаза и уставился на Чэн Цяня, после чего глубоко вздохнул и выполз из кресла. Вяло махнув рукой, Янь Чжэнмин сказал:

– Да-да… идите вперед.

Наполовину проснувшийся молодой господин Янь, по всей видимости, находился в лучшем расположении духа, чем прежде. Его красивые глаза, по форме напоминавшие лепестки персика, затуманились, а взгляд, остановившийся на Чэн Цяне, смягчился.

Лицо его разгладилось, и юноша спросил:

– О, еще кое-что. Как тебя зовут?

– …Чэн Цянь.

– А. – Янь Чжэнмин равнодушно кивнул. По сравнению с его нескрываемым отвращением к Ли Юню и тем, как он вел себя с Хань Юанем, стремясь закрыться от него веером, обращение с Чэн Цянем можно было считать достаточно вежливым.

После этого «а» Янь Чжэнмин больше не обращал на него внимания. Он прикрыл зевок рукой и сидел неподвижно, ожидая, пока его служанка Юй-эр расчешет ему волосы.

Чэн Цянь заподозрил было, что его изнеженный дашисюн на самом деле дух павлина с разноцветным оперением. Но, увидев подобную картину, он отбросил это предположение, если бы настоящий павлин расчесывался столько раз на дню, он давно уже превратился бы в бесхвостого голозадого двуногого монстра.

Но густая шевелюра дашисюна была крепка от корней – и раз его голова еще не превратилась в метелку, он мог оказаться той еще неведомой зверушкой.

Во дворе к ним подошел слуга и на двух руках передал Мучуню деревянный меч.

Чэн Цянь и Хань Юань сразу воодушевились. Они росли, слушая истории, в которых бессмертные путешествовали по небу на летающих мечах. Несмотря на то, что Чэн Цянь пал жертвой священных книг, он все еще оставался маленьким мальчиком. В его сердце, хотя он этого и не признавал, жила мечта о легендарных силах, призывающих ветер и дождь.

Простой деревянный клинок источал тяжесть веков. Создание пилюли бессмертия, таинственные священные тексты, чтение судьбы по звездам и гадания на пальцах… В мальчишеском мире ничто из этого не могло сравниться по привлекательности с мечом.

Чего стоят все тяготы на пути становления бессмертным, если даже легендарное восседание на облаках средь тумана скромно отступает перед героическим взмахом хладного меча, что способен подчинить необъятные земли[55]55
  Отсылка к строчке из стиха монаха и поэта Гуань Сю. Когда после падения династии Тан начались волнения и смута, Гуань Сю решил укрыться от них в храме Линъиньсы в Ханчжоу и, как гласят исторические слухи, посвятил этот стих Цянь Лю, будущему основателю государства У Юэ, прославляя его таланты. Сама строка «взмахом хладного меч подчинил необъятные земли» означала, что Цянь Лю благодаря своим талантам военного дела установил власть на востоке и западе Чжэцзяна.


[Закрыть]?

Мучунь чжэньжэнь пошевелил хилыми руками, потряс ногами и медленно вышел на середину двора. Он был тощ, как увешанный одеждой шест.

Полный ожиданий Хань Юань тут же озвучил то, что Чэн Цянь постеснялся спросить:

– Учитель, ты собираешься научить нас пользоваться мечом? Когда мы сможем получить оружие?

Мучунь усмехнулся:

– Не спеши, сначала освой деревянный меч.

С этими словами он сделал несколько махов руками и нетвердо встал в стойку. Приступив к демонстрации каждого движения и позы, старик одновременно бормотал:

– Техники деревянного меча… Клана Фуяо… Укрепление здоровья и тела… Чтобы достичь бессмертия… Нужно управлять течением Ци и не допускать застоя крови.

Чэн Цянь и в этот раз промолчал.

Феерическое размахивание мечом только что в дребезги разбило его мечту об управлении силами природы.

«Бесподобная» техника клана Фуяо тем временем привлекла внимание маленького воробья. Птичка опустилась на ближайшую к Мучунь чжэньжэню ветку и принялась наблюдать.

Это определенно был самый тихий бой во всем мире. Меч оказался слишком слаб, чтобы хоть немного потревожить воздух. Даже улитка могла взобраться на верхушку дерева, пока он описывал круг.

В сочетании с загадочными речами учителя про укрепление здоровья эффект был поистине впечатляющим.

Шагнув вперед, Мучунь повернулся, наклонился и вытянул руку с оружием в сторону. Потом, пошатываясь, подошел к ветке.

Сидевший на ней воробышек оказался храбрым малым! Он смотрел на приближающийся меч широко открытыми, похожими на черные бобы глазами.

– Маленькая птичка, если останешься на прежнем месте, мой клинок убьет тебя!

Но не успел учитель закончить дерзкую фразу, как воробышек, услышав «свирепое» предупреждение, не спеша поднял ногу и шагнул вперед, прямо через «острое лезвие», со спокойным видом наблюдая за тем, как образ грозного оружия развеивается, подобно миражу.

Хань Юань покатился со смеху. Даже Чэн Цянь нашел произошедшее смешным. Боевые искусства, демонстрируемые артистами по деревням и селам, и то не были настолько абсурдными, как этот деревянный клинок. Но Чэн Цянь не расхохотался, так как обнаружил, что его шисюны не смеются. С дашисюном все было понятно: ему расчесывали волосы, и согнуться пополам от смеха было бы крайне затруднительно. Но вот второй шисюн, прославившийся любовью к жабам, похоже, находил в этом представлении определенную пользу.

Ли Юнь, который обычно не мог сидеть на месте, будто у него было шило в заднице, не смеялся. На его обычно коварном лице застыло крайне заинтересованное выражение. Он не сводил с учителя глаз, пусть даже его движения напоминали ритуальные пляски.

Учитель продемонстрировал своим ученикам первый стиль владения деревянным мечом Фуяо, закончив представление на одной ноге, застыв в стойке «Золотой петух»[56]56
  «Золотой петух» 金鸡独立 (jīn jī dú lì) – упражнение из комплекса цигун (древная китайская практика, объединяющая физические упражнения, дыхательные практики и медитацию). Также известна как «Стойка петуха» или «Золотой петух стоит на одной ноге».


[Закрыть]. Он раскинул руки, вытянув шею, будто стремился заглянуть за горизонт, и, пошатываясь, сказал:

– Это первый стиль владения деревянным мечом Фуяо, «Полет птицы Пэн»!

К сожалению, учитель скорее напоминал кукарекающего петуха, нежели расправляющую крылья великую птицу Пэн.

Хань Юань прикрыл рот ладонью, от едва сдерживаемого смеха его лицо покраснело.

В этот раз учитель не стал потакать мальчику. Он ударил Хань Юаня мечом по голове, и движение это было куда более ловким, чем все прежние.

– Что я тебе говорил? Сосредоточься! Не будь таким легкомысленным! – отчитывал мальчишку Мучунь чжэньжэнь. – Над чем ты смеешься, а? Глупец! Будешь переписывать «Канон чистоты и покоя» пять раз! За один вечер! Чтобы он был у меня завтра же.

Так как Хань Юань не умел читать, он был избавлен от переписывания правил на некоторое время. Услышав о наказании, он тут же с бесстыжим лицом прибегнул к своему последнему средству, призванному спасти его от неминуемой смерти:

– Учитель, но я еще не умею читать и писать! – выпалил он.

– Тогда срисовывай! Ли Юнь!

Ли Юнь сделал шаг вперед, и Мучунь чжэньжэнь обратился к нему:

– Возьмешь своих шиди, чтобы потренировать первый стиль. Руководство по второму я выдам позже.

«Говорят, что Ли Юнь дошел до второго стиля больше чем через год после того, как его приняли в клан. Неужели он целый год тренировался кукарекать как петух?» – подумал Чэн Цянь.

Пока он размышлял, Ли Юнь уже встал в стойку. С непроницаемым лицом он взял деревянный меч и, не скрывая юношеской самоуверенности, аккуратно шагнул вперед. Их вялый учитель не шел ни в какое сравнение с жизнерадостным юнцом. Имя Ли Юнь означало «зеленый бамбук», и его поза также напоминала изящный стебель. Меч со свистом рассекал воздух, а сильные удары каждый раз поднимали яростный ветер.

Это был дух молодости. Непобедимый дух!

Маленький воробей, до того сохранявший невозмутимость, перепугался. Он взмахнул крыльями и взмыл в небо.

Не успели Чэн Цянь и Хань Юань прийти в себя, как второй шисюн громко крикнул, сохраняя суровое выражение лица:

– Укрепление здоровья и тела! Чтобы достичь бессмертия, нужно управлять течением ци и не допускать застоя крови!

Юный мечник вмиг приободрился.

Однако Ли Юнь не чувствовал ни капли стыда. Закончив фразу, он обернулся и скорчил рожу своим ошеломленным шиди.

Глава 8
Сокровище клана

Наблюдая за тем, как его шиди обучаются искусству меча, Янь Чжэнмин неторопливо полировал деревянный меч куском шелка.

Их умение обращаться с оружием казалось ему шуткой. Только Ли Юнь выглядел более-менее прилично, в то время как двое других малявок в основном забавлялись, напоминая обезьян, решивших поиграть с палками. Но учитель продолжал поправлять их позы и положение рук.

– Пусть деревянный меч не может ранить, с настоящим оружием нельзя быть невнимательным. С ним нужно проявлять двойную осмотрительность. Чэн Цянь, не клади пальцы на лезвие. Твои пальцы связаны с сердцем, разве ты не чувствуешь этого? – спустя некоторое время произнес Хань Мучунь.

Затем учитель повернулся к другому младшему брату.

– В Восточном море есть сабля весом в триста цзиней[57]57
  Цзинь 斤 (jīn) – китайская мера веса, равная 500 граммам.


[Закрыть], удержать ее возможно лишь обеими руками. Но это всего лишь меч, сяо Юань. Думается мне, ты обучаешься не владению мечом, а ковке железа.

А иногда учителю приходилось закатывать рукава и подбегать к засранцу Ли Юню, чтобы остановить того от создания проблем.

– Не спеши! Не спеши! Ох! Ты проткнешь себе глаз!

…Сказать «отвратительно» означало похвалить этих сопляков.

Молодой господин Янь огляделся по сторонам и, отыскав Чэн Цяня, задержался на нем взглядом чуть дольше.

Молодой господин Янь был сыном богатой семьи и прекрасно это осознавал, но считал, что жить, не гневя небеса и не пренебрегая моралью, более чем достаточно. Он не чувствовал ни угрызений совести, ни раскаяния. Со временем и в определенном настроении эта черта в нем даже усиливалась.

Кроме того, молодой господин Янь признавал, что иногда его можно назвать несколько поверхностным, – он очень четко понимал, что не обладает ни знаниями, ни высокой моралью. Именно поэтому он не мог требовать этого и от других.

Единственное, что он мог сделать, чтобы отличить свои симпатии от антипатий, – это судить по внешности.

К примеру, такие люди, как Хань Юань и ему подобные, в его глазах были отвратительными.

«Судить по внешности» для Янь Чжэнмина было железным принципом. И все-таки он сделал для себя два исключения: первое касалось учителя, второе – Ли Юня.

Пусть внешность учителя в его глазах была величайшим преступлением, Янь Чжэнмин совершенствовался с ним без малого восемь лет и привык расти с Мучунь чжэньжэнем. Поэтому Янь Чжэнмин относился к учителю снисходительно, прощая ему некоторые недостатки.

Пусть второй шиди постоянно пытался произвести впечатление, Янь Чжэнмин оставался непримирим: он не желал ходить по одной земле с этим ничтожеством!

Но с Чэн Цянем дела обстояли иначе. Янь Чжэнмин, напротив, находил его довольно приятным глазу. Иначе у него не возникла бы – как гром среди ясного неба[58]58
  В оригинале 铁树开花 (tiě shù kāi huā) – на железном дереве распустятся цветы (обр. в знач. «невиданное дело, совершенно невозможно»).


[Закрыть] – мысль угостить его конфетами при первой встрече. Жаль, что третий шиди не оценил его доброту.

Но радовать глаз Янь Чжэнмина всю вечность Чэн Цянь не мог: в конце концов, сейчас он был ребенком, а кем он вырастет – калекой или человеком, приятным взгляду, – оставалось загадкой. Размахивающий мечом мальчишка не мог вызвать интерес раз и навсегда.

Пока шиди бегали вокруг и шумели, Янь Чжэнмин просто стоял и рассеянно держал в руке деревянный меч. Он размышлял о застое в своих навыках.

Прошло уже почти восемь лет с тех пор, как Янь Чжэнмин начал обучаться у Мучунь чжэньжэня. Однако он едва подобрался к третьему стилю.

И хотя первые движения учителя напоминали «Игры пяти зверей»[59]59
  «Игры пяти зверей», или «Уциньси» 五禽戏 (wǔqínxì), – комплекс упражнений цигун, разработанный знаменитым китайским врачевателем Хуа То и основанный на подражании движениям тигра, оленя, медведя, обезьяны и аиста.


[Закрыть], созданные для укрепления старческого здоровья, в самом искусстве владения мечом не было ничего смешного.

В отличие от невежественного нищего Хань Юаня, родители Янь Чжэнмина еще до вступления того в клан Фуяо наняли лучшего мастера, чтобы тот научил их сына обращаться с мечом. Даже если Янь Чжэнмин не был искусен, слепым его тоже нельзя было назвать.

Владение деревянным мечом Фуяо включало в себя пять стилей: «Полет птицы Пэн», «Вездесущий поиск истины», «Неприятные последствия», «Падение из процветания» и «Возвращение к истокам». Каждый из них состоял из двадцати пяти движений, порождающих бесчисленное множество вариаций. По мере взросления Янь Чжэнмин начал считать, что стили владения мечом Фуяо включали в себя все явления неба и земли. Остановившись и хорошенько поразмыслив над этим, он пришел к выводу, что из каждой точки действительно проистекали бесконечные возможности.

Однако учитель никогда не говорил об этом. Мучунь чжэньжэнь показывал только основные движения, все остальное Янь Чжэнмин понял сам.

Янь Чжэнмин не единожды предпринимал попытки расспросить учителя, почему тот не разъяснял смысл хитроумных движений, но старый колонок каждый раз уходил от ответа, строя из себя дурака.

После долгих размышлений Янь Чжэнмин наконец собрался с силами, чтобы освоить третий стиль – «Неприятные последствия».

Даже для ленивого подростка, не стремящегося ни к литературным, ни к военным достижениям, бесславно и постыдно было признаваться в том, что он проторчал на одном месте два года.

Название «Неприятные последствия» подходило третьему стилю как нельзя лучше. Сколько бы Янь Чжэнмин ни корректировал свои движения, он никак не мог понять, где допустил ошибку, как не мог и избавиться от чувства, будто что-то постоянно идет не так.

Янь Чжэнмин прервал тренировку и хмуро уставился на деревянный меч.

Ожидавшие поблизости слуги тут же принялись обмахивать его веером и вытирать пот с его лба.

К несчастью, в этот раз ситуация была совершенно иной. Молодой господин столкнулся с препятствием и находился в возбужденном и крайне дурном расположении духа. Теперь, когда его потревожили эти идиоты, уловить следы неясного вдохновения стало еще труднее.

Он яростно взмахнул рукой и закричал:

– Проваливайте отсюда, не смейте мне мешать! С этого момента никогда больше не приближайтесь ко мне во время тренировки!

– Молодой господин, это новое правило? – робко спросила сяо Юй-эр.

Откуда взялся этот вопрос? Дело в том, что молодой господин Янь был слишком свободен и не обременен какими-либо занятиями. Он постоянно создавал проблемы из ничего, попутно придумывая кучу новых правил. Например, согласно одному из них, одежда и обувь должны были совпадать по цвету. Другое правило устанавливало, когда следовало расчесывать его волосы; третье – сколько раз в день следовало протирать стол в его комнате; четвертое запрещало говорить по утрам, пока он не отопьет чаю… Все это придумал он сам.

Люди, страдающие проблемами с памятью, никогда бы все это не запомнили. Возможно, даже у императора не было столько дурных привычек, сколько их было у молодого господина Яня.

Выражение лица Янь Чжэнмина ни капли не смягчилось. Он поджал губы, после чего изрек новое правило:

– С этого момента, если я тренируюсь с мечом, не смейте подходить ко мне без разрешения. Вы же выставляете себя на посмешище!

Случайно услышав его слова, Чэн Цянь удивился тому, что дашисюн действительно знает, как это – «выставлять себя на посмешище».

– Ученик, – кашлянув, позвал Мучунь чжэньжэнь, до этого что-то объяснявший Чэн Цяню.

Янь Чжэнмин обернулся и впился взглядом в мальчишку. Чэн Цянь не смотрел ему в глаза, он лишь «застенчиво» опустил голову и последовал за учителем – типичная манера поведения ребенка из бедной семьи, еще не видевшего жизни.

Однако мало кто мог понять, что эта «застенчивость», незримо для всех, нещадно высмеивала царившую в клане атмосферу…

Указав на Чэн Цяня, Мучунь сказал:

– Твой второй шиди не в состоянии углядеть за ними обоими, потому ты возьмешь на себя ответственность за вашего третьего шиди.

О, Ли Юнь был не просто не в состоянии углядеть! На пару с Хань Юанем они почти сорвали с павильона черепицу.

Но Янь Чжэнмин еще не разобрался со своими проблемами в технике и был совершенно не в настроении помогать другим. Услышав слова старика, он, не таясь, нахмурился и, пользуясь его благосклонностью, заносчиво выказал свое недовольство.

Едва ли он мог знать, что Чэн Цянь разделял его возмущение. Мальчик не понимал, почему учитель не желает обучать его лично. Какой толк от этого дашисюна? Что он может? Поставить перед зеркалом и научить задирать нос?

В присутствии шиди Янь Чжэнмин все же проявил должное уважение к учителю. Он проглотил возмущенные возражения, вертевшиеся на кончике языка, взял себя в руки и сказал:

– Учитель, я чувствую, что с моим третьим стилем что-то не так.

– Что же? – мягко спросил Мучунь чжэньжэнь.

Все не так! Поток жизненной энергии в его теле циркулировал не слишком гладко, и Янь Чжэнмин ощущал огромное сопротивление, будто бы реки внезапно потекли вспять.

Он никак не мог собраться с мыслями, чтобы описать это странное неопределенное чувство, хоть и прекрасно осознавал его. Множество слов готово было вырваться из его горла, но таинственным образом терялось на пути к губам. Наконец Янь Чжэнмин выпалил:

– Это будто бы… некрасиво.

Чэн Цянь в очередной раз убедился, что его дашисюн был соломенным мешком, увешанным драгоценностями[60]60
  Устойчивое выражение. «Соломенным мешком» называют бесталанного, не обладающего никакими умениями человека.


[Закрыть].

Учитель просиял и уклончиво ответил:

– Поспешишь – людей насмешишь. Обожди пока с освоением этого стиля.

Этот никчемный старик всегда ходил вокруг да около, выдумывая какую-нибудь скучную несусветную чушь, вне зависимости от вопроса.

Янь Чжэнмин уже давно привык к этому, но все равно, не удержавшись, заискивающе переспросил:

– Как долго мне следует ждать?

– Возможно, пока не станешь на несколько цуней выше, – мягко ответил Мучунь чжэньжэнь.

Янь Чжэнмин промолчал.

Каким бы он ни был ленивым, в месяце обязательно насчитывалось несколько дней, когда ему хотелось опозорить предков[61]61
  В оригинале 欺师灭祖 (qī shī miè zǔ) – оскорблять наставников, позорить предков (обр. «нарушать устои»).


[Закрыть].

Договорив, Мучунь оставил Чэн Цяня «самому драгоценному сокровищу» клана Фуяо и вернулся в павильон, чтобы насладиться чашечкой чая.

Клан Фуяо придерживался древней традиции: «Учитель путь открывает, ученик сам его постигает». Их бездарный наставник не проявлял ни малейшего признака способностей, он давал лишь основу, и неважно, чем ее потом наполняли.

Янь Чжэнмин беспокойно оглядел своего благоговейного третьего шиди, но так и не нашел, что ему сказать. Он, будто в новом порыве недовольства, плюхнулся на стул и лениво облокотился на каменный стол. Кто-то из слуг подошел к нему, аккуратно обеими руками забрал деревянный меч и тщательно протер белым шелковым платком.

Возможно, даже с собственным лицом этот слуга не обращался настолько нежно.

Но вдруг молодой господин Янь вскочил, как восставший из могилы мертвец.

Он нахмурил тонкие брови и, не проронив ни слова, недовольно уставился на сяо Юй-эр. Девушка тут же побледнела, на ее глаза навернулись слезы.

Ожидавший Чэн Цяня Сюэцин не мог оставаться в стороне. Он понизил голос и подсказал ей:

– Стул холодный.

Только тогда сяо Юй-эр поняла: она только что чуть не застудила избалованного молодого господина, позволив ему сесть прямо на камень!

Зарыдав, девушка бросилась вперед со скоростью молнии, как если бы совершила преступление, за которое заслуживала смерти десять тысяч раз, и положила на каменное сиденье три подушки.

Янь Чжэнмин бросил на нее еще один быстрый взгляд и снизошел до того, чтобы недовольно опуститься на стул. Затем он поднял подбородок в сторону Чэн Цяня.

– Иди тренируйся, а я понаблюдаю. Можешь обращаться, если что-то будет непонятно.

Для Чэн Цяня дашисюн был туманом, мешавшим ему видеть. Он промолчал и решил не обращать на Янь Чжэнмина внимания, полностью сконцентрировавшись на деревянном мече.

Мальчик обладал невероятно хорошей памятью. Он годами подслушивал лекции старого туншэна, сидя на ближайшем дереве. У него не было ни книг, ни тетрадей, и уж конечно он не мог ни о чем спросить.

Поэтому Чэн Цянь овладел удивительной техникой – запоминать все с первого раза.

К тому же учитель показывал все очень медленно и аккуратно, так что каждое его движение отпечаталось в памяти Чэн Цяня.

Благодаря этой особенности он с осторожностью подражал трясущимся движениям учителя и время от времени сравнивал сними собственные, стараясь исправить ошибки быстрее, чем решившая лизнуть занавеску собака успевает спрятать язык.

Такой способности к подражанию позавидовали бы даже обезьяны. Поначалу Янь Чжэнмина это не волновало, но постепенно его внимание все больше и больше обращалось к Чэн Цяню. Этот сопляк запомнил движения первого стиля, основываясь лишь на приемах, показанных учителем.

Он медленно повторял отдельные движения, и когда они стали более похожими на те, что продемонстрировал Мучунь чжэньжэнь, взгляд Чэн Цяня внезапно заострился. В этот момент потянувшийся за чашкой Янь Чжэнмин непроизвольно опустил руку – сила, заключенная в лезвии деревянного меча, показалась ему странно знакомой. Мальчишка равнялся на Ли Юня!

В сущности, Чэн Цянь только подражал и, учитывая его юный возраст и недостаток сил, вероятнее всего, не мог обладать тем же внушительным духом, что и Ли Юнь. Но в этот самый миг деревянный меч в его руке изменился. Будто лежавший на земле плоский лист бумаги вдруг обрел объем и форму.

Форма эта еще хромала, и дело было не только в том, что Чэн Цянь не поспевал в технике за Ли Юнем, – пока что его основным движениям не хватало точности, и ему предстояло много работы.

Но в этот момент Янь Чжэнмин кое-что осознал. Возможно, это помогло ему узреть волю деревянного меча Фуяо.

Воля меча – не персик, что мирно растет на дереве, и не рыба, что плещется в воде. Без десятилетий неустанных тренировок единения тела и клинка пробудить ее невозможно. Конечно же, Чэн Цянь не мог сделать этого, повторив лишь несколько простых движений. Но то, что он вообще мог удержать меч, не уронив его себе на ноги, уже было славно.

Мальчик только-только вступил в клан бессмертных, его настроение всего лишь совпадало с первым стилем, «Полетом птицы Пэн». Янь Чжэнмин вспомнил, как впервые увидел развешанные по всей горе талисманы. Это было ощущение чего-то нового – любопытство и множество неуемных надежд на будущее…

Возможно, это вовсе не было «волей меча» и сама техника направляла держащего деревянный клинок, сплетаясь с его душой воедино.

Янь Чжэнмин вскочил. Наблюдая за тренировкой Чэн Цяня, он случайно прикоснулся к чему-то, чего раньше не мог понять. Незаметные и неосязаемые изменения в техниках и причины, по которым учитель никогда не рассказывал всего, крылись лишь в том, что искусство меча обладало собственной жизнью.

Теперь Янь Чжэнмин понял, почему с началом изучения второго стиля и тем более после, когда он взялся за третий, ему становилось все сложнее двигаться дальше. Он не знал ни вкуса «Вездесущего поиска истины», ни значения «Неприятных последствий».

Деревянный меч больше не мог направлять его.