Читать книгу "Столетняя война за Палестину"

2. Второе объявление войны, 1947–1948 годы

Раздел как в принципе, так и по существу может рассматриваться только как антиарабское решение.

Специальная комиссия ООН по Палестине, доклад меньшинства ¹¹⁹

За несколько месяцев до своей смерти в 1968 году мой отец, чувствуя, что ему осталось совсем мало времени, сидел со мной в нашей столовой и рассказывал о послании, которое его попросили передать два десятилетия назад. В то время я был девятнадцатилетним студентом колледжа. Он велел мне внимательно слушать.

В 1947 году мой отец Исмаил Рагиб аль-Халиди впервые по истечении восьми лет вернулся в Палестину. Осенью 1939 года он поступил в аспирантуру Мичиганского университета, а затем в Колумбийский университет Нью-Йорка и оставался в США во время Второй мировой войны, работая в Управлении военной информации в качестве диктора радио на арабском языке, вещавшего на Ближний Восток. Во время войны моя бабушка в Яффе засиживалась до полуночи у радиоприемника, чтобы услышать голос младшего сына, которого она не видела много лет¹²⁰. Во время своего визита в Палестину отец работал секретарем недавно созданного Арабо-американского института (моя мать, уроженка Ливана, работала в том же институте; именно там познакомились мои родители)¹²¹. Институт был создан группой известных американцев арабского происхождения под руководством профессора Филипа Хитти из Принстона с целью привлечения внимания американцев к положению в Палестине¹²², а в Иерусалим моего отца привело ближневосточное турне с целью ознакомить с работой института лидеров новых независимых арабских государств¹²³.

Брат моего отца, доктор Хусейн Фахри аль-Халиди, бывший мэр Иерусалима, был старше его на двадцать лет. Учитывая преклонный возраст их собственного отца и известность доктора Хусейна, Исмаил и трое других младших братьев и сестер, Галиб, Фатима и Якуб, были переданы под опеку доктора Хусейна, который следил за порядком, деньгами и другими делами¹²⁴. Другой старший брат, Ахмад, широко известный педагог, писатель и глава государственного арабского колледжа в Иерусалиме, отвечал за их образование. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте и репутацию доктора Хусейна как сурового человека, он был близок с моим отцом, о чем свидетельствует переписка, которую они вели, пока Хусейн находился в ссылке на Сейшельских островах. В дневниках, написанных во время пребывания в изгнании, доктор Хусейн жалуется на то, что письмо, полученное от моего отца, написано на ужасном английском языке («у него кошмарный слог»), и выражает надежду, что обучение в Американском университете Бейрута поправит дело. Так и случилось¹²⁵. Фотографии показывают, что доктор Хусейн был статным, внушительным человеком, но к концу 1940-х годов в результате почти семилетнего заключения и ссылки он сильно ослабел и похудел (находясь на Сейшельских островах, он потерял в весе двадцать четыре фунта). Будучи одним из немногих арабских лидеров, еще находившихся в Иерусалиме в конце 1947 года, когда палестинцы переживали серьезный кризис, доктор Хусейн был очень занятым человеком. Тем не менее он попросил младшего брата о встрече, и мой отец с радостью согласился.

Доктор Хусейн знал, что Исмаил собирался приехать в Амман по поручению Арабо-американского института для встречи с королем Трансиордании Абдаллой, и хотел передать королю личное, но в то же время официальное сообщение. Узнав, о чем в нем говорится, мой отец побледнел. От имени доктора Хусейна и Высшего арабского комитета, секретарем которого он являлся, Исмаил должен был передать королю, что, хотя палестинцы ценят его предложение о «защите» (он использовал арабское слово «висайя», буквально означающее «опеку» или «попечительство»), они не могут его принять. Скрытый смысл послания заключался в том, что если бы палестинцам удалось вырваться из-под британского ига, они не хотели бы оказаться под иорданским игом (что, учитывая повсеместное английское влияние в Аммане, означало примерно то же самое). Они хотели сами распоряжаться своей судьбой.

Мой отец вяло возразил, что передача столь неприятной новости обречет его визит, целью которого было заручиться поддержкой короля в интересах Арабо-американского института, на полный провал. Доктор Хусейн перебил его. То же самое послание королю Абдулле неоднократно пытались передать другие эмиссары, но тот отказывался слушать. Учитывая важность семейных связей, король должен поверить, что автором сообщения является родной брат доктора Хусейна. Он велел Исмаилу сделать то, о чем его просят, и выпроводил его из кабинета. Мой отец ушел с тяжелым сердцем. Уважение к старшему брату заставило его передать сообщение, но он знал, что его визит в Амман ничем хорошим не закончится.

Король Абдулла принял гостя и вежливо, но без особого интереса выслушал полный энтузиазма доклад Исмаила о том, как Арабо-американский институт работает над изменением мнения американцев о Палестине, которое и тогда было в подавляющем большинстве просионистским и в значительной степени невежественным по отношению к палестинскому вопросу. На протяжении десятилетий король связывал свою судьбу с судьбой Великобритании, дотировавшей его трон, оплачивавшей и оснащавшей его войска, а также предоставлявшей офицеров для его Арабского легиона. В отличие от англичан Соединенные Штаты выглядели далекой, второстепенной страной, и уговоры Исмаила явно не впечатлили короля. Как и большинство арабских правителей того времени, Абдулла недооценивал роль, которую Соединенные Штаты играли в мировых делах после войны.

Выполнив основную часть своей миссии, мой отец робко передал на словах послание, о котором просил доктор Хусейн. На лице короля отразились гнев и удивление, он неожиданно резко встал, заставив также встать всех присутствующих. Аудиенция была окончена. Как раз в этот момент вошел слуга и объявил, что по Би-би-си только что передали сообщение о решении Генеральной Ассамблеи ООН о разделе Палестины. Так получилось, что встреча моего отца с королем совпала с историческим голосованием Ассамблеи 29 ноября 1947 года по резолюции № 181, предусматривающей раздел. Перед тем как выйти из комнаты, король повернулся к моему отцу и холодно бросил: «Вы, палестинцы, отвергли мое предложение. Вы заслуживаете то, что с вами делают».

* * *

Что было потом, теперь, разумеется, хорошо известно. К лету 1949 года палестинская государственность была уничтожена, а бо́льшая часть общества выкорчевана с родной земли. Около 80 % арабского населения территории, которая в конце войны вошла в состав нового государства Израиль, было вынуждено покинуть свои дома и лишилось своей земли и имущества. По меньшей мере 720 тысяч из 1,3 миллиона палестинцев стали беженцами. За счет этой насильственной трансформации Израиль установил контроль над 78 % территории бывшей подмандатной Палестины и над 160 000 палестинских арабов, которым позволили остаться, они составляли лишь пятую часть довоенного арабского населения. Это сейсмическое потрясение, Накба, или Катастрофа, как ее называют палестинцы, явилось следствием поражения Великого восстания в 1939 году и устремлений новоиспеченного сионистского государства. Катастрофе также сопутствовали факторы, о которых горячо говорил мне отец, – иностранное вмешательство и ожесточенное межарабское соперничество. Эти проблемы усугублялись непримиримыми внутренними распрями палестинцев, сохранившимися после поражения восстания, а также отсутствием у Палестины современных государственных институтов. Однако в конечном счете Накба стала возможной только благодаря коренным глобальным изменениям, наступившим в период Второй мировой войны.

Начало войны в 1939 году положило конец спорам вокруг британской «Белой книги» и принесло относительное затишье после вызванных восстанием потрясений. Тем не менее в течение трех лет, вплоть до сражений под Аль-Аламейном и Сталинградом осенью 1942 года, постоянно сохранялась опасность прорыва нацистских танков из Ливии или через Кавказ. Принятие «Белой книги» и условия военного времени существенно замедлили еврейскую иммиграцию. Сионистские лидеры, разгневанные тем, что Уайтхолл, на их взгляд, отказался от своих обязательств по поддержке сионизма, вовремя сообразили, что с дипломатической привязанностью к Великобритании пора заканчивать и искать себе новых покровителей. Во время паузы сионисты тем не менее не забывали наращивать собственный военный потенциал. Под давлением сионистского движения и при поддержке британского премьер-министра Уинстона Черчилля в 1944 году была сформирована еврейская бригадная группа британской армии, обеспечившая и без того значительные сионистские вооруженные силы боевой подготовкой и боевым опытом, что наделило их жизненно важным преимуществом в предстоящем конфликте.

Хотя экономический бум военных лет в Палестине позволил в некоторой степени оправиться от ущерба, нанесенного арабской экономике восстанием, палестинцы оставались политически раздробленным народом, многие их лидеры все еще находились в изгнании или были интернированы англичанами и не могли в достаточной степени приготовиться к надвигающейся буре. Более 12 000 палестинских арабов добровольно вступили в британскую армию во время Второй мировой войны (а многие другие, как мой отец, вносили вклад в военные усилия союзников своим трудом), но, в отличие от еврейских солдат из Палестины, из арабов-палестинцев не было сформировано отдельного соединения, не существовало и палестинского квазигосударства, которому пригодился бы накопленный ими военный опыт¹²⁶.

Окончание мировой войны привело к новому этапу колониального давления на Палестину, начавшегося с приходом на Ближний Восток двух великих держав, до этого игравших в регионе незначительную роль, – США и СССР. Империя, которая никогда полностью не признавала свою колониальную природу и чьи владения ограничивались Америкой и зоной Тихого океана, после Перл-Харбора внезапно стала не просто мировой, а главенствующей державой. Начиная с 1942 года американские корабли, войска и базы появились в Северной Африке, Иране и Саудовской Аравии. С тех пор они уже не покидали Ближний Восток. Тем временем СССР, который после большевистской революции занимался внутренними делами, распространяя свою идеологию, но воздерживаясь от проецирования своей силы, после войны сохранил самую большую сухопутную армию в мире, освободил от нацистов половину Европы и все активнее заявлял о себе в Иране, Турции и других регионах, прилегающих к его границам на юге.

Сионистское движение, возглавляемое доминирующей политической фигурой ишува, Давидом Бен-Гурионом, прозорливо спрогнозировало изменение глобального баланса сил. Ключевым событием в этой перестройке стало провозглашение в 1942 году на крупной сионистской конференции, проходившей в нью-йоркском отеле «Билтмор», так называемой Билтморской программы¹²⁷. Сионистское движение впервые открыто призвало превратить всю Палестину в еврейское государство: дословное требование состояло в том, чтобы «определить Палестину в качестве еврейского Сообщества». Как и в случае с «национальным домом», этот термин был еще одним перифразом полного еврейского контроля над всей Палестиной, страной, где две трети населения составляли арабы¹²⁸. То, что эта амбициозная программа была провозглашена в США и, в частности, в Нью-Йорке, не случайно: и тогда, и сейчас этот город имел самое большое еврейское население среди всех городов мира.

Вскоре сионистское движение привлекло к борьбе за свои цели многих американских политиков и значительную часть общественного мнения. Это произошло в результате как непрерывной эффективной пиар-компании, с которой не могли тягаться палестинцы и зарождающиеся арабские государства, так и всеобщего омерзения после обнародования фактов об уничтожении большей части европейского еврейства нацистами во время Холокоста¹²⁹. После того как в послевоенные годы президент Гарри Трумэн одобрил создание еврейского государства на арабской земле вопреки воле большинства населения, сионизм, ранее бывший колониальным проектом, поддерживаемым угасающей Британской империей, стал незыблемой опорой зарождающейся американской гегемонии на Ближнем Востоке.

После войны один за другим произошли два важнейших события, ставшие предвестником препятствий, ожидавших палестинцев. Их отношения со многими арабскими режимами и без того были непростыми, поскольку арабские правители были связаны с Великобританией. Они оказывали содействие англичанам в подавлении генеральной забастовки 1936 года и участвовали на их стороне в потерпевшей неудачу конференции 1939 года в Сент-Джеймсском дворце. Ситуация еще более ухудшилась в марте 1945 года, когда шесть арабских стран создали под эгидой Великобритании Лигу арабских государств. В своих мемуарах доктор Хусейн пишет о горьком разочаровании палестинцев тем, что государства – члены Лиги решили исключить упоминания о Палестине из инаугурационного коммюнике и сохранить за собой право на назначение представителя от Палестины¹³⁰.

Египетский премьер-министр запретил Мусе аль-Алами, палестинскому эмиссару, участвовать в учредительной конференции Лиги, но тут же отменил свое решение, когда аль-Алами получил письмо от бригадира Клейтона, офицера британской разведки в Каире, одобрившего его участие. Хотя в Александрийском протоколе от октября 1944 года, по которому Египет, Ирак, Сирия, Ливан и Трансиордания первоначально договорились создать Лигу, подчеркивалась важность «дела арабов Палестины» и выражалось «сожаление по поводу бед, причиненных евреям Европы», эти государства едва ли были независимы от своих бывших колониальных хозяев¹³¹. Великобритания, в частности, имела сильное влияние на внешнюю политику всех этих стран, и враждебное отношение Великобритании к любой инициативе о предоставлении Палестине независимости никогда не ослабевало. Таким образом, палестинцы не могли рассчитывать на какую-либо существенную поддержку со стороны слабых и зависимых арабских режимов.

Более масштабным по своим последствиям стало создание в 1946 году Англо-американской комиссии по вопросу о Палестине. Этот орган был создан правительствами Великобритании и США для срочного рассмотрения плачевного положения евреев, переживших Холокост, 100 000 из которых находились в лагерях для перемещенных лиц на территории Европы. Американцы и сионисты предпочитали, чтобы этим несчастным был предоставлен немедленный въезд в Палестину (ни США, ни Великобритания не желали их принимать), что фактически сводило на нет суть «Белой книги» 1939 года.

Доводы палестинцев были представлены комитету Альбертом Хурани (впоследствии ставшим, возможно, величайшим историком современного Ближнего Востока), который вместе с коллегами из недавно созданного Палестинского арабского бюро подготовил большое количество материалов, представленных в письменной и устной форме¹³². Основной смысл этих материалов был сконцентрирован в выступлении Хурани¹³³  в нем он прозорливо описал разрушения и хаос, которые создание еврейского государства вызовет в палестинском обществе и во всем арабском мире. Хурани предупредил комиссию, что «в последние несколько лет сионисты, отвечающие за принятие решений, всерьез рассуждали об эвакуации арабского населения или его части в другие части арабского мира»¹³⁴. Реализация сионистской программы, по его словам, «повлекла бы за собой ужасную несправедливость и может быть осуществлена только за счет страшных репрессий и беспорядков, с риском разрушения всей политической структуры Ближнего Востока»¹³⁵. Многочисленные военные перевороты, совершенные арабскими офицерами, воевавшими в Палестине, а затем свергнувшими режимы в Сирии, Египте и Ираке в период с 1949 по 1958 год, вмешательство Советского Союза в дела Ближнего Востока в середине 1950-х годов и изгнание Великобритании из региона – все это можно рассматривать как последствия потрясения, предсказанного Хурани. Однако в то время двенадцати членам Англо-американской комиссии, выслушавшим выступление Хурани, эти последствия, вероятно, показались надуманными.

Отражая новый баланс сил между Великобританией и Соединенными Штатами, комиссия проигнорировала доводы арабов и предпочтения британского правительства, желавшего и дальше ограничивать еврейскую иммиграцию в Палестину, дабы не провоцировать недовольство арабского большинства страны и населения новых независимых арабских государств. Комиссия пришла к выводам, которые в точности отражали желания сионистов и администрации Трумэна, включая предложение принять в Палестину 100 000 еврейских беженцев. Это означало, что рекомендации «Белой книги» 1939 года остались на бумаге, что Британия больше не имела решающего голоса в Палестине и что именно Соединенные Штаты будут доминирующим внешним игроком в этой части и, в конечном счете, во всех остальных частях Ближнего Востока.

* * *

Оба события ясно показывают, что на этом этапе борьбы за сохранение контроля над своей родиной у палестинцев, несмотря на сильные патриотические чувства и наличие национального движения, сумевшего во время восстания на короткое время создать угрозу британскому контролю над Палестиной, не было ни настоящих арабских союзников, ни аппарата современного государства. Как следствие, палестинцы столкнулись с хорошо развитым квазигосударством Еврейского агентства, не имея собственной централизованной государственной системы. Этот недостаток оказался фатальным в военном, финансовом и дипломатическом отношениях.

В отличие от Еврейского агентства, получившего важнейшие рычаги управления по мандату Лиги Наций, у палестинцев, как следует из рассказа моего отца, не было ни министерства иностранных дел, ни дипломатов, ни какого-либо другого государственного ведомства, не говоря уже о подчиненных единому командованию вооруженных силах. У них не было возможности устроить сбор необходимых средств или получить международное разрешение на создание государственных институтов. Когда палестинским посланникам удавалось встречаться с иностранными чиновниками в Лондоне или Женеве, им снисходительно говорили, что у них нет официального статуса и что встречи с ними носят скорее частный, чем официальный характер¹³⁶. Воистину поразительно сравнение палестинцев с ирландцами, единственным народом, которому удалось (частично) освободиться от колониального господства между Первой и Второй мировой войной. Несмотря на разногласия в своих рядах, подпольный парламент ирландцев, Дойл Эрен, зарождающиеся ветви власти и централизованные вооруженные силы в конечном счете взяли верх над англичанами в сфере управления и в вооруженной борьбе¹³⁷.

В критические годы, предшествовавшие Накбе, в вопросах организационного строительства царила полная неразбериха. О рудиментарном характере организационных структур, имевшихся в распоряжении палестинцев, свидетельствуют воспоминания Юсифа Сайига, который в 1946 году был назначен первым генеральным директором созданного незадолго до этого Арабского национального фонда¹³⁸. Фонд был учрежден Верховным арабским комитетом в 1944 году, чтобы служить государственной казной и эквивалентом Еврейского национального фонда, которому к тому времени исполнилось почти полвека. К середине 1930-х годов ЕНФ ежегодно собирал 3,5 миллиона долларов на колонизацию Палестины только в Соединенных Штатах, что являлось лишь частью куда более крупных сумм, регулярно поступавших на поддержку сионистского проекта со всего мира¹³⁹.

Арабский национальный фонд приступил к сбору средств только после назначения Сайига и создания рабочей структуры. Сайиг рассказывал о многочисленных трудностях, с которыми он столкнулся в своей работе: от создания с нуля сети филиалов по всей стране и приема пожертвований до сложностей с передвижением по сельским районам Палестины в условиях растущей угрозы безопасности. К середине 1947 года, чуть больше чем за год, фонду удалось собрать 176 000 палестинских фунтов (более 700 000 долларов на тот момент), что, если учитывать относительную бедность населения, было впечатляющей суммой. Однако ее величина меркла по сравнению с возможностями по сбору средств, которыми располагало сионистское движение. Когда, вопреки совету Сайига, член правления фонда Иззат Таннус похвастался этой суммой в прессе, Сайиг и его коллеги на следующий день узнали о подарке ЕНФ размером в миллион палестинских фунтов (4 миллиона долларов) от богатой еврейской вдовы из Южной Африки.

Не менее суровыми красками Сайиг рисует и портрет Верховного арабского комитета, палестинского руководящего органа, сформированного в 1936 году, распущенного англичанами в 1937 году и воссозданного после войны, в котором царили дезорганизация и междоусобицы. Следует помнить, что ВАК был объявлен вне закона, а все его лидеры были брошены в тюрьму, сосланы англичанами во время восстания или вынуждены бежать из страны, чтобы избежать ареста. Некоторые, например муфтий, были отправлены в бессрочную ссылку, другим, в том числе доктору Хусейну, двоюродному брату муфтия Джамалю аль-Хусейни и Мусе аль-Алами, позволили вернуться в Палестину из ссылки в другие страны только много лет спустя¹⁴⁰. Однако их возвращение не решило проблему. Сайиг приводит пример, когда комитет, не имевший бюрократического аппарата, внезапно столкнулся с труднейшей задачей подготовки документации в защиту дела палестинцев для Англо-американской комиссии по расследованию. Сайиг пишет: «Тут Верховный арабский комитет понял, что его членам не хватает интеллектуальных навыков. Более того, он вообще не имел никакой структуры. Когда Джамаль Хусейни уходил из офиса после обеда, он запирал дверь и клал ключ в карман. Секретариата не существовало ни в каком виде. Имелись лишь один-два человека, чтобы приготовить кофе. Не было даже секретаря, который вел бы или печатал протокол. Кругом зияла пустота»¹⁴¹.

На самом деле, если учитывать глубокие политические и личные разногласия, разделявшие членов организации, и межарабское соперничество, окружавшее ВАК, положение было еще хуже. Аналогичные проблемы подорвали потенциал еще одной организации, созданной сразу после войны, – Арабского бюро, которому ВАК поручил излагать аргументы палестинцев в Англо-американской комиссии. Созданное как ядро будущего палестинского министерства иностранных дел и поддерживаемое в основном проанглийским иракским правительством во главе с Нури аль-Саидом, Арабское бюро взяло на себя как дипломатическую, так и информационную миссию, задавшись целью придать делу палестинцев более широкую известность.

В отличие от беспорядка, царившего в других органах, в Арабском бюро работала нетипичная, высокомотивированная группа мужчин (я не встречал упоминаний о том, чтобы в его работе участвовала хоть одна женщина). Среди сотрудников бюро были его основатель Муса аль-Алами, известный педагог Дарвиш аль-Микдади, ставший первым главой ООП юрист Ахмад Шукайри, будущий историк Альберт Хурани и его младший брат Сесил, а также люди помоложе – экономист Бурхан Дажани, Васфи ат-Телль, впоследствии премьер-министр Иордании, и мой двоюродный брат Валид Халиди, который тоже стал известным ученым. Именно эта группа подготовила на удивление убедительную, провидческую (но оставленную без внимания) презентацию, которую Альберт Хурани представил комиссии по расследованию.

Благодаря талантливым сотрудникам Арабское бюро могло бы взять на себя функции профессиональной дипломатической службы и, например, избавить доктора Хусейна от необходимости использовать своего младшего брата в качестве посланника. Современные развитые государства иногда используют личных посланников для передачи сообщений по традиционным каналам, но британский мандат не предоставлял палестинцам таких возможностей. Впрочем, это состояние отчасти объяснялось патриархальным, иерархическим и раздробленным характером политики палестинцев, особенно до появления массовых политических партий. Однако и Арабское бюро не смогло исправить положение. Воспоминания Юсуфа Сайига и Валида Халиди свидетельствуют о проблемах, которые мешали палестинцам на каждом шагу и в итоге подорвали усилия по созданию компетентных органов, представляющих их на международном уровне. Более того, к 1947 году аль-Алами и доктор Хусейн, два палестинских лидера, возможно наиболее пригодные для решения вопросов дипломатического представительства, перестали быть союзниками. Валид Халиди сетовал, что аль-Алами отталкивал коллег своим высокомерием¹⁴², чему приводится множество свидетельств в мемуарах доктора Хусейна. Что еще более важно, у многих палестинских деятелей вызывала подозрения близость аль-Алами к проанглийскому иракскому режиму.

Межпалестинские распри, усугубленные соперничеством между новыми независимыми арабскими государствами, описаны доктором Хусейном с болезненными подробностями. Он показывает, что довоенная поляризация между сторонниками и противниками муфтия, хаджи Амина аль-Хусейни, возникшая еще во время восстания и даже раньше, сохранялась и в послевоенное время. Поляризация усилилась из-за того, что Великобритания упорно выступала против муфтия и любого независимого палестинского политического образования, которое, как, вероятно, справедливо опасались англичане, повело бы себя враждебно по отношению к Великобритании. Эта враждебность по отношению к большей части палестинского руководства поддерживалась большинством арабских правительств, на которые Великобритания по-прежнему оказывала большое влияние. Ловкое закулисное манипулирование Великобританией представительством Палестины на учредительной конференции Лиги арабских государств в марте 1945 года служит ярким примером такого влияния. По словам доктора Хусейна, Муса аль-Алами, который все же принял участие в конференции, был способным юристом и умело выступал в защиту палестинского дела. В то же время он пользовался большим доверием англичан, которые в 1945–1946 годах отправляли его как своего представителя с дипломатическими миссиями по всему региону, в некоторых случаях предоставляя ему английский бомбардировщик для полетов в Саудовскую Аравию, Ирак и другие арабские страны¹⁴³.

Убежденный в том, что Великобритания, которой не было дела до интересов палестинцев, оказывает слишком большое влияние на аль-Алами через поддержку Арабского бюро, доктор Хусейн публично раскритиковал деятельность бюро, тем самым косвенно подвергнув критике аль-Алами. Однажды в 1947 году Хусейну в его иерусалимском офисе нанес визит полковник британской военной разведки, который после беседы на общие темы высоко отозвался об аль-Алами и о работе Арабского бюро на благо арабского дела и «укрепления понимания и близости между арабским и английским народами». Доктор Хусейн, чья враждебность к Великобритании усилилась после подавления Великого восстания и собственного многолетнего изгнания, не стал высказывать свое мнение, однако визит его озадачил. Когда он продолжил публичную критику Арабского бюро за неспособность скоординировать свои действия с Верховным арабским комитетом, полковник нанес второй визит.

На этот раз, даже не присев, англичанин с порога заявил: «Мы уважаем директора Арабского бюро, полностью доверяем ему и хотим, чтобы вы с ним сотрудничали». Доктор Хусейн холодно ответил: «Ваше уважение и доверие к нему – это ваше дело, и оно меня не касается. Мое сотрудничество с ним или отказ от него – это мое дело, и оно не касается вас. До свидания, полковник». Когда действия аль-Алами одобрили в Лиге арабских государств, доктор Хусейн с горечью отметил, что «он представляет британское правительство, а не арабов Палестины»¹⁴⁴.

Муса аль-Алами также сумел заслужить недоверие хаджи Амина аль-Хусейни, муфтия в изгнании, который после переезда в Каир из Германии в 1946 году сразу же вернулся в палестинскую политику. Находясь в изгнании, он уже не мог контролировать события в Палестине, но его по-прежнему считали верховным лидером, и какое-то время муфтий продолжал оказывать влияние, несмотря на то что его пребывание в нацистской Германии во время войны нанесло огромный ущерб палестинскому делу. Поначалу аль-Алами был приемлем для всех заинтересованных сторон в качестве главы Арабского бюро, поскольку не был связан ни с одной из палестинских фракций (тот факт, что его сестра была замужем за двоюродным братом муфтия, Джамалем аль-Хусейни, тоже сыграл свою роль). Однако к 1947 году эта нейтральная позиция начала раздражать муфтия, ставившего личную преданность выше всех других достоинств. Юсиф Сайиг, чья работа в Арабском национальном фонде включала в себя несколько встреч с муфтием, в целом относился к нему положительно, хотя он и понимал предельную ограниченность традиционалистского стиля руководства муфтия.

«Основная слабость позиции муфтия заключалась в том, что он считал дело, на благо которого работал, а именно создание независимой Палестины и спасение Палестины от захвата сионистами, самодостаточным. Поскольку это было справедливое дело, он не стал создавать ударную силу в современном смысле этого слова. <…> Я думаю, отчасти это было связано с тем, что он боялся укрупнения организации, он чувствовал, что не сможет контролировать большую организацию. Он мог контролировать свиту, людей, с которыми он шептался, а те шептались с ним. Большая организация должна быть до определенной степени децентрализованной, и он потерял бы контроль над ней. Вдобавок ему, возможно, пришлось бы полагаться на нее, а она меньше полагалась бы на муфтия. Вероятно, он боялся появления какого-нибудь молодого, харизматичного героя, который отнял бы у него часть преданных последователей и поддержки»¹⁴⁵.

Этот острый анализ патриархального подхода муфтия во многом относился ко всему поколению мужчин его сословия, родившихся в эпоху поздней Османской империи и преобладавших в палестинском руководстве, а также, что немаловажно, в политике большинства стран арабского мира. В Палестине и других странах существовали зарождающиеся политические партии с разнообразной социальной базой, такие как Сирийская национальная партия, членом которой был Сайиг. Но за исключением Египта, где Вафд, настоящая массовая политическая партия, доминировала в политике страны с 1919 года, эти формирования нигде не эволюционировали до такой степени, чтобы затмить, по меткому выражению Альберта Хурани, сделанному в знаменитом эссе 1968 года, «политику знати»¹⁴⁶.

Финансируемое в основном главой Ирака Нури ас-Саидом и его пробританским правительством, Арабское бюро в итоге вызвало отторжение у других арабских государств, в частности у Египта и Саудовской Аравии, стремившихся к панарабскому лидерству. Их руководители, а также руководители Сирии и Ливана, вероятно, не без оснований подозревали, что создание Арабского бюро рассматривалось Ираком как инструмент реализации своих региональных амбиций. Еще одним таким инструментом был проект федерации стран Плодородного полумесяца – Ирака, Сирии, Ливана, Иордании и Палестины, за которым, как опасались соперники Нури, стояла заказавшая этот проект Великобритания¹⁴⁷. Противодействие арабских государств, выраженное через Лигу арабских государств в Каире, которая, в свою очередь, находилась под влиянием Египта, серьезно подорвало авторитет и возможности Арабского бюро, что в конечном счете еще больше ослабило палестинцев.