Текст книги "Жемчужная река. Герцогиня Клавдия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhnaya-reka-gercoginya-klavdiya-153439.jpg)
Автор книги: Рене де Пон-Жест
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
План капитана Перкинса
Все двадцать иностранных факторий расположены в единственном квартале, где китайское правительство разрешило селиться европейцам. Здесь они чувствовали себя почти как дома и не могли подвергнуться грубостям китайской полиции, но зато сильно болели желтой лихорадкой: местность была низкая, болотистая, да и ее китайское правительство уступило белым после двухсотлетней борьбы.
Раньше здесь было зловонное болото, тянувшееся узкой полосой вдоль берега Жемчужной реки. Поэтому кроме факторий, огромных зданий в новом стиле, с массой балконов и террас, окруженных пышными садами, в квартале было всего три улицы: Старокитайская, Новокитайская и Кабаний переулок.
На этих улицах были китайские магазины, но китайцы здесь не жили и на ночь возвращались в город.
Однако на этом крохотном пространстве заключались сделки на сотни миллионов долларов, несмотря на то что с открытием для иностранной торговли ряда северных портов Кантон утратил свое значение центра международной торговли.
Среди прочих факторий английская была самой крупной и богатой. Ее обширные склады и конторы имели собственные элеваторы и отдельную гавань в маленькой бухточке, куда впадали городские каналы, позади четырех огромных отелей с развевающимися на них британскими флагами.
На другой день после суда четверо европейцев сидели утром на террасе одного из этих отелей.
Густой тент защищал их от палящего солнца, а приподнятые занавески открывали роскошный вид. Но сидящих не интересовали виды. Они не искали глазами за изумрудной зеленью рисовых полей пестрых кровель кумирен. Не занимала их и Кантонская гавань с лодками, полными цветов, и сотнями судов под разными флагами.
Это был прежде всего наш вчерашний знакомый, капитан Перкинс, один из самых ловких контрабандистов, торгующих опиумом. Затем месье Лаутерс, первый женевский часовщик, перебравшийся на Дальний Восток и разбогатевший благодаря привычке китайских франтов носить в кармане по две штуки часов. Рядом с ним сидела его супруга, хрупкая блондинка, вечно тоскующая по родине, и, наконец, сэр Артур Мюррей, эксцентричный англичанин, один из тех, что встречаются на всех концах земного шара, где есть опасная охота, древности, раскопки или же необычайно редкие товары.
Великолепный моряк, как все аристократы его национальности, богач, страдающий сплином, сэр Артур встретился три года тому назад с капитаном Перкинсом в Бенгальском заливе и попросил взять его на борт пассажиром.
Убедившись, что это человек воспитанный и деликатный, а главное, положительный, капитан согласился. С тех пор они не расставались.
Совершенно не интересуясь коммерческими операциями капитана, сэр Артур весело принял участие во всех опасностях его ремесла, рискуя попасть на виселицу или получить смертельную рану. Ибо часто случалось, что легкое суденышко, спасаясь от пиратов, хозяйничавших в устье Жемчужной реки, попадало под обстрел таможенных судов, несмотря на тайное соглашение всех контрабандистов, знакомых с местными обычаями, с мандарином, командовавшим таможенным фортом.
Форт этот был на полпути между Макао и Кантоном. Назывался он форт Бокка-Тигрис. Ни один иностранный корабль не мог пройти мимо, не заявив мандарину, какие грузы он везет, и не уплатив за них таможенной пошлины.
Все товары ввозились свободно, но опиум был, безусловно, воспрещен. Чтобы обойти запрещение, смелые контрабандисты заявляли мандарину, что везут рис или другой полезный продукт, и, уплатив ему солидную взятку, спокойно ехали дальше, а мандарин старательно закрывал глаза. Эти легкие парусники звались в Китае «опиум-клипер» и были вооружены как военные суда. И, несмотря на это, без взятки они не рисковали пройти мимо форта.
Случалось, что мандарин играл двойную игру: то есть, обманув правительство и получив взятку, вдруг чувствовал прилив служебного усердия и гнался за судами, которые сам же пропустил.
И тогда на Жемчужной реке разыгрывались кровавые стычки.
В общем, ремесло контрабандиста было делом далеко не безопасным.
Императорские эдикты против курильщиков опиума были почти забыты, и в самом Кантоне существовало более двадцати притонов, где сыны Небесной империи дурманили себя опасным наркотиком. Правда, время от времени начальник полиции сговаривался с начальником форта и устраивал облавы, чтобы показать, что борьба с курением ведется не на шутку. И тогда отважные контрабандисты платились за барыши собственной головой и головами своего экипажа.
На эту тему как раз философствовал капитан Перкинс, когда ему доложили, что какая-то дама-китаянка желает его видеть.
– Китаянка, дама? – удивилась мадам Лаутерс.
– О, не думайте, что это экзотический роман, дорогая мадам, – возразил капитан Перкинс. – Это просто-напросто мать этой несчастной, которую вчера приговорили к смерти. Этот идиот Минг уверен, что она убила своего супруга.
– Что же она хочет от вас? – изумился часовщик.
– Она хочет, чтобы я отыскал убийц Линг Таланга.
– Вы…
– Собственной персоной. И, так как я твердо уверен, что ее дочь невиновна, я думаю, я верю, что это мне удастся.
– Но зачем вам вмешиваться и предпринимать такое рискованное дело с таким проблематическим результатом? – продолжал часовщик, с недоумением смотря на капитана. – Что Минг идиот, это мы давно знаем и ничуть в этом не сомневаемся. Согласны и с тем, что Лиу Сиу невиновна. Но это нас не касается. Мы здесь – иностранцы. И я думаю, что китайские власти будут на нас коситься, если мы станем вмешиваться в их дела.
– То есть как это к чему, милый Лаутерс, – усмехнулся капитан. – Во-первых, соображения чистой гуманности. А во-вторых – и это самое главное, – охотясь за убийцей Линга, я, может быть, спасу всю европейскую колонию и торговлю, которая в настоящее время стоит перед очень серьезной угрозой.
– Ничего не понимаю, – встревожился часовщик, заметив, что жена его побледнела.
Но Перкинс оборвал беседу.
– Тише, – сказал он. – Вот несчастная мать. Пусть она думает, что моя единственная цель – помочь ей в ее горе.
Лакей фактории, действительно, ввел мадам Лиу, которая едва двигалась на своих с детства искалеченных ногах, подгибавшихся от страха и усталости.
Впервые со дня основания фактории китайская благовоспитанная дама решилась переступить ее порог.
Любовь матери заставила ее пренебречь всеми предрассудками и правилами хорошего тона.
Какое ей дело до тысячелетних обычаев, запрещающих всякое соприкосновение с функоями, то есть «неверными собаками». Она добивалась спасения дочери, а до всего прочего ей не было никакого дела.
Но привычка сказалась: сделав несколько шагов, она внезапно остановилась, не смея двинуться с места.
Мадам Лаутерс бросилась ей навстречу, взяла ее под руку и бережно подвела к лонгшезу. Обе дамы уселись. Тогда капитан подошел к ним и сказал:
– Мужайтесь, сударыня! Я постараюсь выполнить все, что обещал.
Мадам Лиу подняла на него глаза, покрасневшие от слез, и этот взгляд ярче слов просил объяснений.
– План мой таков, – ответил на него Перкинс, – а сведения, которые мне удалось вчера получить, позволяют надеяться на успех. Завтра принц Конг возвращается в Кантон, и приговор по делу вашей дочери будет немедленно ему доложен. Я, со своей стороны, составил по этому делу подробную докладную записку, которую вы лично вручите наместнику.
– Я – каким образом? Разве вы не знаете, что по нашим обычаям женщине нельзя приблизиться к вице-королю?
– Я предвидел и это затруднение и вот что придумал. На другой день, по возвращении, принц посетит пагоду Хонан. Нам, иностранцам, разрешается быть на пути его следования и приветствовать его. Вы будете среди нас. И когда он поравняется с нами – вы подадите ему свою бумагу. Ручаюсь вам, что принц примет ее собственноручно, хотя бы потому, что мы будем присутствовать при этом.
– Вы думаете?
– Уверен! Суть дела в том, чтобы заинтересовать наместника и доказать ему, что Минг грубо ошибся. Кажется, это мне удалось. Вот прошение. Пусть защитник И Тэ завтра же переведет его на китайский язык и перепишет начисто. Я буду ждать вас послезавтра в десять часов утра.
С этими словами Перкинс вручил мадам Лиу рукопись в двенадцать мелко исписанных страниц. Она нервно схватила ее, жадно вглядываясь в строки непонятного языка, и низко-низко поклонилась.
Окрыленная надеждой, поспешила она в китайский город, как вдруг носилки ее перед самой тюрьмой застряли в толпе. Она выглянула и с ужасом откинулась в глубину паланкина: это народ шумно окружил полицейского глашатая.
Глашатай раздавал красные листовки и громогласно объявлял народу:
– Вот приговор, осуждающий на смерть убийц благородного Линга. Жена его Лиу Сиу будет повешена, а ученый И Тэ умрет медленной смертью. Казнь состоится, по указу нашего императора, ровно через месяц от сегодняшнего числа, на рассвете, на обычном месте, возле областной тюрьмы.
Ужасные слова еще звучали в ее ушах, когда дверь камеры распахнулась перед нею и она судорожно прижала к сердцу свою истерзанную дочь.
Ей казалось, что этот месяц пролетит как мгновение, что вот-вот вырвут Лиу-Сиу из ее объятий и потащат на виселицу.
Глава XIIПираты и контрабандисты
Принц Конг, наместник трех юго-восточных провинций, был двоюродным братом богдыхана. Это был человек средних лет и большого ума. Хорошо осведомленный обо всех европейских делах благодаря воспитывавшим его в Пекине иезуитам, он осуждал традиционную политику обособления от европейцев и, вопреки пекинским традициям, был с ними очень внимателен.
Правда, он был заклятым врагом миссионеров и торговцев опиумом, но для этого у него были особые причины.
В религиозных вопросах Конг был скептиком, как большинство китайцев высшего круга. Он предоставил бы право свободно проповедовать любую религию, если бы католические миссионеры не вздумали подрывать авторитет правительства. Этого Конг не допускал. С другой стороны, жители его провинций могли бы день и ночь дурманить себя опиумом и ему бы не приходило в голову положить этому конец, если бы он не видел во ввозе опиума единственную причину затяжного валютного кризиса.
Действительно, до начала ввоза опиума Китай был насыщен золотом. Европейские суда приходили в китайские порты, груженные балластом, а уходили, набив трюмы чаем, шелком, фарфором и другими экспортными товарами, оставив в стране крупные суммы золота.
Правитель Индии, лорд Уэсли, первый забил тревогу. Он выдумал торговлю опиумом с единственной целью – выкачать из Китая большую часть ввезенного европейского и американского золота.
Одним словом, вопрос был не в народном здравии или морали, а просто-напросто в финансовом равновесии, которое необходимо было во что бы то ни стало восстановить. Такова была точка зрения принца Конга.
Ему казалось, что пираты куда лучше истребляют контрабандистов, чем таможенные суда, а поэтому пираты и бандиты, переполнявшие дельту Жемчужной реки, чувствовали себя под властью Конга безнаказанными за все нападения на иностранные суда.
Таким путем наместник достигал заветной цели, не нарушая хороших отношений с державами.
Но капитан Перкинс разгадал эту комбинацию.
Недаром приятель его Минг долго служил начальником таможенного форта Бокка-Тигрис и под хмельком разболтал ему многое. Но один факт, случившийся перед самым убийством Линг Таланга, только подтвердил намеки болтливого мандарина и предположения капитана Перкинса.
Два парусных судна, возившие опиум, «Наяда» и «Ловкач», были атакованы, ограблены и потоплены пиратами в нескольких милях от Макао на глазах китайских военных судов, не попытавшихся даже спасти гибнущую команду.
Экипаж обоих парусников погиб. А в виде компенсации за их гибель принц для приличия приказал казнить нескольких несчастных, захваченных больше для приличия в дельте реки.
Казнь этих пиратов должна была состояться через несколько дней после суда над Лиу Сиу.
Напрасно губернатор английской колонии предлагал стать во главе экспедиции против Латронских островов, где была база пиратов. Китайские власти категорически воспротивились этому, а державы не могли начать войну, защищая контрабандистов, то есть нарушителей законов. Время шло. Пираты наглели, а парусники гибли как мухи.
Тогда контрабандисты решили объединиться и прибегнуть к самозащите. Защищались они то силой, то деньгами, откупаясь от пиратов так же, как от таможенной охраны Бокка-Тигрис, поручив, ко всеобщему удовольствию, это щекотливое дело капитану Перкинсу как самому ловкому и энергичному в их среде.
Перкинс был уверен, что пираты Жемчужной реки были членами разбойничьей организации «Белая кувшинка», ловко обходившей китайскую полицию на земле и на воде. Он был уверен, что, защищая Лиу Сиу, он соберет необходимые ему сведения об этой преступной организации и таким путем убьет сразу двух зайцев.
Для этого нужно было прежде всего заинтересовать принца Конга судьбой осужденных.
На другой день после посещения фактории мадам Лиу дала перевести и красиво переписать по-китайски докладную записку Перкинса; на третий день она стояла со своими новыми друзьями на набережной, ожидая принца, едущего на остров Хонан.
Скоро артиллерийский салют возвестил о появлении представителя богдыхана, и шествие принца показалось в конце эспланады, с утра запруженной несметной толпой.
Впереди шли два скорохода в придворных одеждах, вооруженные кнутами, чтобы разгонять народ, оглушительно выкрикивая имя и титул своего господина. За скороходами скакал отряд кавалерии и шли слуги, мерно ударявшие в гонг.
Затем выступали три человека в проволочных касках с зелеными перьями, с эмблемой могущества принца – тяжелыми цепями, которыми они мерно побрякивали на ходу; за ними слуги, вооруженные бамбуковыми палками, несли широкую доску с написанным на ней золотом именем и титулом принца.
Паланкин принца следовал за этой доской. Серебряная сетка покрывала его верх, шелковые занавески спускались по бокам. Четверо дюжих носильщиков несли его в ногу, и другие четверо шли сзади, готовые ежеминутно их сменить.
Адъютанты и слуги с веерами и зонтами окружали паланкин. За паланкином важно выступал церемониймейстер и прочие придворные чины.
Отряд татарской кавалерии, с саблями наголо, замыкал шествие.
Толпа расступилась и почтительно молчала, потому что в Китае почтение выражают тишиной.
У набережной великолепно украшенная гондола поджидала принца. Десять менее пышных гондол должны были принять его свиту.
Принц вышел из паланкина и любезно ответил на поклоны Перкинса и его друзей. Мадам Лиу затрепетала. Но Перкинс и его друзья вытолкнули ее вперед, и она сама, не понимая, как это случилось, очутилась у ног вице-короля.
Ее внезапное появление вызвало сильное движение среди свиты. Двое адъютантов бросились к ней, собираясь ее оттащить, но принц остановил их жестом и наклонился к просительнице, ласково спрашивая, о чем она просит.
– Правосудия, господин! Правосудия для моей несчастной дочери, – простонала она сквозь слезы. – Ее присудили к смерти, а она ни в чем не виновата.
Принц что-то тихо спросил у секретаря, поднял ее и сказал, принимая прошение:
– Я знаю, о чем вы просите. Обещаю вам подробно просмотреть это дело до отправления в Пекин. Большего я не могу обещать, ибо никто из нас не может стать выше закона.
Принц направился к трапу, что-то приказав одному из адъютантов. Мадам Лиу растерянно стояла, не зная, что делать. Адъютант подошел к ней и сказал:
– Сударыня, его высочество просит вас остаться. Принц желает побеседовать с вами по возвращении. Следуйте за мной. В Хонане вы сядете в один из придворных паланкинов, и вас доставят во дворец.
Неожиданное приглашение перепугало бедную женщину. Она искала глазами Перкинса и его друзей, жестом ободрявших ее издалека, потом поклонилась и ответила, что готова ехать.
Гондола принца неслась к острову на двадцати веслах. Салют гремел с фортов. И, садясь в лодку, мадам Лиу с облегчением заметила, что капитан и сэр Артур тоже спускаются в лодки.
Но ни она, ни капитан не обратили внимания на двух китайских матросов, внимательно следивших за всей этой сценой.
Один из них был очень худ и высок и, если бы Мэ Куи сопровождала хозяйку, она, конечно, узнала бы его, несмотря на костюм и низко надвинутую на глаза широкополую шляпу. Да, это был Чу, мясник с улицы Златокузней, исчезнувший из Фун-Зи два месяца тому назад.
– Значит, – сказал он товарищу, сильно работая веслами, – ты уверен, что эта европейская собака – капитан «Молнии»?
Так звали галиот Перкинса.
– Уверен, – ответил матрос. – Я видел его десятки раз на таможенном посту Бокка-Тигрис, когда он бывал у Минга.
– Пусть ждет. Она не вернется в Бенгалию, не будь я Красный Паук. – И прибавил с непередаваемой ненавистью: – Защищая Лиу Сиу, капитан Перкинс вдвойне становится моим врагом.
Гондола вице-короля пристала к пристани Хонана.
Толпа жрецов его поджидала. Принц вступил под портик храма, и Чу еще раз заметил Перкинса и сэра Артура. Они дружески кивнули мадам Лиу и вступили под своды кумирни.
Тогда мясник ловко прыгнул на берег и исчез в толпе.
Храм Хонана – одна из главных святынь Кантонской провинции. Несмотря на это и на непрерывный поток пожертвований, он наводит на печальные мысли о том, что китайцы предоставляют своим богам весьма неказистое помещение.
Длинный мост соединяет остров с берегом, где раскинулось одно из самых грязных и шумных предместий Кантона. Между мостом и внешней оградой храма громоздятся скученные лавчонки обжорного ряда, игорные притоны, ломбарды и ссудные кассы, неизменные спутники азартной игры, публичные дома и курильни опиума.
И, лишь пробравшись через всю грязь этих построек, вступаешь сквозь узкую калитку в место, где царит полное безмолвие и мистический покой.
Тридцатифутовые стены огораживают обширную площадь, застроенную массой причудливых построек, среди которых возвышается храм Будды.
Чтобы попасть в самый храм, необходимо пройти под вторым портиком, охраняемым двумя гигантскими, грубо раскрашенными статуями из просмоленного картона. Золоченые крыши защищают их от дождя. Изображают они двух величайших защитников Срединной империи.
Огромное здание главного храма разделяется на множество мелких святилищ, посвященных различным богам. И только главный алтарь – святилище Будды. Это огромная галерея в сто футов высотой, с роскошным мозаичным полом, покрытым, по случаю приезда вице-короля, плотными циновками.
Красные стены святилища были украшены щитами с золотыми заповедями. А самое божество представлено было в виде статуй трех Пао, то есть изображали Прошедшее, Настоящее и Будущее чудовищными чертами, позаимствованными у индусов.
Мелкие курильницы дымились перед ними ароматами. Но самым замечательным украшением храма были два бронзовых дракона с распростертыми крыльями, стоящие по обеим сторонам святилища. Они, казалось, зорко стерегли святыню, грозно сверкая глазами из драгоценных камней.
Принц опустился на трон против статуй Будды. Адъютанты окружили его полукольцом – и началось богослужение. Хор бонз мелодично пел гимны под нежный перезвон колокольчиков. Курильницы дышали ароматами…
Через полчаса принц Конг покинул кумирню, сделав богатый вклад в буддийский монастырь.
Из гондолы он пересел в паланкин и вернулся во дворец. А за ним отправилась взволнованная мадам Лиу.
В ожидании аудиенции ее оставили на женской половине; день ее прошел в непрерывных колебаниях между отчаянием и надеждой. Принц, казалось, забыл о просительнице.
Настала ночь, а с нею – новые мучения: тоска по дочери, которую нельзя было ни навестить, ни утешить. Не смыкая глаз лежала она на мягкой циновке и мысленно переносилась в недавнее прошлое, в мирную и счастливую обстановку маленького домика в Фун-Зи. – И не знала, что в это мгновение там разыгрывалась новая драма.
Глава XIIIПохищение Мэ Куи
Сознавая, что ни Лиу Сиу, ни И Тэ не причастны к убийству Линга, Мэ Куи жила под вечным гнетущим страхом. Тысячу раз собиралась она бросить оставленный на ее попечение дом и рассказать префекту кантонской полиции все, что было между нею и Чу, потому что в глубине души она была уверена, что он – настоящий убийца. До последней минуты ожидала она, что подсудимые будут оправданы, но, узнав о приговоре, побоялась погубить себя слишком поздним признанием.
Она старалась редко выходить, чтобы не видеть забитых окон мясной. Ей все казалось, что нарисованный на них паук оживает и бросается на нее с раскрытыми челюстями.
Тяжелые предчувствия не давали ей покоя. В тот день, когда мадам Лиу подала прошение вице-королю, ей стало особенно страшно и тяжело. Целый день бродила она по пустым комнатам, и все у нее валилось из рук.
Настала ночь. Опустела улица Златокузней. Город отдыхал, и глубокая тишина ее пугала, а страх и угрызения совести не давали уснуть.
Вдруг она услыхала шаги. Несколько человек остановились у дома, и, прежде чем она успела шевельнуться, ее связали и бросили на пол, заткнув тряпкой рот.
В комнате было темно, и она не могла их разглядеть. Ей казалось, что их было трое. Потом они перетащили ее в столовую и зажгли масляную лампу.
Это были трое дюжих уродливых мужчин, одетых рыбаками.
– Живо, – командовал предводитель. – Свяжите ее, как груз. А если пикнет – придушите.
У Мэ Куи замерло сердце. Бандиты замотали ее в холстину и больно скрутили веревками.
– Готово, что ли? – спросил хриплый голос.
– Готово, – отозвался один из рыбаков. – Идем.
– Только не с пустыми руками. Угодили хозяину, а теперь надо подумать и о себе.
И, не ожидая позволения, рыбаки исчезли в соседних комнатах. Через несколько минут они возвратились с наскоро связанными узлами.
– Марш! – скомандовал предводитель.
Подхватив связанную Мэ Куи, грабители двинулись к выходу. Предводитель выглянул из дверей, огляделся, нет ли кого на улице, знаком вызвал своих людей и аккуратно запер за ними двери. Затем вся компания двинулась переулками к реке. Двое тащили награбленное, третий взвалил Мэ Куи на плечо, точно свернутые сети.
Скоро они добрались до берега. Ночь была темная, безлунная. Воды Жемчужной реки катились тяжело и бурно, качая лодки и часто швыряя их друг о друга.
Предводитель подтянул лодку к отмели, нащупал весла, усадил своих сообщников, свалил груз и, отрезав причал, оттолкнулся от берега.
Течение было быстрое. Они скоро переправились на противоположный берег, под которым вода была спокойнее.
Здесь река разбивалась на три рукава, из которых два судоходны и сливаются у форта Бокка-Тигрис, а третий, бурный, испещренный скалами и подводными камнями, пересекается порогом, рев которого разносится на несколько миль. К этому опасному месту и направлялась лодка пиратов.
Плыли они минут десять. Вдруг кормчий встал и бросил во мрак пронзительный крик дьявольской птицы Гуамала. Такой же крик ему ответил. И на гребне скалы, о которую хлестали и разбивались волны, выросла человеческая фигура.
Моряки подняли весла. Лодка уткнулась в скалу.
– Это ты, Вум Пи? – спросил незнакомец, подходя к лодке.
– Я, господин!
– Удалось?
– Да, вот эта женщина.
– Хорошо. Эй, вы! За дело!
Эти слова относились к дюжине подозрительных типов, внезапно выросших на скале. Они как будто ждали приказания и быстро спустились к воде. Одни нырнули, другие закопошились, стоя по плечи в воде, и Мэ Куи не могла понять, что они делают.
Потом, разделившись на группы по три человека, они схватились за канаты от буйков и стали что-то тянуть со дна реки. Скоро неизвестный предмет показался над водою. Это было длинное двадцативесельное судно типа не то гоночной, не то пиратской лодки, с необычайно острым носом и длинными веслами. На боку его открывался клапан, при помощи которого судно можно было моментально затопить и таким образом укрыть его от погони.
Молчаливая команда быстро подняла судно над водой. Вода вытекла. Тогда они завинтили крышку клапана, спустили судно на воду и сели на весла. Вум Пи перебросил в него Мэ Куи. Веревки туго скручивали все ее тело, только один из гребцов стянул холстину с ее лица, и она с ужасом глядела на все эти приготовления.
Вдруг судно дрогнуло от резкого толчка: это прыгнул в него тот, кого пираты звали господином. Он взял длинное весло и стал у кормы.
– Чу, – пролепетала служанка.
– Да, Чу, – ответил он, наклоняясь и как бы желая насладиться ее ужасом. – Чу, которого измена твоей хозяйки превратила в убийцу и разбойника, Красный Паук, который отомстит тебе за все свои страдания, как уже отомстил Лиу Сиу.
И, оттолкнув ее ногой, он отдал отрывистое приказание.
Двадцать весел поднялись и замерли в воздухе, потом разом опустились, глубоко захватывая воду. И легкое быстроходное судно птицей перелетело в главное русло реки.
Луна начинала всходить. Под ее бледными лучами темное судно казалось таинственным и зловещим. А Чу стоял на корме и правил веслом, точно гений зла, точно черный неведомый дьявол.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?