Текст книги "Жемчужная река. Герцогиня Клавдия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhnaya-reka-gercoginya-klavdiya-153439.jpg)
Автор книги: Рене де Пон-Жест
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
За занавесками и цветами
Мэ Куи сознательно лгала. В доме мадам Лиу никто не подозревал о существовании Чу.
Юная мать Лиу Сиу овдовела несколько лет тому назад. Муж оставил ей приличное состояние, а так как в Срединной империи порядочные женщины никогда не выходят вторично замуж, она всецело посвятила себя воспитанию дочери. И Лиу Сиу выросла примерной девушкой.
Расхваливая свою барышню, Мэ Куи говорила правду. Это была одна из красивейших девушек Кантонской провинции. К тому же у нее был прекрасный ровный характер и много природного ума. Мать дала ей образование, как полагалось приличной китаянке. Но в Китае женщин не принято особенно долго учить. Они должны уметь читать, писать, рисовать и вышивать гладью. И немало пройдет времени, пока на берегах Жемчужной реки появятся женщины – врачи и адвокаты. Китайцы готовят своих дочерей к обязанностям честных жен и матерей – не больше.
Мать и дочь жили замкнуто, у них не было родственников, кроме молодого И Тэ, племянника мадам Лиу.
Это был красивый юноша двадцати двух лет, бедняк и сирота почти с младенчества. Еще мальчиком решил он стать ученым.
Благодаря помощи тетки ему удалось получить хорошее образование. Он так блестяще сдал экзамены, что, несмотря на юный возраст, был уже лиу-цаем, то есть получил ученую степень, дающую право носить на шапке один медный шарик. Эта же степень позволила ему занять место профессора астрономии при пагоде Ми.
Но, наблюдая небесные светила, И Тэ не ослеп для всего прекрасного и сразу заметил красоту Лиу Сиу. Запросто бывая у тетки, он, конечно, влюбился в свою хорошенькую кузину.
Мадам Лиу сразу заметила это чувство. Это ее возмутило. Она мечтала для своей дочери о блестящей партии и откровенно заявила племяннику, что никогда не согласится назвать его своим зятем.
И Тэ покорно подчинился. Чтобы задушить свою любовь к Лиу Сиу, он еще усерднее засел за книги и только изредка показывался в городе.
Пагода Ми очень знаменита. Туда стекаются тысячи богомольцев со всех концов Кантонской провинции. Бедные и богатые вымаливают у бога Шин Ли-бо счастья, успехов в делах либо избавления от болезней.
Однажды, окончив молитву, племянник мадам Лиу с удивлением заметил необычайно набожного богомольца, страстно взывавшего к Богу.
Это был важный пожилой человек, одетый в дорогой и красивый костюм купца. Молился он вполголоса, и И Тэ без труда узнал, что умоляет он Будду послать достойную супругу его единственному сыну.
Слова «супруга» и «свадьба» разбудили в душе И Тэ воспоминания о разбитом счастье. И невольно имя Лиу Сиу вспомнилось печальному астроному. Если он не мог на ней жениться – это не значило, что он не желал ей самого светлого счастья.
Неожиданно для самого себя он подошел к молящемуся, отвесил ему церемонный поклон и сказал:
– Я слышал вашу молитву. Верно, такова воля Будды, ибо я могу исполнить ваше заветное желание.
– Вы… Каким образом? – удивился незнакомец, с любопытством разглядывая молодого ученого.
– Да, я.
И, назвав себя, И Тэ заговорил о Лиу Сиу как о девушке, одаренной всеми достоинствами и добродетелями мира.
Говорил он так просто и горячо, что незнакомец невольно улыбнулся и сказал:
– Однако вы преданный родственник. Но почему вам не жениться на ней, раз вы приходитесь ей двоюродным братом?
– Я слишком беден, чтобы жениться, – ответил И Тэ, покраснев. – А кроме того, я решил посвятить свою жизнь науке.
– Это – другое дело. Мне остается лишь поблагодарить вас за совет, – ответил купец, наклонив голову. – Я сегодня же пошлю сваху к мадам Лиу. И если дочь ее окажется такой, как вы о ней говорите, я буду вам более чем признателен. Зовут меня Линг Тиэнло. Я – член Хоппо. А это значит, что, если этот брак состоится, я обязуюсь доставить вам самый широкий кредит.
И Тэ смутился.
Среди коммерческих объединений Кантона Хоппо было гегемоном. Хоппо получало в свою пользу все таможенные пошлины южных провинций. Хоппо нормировало цены на чай – одним словом, было своего рода государством в государстве.
Смущенный тем, что заговорил с таким важным лицом, молодой ученый стал кланяться и извиняться и почтительно вручил купцу адрес тетушки, а потом вышел из кумирни с низким поклоном, с глазами, полными слез.
Не подумав, поддался он чувству самопожертвования и слишком поздно понял, что собственными руками возвел между собой и Лиу Сиу непреодолимую преграду. Вот почему ему захотелось в последний раз увидеться с нею, рассказать ей все, что случилось в пагоде Ми, и навеки проститься с разбитой мечтой.
Не застав своих родственников дома, он снова зашел к ним на следующий день, и оба эти посещения возбудили ревнивые подозрения Красного Паука.
Между тем Линг Тиэнло не терял ни минуты. Через сутки после беседы с И Тэ почтенная и опытная сваха посетила дом мадам Лиу, и через две недели сватовство было закончено.
Линг Тиэнло пришел в восторг от Лиу Сиу, а сын его всецело положился на вкус отца и с нетерпением ждал свадьбы.
Лиу Сиу покорно положилась на выбор матери и только порою вздыхала, вспоминая бедного И Тэ. Впрочем, это не помешало ей с интересом заняться приданым как раз в то время, когда Мэ Куи дурачила влюбленного мясника.
Проспав ночь, Чу, как всегда, открыл свою лавку, и никому из покупателей не пришло в голову, какую пытку переживал он в глубине души. Маска спокойствия сковала его черты. Однако Мэ Куи не решилась показаться ему на глаза, понимая, что красная афиша должна была поразить его в самое сердце.
Прошло несколько дней. Однажды утром Мэ Куи подошла к калитке, подстерегая минуту, когда лавка Чу полна покупателей, чтобы незаметно выскользнуть из дому и сбегать за покупками в далекий квартал. Выглянув на улицу, она с удивлением заметила, что лавка остается закрытой.
Она окликнула проходящую соседку и со вздохом облегчения узнала, что Чу ликвидировал дела и выехал из города.
Одни думали, что он уехал в Америку, другие – что ему надоело сидеть на одном месте и он переселился на юг. А в общем никто не знал истины.
Мэ Куи пришла в ужас. Охваченная безотчетным страхом и угрызениями совести, она чуть не призналась мадам Лиу в своих проделках, но боязнь упреков ее удержала, и она все откладывала неприятную беседу. А потом настал день свадьбы, новые хлопоты, и неловко было расстраивать невесту. Да и сама Мэ Куи понемногу успокоилась. Она решила, что Чу покончил жизнь самоубийством и, не жалея о своей проделке, думала об одном: как бы лучше нарядиться в день свадьбы своей барышни.
Впрочем, не одна Мэ Куи забыла о Красном Пауке. И когда Лиу Сиу села в свадебный паланкин и ее унесли в дом будущего супруга, никто в городе Фун-Зи не вспоминал его нескладную фигуру.
Только уличные мальчишки нарисовали на забитых ставнях мясной огромного красного паука. И хотя дождь понемногу смыл это отвратительное изображение, Мэ Куи невольно вздрагивала от страха, выходя из калитки мадам Лиу.
Глава IXВ тюрьме
Палач исчез. Тяжело захлопнулась дверь, брякнули ржавые засовы – и Лиу Сиу осталась одна. Она сжалась на грубой циновке и просидела несколько часов не шевелясь. Напрасно силилась она собраться с мыслями. Странная пустота была в ее мозгу, и ей казалось, что она сходит с ума.
Потом, когда прошло оцепенение и она отдала себе отчет в своем положении, все ее помыслы обратились к матери. Как ей будет больно, когда она узнает, что та, чье счастье она создавала с такою нежною радостью, обвиняется в ужасном, зверском преступлении…
Потом она вспомнила прошлое, свою девичью комнатку на улице Златокузней, веселую Мэ Куи, цветы на окошке, рукоделия, бедного И Тэ, которого так безжалостно обвиняет префект, – и горькие слезы потекли из ее глаз.
Зато таинственные и страшные события брачной ночи она никак не могла припомнить. Мелькало что-то смутное, обрывчатое. Она не верила, что это правда, и, закрывая глаза, молила Будду избавить ее от этого ужасного кошмара.
Но, открывая глаза, она снова видела стены тюрьмы, и кошмар становился действительностью.
Настала ночь, а с нею – новые ужасы, не похожие на дневные.
Одна. Одна в проклятом месте, во власти палача, о котором она не могла вспомнить без дрожи отвращения.
Дрожащий свет факелов, освещавших двор тюрьмы, едва пробивался сквозь узкое окошечко. Она дрожала от голода и холода и все же не решалась притронуться к рисовой лепешке и кружке воды, которые бросились ей в глаза у двери камеры.
Ей казалось, что достаточно протянуть руку, чтобы раздавить кишащую массу грязных насекомых, густо обсевших стены. Ей казалось, что она слышит шорох их бесчисленных лапок.
А стоны осужденных доносились со двора, напоминая ей о том, что здесь страдание не знает передышки.
Ночь длилась бесконечно долго, а Лиу Сиу не сомкнула глаз. И если бы на рассвете ее заставили взглянуть на себя в зеркало, она, конечно, не узнала бы себя.
Волосы ее сбились и рассыпались по спине, и вместо роскошного свадебного наряда простая темная ткань покрывала ее фигурку. Веки распухли от слез и бессонницы, щеки ввалились и побледнели, губы дрожали от еле сдерживаемых рыданий, а атласные розовые туфельки промокли и покрылись корою грязи и крови.
В девять часов утра чьи-то тяжелые шаги остановились за дверью, скрипнули засовы, раскрылась дверь. Лиу Сиу задрожала, думая, что это палач.
К счастью, она ошиблась. В камеру вошла женщина средних лет, грязно и бедно одетая, но с добрым и грустным выражением лица. Она внимательно взглянула на арестованную и, казалось, спрашивала ее взглядом о чем-то.
Лиу Сиу почувствовала к ней внезапное доверие и, протягивая руки, жалобно прошептала:
– Я так озябла и проголодалась.
Женщина быстро подошла к ней, закутала ее шерстяным одеялом, валявшимся на скамейке, и протянула ей рисовую лепешку, жестом советуя есть.
Лиу Сиу машинально повиновалась. Но, насытившись и согревшись, она прежде всего захотела узнать все, что ее тревожило и волновало: предупредили ли ее бедную мать, когда ее будут допрашивать и долго ли ей придется сидеть в этом каземате с капающей со стен сыростью и размокшим от влаги глиняным полом, превратившимся в зловонную клоаку, потому что эта тьма, грязь и вонь сведут ее скоро с ума.
Женщина ничего не ответила, хотя лицо ее выражало самое искреннее сострадание.
– Почему вы молчите, – допытывалась Лиу Сиу, приведенная в ужас ее молчанием. – Скажите хоть словечко, умоляю. Что они хотят со мной сделать?
Женщина знаком показала, что ничего не может сказать.
– Но почему? Неужели вы боитесь?
Она грустно покачала головой и, коснувшись рта рукою, объяснила, что она нема. Лиу Сиу печально поникла головой: рухнула и эта последняя надежда.
Несмотря на это, между ней и тюремщицей скоро установился обмен мыслями. Лиу Сиу дала ей два кольца, прося продать их и купить две чистые циновки, на которых спят, пару непромокаемых туфель и чего-нибудь поесть.
Немая обещала все исполнить. Но когда Лиу Сиу попросила ее предупредить мать, она замахала на нее руками с выражением такого ужаса, что бедная женщина не посмела настаивать, подумав, что так или иначе мадам Лиу скоро узнает правду.
Или полиция нагрянет к ней с обыском, и тогда она сразу поймет, в чем дело; или же, видя, что зять не является к ней с традиционным визитом на второй день свадьбы, она пошлет на дачу Линга узнать, что случилось.
При этой мысли Лиу Сиу немного приободрилась. Но когда прошло три дня без всяких известий от матери, она снова впала в отчаяние.
Тюремщица кормила ее почти насильно. Но Лиу Сиу больше не пробовала с ней заговаривать. Часами лежала она на циновке, дрожа от лихорадки, подпирая щеку исхудалой рукой, и смотрела в одну точку ввалившимися глазами. Глубокое равнодушие овладело всем ее существом, и она даже не вздрагивала, слыша стоны осужденных.
Казалось, что ее тело и душа потеряли всякую чувствительность.
Прошло две недели. Однажды утром дверь каземата распахнулась, и в камеру вошли Фо Гоп, палач и чиновник суда. Чиновник грубо объявил ей, что настала минута предстать перед судом, и приказал собираться.
Лиу Сиу машинально встала. Немая, как могла, привела ее в порядок и кое-как заколола ей волосы. Потом подошел палач и приказал ей протянуть руки. Он крепко скрутил их веревкой, как будто она собиралась бежать, потом набросил ей аркан на шею и, вытянувшись, обернулся к начальству. Префект скомандовал – и все двинулись к выходу.
Впереди шагали префект и судейский, за ними палач тащил Лиу Сиу на аркане. Она так ослабела от голода и всего пережитого, что с трудом передвигала свои искалеченные ножки. Немая вела ее под руки, как больную.
Так прошли они двор осужденных и двор казней, где качался на виселице только что повешенный хунхуз и медленно стекала кровь с дубовой плахи.
Потом прошли они по темной галерее, соединяющей тюрьму со зданием уголовного суда.
Глава XСуд и пытка
Здесь немая простилась со своей питомицей, и через несколько мгновений ужасный поводырь приволок Лиу Сиу в зал судебных заседаний.
Это было обширное помещение со стенами, обтянутыми красным сукном, украшенными выписками из уголовных законов.
Распадался зал на три части.
В глубине, на эстраде, сидел председатель суда, мандарин Минг Лонти в полном парадном одеянии. Возле него разместились члены суда и секретари.
На столе, покрытом, как и стены, красным сукном, лежало дело, стояли банки туши, толстые книги законов и ящик, полный пронумерованных деревянных дощечек.
За спиной Минга стоял слуга с веером, а под самой стеной сидели на длинной скамье шесть европейцев, добившихся редкой и особой привилегии – присутствовать на заседании суда.
Двенадцать каменных ступеней вели в среднюю часть зала, предназначавшуюся для подсудимых и их защитников, для свидетелей, стражи и палачей.
Палачи громыхали орудиями пытки и время от времени грозили подсудимым страшными муками, стараясь запугать их и заставить сознаться.
Третья часть зала и хоры предназначались для публики, так что всякий желающий мог видеть детали ужасного зрелища, такого обычного в китайском уголовном суде.
По знаку Минга стража распахнула обе створки входных дверей, за которыми толпа давно ревела от нетерпения, – и публика хлынула в зал таким бешеным, таким бурным потоком, что солдатам пришлось прибегнуть к оружию.
Уж более двенадцати лет ни одно дело не привлекало такого внимания, и Минг напрасно старался припомнить процесс, вызвавший столько толков и такой наплыв публики.
Во-первых, отец убитого был одним из крупнейших негоциантов Кантона; во-вторых, в убийстве обвиняли женщину. И всякому было интересно, сознается ли она в преступлении и как перенесет пытку.
Но весь этот шум, гомон и топот, казалось, не производил на Лиу Сиу никакого впечатления. Она молча сидела на скамеечке, указанной ей палачом, и со связанными руками и арканом на шее мысленно призывала смерть, потому что одна лишь смерть могла избавить ее от пыток и позора.
Призвав публику к порядку и добившись относительной тишины, Минг обратился к Лиу Сиу, но должен был дважды повторить свой вопрос, пока она сообразила, в чем дело.
– Вы обвиняетесь, – сказал председатель, – в том, что убили мужа в первую брачную ночь. Признаете ли вы себя виновной в этом преступлении?
– Я уже говорила, – тихо ответила Лиу Сиу, – что я ни в чем не виновата. Я ничего не знаю по этому делу. Клянусь всем, что мне дорого на свете.
– Благородный Линг Тиэнло, – продолжал председатель, – изложите суду все, что вам известно по данному делу.
Отец убитого сидел на эстраде, возле судей. Он встал, отвесил суду земной поклон и, послав невестке страшное проклятие, стал подробно рассказывать об убийстве своего дорогого и единственного сына Линг Таланга.
Начал он со встречи с И Тэ в пагоде Ми, рассказал всю их беседу, сватовство, затем о том, как нашли тело новобрачного, а под ним веер астронома; о страшном беспорядке в брачном покое и об отпечатке окровавленной мужской руки на одной из подушек постели. Наконец, рассказал он и о краже драгоценностей, подаренных сыном невесте, которую он прямо обвинял в давно задуманном преступлении при помощи приготовленного яда и кинжала.
Этот страстный и жуткий рассказ, часто прерываемый рыданиями, боль и негодование, звучавшие в его голосе, и убежденная сила обвинения нашли ответ. Крик негодования и злобы покрыл его последние слова.
– Вы слышали, в чем вас обвиняют? – снова обратился к Лиу Сиу председатель, когда публика немного успокоилась. – Сознайтесь прямо в своем преступлении и назовите своих сообщников.
– Я ничего не знаю, – пролепетала она.
Председатель протянул руку к стоящему на столе ящичку, взял одну из дощечек и бросил ее на ступеньки эстрады. Палач поднял ее, прочел надпись, сделал помощнику знак и подошел к обвиняемой.
Помощник принес небольшой железный столик и приказал Лиу Сиу протянуть руки. Несчастная повиновалась и тотчас почувствовала, что руки ее зажаты в тиски, придавившие к столу ладони, а между пальцами просунулись тонкие подвижные лезвия.
– Сознаетесь ли вы в своем преступлении? – в третий раз повторил председатель.
Оцепенев от ужаса, Лиу Сиу даже не поняла вопроса. Она закрыла глаза и опустила голову. Как вдруг дикий крик боли вырвался из ее груди. Это палач вогнал клинья между пальцами левой руки. Кости хрустнули под невыносимым давлением и из-под розовых ногтей брызнула кровь.
– Сознаетесь ли вы в своем преступлении? – отчеканил снова председатель.
Лиу Сиу ничего не слышала. Она не отводила глаз от своей расплющенной руки. Минг сделал знак – и присутствующие снова услыхали хруст, на который затихшая толпа ответила ревом кровожадного восторга. Это треснули кости правой руки.
Но Лиу Сиу не стонала: глубокий обморок избавил ее от мучений. Присутствующий в заседании врач подошел к подсудимой и влил ей в горло возбуждающий напиток, от которого она скоро очнулась для новых, еще более жестоких страданий, потому что к пытке физической присоединилось глубокое душевное терзание.
Первый взгляд ее упал на носилки, на которых двое солдат притащили искалеченного пыткой И Тэ.
Арестованный в день нахождения трупа молодой ученый откровенно рассказал суду о своем случайном знакомстве с Линг Тиэнло в пагоде Ми, признался он и в своей чистой любви к Лиу Сиу и в том, что был на свадьбе в ночь убийства новобрачного. Но за то, что он категорически отрицал свое участие в преступлении, его подвергли жестокой пытке, и он лежал перед судом с перебитыми бедрами и суставами.
Лиу Сиу забыла о своих страданиях. Она помнила только, что она одна – причина его страданий. Крик ужаса невольно вырвался из ее уст. И И Тэ узнал ее голос. Он обернулся к ней, и они обменялись долгим взглядом, в котором каждый почерпнул новые силы.
Теперь жадное любопытство толпы было обращено на молодого ученого. Защищал И Тэ его коллега, жрец пагоды Ми, потому что в Китае нет профессиональных защитников, и всякий друг обвиняемого может выступить в его защиту.
Но на этот раз никто не слушал защитника. Для суда и публики преступление было бесспорным и очевидным. Напрасно говорил он об их непорочной юности, о том, что они были поставлены в такие условия, что не могли даже ни сговориться, ни подготовиться к преступлению. Напрасно ссылался он на показания служанок, которые сами раздели новобрачную и ушли, впустив к ней супруга. Напрасно взывал он к милосердию судей – приговор был уже предрешен.
Видно было, что судьи из приличия сдерживают свое нетерпение и ждут не дождутся конца защиты.
Как только оратор умолк, Минг заговорил снова. На этот раз он обратился к И Тэ.
– Суд выслушал, – сказал он, – все, что может быть сказано в защиту подсудимых. Но никто не может поколебать наше убеждение. Для суда вы такой же несомненный преступник, как и ваша сообщница. Но все же закон предписывает мне до произнесения приговора добиться от вас добровольного признания. Не пожелаете ли вы, наконец, изложить суду, как вы завлекли убитого в западню, из которой он уже не вышел?
– Я так же невиновен, как и Лиу Сиу, – ответил племянник мадам Лиу, бросая долгий взгляд на подругу по несчастью. – Клянусь памятью предков, что я его не убивал.
– Не прибавляйте богохульства ко всем своим преступлениям, – строго перебил председатель. – Раз вы отказываетесь отвечать, посмотрим, устоит ли ваше тело перед пыткой так же, как ваша душа перед раскаянием. Да будет то, что предписывает нам закон.
Палач быстро подошел к носилкам и обхватил лоб И Тэ металлическим обручем, сжимающимся при помощи особого винта.
Внимание публики было так напряжено, что глубокая тишина воцарилась в зале. Казалось, что она боится пропустить мельчайший жест палача, мельчайшую подробность разыгрывающейся перед нею кровавой драмы.
Лиу Сиу глядела на И Тэ как обезумевшая. Она ждала чего-то ужасного, но напрасно силилась понять, чего именно.
– В последний раз предлагаю вам сознаться, – важно сказал Минг.
И на его толстом добродушном лице мелькнула искра жестокости.
– Мне не в чем признаваться. Да пощадит меня милосердный Будда, – твердо ответил ученый.
Не успел он сказать эти слова, как лицо его мертвенно побледнело, приняв синеватый трупный оттенок, а из стиснутых зубов вырвался долгий страдальческий стон.
Это палач сделал первый оборот винта. Железный обруч сжал виски несчастного, причиняя ему невыносимую боль.
Публика заревела от восторга, а европейцы с отвращением отвернулись; забыв о собственных страданиях, Лиу Сиу сорвалась с места. Она хотела что-то сказать, но рыдания сжали ей горло.
– Сознаетесь ли вы в своем преступлении? – повторил мандарин задрожавшим от ярости голосом.
И Тэ жестом ответил, что ему не в чем признаваться. Палач снова повернул винт – и внезапно лицо мученика страшно изменилось. Щеки его вдруг запали, точно он внезапно похудел; глаза выкатились из орбит и глянули диким безумием, а из-под страшно оскаленных мукой зубов и из раздувшихся ноздрей хлынула темная кровь.
– Пощадите, – простонала Лиу Сиу, рыдая. – Пощадите, благородные судьи! Я сознаюсь.
Минг сделал знак – и железное кольцо, раскалывающее череп И Тэ, разжалось. Окровавленный, искалеченный астроном упал в глубоком обмороке на носилки.
– Да. Да. Я сознаюсь, – продолжала, лихорадочно торопясь, Лиу Сиу, боясь возобновления пытки и не отводя глаз от двоюродного брата. – Я во всем добровольно сознаюсь. Я убила мужа. Убейте меня, казните, но пощадите его, невинного.
Дикое, безумное отчаяние удесятерило ее силы. Она совершенно перестала чувствовать боль и вырвала из тисков свои расплющенные ручки. Палач с трудом ее удерживал.
– Значит, вы сознаетесь, – довольно сказал председатель, поглаживая подбородок, когда заревевшая от восторга публика успокоилась.
– Да, да, сознаюсь, – с безумными глазами повторяла Лиу Сиу.
– Как же вы совершили преступление? – продолжал Минг, не скрывая радости от такого неожиданного оборота.
– Не помню точно, – быстро, захлебываясь, говорила несчастная. – Я не любила жениха. Мы вышли в сад. Я нарочно попросила его выйти погулять. Потом… я заставила его выпить яд и ударила ножом… Потом я вернулась в спальню и легла спать. Служанки ничего не видели, потому что мы их отпустили.
– А как же очутился веер И Тэ под телом вашего мужа?
– Веер… Ах да, я вспоминаю… И Тэ забыл его у нас при последнем визите в Фун-Зи. Я спрятала его на память и никогда не расставалась с ним. Я его уронила, убегая…
– Значит, вы утверждаете, что И Тэ не виновен и вы самостоятельно совершили преступление, не имея сообщников.
– Да. Да. Сама, без чьей-либо помощи.
– Это неправда! Лжет она, лжет! – закричала в голос простоволосая женщина, прорываясь сквозь цепь солдат и бросаясь к Лиу Сиу.
– Молчать! – скомандовал Минг. – Что это за женщина?
– Кто я, господин судья? – ответила неизвестная с горькой усмешкой. – Я – мать этой несчастной, которую вы мучите. Клянусь вам, что она говорит неправду. Разве вы не видите, что она сошла с ума? Разве она помнит, что говорит? Разве она похожа на убийцу? Дитя мое бесценное! Да разве она может отравить или зарезать? Будь прокляты те, кому приходит в голову такая гнусная блажь. Да поразит их Будда проказой и одинокой старостью!
Это относилось к Лингу, сильно взволнованному появлением мадам Лиу. Потому что принужденный присутствовать при пытке подсудимых старик чувствовал себя невольным виновником их страданий и спрашивал себя, действительно ли они – убийцы сына.
– Молчать! – сурово оборвал председатель, стараясь положить конец этой сцене. – Оставьте эту женщину возле дочери, и пусть все с почтением выслушают приговор.
Минг на мгновение умолк, пошептался со своими коллегами, быстро перелистал книгу законов и, помолчав, важно произнес:
– Мы, Минг Лонти, мандарин третьего класса, исполняя обязанности председателя Кантонского уголовного суда, допросив лиц, доставленных в суд в качестве обвиняемых по делу об убийстве Линг Таланга, и добившись полного сознания одной из обвиняемых, постановили: считать вину обоих обвиняемых доказанной и, применяя к ним законные нормы, предписываемые суду великим законодателем нашим, приговорить их обоих к смертной казни. Женщина, именуемая Лиу Сиу, будет повешена, а мужчина, именуемый И Тэ и упорно отрицающий свою вину, умрет медленной смертью. Приговор будет приведен в исполнение, когда император, наш божественный и всемогущий господин, изъявит на это свою мудрую волю. Стража, уведите осужденных, с коими надлежит обращаться до приведения приговора в исполнение так, как это предписывается законом и человеколюбием.
Публика выслушала приговор с равнодушием народов Востока, которые спокойно и безразлично относятся к смерти. Для публики зрелище было закончено. Ей было все равно, когда умрут осужденные. Даже приговор к медленной смерти ее не смутил, хотя эта необычайно жестокая казнь постепенно выходит из моды.
Осужденные вовсе не слыхали приговора. Лиу Сиу билась в тяжелом истерическом припадке, судорожно рыдая и прижимаясь к матери, и мать не могла отвести глаза от ее раздавленных пальцев. А И Тэ не приходил в сознание, несмотря на все усилия врача. Минутами казалось, что он уже мертв.
Зал опустел. Судьи и публика разошлись. Стража заперла входные двери. Мадам Лиу собиралась проводить свою дочь в тюрьму, как вдруг почувствовала, что кто-то осторожно трогает ее за плечо.
Она обернулась.
Молодой белокурый европеец стоял перед нею. Несмотря на горе, мадам Лиу испуганно отшатнулась. Но незнакомец улыбался так ласково и сердечно, что она немного успокоилась.
Это был молодой человек высокого роста с умным и энергичным лицом. Он не стал задавать ей праздных вопросов, а просто сказал на макайском наречии, понятном жителям Южного Китая и всех приморских провинций:
– Не падайте духом. Я был на заседании и так же, как и вы, уверен, что ваша дочь ни в чем не виновна.
– О, спасибо вам, спасибо, – ответила несчастная мать, сжимая руки. – Но что мне делать? Куда броситься?
– Я, по крайней мере, уверен, что не все потеряно. Не забудьте, что в вашем распоряжении целый месяц, потому что приговор будет послан на утверждение в Пекин. Приходите завтра утром в английскую факторию, спросите капитана Перкинса – и мы с вами постараемся найти убийцу. Даю вам честное слово.
– Да услышит вас Небо, господин, – ответила мадам Лиу, с глазами, полными слез.
И, поддерживая под руки дочь, с лицом, засиявшим внезапной надеждой, повела Лиу Сиу в тюрьму, где вдову убитого Линга никто не смел уже пытать, потому что китайские законы предписывают ласково обращаться с приговоренными к казни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?