Текст книги "Жемчужная река. Герцогиня Клавдия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhnaya-reka-gercoginya-klavdiya-153439.jpg)
Автор книги: Рене де Пон-Жест
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Леон-Рене Делмас де Пон-Жест
Жемчужная река. Герцогиня Клавдия
© ООО ТД «Издательство Мир книги», оформление, 2010
© ООО «РИЦ Литература», 2010
Жемчужная река
![](i_001.png)
Часть I
Капля воды
Глава IСвадьба Линга
Смеркалось. Над Жемчужной рекой поднимался легкий туман, и суда всех национальностей, стоявшие в ее водах, казались какими-то фантастическими призраками. В камышах засыпали последние птицы. Лилии закрывали на ночь свои лепестки, а кувшинки ложились на волны, как бы повинуясь звукам гонга, призывавшим к вечерней молитве, к ночному отдыху.
На правом берегу реки, единственном водном пути между Макао и Кантоном, ярко сияла огнями богатая вилла, точно остров звуков и света во мраке и безмолвии. Далекое эхо разносило веселые переливы оркестра. Тысячи пестрых фонариков придавали что-то волшебное ее роскошным садам.
Непрерывно рвались пестрые ракеты, описывая в небе причудливые дуги, и падали в рисовые поля, пугая диких голубей, метавшихся во мраке.
Это была вилла молодого Линга Таланга, пышно и весело справлявшего свою свадьбу.
Гости как будто забыли про время. Напрасно поджидали их разукрашенные флагами лодки и паланкины. Напрасно Линг мечтал о минуте, когда дверь закроется за последними гостями, чтобы войти в брачный покой и наконец увидеть ту, лицо которой было ему так же незнакомо, как и ей – его собственное. Ибо соблюли они древний обычай Срединной империи, где супруги узнают друг друга лишь тогда, когда их судьбы связаны навеки.
Линг знал, что жену зовут Лиу Сиу и что десятилетняя девочка не могла бы надеть ее розовых атласных башмачков. Отец его, Линг Тиэнло, один из видных торговцев Кантона, сказал ему, что пора оставить пустую, разгульную жизнь и что он подыскал ему достойную супругу. И сын повиновался. Он обменялся со своею суженой обычными подарками, и три месяца спустя роскошный паланкин палисандрового дерева с инкрустациями из слоновой кости переступил порог его виллы.
Из паланкина вышла окутанная дымкой вуалей, затканных золотом и серебром, та, что стала его вечной спутницей и супругой. Служанки быстро увлекли ее в брачные покои. Но Линг утешал себя мыслью, что эти комнаты убраны со всею роскошью и изысканностью китайского вкуса, и каждая мелочь, попадающаяся на глаза Лиу Сиу, без слов докажет ей его любовь.
Но шум и блеск праздника отвлек его от долгих размышлений.
Дом был буквально запружен народом. Среди гостей было много незнакомых лиц, потому что, по законам китайского гостеприимства, двери дома должны быть открыты для всех, желающих переступить его порог.
Среди всей этой толпы Линг чувствовал себя как в лесу. Приходилось все время отвечать на тосты, и к закату солнца голова его трещала от шума и хмеля, и он мечтал об одном: как бы поскорее исчезнуть и подышать в саду вечерней прохладой.
Он знал, что гости столпятся на террасе, как только кантонские акробаты начнут представление, и рассеянно прислушивался к льстивым поздравлениям и громкой музыке оркестра.
Линг так устал, что не заметил двух странных и совершенно не похожих друг на друга гостей. Оба не спускали глаз с новобрачного и совершенно не принимали участия в общем веселье.
Первый был юноша с бледным, строгим и печальным лицом ученого. По его одежде и медному шарику на шапке легко было узнать астронома из пагоды Ми. Вошел он одновременно с паланкином невесты. Горестным взглядом глядел он ей вслед. Но когда двери брачного покоя захлопнулись за нею, он смешался с толпою и долго бродил по вилле, не сливаясь с общим весельем. Несколько раз направлялся он к двери и каждый раз возвращался обратно, точно его удерживал какой-то непреодолимый магнит. Несколько раз Линг Таланг приветствовал его дружеской улыбкой, и молодой ученый отвечал на поклоны, так болезненно и натянуто улыбаясь, что всякий другой, менее ослепленный любовью, обратил бы на это внимание.
Другой гость еще резче выделялся на общем фоне. Он был очень высок, худощав и вульгарен, несмотря на роскошный костюм негоцианта. Его большие выпуклые глаза то и дело наливались кровью и смотрели на Линга магнетическим взглядом, а толстые красные губы подергивались насмешливо-жестокой улыбкой, придавая его лицу грубое, животное выражение.
Незнакомец пришел на пир в сумерки, и хозяева так и не заметили его появления – верно, потому, что он все время оставался в саду. Можно было подумать, что он пришел не на свадьбу, а для изучения плана сада, каждого тенистого уголка, каждой аллеи.
Заметив молодого ученого, незнакомец скрыл сверкнувшую на лице радость и двинулся в галерею, где жонглеры и акробаты готовились начать представление. Стараясь не обращать на себя внимания, незнакомец не отставал от молодого ученого и, когда прозвучали удары гонга и публика ринулась к галерее, подошел к нему вплотную. Пользуясь давкой, он быстро отрезал веер, висевший на поясе у молодого человека, и нырнул в толпу, уступая место любопытным. Кража была сделана так ловко, что никто ничего не заметил.
Видя, что внимание публики направлено на акробатов, Линг Таланг выскользнул из толпы и со вздохом облегчения спустился в сад. С нежностью взглянул он на занавешенные окна жены: еще несколько минут, час самое большее – и они узнают наконец друг друга.
Незнакомец спрятал под платьем украденный веер и быстро вышел с противоположного конца галереи, не спуская глаз с жениха. Прячась в тени деревьев, пошел он по аллее, параллельно той, по которой шел Линг.
По-видимому, он твердо знал, что в ста шагах, в чаще кактусов и алоэ, обе дорожки скрещиваются.
Фонарики понемногу догорели. Парк погрузился во мрак и безмолвие. Ровно час спустя кто-то быстро и властно постучался в двери брачного покоя. Служанки закрыли лица вуалями и открыли двери, впуская того, кто пришел сюда как господин. Затем, не оборачиваясь и не поднимая глаз, вышли и тихо заперли за собой двери.
Глубокое молчание царило над виллой. Только с Жемчужной реки долетали тягучие песни гребцов, а с дороги – голоса носильщиков, разносивших по домам запоздавших гостей Линг Таланга.
Глава IIКровавый отпечаток
Китайские дома построены совсем не так нелепо, как думают европейцы. Наоборот. Хотя китайские зодчие употребляют мрамор и камни только для храмов и дворцов, они строят прелестные дома и дачи, великолепно приспособленные к нравам и потребностям населения.
Редко бывают они двухэтажными, но зато всегда делятся на две строго разграниченные половины: половину хозяина, где он принимает гостей, и на половину его семьи. Ибо китаец общителен в общественных делах, в празднествах и приемах, но замкнут до тайны в своей семейной жизни. На половине семьи кроме спален помещается столовая, ванная, кухня и особая комната, посвященная предкам и гениям домашнего очага.
Китайцы любят роскошь и нарядную обстановку. Но особенно украшают они комнаты женщин. Вот почему покои Лиу Сиу были образцом утонченного вкуса и роскоши. В этих небольших, очаровательно убранных комнатах были собраны все редкости национального китайского стиля, так поражающего европейцев своей вычурной экзотикой.
В самом конце помещалась спальня, куда на Дальнем Востоке не проникает никто, кроме мужа. Это было настоящее чудо искусства. Густая, шелковистая циновка, нежнее тканей Кашмира, покрывала мозаичный паркет. Стены были обтянуты тяжелым желтым шелком с вышитыми на нем фантастическими героями буддийской мифологии, а точеная резная мебель из сандалового дерева наполняла воздух тонким ароматом.
Вокруг всей комнаты тянулся низкий широкий диван, покрытый мехом голубых песцов. Райские птички порхали в золоченых клетках. Редкие растения пышно расцветали в жардиньерках из тончайшего фарфора с эмалью, а на низкой постели, за занавесками тончайшего газа, две атласные подушки ожидали новобрачных.
В изголовье, на столике из порфира, стоял великолепный ларчик из слоновой кости. Осмотревшись и налюбовавшись пышной обстановкой, Лиу Сиу с любопытством его раскрыла. Она знала, что это свадебные подарки мужа, приподняла крышку – и так и замерла от восхищения.
Там были изящные золотые браслеты в виде переплетающихся змей и драконов с изумрудными глазами, ожерелья из серого и розового жемчуга, большие шпильки из халцедона, потому что замужние женщины не должны спускать на спину косы, серьги из бледно-розового точеного коралла, перламутровые, разрисованные тончайшей кистью веера и тысячи разных безделушек, которым нет цены.
Маленькие ручки с розовыми ногтями радостно перебирали все эти сокровища. А самой невесте было не более пятнадцати лет. У нее были прелестные бархатные глаза, прелестная детская улыбка. И наивная радость восхищенного любопытства освещала нежное личико оттенка слоновой кости.
Ларец с драгоценностями надолго отвлек ее от смутного ужаса, леденившего ее сердечко. И служанки дали ей вволю нарадоваться. Но время шло, и они предупредили ее, что пора готовиться к встрече супруга. Пир закончен, гости расходятся по домам. Лиу Сиу покраснела и низко опустила голову. Дрожь пробежала по ее плечам, когда она почувствовала, что с нее снимают праздничные одежды, плотно закутывавшие ее с ног до головы.
И скоро она осталась одна, еле прикрытая полупрозрачным шелком, дрожащая и испуганная. Она казалась такой маленькой и беспомощной в своей пышной комнате, слабо освещенной хрустальной масляной лампой. Со страхом прислушивалась она к последним звукам оркестра, к аплодисментам запоздавших гостей, восторгавшихся ловкостью кантонских акробатов.
Вдруг кто-то властно стукнул три раза в дверь. Она понимала, что означает этот стук, и сердце ее забилось как птичка.
В ужасе бросилась она на кровать. Длинные занавески покрыли ее точно саван. И она с трудом сдержала крик ужаса, увидев того, кому должна была принадлежать. Слишком хрупкая, чтобы пережить такое потрясение, она потеряла сознание, чувствуя, как жадные губы впиваются ей в плечо сильным, как укус, поцелуем.
Лампа догорела и погасла. Умолкли птицы в золоченых клетках. Ночь медленно текла над миром…
И много часов пролетело над виллой, и ни один звук не нарушал ее спокойствия.
Когда Лиу Сиу очнулась, было утро. Обморок перешел у нее в сон. Но, разбитая и измученная, со странной пустотой в голове, она все же почувствовала себя спокойнее. Ей хотелось собраться с мыслями, отдать себе отчет во всем, что произошло. Неподвижно лежала она на постели, не открывая глаз, не смея шевельнуться, чтобы не разбудить того, кто спал рядом с нею и чьей женой она стала навеки. Но ничего не могла припомнить.
Вдруг страшный крик донесся из глубины сада. Она вздрогнула, открыла глаза. Тот же крик повторился, потом другие… Она привстала, с ужасом прислушалась. Ей показалось, что кричавшие с ненавистью и угрозами повторяют ее имя. Потом быстрые шаги раздались под окном на террасе. Резко распахнулась дверь, и в комнату влетел мужчина с искаженным страданием лицом.
– Мой сын! Что ты сделала с моим сыном? – бросился он к Лиу Сиу.
Это был Линг Тиэнло, отец новобрачного. Слуги толпились за ним, не смея переступить порог. Молодая женщина инстинктивно протянула руку, ища у мужа защиты, обернулась… Но кровать была пуста. Обезумев от ужаса, ничего не соображая, думая, что все это – сон, кошмар, она сползла на пол и, испуганно сжимая ручки, глядела на Линг Тиэнло вопрошающими глазами. Он же не смотрел на нее: глаза его были с ужасом прикованы к брачному ложу, губы молча шевелились, и дрожащая рука указывала на подушку, с которой поднялась Лиу Сиу.
Присутствующие ответили на его жест смутным ропотом, и все глаза обратились к постели. Лиу Сиу тоже обернулась, с ужасом отшатнулась, глухо вскрикнула и, упав на колени, закрыла лицо руками. На атласной подушке, где только что мирно покоилась ее голова, краснел отпечаток окровавленной мужской руки, а пустой ларец от драгоценностей валялся на циновке.
Слуги молчали. Никто не смел шевельнуться, нарушить молчание. Только тихо рыдала новобрачная.
Вдруг Лиу Сиу почувствовала, что кто-то резко схватил ее, заставляя подняться. Это отец мужа пришел в себя и яростно тряс ее, повторяя:
– Отвечай! Что ты сделала с моим сыном?
– Не знаю, – пролепетала она. – Я думала, он здесь. Почему он ушел?
– Почему, несчастная! Почему!.. И ты еще смеешь спрашивать! Сейчас узнаешь почему!
Он подхватил ее на руки, как ребенка, бегом пронес через террасу, через сад к густому кустарнику и грубо швырнул на землю:
– Смотри, несчастная! Вот что ты сделала! Вот мой сын, твой господин и супруг.
Линг Таланг лежал на дорожке в луже крови. Лицо его было искажено последней судорогой боли, праздничная одежда сорвана. Широкая рана разевала на груди кровавую пасть, обнажая остывшее сердце.
Лиу Сиу наконец поняла. Ее обвиняли в убийстве. Как подкошенная упала она возле мужа лицом в кактусы.
А Линг Тиэнло набожно опустился на колени, потом что-то приказал слугам и молча удалился, не заботясь о той, что была для него лишь убийцей.
Глава IIIАрест
Лиу Сиу долго лежала без памяти возле убитого мужа. Скорее из стыдливости, чем из сострадания, служанки прикрыли ее куском темного полотна.
Наконец прискакал префект полиции Фо Гоп. Это был расторопный молодой человек, недавно назначенный на должность префекта и очень гордившийся этим званием. Он знал, что отец убитого – человек важный и богатый, и всячески старался доказать свою ловкость и усердие.
Весть об убийстве молодого Линга быстро облетела окрестности. Несмотря на ранний час, огромная толпа любопытных собралась у ворот виллы. Пришлось забаррикадировать ворота; слуги боялись, что народ ворвется в парк и устроит самосуд над новобрачной.
Завидев красные шапки полиции, толпа радостно заревела и расступилась, не ожидая кнута.
Фо Гоп постучался, назвал себя. Его впустили, и он двинулся в сад, приказав запереть калитку.
Линг Тиэнло сидел на скамейке у входа, закрыв лицо руками.
Префект подошел к нему, осторожно тронул за плечо. Несчастный отец поднял голову. Глаза его были полны слез. Злоба сменилась молчаливым отчаянием, свойственным сильным натурам. Понимая, что надо взять себя в руки, старик выпрямился и знаком приказал Фо Гопу следовать за собой.
Молча подошли они к убитому.
Сжавшись в комочек, как растоптанный цветок, Лиу Сиу лежала возле трупа. Казалось, что она мертва. И только дрожащая от рыданий грудь показывала, что она жива.
Труп был прикрыт роскошным шелковым покрывалом. Лежал он в той же позе, как его нашли, и ни одна рука к нему не прикоснулась, ибо в Китае запрещено прикасаться к убитому, прежде чем власти осмотрят и жертву, и место убийства и восстановят, таким образом, картину преступления. По китайским законам предают суду не только убийц, но и тех, на чьей земле совершено преступление.
Внимательно осмотрев место преступления и жертву, Фо Гоп подробно допросил отца и приказал раздеть убитого. Линг Тиэнло в ужасе отвернулся, а префект стал на колени и долго и внимательно осматривал рану и все тело Линга. Затем встал и медленно прошелся по аллее, глубоко задумавшись.
– Благородный Линг Тиэнло, – сказал он наконец, – ваш сын убит рукою сильного и рослого мужчины. Женщина не могла бы нанести ему такую глубокую и широкую рану. Скажу больше: его прикончили, когда он уже не мог сопротивляться. Посмотрите: на дорожке возле самого трупа нет никаких следов борьбы. А между тем в нескольких шагах отсюда я нашел место, где долго топтались два человека. Несомненно, там на него напали, там он и упал. Но борьба была рукопашная, потому что ни на земле, ни на одежде вашего сына я не нашел ни одного пятнышка крови. Поэтому я полагаю, что его убили здесь.
– Что же вы, собственно, думаете? – спросил Линг-отец, с ужасом слушая рассуждения префекта.
– Ваш сын был схвачен в аллее. Его ошеломили, а может быть, и придушили. Затем убийца притащил его сюда и прикончил кинжалом. Доказательством может быть то, что между местом борьбы и местонахождением трупа я нашел следы одной пары ног. Смотрите, какие крупные и глубокие следы. Это следы человека, нагруженного чем-то очень тяжелым. Иного объяснения не придумать. Не правда ли, Мим По?
Мим По, домашний врач семейства Лингов, стоял на коленях возле убитого и внимательно рассматривал рану.
– Да, вы, несомненно, правы, – ответил он, вставая. – Рана нанесена тяжелым оружием с двумя лезвиями. Такое оружие слишком тяжело для женских рук. Обратите внимание и на губы убитого: их цвет и припухлость показывают, что перед нанесением раны его заставили выпить если не яду, то очень сильного наркотика. Но что именно – я затрудняюсь сказать.
Довольная и радостная улыбка мелькнула на губах префекта. Но, приняв строго-деловой вид, он сказал, обращаясь к хозяину дома:
– Благородный Линг Тиэнло, вы можете перенести тело вашего сына в дом. А эта женщина, – добавил он, указывая на Лиу Сиу, – пусть ожидает меня в своей комнате. И пусть туда соберутся все ее служанки. Я просил бы также запереть ворота, чтобы никто не мог выйти из вашего дома.
Лиу Сиу слушала все это и, казалось, ничего не понимала. Ее блуждающий взгляд переходил от окровавленного тела на Линг Тиэнло и всех присутствующих и снова неотвязно возвращался к телу. Можно было подумать, что она сошла с ума.
Почувствовав, что ее поднимают, Лиу Сиу попробовала встать, но ноги подкашивались. Пришлось взять ее на руки.
Поднимая убитого, слуги заметили под ним какой-то блестящий предмет. Полицейский поднял его и протянул префекту.
– Это веер вашего сына? – спросил Фо Гоп у старика.
– Нет, – печально покачал он головою. – Я не знаю, чей это веер. Это совсем не его монограмма.
На одной из пластинок веера действительно блестела забрызганная кровью монограмма.
– Значит, это веер убийцы, – решил префект. – Благодарите судьбу, господин Линг Тиэнло. Это великолепная улика, которая поможет нам его обнаружить.
И, вручив одному из полицейских драгоценную улику, Фо Гоп приказал следовать за собой.
Все направились к дому.
Приказания префекта были исполнены. Лиу Сиу была в своей спальне, и Фо Гоп вошел со служанками в брачный покой, где трепещущая невеста накануне ожидала супруга. Комната была в беспорядке.
Префект внимательно осмотрелся, что-то записал и приступил к допросу служанок.
Их показания буквально совпадали.
Около полуночи они услыхали условный стук в дверь спальни и впустили новобрачного, узнав его по нарядному костюму. Затем они ушли, закрыв за собою двери. Они не слыхали, выходил ли Линг Таланг из комнаты жены. А если и выходил, то когда именно. Не видали ничего подозрительного и не знают, входил ли кто-нибудь в спальню новобрачных.
Ничего не знала и невеста.
– Я не помню, когда это было, – ответила она, стараясь собраться с мыслями. – Муж вошел в комнату. Я так испугалась, что упала в обморок. И больше ничего не помню. Крики в саду разбудили меня утром. Я ничего не знаю, ничего.
– Как! – строго перебил префект. – Вы не знаете, когда муж оставил вас! Вы не слыхали, как кто-то проник в вашу комнату после его ухода, как занял его место в постели. Посмотрите: вот отпечаток его ладони на вашей подушке. Потом он разбил шкатулку с вашими драгоценностями, ограбил вас и исчез. И вы могли ничего не заметить!
– Я ничего не знаю. Клянусь вам, – повторяла несчастная женщина, теряя силы.
– Знаете ли вы этот веер? – продолжал Фо Гоп, заставляя ее поднять глаза.
– Нет, – прошептала Лиу Сиу.
– Как! Разве вам не знакомо это имя?
– Это имя? Нет, я знаю, кто это! – оживилась она, сквозь слезы рассматривая веер. И легкая улыбка надежды мелькнула на ее губах. – Это веер И Тэ.
– Какого И Тэ?
– Моего двоюродного брата, профессора астрономии из пагоды Ми.
– Наконец-то. Ну так знайте: И Тэ – ваш сообщник и убийца вашего мужа. Потому что этот веер найден под телом убитого. А вы – соучастница преступления.
Услыхав такое ужасное обвинение, Лиу Сиу вскрикнула от ужаса и отвращения и как подкошенная свалилась на постель.
– Стража, возьмите преступницу, – скомандовал Фо Гоп.
Через несколько мгновений закрытый паланкин с трудом пробился через сгрудившуюся у ворот толпу, и через час полицейские носильщики сдали арестованную во дворе кантонской тюрьмы.
Глава IVДвор пыток
Низкое и мрачное здание кантонской тюрьмы расположено возле ворот татарского города и примыкает к широкому валу, окружающему внутренние кварталы. Это одна из худших тюрем Китая, хуже которой нельзя и вообразить.
Наружные стены ее прорезаны одной дверью, окрашенной в цвет крови. Справа и слева от входа высоко торчат из стены замурованные в нее бревна метра в два длиною, точно перекладины виселиц.
На концах этих бревен качаются бамбуковые клетки с головами казненных. Одни из них уже высохли, другие отрублены недавно, и из них каплет на землю кровь. Лица казненных искажены мукой и точно взывают к милосердию. Некоторые головы выскользнули сквозь погнувшиеся прутья наружу и повисли на косах, медленно качаясь от ветра или вертясь вокруг собственной оси. Другие упали на землю, и равнодушные прохожие отпихивают их ногой к стене, где валяются они годами, заражая воздух нестерпимым зловонием.
Это великолепное украшение было результатом последней карательной экспедиции против банды разбойников «Белой кувшинки». Эта банда была в тесных сношениях с политическими повстанцами и пользовалась симпатиями мусульман, которые поддерживали «Белую кувшинку» якобы как религиозную секту, а на самом деле – как тайную революционную организацию.
К счастью, Лиу Сиу была слишком слаба и, лежа в паланкине, не видела этого жуткого зрелища. Но и в самой тюрьме ее ожидали не лучшие картины.
Пока старший конвоир рапортовал начальнику тюрьмы и сдавал арестованную, ее втолкнули в крохотную сырую камеру. Молча упала она на деревянную скамейку и долго не поднималась с места.
Минутами ей казалось, что это – сон, страшный, жуткий кошмар, начавшийся минувшей ночью. Но стоны и вопли, долетавшие со двора, скоро вернули ее к сознанию.
С усилием взяла она себя в руки, несмотря на страшную слабость, боль в висках и тошноту; встала и выглянула в узкое решетчатое окошко камеры, но тотчас отшатнулась от него, закрыв лицо руками.
Окно выходило на внутренний двор тюрьмы, где арестанты подвергались наказаниям. На жарком солнце толкались в жидкой, зловонной грязи более ста человек осужденных. Полуголые, в язвах, сочащихся кровью и гноем, с землистыми изможденными лицами, они казались обтянутыми кожей скелетами.
Одни были прикованы за косу к такой тяжелой чугунной плите, сдвинуть которую не было никакой возможности, и они либо сидели на корточках, либо вертелись на цепи по радиусу в два метра. Другие сидели с забитыми в колодку руками, не имея возможности ни повернуть их, ни опустить вниз, и эта неподвижность причиняла им мучительнейшую боль.
Но один из осужденных был особенно жалок. Правая рука его и правая нога были забиты в доску сантиметров в тридцать высотой, и в таком виде он должен был десять раз в день обходить тюремный двор. Один палач тянул его за цепь, а другой бил по спине острой суковатой дубиной, не давая ему останавливаться.
Несчастному приходилось тащиться на свободной ноге, согнув туловище под прямым углом, и доска впивалась ему в щиколотку и запястье, натирая гноящиеся раны.
А в зловонной, никогда не просыхающей слякоти ползли, точно чудовищные крабы, заключенные в так называемую клетку. Это были тяжелые медные котлы, в дно которых были забиты их головы и руки так, что они не могли их вытащить обратно. Для отдыха они должны были ложиться в грязь, полную испражнений. Если же им хотелось передвинуться, они должны были подымать на плечи многопудовую тяжесть клетки-котла.
Два раза в день жены осужденных допускались в тюрьму и кормили мужей из рук. Холостых и вдовцов кормили тюремщики, и часто по утрам, сгоняя с места заклепанного в «клетку» арестанта, тюремщики избивали закоченевший под нею труп.
Стараясь спрятаться от этого ужасного зрелища, Лиу Сиу забилась в дальний угол камеры и, прижавшись к каменной стене, заткнула уши, чтобы не слышать долетавших стонов. Но ужас собственной судьбы представился ей во всей своей наготе.
Вдруг дверь камеры распахнулась. Вошли доставивший ее конвоир, начальник тюрьмы и еще двое, от которых молодая вдова Линга не могла отвести глаз.
Первому было лет пятьдесят. У него было строгое и спокойное лицо, в котором ничто особенно не поражало, хотя начальник тюрьмы провожал его глубокими почтительными поклонами. Увидев арестованную, они удивленно переглянулись и заговорили вполголоса. Но Лиу Сиу ничего не разобрала. Глаза ее с невольным ужасом остановились на последнем из вошедших.
Действительно, лицо его было из тех, кого не забывают. Это был высокий жилистый мужчина с необычайно уродливым и отталкивающим лицом, глубоко изрытым оспой. Циничная зверская усмешка обнажала его изъязвленные кровоточащие десны. Налитые кровью глаза с вывернутыми веками щурились, как у хищника, и широкие подвижные ноздри как бы принюхивались к запаху свежего мяса. На голове его был высокий проволочный колпак, красный кафтан перехватывался ремнем, на котором болталась пятихвостая плеть с острыми гвоздями на концах.
Неподвижно стоял он на пороге, как бы заслоняя выход, и спокойно опирался на бамбуковую палку, забрызганную кровью.
Лиу Сиу казалось, что она узнает это чудовище, что она где-то когда-то видела его. И вдруг вспомнила.
Когда она была маленькой и капризничала, мать пугала ее, показывая ей одну из тех картинок, что продают в Китае в дни публичных казней. На этой картинке изображался палач.
Лиу Сиу не ошиблась. Мандарин, которого так почтительно сопровождал начальник тюрьмы, был следователь, который вел следствие по делу об убийстве Линга. А по закону полагалось, чтобы следователя сопровождал палач как последнее слово правосудия, напоминая своим присутствием и следователю и подследственному, что ожидает их за кривосудие или за преступление.
По знаку следователя палач подошел к арестованной. Она почувствовала его приближение, и холодная дрожь ужаса пробежала по ее спине, когда он протянул к ней руку. Она невольно вскочила, отшатнулась, стараясь избегнуть его оскверняющего прикосновения. Палач усмехнулся и приказал ей следовать за ним.
Лиу Сиу повиновалась.
Они пересекли двор осужденных, потом длинную пустынную галерею и вошли в женское отделение тюрьмы.
И через несколько мгновений та, чья свадьба так пышно праздновалась накануне, услыхала, как захлопнулась за нею тяжелая дверь. И осталась она одна со своими горькими думами, оторванная от матери, от друзей, от всех, кто мог ее защитить. Двадцать четыре часа тому назад жизнь сулила ей столько счастья! Теперь сомкнулся ее горизонт в четырех каменных стенах каземата, а впереди были пытки, суд и долгие дни в темнице…
И вспомнилось ей недавнее прошлое.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?