Читать книгу "Столетняя война за Палестину"

Хотя вышеупомянутые источники дают представление об эволюции самосознания палестинцев, которые все чаще использовали названия «Палестина» и «палестинцы», поворотные моменты этого процесса не так легко определить. Кое-что можно почерпнуть из биографии моего деда. Хадж Рагиб, получивший традиционное теологическое образование, служивший религиозным чиновником и кади, был близким другом Исы аль-Исы (который, кстати, был дедом моей жены Моны) и писал для «Фаластин» статьи на такие темы, как образование, библиотечное дело и культура⁶⁷. Предания семейств Халиди и аль-Иса дают представление о частых контактах между ними – один был мусульманином, другой принадлежал к греческой православной церкви. Их встречи преимущественно происходили в саду дома моего деда в Таль аль-Рише на окраине Яффы. Согласно одной истории двум мужчинам приходилось терпеть бесконечные визиты одного местного въедливого, консервативного шейха и лишь после его ухода возвращаться к более приятному времяпрепровождению – выпивке за закрытыми дверями⁶⁸. Хадж Рагиб, будучи религиозным деятелем, входил в круг наиболее известных светски настроенных лиц, чье самосознание было связано с самоопределением Палестины.

История, открывающаяся даже при беглом изучении прессы, воспоминаний и тому подобных источников, созданных палестинцами, идет вразрез с популярной мифологией конфликта, основанной на идее отсутствия или недостатка у них коллективного сознания. Палестинское самосознание и национализм слишком часто считаются не более чем относительно новыми проявлениями необоснованного (если не сказать фанатичного) сопротивления еврейскому национальному самоопределению. Однако палестинское самосознание, как и сионизм, возникло как реакция на многие раздражители, причем почти в то же время, что и современный политический сионизм. Угроза сионизма была лишь одним из таких раздражителей, подобно тому, как антисемитизм был лишь одним из факторов, подпитывающих сионизм. Публикации таких газет, как «Фаластин» и «Аль-Кармиль», показывают, что палестинское самосознание включало в себя любовь к родине, желание улучшить общество, приверженность религии и противостояние европейскому господству. После войны центральное положение Палестины как очага самосознания усилилось благодаря широко распространенному разочарованию из-за блокирования арабских устремлений в Сирии и других странах, когда на Ближнем Востоке начала крепнуть удушающая деспотия европейских колониальных держав. Таким образом, самосознание палестинцев сопоставимо с самосознанием жителей других арабских национальных государств, возникшим примерно в то же время на территории Сирии, Ливана и Ирака.

Все соседние арабские народы сформировали современное национальное самосознание, очень схожее с палестинским, и сделали это не под давлением сионистов-колонизаторов. Как и сионизм, палестинское самосознание и самосознание других арабских наций было современным и новым, а не вечным и неизменным явлением, то есть продуктом обстоятельств конца XIX и начала XX века. Отказ в подлинной, независимой палестинской идентичности созвучен колонизаторским взглядам Герцля на мнимые выгоды сионизма для коренного населения и является важнейшим элементом закрепленных в декларации Бальфура и последующих документах подавления национальных прав и отрицания существования палестинцев как народа.

* * *

После войны палестинцы начали при первой же возможности создавать политическую оппозицию британскому правлению и давлению сионистского движения, игравшего роль привилегированного контрагента англичан. Палестинцы обращались с петициями к Великобритании, Парижской мирной конференции и недавно созданной Лиге Наций. Самым заметным мероприятием стала серия из семи конгрессов палестинских арабов, спланированных сетью мусульманско-христианских обществ, которые проводились с 1919 по 1928 год. На этих конгрессах был выдвинут ряд последовательных требований: независимость арабской Палестины, отказ от декларации Бальфура, поддержка правления большинства и прекращение неограниченной еврейской иммиграции и скупки евреями земельных участков. Конгрессы учредили арабский исполнительный орган, который неоднократно встречался с британскими чиновниками в Иерусалиме и Лондоне, правда, без каких-либо результатов. Это был диалог глухих. Англичане отказывались признавать представительную власть конгрессов или их лидеров и в качестве предварительного условия начала обсуждения настаивали на принятии арабами декларации Бальфура и условий мандата, учрежденного на ее основе, что противоречило всем главным требованиям арабов. Палестинское руководство более полутора десятилетий продолжало эти бесплодные попытки чего-то добиться законным путем.

В противоположность инициативам элит недовольство населения поддержкой англичанами сионистских устремлений выливалось в демонстрации, забастовки и беспорядки. Крупные вспышки насилия происходили в 1920, 1921 и 1929 годах, причем каждая из них была интенсивнее предыдущей. В каждом случае волнения возникали спонтанно – их нередко провоцировали действия сионистских группировок. Англичане одинаково жестко подавляли и мирные протесты, и вспышки насилия, но недовольство арабского населения только нарастало. К началу 1930-х годов более молодые и образованные представители нижнего и среднего классов, которым надоела примиренческая позиция элиты, начали выступать с более радикальными инициативами и организовывать более воинственные группы. В их число входила сеть активистов, созданная в северных районах страны странствующим проповедником сирийского происхождения из Хайфы, шейхом Изз ад-Дин аль-Кассамом, которая тайно готовила вооруженное восстание, а также партия «Истикляль» (независимость), название которой отражало ее главную цель.

Все эти усилия начали предприниматься еще при жестком британском военном режиме, просуществовавшем до 1920 года (поскольку англичане ввели запрет на политическую деятельность для палестинцев, один из конгрессов проводился в Дамаске), и продолжались в период правления верховных комиссаров Великобритании в подмандатной Палестине. Первым из комиссаров был назначен сэр Герберт Сэмюэль, убежденный сионист, бывший член кабинета министров. Действуя от имени английского правительства, он заложил основу для многих последующих событий и умело способствовал достижению целей сионистов, в то же время срывая достижение палестинцами их целей.

Хорошо информированные палестинские активисты знали, какую именно пропаганду вели на иврите сионисты для своих сторонников за рубежом и в Палестине: неограниченная иммиграция должна была привести к созданию еврейского большинства, а оно, в свою очередь, позволило бы захватить всю страну. Действия и высказывания сионистских лидеров можно проследить по обширным материалам, которые публиковались в арабской прессе еще задолго до войны⁶⁹. Хотя Хаим Вейцман, например, советовал группе видных арабов на званом обеде в Иерусалиме в марте 1918 года «остерегаться вероломных инсинуаций, будто сионисты стремятся к политической власти»⁷⁰, большинство понимало, что такие утверждения – элемент стратегии сионистов, призванный скрыть их истинные цели. Сами лидеры сионистского движения тоже понимали, что «ни при каких обстоятельствах нельзя говорить, будто сионистская программа требует изгнания арабов, поскольку это приведет к тому, что евреи утратят симпатии всего мира», однако палестинская интеллигенция не поддавалась на такие уловки⁷¹.

В то время как читатели газет, представители элиты, а также жители деревень и городов, непосредственно контактировавшие с еврейскими поселенцами, осознавали угрозу, тревога была далеко не всеобщей. Столь же неравномерно происходила эволюция самоощущения палестинцев. Хотя большинство людей желали независимости Палестины, некоторые питали надежду, что независимость может быть обеспечена в составе более крупного арабского государства. Газета, которую в 1919 году недолго издавали в Иерусалиме Ариф аль-Ариф и еще один политический деятель, Мухаммад Хасан аль-Будайри, закрепила это стремление в своем названии «Сурийя аль-Джанубийя», что означает «Южная Сирия» (газету быстро прикрыли англичане). В 1918 году в Дамаске было создано правительство во главе с эмиром Фейсалом, сыном шерифа Хусейна, и многие палестинцы надеялись, что их страна станет южной частью зарождающегося государства. Однако Франция на основании соглашения Сайкса – Пико потребовала Сирию себе, и в июле 1920 года французские войска оккупировали страну, ликвидировав новорожденное арабское государство⁷². Арабские страны, находившиеся под мандатами или другими формами прямого или косвенного европейского правления, были озабочены своими собственными проблемами, поэтому все больше палестинцев понимали, что им не на кого рассчитывать, кроме самих себя. Панарабизм, ощущение принадлежности к большому арабскому миру, никогда не терял силу, однако палестинское самосознание постепенно укреплялось именно из-за ангажированного отношения Великобритании к бурно развивающемуся сионистскому проекту.

На охваченном постоянной нестабильностью регионе сказывались изменения и в других частях Ближнего Востока. После ожесточенных столкновений с оккупационными войсками союзников в Анатолии на обломках Османской империи сложилось ядро будущей Турецкой республики. В то же время Великобритания не смогла навязать Ирану односторонний договор и в 1921 году вывела оттуда свои оккупационные войска. Франция, разгромив государство эмира Фейсала, утвердилась в Сирии и Ливане. Восстание египтян против британского владычества в 1919 году было с большим трудом подавлено колониальной державой, в итоге вынужденной предоставить Египту в 1922 году формальную независимость. Нечто подобное произошло и в Ираке, где широкомасштабное вооруженное восстание в 1920 году вынудило англичан предоставить самоуправление арабской монархии во главе со все тем же эмиром Фейсалом, но на этот раз взявшем себе титул короля. В течение чуть более десяти лет после окончания Первой мировой войны турки, иранцы, сирийцы, египтяне и иракцы добились определенной степени независимости, пусть даже нередко скованной существенными ограничениями. В Палестине англичане действовали по другому сценарию.

* * *

В 1922 году новая Лига Наций издала Палестинский мандат, который официально закрепил управление страной за Великобританией. Мандат преподнес щедрый подарок сионистскому движению, не только дословно вобрав в себя текст декларации Бальфура, но и существенно усилив декларационные обязательства. Документ начинается со ссылки на статью 22 Устава Лиги Наций, гласящей, что «некоторые области <…> достигли такой степени развития, что их существование в качестве независимых наций может быть временно признано». Далее в документе содержится международное обязательство соблюдать положения декларации Бальфура. Из этого ясно следует, что только один народ Палестины признавался как имеющий национальные права – еврейский. Это отличало Палестину от всех других подмандатных территорий Ближнего Востока, где статья 22 Устава распространялась на все население, что в итоге означало признание в той или иной форме независимости этих стран.

В третьем параграфе преамбулы мандата еврейский народ и только еврейский народ назван имеющим историческую связь с Палестиной. По мнению составителей документа, вся застроенная за две тысячи лет территория страны с ее деревнями, храмами, замками, мечетями, церквями и памятниками, связанная с османским и мамлюкским периодами, правлением династии Айюбидов, походами крестоносцев, Аббасидским и Омейядским халифатами, Византией и более ранними периодами, вообще не принадлежала никакому народу или принадлежала неким неназванным религиозным группам. Люди там, безусловно, жили, но у них якобы не было ни истории, ни коллективного бытия, а потому их можно было не принимать в расчет. Корни того, что израильский социолог Барух Киммерлинг назвал «политическим геноцидом» палестинского народа, в полной мере проявили себя в преамбуле мандата. Самый верный способ ликвидировать право народа на свою землю – это отрицание его исторической связи с ней.

В последующих двадцати восьми статьях мандата нет ни единого упоминания о палестинцах как о народе, обладающем национальными или политическими правами. Более того, как и в декларации Бальфура, в мандате даже не встречаются такие слова, как «араб» и «палестинец». Единственные меры защиты, предусмотренные для подавляющего большинства населения Палестины, касались личных и религиозных прав и сохранения неизменного статуса священных мест. С другой стороны, мандат предоставил ключевые инструменты для создания и расширения национального дома еврейского народа, который, по словам его авторов, сионистское движение вовсе не создавало заново, а «восстанавливало».

Семь из двадцати восьми статей мандата посвящены привилегиям и льготам, предоставляемым сионистскому движению для реализации политики национального дома (остальные статьи касаются административных и дипломатических вопросов, а самая длинная посвящена вопросу о древностях). Сионистское движение, которое в Палестине олицетворяло Еврейское агентство, было недвусмысленно назначено официальным представителем еврейского населения страны, хотя до массовой иммиграции убежденных европейских сионистов еврейская община состояла в основном из религиозных евреев, или евреев-мизрахи, в большинстве своем не являвшихся сионистами и даже выступавших против сионизма. Разумеется, для безымянного арабского большинства аналогичного официального представителя назначено не было.

Статья 2 мандата предусматривала создание институтов самоуправления. Однако из контекста ясно, что это относилось только к ишуву, еврейскому населению Палестины, в то время как палестинскому большинству было напрочь отказано в доступе к таким институтам. (Любые последующие уступки в вопросах представительства, такие как британское предложение о создании Арабского агентства, были обусловлены равным представительством крошечного меньшинства и крупного большинства, а также согласием палестинцев с условиями мандата, которые явно сводили их существование к нулю. И это был лишь первый капкан, в который попали палестинцы.) Представительные институты для всей страны, избираемые на демократической основе и наделенные реальной властью, никогда не стояли на повестке дня (как и обещал Ллойд Джордж в частной беседе с Вейцманом), поскольку палестинское большинство, естественно, проголосовало бы за отмену привилегий сионистскому движению в своей стране.

Одним из ключевых положений мандата была статья 4, наделявшая Еврейское агентство почти государственным статусом «публичного органа» с широкими полномочиями в экономической и социальной сферах и возможностью «помогать и участвовать в деле развития страны».

Помимо того, что Еврейское агентство становилось партнером мандатной администрации, это положение позволило ему получить международный дипломатический статус и тем самым официально представлять интересы сионистов в Лиге Наций и других организациях. Такое представительство обычно считалось атрибутом государственного суверенитета, и сионистское движение в полной мере воспользовалось им, чтобы укрепить свой международный авторитет и действовать в качестве квазигосударства. Несмотря на неоднократные требования, палестинскому большинству за все тридцать лет действия мандата не было предоставлено ни одного из подобных полномочий.

Статья 6 предписывала мандатной администрации содействовать еврейской иммиграции и поощрять «сплошное поселение евреев на земле». Как показала последующая столетняя борьба между сионизмом и палестинцами, это было важнейшее положение с точки зрения демографии и землевладения. Оно заложило основу для значительного роста еврейского населения и приобретения земель в стратегически важных точках, которые позволяли контролировать территориальный «хребет» страны вдоль побережья, в Восточной Галилее и в соединяющей их плодородной долине Мардж ибн Амер.

Статья 7 предусматривала введение закона о гражданстве, облегчающего получение евреями палестинского гражданства. Этот же закон использовался для отказа в гражданстве палестинцам, эмигрировавшим в Америку в период Османской империи и желающим вернуться на родину⁷³. Таким образом, еврейские иммигранты, независимо от их происхождения, могли получить палестинское гражданство, в то время как коренным арабам-палестинцам, оказавшимся на момент прихода англичан за границей, было в нем отказано. Наконец, другие статьи разрешали Еврейскому агентству производить общественные работы и брать на себя управление ими, позволяли каждой общине содержать школы с обучением на своем языке, что означало контроль Еврейского агентства над большей частью школьной системы ишува, и объявляли иврит одним из официальных языков страны.

Мандат, по сути, открывал путь для создания сионистской администрации, параллельной британской мандатной администрации, с целью оказания последней поддержки и содействия. Этот параллельный орган был призван осуществлять многие функции суверенного государства, включая демократическое представительство и контроль над образованием, здравоохранением, общественными работами и международной дипломатией, но только для одной части населения. Чтобы пользоваться всеми атрибутами государственного суверенитета, этому образованию не хватало лишь собственных вооруженных сил. Со временем появятся и они.

Чтобы в полной мере оценить особую разрушительную силу мандата для палестинцев, стоит вернуться к статье 22 Устава Лиги Наций и ознакомиться с конфиденциальным меморандумом, составленным лордом Бальфуром в сентябре 1919 года. Что касалось территорий, ранее входивших в состав Османской империи, статья 22 (временно) признавала их «существование в качестве независимых наций». Предыстория этой статьи применительно к Ближнему Востоку связана с неоднократными британскими посулами независимости всем арабам, населявшим османские владения во время Первой мировой войны, в обмен на их поддержку в борьбе с османами, а также с правом на самоопределение, провозглашенным Вудро Вильсоном. Все другие подмандатные территории на Ближнем Востоке действительно в итоге получили независимость (хотя обе державы-мандатории, Великобритания и Франция, исказили правила, чтобы как можно дольше сохранять максимальный контроль).

И только палестинцы были лишены этих преимуществ, несмотря на то что еврейское население Палестины получило уникальные выгоды от статьи 22 Устава в виде представительных институтов и подвижек на пути к самоуправлению. На протяжении десятилетий британские чиновники неискренне, но настойчиво утверждали, будто обещания независимости, выданные арабам во время войны, к Палестине не относятся. Однако когда соответствующие выдержки из переписки Хусейна и Макмагона были впервые обнародованы в 1938 году, британское правительство было вынуждено признать, что формулировки были по меньшей мере двусмысленными⁷⁴.

Как мы уже видели, одним из чиновников, принимавших самое активное участие в лишении палестинцев их прав, был министр иностранных дел Великобритании лорд Артур Бальфур. Мнительный, искушенный в светских делах патриций, бывший премьер-министр и племянник многолетнего премьер-министра тори лорда Солсбери, он в течение пяти лет занимал пост главного секретаря по делам Ирландии, старейшей колонии Британской империи, где его люто ненавидели и прозвали Кровавым Бальфуром⁷⁵. По иронии судьбы, именно его правительство стало автором Закона об иностранцах 1905 года, призванного в первую очередь не впускать в Великобританию обездоленных евреев, бежавших от погромов из царской России. Будучи убежденным циником, он все же придерживался определенных убеждений, одним из которых была полезность предпринимаемых действий для британской империи и моральная правота сионизма, дела, к которому его привлек Хаим Вейцман. Несмотря на эти убеждения, Бальфур четко представлял себе последствия политики своего кабинета, в то время как другие предпочитали делать вид, что их не существует.

В конфиденциальном меморандуме, составленном в сентябре 1919 года (не получившем широкой огласки до его публикации спустя три десятилетия в сборнике документов о межвоенном периоде⁷⁶), Бальфур представил кабинету министров собственноручный анализ затруднений, которые Великобритания создала для себя на Ближнем Востоке своими противоречивыми обещаниями. Бальфур резко высказался о многочисленных непоследовательных обязательствах союзников, в том числе о тех, которые содержались в соглашении Хусейна – Макмагона, соглашении Сайкса – Пико и Уставе Лиги Наций. Обобщив нелогичность британской политики в Сирии и Месопотамии, он открытым текстом дал оценку ситуации в Палестине: «Между буквой Устава и политикой союзников в случае с „независимой нацией“ Палестиной существует еще более вопиющее противоречие, чем в случае с „независимой нацией“ Сирией. Ибо в Палестине мы даже не предлагаем предпринимать какое-либо изучение пожеланий нынешних жителей страны. <…> Четыре великие державы привержены сионизму. А сионизм, прав он или не прав, хорош или плох, коренится в вековых традициях, в современных потребностях, в будущих надеждах, имеющих гораздо более глубокое значение, чем желания и предрассудки 700 000 арабов, населяющих сегодня эту древнюю землю.

На мой взгляд, это правильно. Я никогда не мог понять, как это можно увязать с декларацией, Уставом или инструкциями комиссии по расследованию.

Я не думаю, что сионизм повредит арабам, однако они никогда не выступят в его поддержку. Каким бы ни было будущее Палестины, сегодня она не является „независимой нацией“ и не находится на пути к тому, чтобы ею стать. С каким почтением ни относиться к мнению тех, кто там проживает, державы при выборе мандатория, насколько я понимаю, не предлагают с ними советоваться. Короче говоря, в том, что касается Палестины, державы не сделали ни одного фактического заявления, которое не было бы явно ошибочным, и не приняли ни одной политической декларации, которую, по крайней мере ее букву, они не собирались бы всегда нарушать».

В этом предельно откровенном обзоре Бальфур противопоставил высокодуховные «вековые традиции», «современные потребности» и «будущие надежды», воплощенные в сионизме, простым «желаниям и предрассудкам» арабов в Палестине, «населяющих сейчас эту древнюю землю», подразумевая, что этого населения в будущем может и не быть. Вторя Герцлю, Бальфур беззаботно утверждал, что сионизм не причинит арабам вреда, но при этом не стеснялся признавать недобросовестность и обман, свойственные политике Великобритании и ее союзников в отношении Палестины. Последнее для него, однако, не имело значения. Остаток меморандума содержит непритязательный набор предложений о путях преодоления препятствий, порожденных этим клубком лицемерия и противоречивых обязательств. Бальфура волновали только два пункта – забота о британских имперских интересах и необходимость содействия устремлениям сионистского движения. Его побуждения были схожи с мотивами большинства других высокопоставленных английских чиновников, участвовавших в разработке политики в отношении Палестины, хотя ни один из них не высказывался насчет последствий своих действий с такой же откровенностью.

* * *

Чем обернулись для арабов Палестины в межвоенные годы эти противоречивые обещания Великобритании и союзников, а также мандатная система, подогнанная под нужды сионистского проекта? Англичане относились к палестинцам с тем же высокомерным пренебрежением, какое проявляли к другим подконтрольным народам от Гонконга до Ямайки. Английские чиновники захватили все высшие должности в мандатной администрации и не допускали к ним имеющих соответствующую квалификацию арабов⁷⁷. Они подвергали цензуре газеты, запрещали не устраивающую их политическую деятельность и руководили администрацией настолько прижимисто, насколько это позволяли их обязанности. Как и в Египте или Индии, они мало что делали для развития системы образования, поскольку колониальная традиционная мудрость гласила: лишнее образование побуждает «туземцев» забывать свое место. Рассказы из первых рук об этом периоде изобилуют примерами расистского отношения колониальных чиновников к тем, кого они считали ниже себя, даже если имели дело с опытными профессионалами, в совершенстве владеющими английским языком.

Опыт Палестины отличался от опыта большинства других колонизированных народов той эпохи тем, что мандат вызвал приток переселенцев из-за рубежа, прибывавших с целью захвата страны. В решающий период с 1917 по 1939 год еврейская иммиграция и «сплошное поселение евреев на земле», предписанные мандатом, продолжались высокими темпами. Колонии, созданные сионистским движением на побережье Палестины и в других плодородных и стратегически важных регионах, обеспечивали контроль над территориальным плацдармом для постепенного покорения (и в итоге захвата) всей территории страны, как только демографическое, экономическое и военное соотношение сил достаточно склонится в пользу ишува⁷⁸. За короткое время доля евреев в общей численности населения выросла в три раза – с минимума размером 6 % в конце Первой мировой войны до примерно 18 % в 1926 году.

Однако, несмотря на удивительную способность сионистского движения изыскивать и инвестировать капитал в Палестину (в 1920-е годы финансовые вливания в еврейскую экономику, которая все более отделялась от арабской, превышали чистый внутренний продукт страны на 41,5 %⁷⁹ – невероятный факт), в период с 1926 по 1932 год доля еврейского населения страны перестала расти, остановившись на уровне 17–18,5 %⁸⁰. Некоторые из этих лет совпали с мировой депрессией, когда число евреев, покидавших Палестину, росло быстрее, чем число новоприбывших, а приток капитала заметно сократился. В тот момент казалось, что сионистский проект никогда не достигнет критической демографической массы, которая, по словам Вейцмана, сделала бы Палестину «настолько же еврейской страной, насколько Англия является английской»⁸¹.

Положение резко изменилось в 1933 году с приходом к власти в Германии нацистов, которые сразу же начали преследовать и вытеснять давно существующую, зажиточную еврейскую общину. Поскольку в США, Великобритании и других странах действовали дискриминационные иммиграционные законы, многим немецким евреям некуда было податься, кроме как в Палестину. Приход Гитлера к власти оказался одним из самых важных событий в современной истории Палестины и сионизма. Толко в 1935 году в Палестину прибыло более 60 000 еврейских иммигрантов, что превысило численность всего еврейского населения страны по данным за 1917 год. Большинство беженцев, в основном из Германии, а также из соседних стран, где нарастали антисемитские гонения, были квалифицированными и образованными людьми. Немецким евреям благодаря трансферному соглашению, заключенному между нацистским правительством и сионистским движением в обмен на отмену еврейского бойкота Германии, было разрешено вывезти имущество на общую сумму 100 миллионов долларов⁸².

В 1930-е годы еврейская экономика Палестины впервые обогнала арабскую, а еврейское население к 1939 году составило более 30 % от общего числа жителей. В свете быстрого экономического роста и стремительных перемен состава населения, происшедших всего за семь лет, а также значительного расширения боевых возможностей сионистского движения его лидерам стало ясно, что демографический, экономический, территориальный и военный потенциал, необходимый для достижения господства над всей страной или ее большей частью, скоро будет достигнут. Как выразился в то время Бен-Гурион, «иммиграция на уровне 60 000 человек в год означает создание еврейского государства во всей Палестине»⁸³. Многие палестинцы пришли к такому же выводу.

К этому моменту палестинцы отчетливо видели, что неумолимо превращаются в чужаков на своей собственной земле, о чем тревожно предостерегал Иса аль-Иса в 1929 году. В течение первых двадцати лет британской оккупации растущее сопротивление палестинцев укреплению сионистского господства находило свое выражение в периодических вспышках насилия, происходивших несмотря на обещания палестинского руководства англичанам держать своих подопечных в узде. В сельской местности спорадические нападения, часто называемые англичанами и сионистами «бандитскими», были вызваны народным гневом по поводу скупки сионистами земельных участков, что нередко заканчивалось изгнанием крестьян с земли, которую они считали своей и которая служила для них источником средств к существованию. Городские демонстрации против британского правления и экспансии сионистского квазигосударства в начале 1930-х годов тоже становились все более многочисленными и воинственными.

Пытаясь удержать контроль над событиями, знатные представители элиты организовали панисламскую конференцию, в то же время отправив в Лондон несколько делегаций и координируя различные формы протеста. Эти лидеры, не желая вступать в слишком открытую конфронтацию с англичанами, сопротивлялись призывам к полному бойкоту британских властей и налоговой забастовке. Они так и не смогли понять, что их робкий, дипломатичный подход не мог убедить британское правительство отказаться от приверженности сионизму или согласиться с требованиями палестинцев.

Как следствие, потуги элиты не остановили продвижение сионистского проекта и ничем не помогли делу палестинцев. Тем не менее в ответ на растущее недовольство и особенно вспышки насилия и беспорядки английский кабинет министров в разном составе был вынужден несколько раз пересматривать свою политику в отношении Палестины. Как следствие, было создано множество комиссий по расследованию и белых книг. К ним относятся комиссия Хейворда 1920 года, «Белая книга» Черчилля 1922 года, комиссия Шоу 1929 года, доклад Хоупа – Симпсона 1930 года, «Белая книга» Пассфилда 1930 года, комиссия Пиля 1937 года и комиссия Вудхеда 1938 года. Однако эти политические документы рекомендовали лишь ограниченные меры по умиротворению палестинцев (причем большинство из них под давлением сионистов были отменены английским правительством) либо предлагали действия, еще больше усугублявшие острое ощущение несправедливости. В итоге в 1936 году в Палестине произошел беспрецедентный по масштабам взрыв насилия.

* * *

Разочарование палестинского населения безрезультатностью попыток своего руководства повлиять на упрямых британских чиновников на протяжении пятнадцати лет с помощью конгрессов, демонстраций и бесполезных встреч в конце концов привело к массовому восстанию снизу. Его первым актом стала полугодовая генеральная забастовка, одна из самых продолжительных в колониальной истории, начатая одновременно по всей стране группой молодых городских боевиков, выходцев из среднего класса (многие из них были членами партии «Истикляль»). В итоге забастовка переросла в Великое восстание 1936–1939 годов, ставшее важнейшим событием межвоенного периода в Палестине.