Текст книги "Жемчужная река. Герцогиня Клавдия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhnaya-reka-gercoginya-klavdiya-153439.jpg)
Автор книги: Рене де Пон-Жест
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В гостях у И Тэ
С отчаянием в душе вышла мадам Лиу из дворца наместника и поспешила к дочери в тюрьму.
С тех пор они не расставались. Только раз мадам Лиу съездила в Фун-Зи на допрос по поводу ограбления ее дома и исчезновения Мэ Куи.
Не подозревая, какую ужасную роль сыграла легкомысленная девушка в гибели ее дочери, она от всей души ее жалела и, жалея, почти забыла о грабеже.
Впрочем, все эти горести исчезали перед надвигающимся на Лиу Сиу кошмаром. Несмотря на внимание принца Конга и клятвы капитана Перкинса, надежды ее таяли с каждым днем. Каждый час, каждый миг приближал ее к ужасной минуте. И горе ее росло, отчаяние заполняло душу.
Но в тюрьме она старалась бодриться, скрывая под улыбкой душившие ее рыдания. Всеми силами старалась она поддержать Лиу Сиу. А Лиу Сиу страдала не только физически, но и душевно.
Ее перевели в чистенькую сухую камеру, подальше от двора пыток, и приставили к ней немую тюремщицу, к которой она сильно привязалась.
Раны на ее пальцах понемногу затягивались, остались только следы от браслетов-тисков. Душевная же рана не заживала. И мадам Лиу напрасно старалась ее развлечь и утешить.
Лиу Сиу таяла с каждой минутой. Щечки ее ввалились, глаза не просыхали от слез. Целыми днями сидела она на циновке и молчала, смотря в одну точку. И мать поняла, что тайное горе подтачивает ее жизнь.
Иногда бросалась она на шею матери и вот-вот готова была заговорить. Но руки ее разжимались, и она снова впадала в прежнюю прострацию.
Мадам Лиу не знала, что и думать, и боялась одного – как бы пережитые дочерью потрясения не отозвались на ее психике.
Однажды утром, видя, что Лиу Сиу еще печальнее и бледнее, чем накануне, она взяла ее на колени, как брала ее маленькой девочкой, и сказала, осыпая поцелуями ее исхудавшее личико:
– Разве ты меня больше не любишь, моя детка? Почему ты все молчишь и не отвечаешь на мои вопросы? Не бойся этого проклятого приговора. Убийцу скоро найдут, и мы скоро вернемся в наш милый домик в Фун-Зи. Нам будет так хорошо и спокойно! И эти ужасные дни промелькнут для нас как страшный сон. Не плачь, моя девочка, и скажи прямо: что с тобой?
Лиу Сиу долго молчала.
– Значит, И Тэ умер, раз ты никогда не вспоминаешь о нем? – спросила она наконец, не поднимая глаз.
– О нет, наоборот. И Тэ лежит в городской больнице. Он еще очень слаб, но с каждым днем поправляется.
– Правда? – спросила она, заглянув в глаза матери. И бледная счастливая улыбка засияла в глубине ее глаз.
– Честное слово! Я каждый день справляюсь о его здоровье. Сегодня утром меня порадовали хорошими известиями. Доктор долго боялся за его разум из-за этой ужасной…
– Да-да, я знаю, – перебила с дрожью Лиу Сиу, которая не могла забыть ужасной пытки.
– Но он пришел в себя и чувствует себя довольно бодро.
Лиу Сиу теснее прижалась к матери.
– Я хотела бы с ним повидаться, – сказала она так тихо, что мадам Лиу, скорее, угадала ее слова.
– Повидаться?
– Да. Ведь я причина всех его страданий. Из-за меня его арестовали и мучили. Из-за меня он умрет, как убийца… Я хочу попросить у него прощения.
Лиу Сиу говорила с нарастающим волнением, и по странному тону ее и по блеску глаз мадам Лиу наконец поняла, что творилось в этом истерзанном сердечке. Тихо-тихо прижала она ее к себе и нежно спросила:
– Значит, ты его любишь?
– Не знаю, – ответила Лиу Сиу. – Только мне хотелось бы, чтобы он простил меня перед смертью.
– Но вы не умрете! Ни ты, ни он. Я в этом твердо уверена. Я постараюсь сегодня же устроить вам свидание. О, я уверена, что они разрешат.
Она бережно уложила Лиу Сиу на циновки, еще раз поцеловала и, поручив ее немой, тихо вышла. Через четверть часа она возвратилась, и Лиу Сиу, все время не спускавшая глаз с дверей, угадала по лицу матери, что свидание разрешено.
Начальник тюрьмы охотно согласился на все. Как и Минг, он побаивался принца Конга за жестокое обращение с арестованной. И он ухватился за случай, чтобы показать себя гуманным и не озлоблять матери, имевшей доступ ко дворцу.
Правда, чтобы не рисковать перед законом, он приказал караульному офицеру сопровождать арестованную.
Обрадованная таким исходом Лиу Сиу почувствовала, что сердце ее переполнено, и, несмотря на слабость, быстро собралась в путь.
Но это уже не была свежая и вечно смеющаяся девушка, которой сулили безоблачное счастье. За месяц она состарилась на десять лет. С трудом добралась она до наемного паланкина, за которым послала мать, потому что до больницы было довольно далеко.
Больница считается одним из лучших зданий Кантона. Великолепные сады окружают ее со всех сторон. Расположена она среди татарского города, рядом с дворцом принца Конга.
Но Лиу Сиу не заметила ни садов, ни шумной праздничной толпы на улицах, ни шествия бонз, ни марширующих солдат. Сердце ее и все помыслы рвались к тому, кого она сейчас увидит.
В больнице мадам Лиу предъявила пропуск от начальника тюрьмы – и двери распахнулись перед ними. Их проводили к постели И Тэ, и в доме, полном человеческих страданий, у постели искалеченного пыткой разыгралась сцена, полная глубокого трагизма.
Юный ученый лежал в отдельной комнате, возле которой день и ночь стоял часовой. Он был так слаб, что почти не шевелился. Раны его еще не затянулись и причиняли ему жестокие мучения. А на висках отчетливо выделялся след от железного обруча. Казалось, череп его изменил свою форму, глаза неестественно расширились и как бы выкатились из орбит. А судорога боли так и застыла в складках губ.
Зато сознание возвратилось. И когда Минг, слишком заинтересованный в поимке убийцы, лично попробовал его допросить, И Тэ твердо ответил:
– Вы приговорили меня к смертной казни и не имеете права мучить меня допросами. Оставьте меня в покое, дайте мне спокойно умереть.
Увидев, что в палату входит много народу, И Тэ сразу не понял, в чем дело. Он привык видеть только врачей и часовых, а тут мелькнуло два милых знакомых лица, напомнивших ему лучшие минуты его жизни. Ему показалось, что это чудный сон, за который он мысленно благодарил Будду. Но вдруг сознание прояснилось – и, протянув руки, он прошептал имя Лиу Сиу.
Лиу упала на колени и припала к его исхудалой руке.
– Я погубила тебя, И Тэ. Простишь ли ты меня когда-нибудь, мой бедный!
Больной ответил ей улыбкой, и слезы счастья блеснули на его ресницах.
Он понял, что любим. Все страдания были забыты, и он благословлял их как источник счастья.
Долго-долго длилось молчание. Мадам Лиу затаила дыхание, не смея прервать эту чистую беседу двух душ.
И Тэ первый нарушил молчание.
– Вот видишь, – сказал он кузине тем тоном, каким они беседовали в детстве. – Все это должно было случиться, и мне нечего тебе прощать. В книге судьбы было написано, что нам не суждено жить вместе. Поэтому мы должны соединиться по смерти. Не надо спорить с судьбой. Ты здесь, со мною. Я чувствую, как твоя рука ласкает мои пальцы. И все страдания забыты. Я только молюсь об одном: как бы настолько окрепнуть, чтобы в день казни быть бодрым и твердым, как подобает невинно осужденному мужчине. Я постараюсь поддержать тебя примером. Как жаль, что у меня нет двух жизней, чтобы выкупить тебя у судьбы.
– Мы вовсе не умрем, И Тэ, – перебила она со слезами в голосе. – Ты, значит, не знаешь, что случилось.
И она быстро рассказала ему все, что предприняла мадам Лиу.
– Все это грезы, – тихо возразил осужденный. – Не верь надеждам, дорогая. Да и я не хочу надеяться, потому что уверенность в близкой смерти дает мне право сказать, что я тебя люблю.
Лиу Сиу молчала. Холодок счастья пробежал по ее душе.
– Да, люблю, – продолжал юноша, – и величайшим счастьем будет для меня повторить тебе это слово в минуту смерти. Я крикну тебе «люблю» под ножом палача, истекая кровью.
И, собрав все силы, он наклонился к Лиу Сиу и припал долгим поцелуем к ее наклоненному лбу. Потом, измученный сильным волнением, бледный как мертвец, упал он на циновку и чуть слышно прошептал:
– Я не только прощаю – я благодарю и обожаю тебя.
Лиу Сиу казалось, что он умирает. Она громко вскрикнула и бросилась ему на грудь.
– Не беспокойтесь, сударыня, – вмешался доктор, вошедший в палату во время их беседы, – с ним часто бывают обмороки. Он слишком переволновался. Оставьте его, он должен отдохнуть.
В устах врача это было приказанием.
Лиу Сиу поняла. Она наклонилась к бескровному лицу И Тэ, поцеловала его долги нежным поцелуем и бодро вышла из комнаты.
Но, уходя, она почувствовала, что вся ее душа остается с больным.
Глава IIIЖуткая встреча
Мать и дочь уселись в паланкин и двинулись обратно в тюрьму в сопровождении конвойного офицера и достигли Тенанских ворот, разделяющих татарский и китайский город.
Это была огромная каменная арка высотой в сорок футов, под которой даже летом стоит прохладный полумрак. Носильщики углубились под арку и вдруг остановились, попав в давку. Они отодвинулись к самой стене, ожидая минуты, чтоб стало свободней, как вдруг Лиу Сиу почувствовала, как чья-то рука тяжело опустилась ей на плечо.
Она вздрогнула и обернулась.
Высокий, кряжистый мужчина просунулся в паланкин и схватил ее за плечи. Она онемела от неожиданности, хотела крикнуть, но не успела. Незнакомец рванул ее к себе, впился ей в губы поцелуем и снова оттолкнул, говоря:
– Теперь ты знаешь, что такое месть. Мы увидимся еще раз, у твоей виселицы. Я хотел бы влезть по столбам и выпить последнюю каплю твоей крови. Недаром я мясник и зовут меня Красным Пауком.
– Спасите, – крикнула Лиу Сиу, обезумев от страха и отвращения.
Она узнала мясника, хоть никогда не обращала на него внимания. И вдруг ей показалось, что она уже слышала этот голос, хотя никогда не говорила с ним.
Но где? Когда? При каких обстоятельствах? Она силилась вспомнить, но память изменяла ей, а дрожь отвращения била ее, как припадок желтой лихорадки.
Мадам Лиу бросилась на крик. Она обхватила дочь руками и растерянно оглядывалась. Ни конвойный офицер, ни носильщики ничего не заметили.
– Здесь. Возле меня. Я его узнала, – лепетала молодая женщина с расширившимися от ужаса глазами, показывая на самое темное место прохода.
– Что случилось? Кого ты узнала? – напрасно добивалась мать.
– Его. Убийцу.
– Какого убийцу? Кто это? Да отвечай же, ради Неба.
– Теперь я знаю, кто убил. Это Чу, мясник, наш сосед по Фун-Зи. Ты помнишь?
– Чу, Красный Паук?
– Да, Красный Паук. Я чувствую, как он укусил меня в губы.
– Успокойся, детка! Это тебе померещилось. Ты заснула, и тебе показалось во сне.
– О нет, я хорошо разглядела. Я помню. Это тот же самый голос, который я слышала только раз, в ночь моей свадьбы, на даче Линга. Я его никогда не забуду. Мне страшно. Страшно! – И, похолодев от ужаса, она закрыла глаза и крепче прижалась к матери.
Мадам Лиу уложила дочь в паланкин и попросила носильщиков скорее двигаться.
Возвратившись в тюрьму, Лиу Сиу немного успокоилась, собралась с мыслями и подробно рассказала про встречу под сводом Тенанских ворот. Не утомляя ее расспросами, мадам Лиу поручила ее немой и бросилась на квартиру Минга.
После аудиенции у принца Минг почти не отлучался из города. Он поднял на ноги всю полицию и приказал, чтобы агенты являлись к нему с докладами во всякое время дня и ночи.
Но дни шли за днями, а следов убийцы не находилось. Бедный мандарин потерял сон и аппетит, что для него было признаком глубочайшего отчаяния. Он часто просыпался по ночам, и прибегающий на его крики слуга не раз заставал его в ужасном виде. Босой, в одной рубашке, с расплетенной косой, метался толстый мандарин по комнате, как бы увертываясь от бамбуковой палки. Кошмар был так реален, что ему казалось, будто палач отвешивает ему удары с особенным наслаждением.
Несчастный мандарин влачил жалкое существование, судорожно цепляясь за самую призрачную надежду. Поэтому он поторопился принять мадам Лиу, как только ему доложили о ней.
Из самолюбия он принял чинный и спокойный вид, как подобает человеку его служебного положения, и вежливо предложил ей присесть и рассказать, в чем дело.
Но мадам Лиу было не до церемоний. Очутившись в кабинете Минга и совершенно забыв о том, что беседуют они в присутствии секретаря, она прямо подошла к цели.
– Вы так же, как и я, заинтересованы в том, чтобы найти убийцу Линга.
– Я думаю, – живо ответил председатель. – Как не быть заинтересованным! Да я заинтересован больше вас, куда больше.
– Дело идет о жизни моего ребенка, – мягко поправила мадам Лиу.
– А для меня – о моей чести судьи, – отпарировал мандарин.
– Ну так вот: я знаю, кто убийца.
Минг подпрыгнул на месте.
– Вы…
– Моя дочь его видела.
– Где?
– Под сводом Тенанских ворот, когда мы возвращались из больницы, где умирает несчастный И Тэ.
– Под сводом Тенанских ворот? И вы его не задержали?
– Он скрылся в толпе, пользуясь темнотой.
И мадам Лиу подробно рассказала все.
– А что это за человек? Откуда вы его знаете?
– Это наш бывший сосед по Фун-Зи, мясник по имени Чу.
– Чу. Постойте. Не тот ли это Чу, которого мальчишки звали Красным Пауком?
– Он самый.
– Но если так – Перкинс настоящий колдун. А я, я просто дурак!
Нечего и говорить, что последние слова Минг произнес про себя.
– Ничего не понимаю.
– А я великолепно понимаю. Кажется, этот тип покинул Фун-Зи после помолвки вашей дочери?
– Приблизительно. Во всяком случае, его лавка закрылась три месяца тому назад.
– Значит, он был влюблен в Лиу и убил ее мужа из ревности?
– Теперь я в этом убедилась.
– Но где же его отыскать?
Мадам Лиу усмехнулась.
– Если он был в Кантоне полчаса тому назад, он, во всяком случае, недалеко.
– А ведь правда… Положительно я теряю голову. Вы слышите, Тин-Тонг?
– Слышу, господин, – почтительно ответил секретарь, присутствовавший при этой беседе.
– Скорей за Фо Гопом.
Тин-Тонг бросился к двери.
– Впрочем, нет, я сам поеду, – остановил его Минг и заколотил в гонг, служивший ему вместо звонка. Полдюжины слуг влетели в комнату.
– Живо. Мой паланкин и лучших носильщиков, – приказал Минг и, доставая шляпу, бормотал про себя: – Чу, мясник, Красный Паук… О, если бы не упустить добычу.
Через минуту слуга доложил, что паланкин ожидает у выхода.
– Вы, кажется, не отпустили паланкин? – спросил Минг у мадам Лиу.
– Нет, – ответила она.
– Попрошу вас сопровождать меня к полицейскому префекту. Мы не можем терять ни минуты.
И толстый Минг помчался к паланкину, как будто надежда избежать бамбуковых палок внезапно возвратила ему юношескую ловкость.
Носильщики крякнули от тяжести, но все же быстро двинулись вперед. Носильщики мадам Лиу старались из самолюбия не отставать, и хотя их было только двое и они устали от предыдущего конца, все же они добрались до полиции одновременно с грузным мандарином.
Минг предложил ей руку и ввел в кабинет Фо Гопа.
– Если Чу еще в городе – он уж не выберется, – ответил префект, внимательно выслушав их.
– Как так?
– Я велю закрыть все городские ворота под предлогом, что разведчики повстанческой армии появились в окрестностях.
– Великолепно.
– Кроме того, я прикажу начальнику порта сомкнуть цепи, чтобы ни одно суденышко не могло выйти из гавани.
– Вы – гениальный человек!
– Затем пятеро лучших агентов с надежными отрядами обыщут сегодня ночью все притоны города и предместий. Ти-пао получат приказ задерживать всякого подозрительного прохожего.
Ти-пао значит «ночные сторожа». На каждой улице свой сторож обязан знать всех жителей в лицо и внимательно следить за ними. Это ловко придуманная организация могла бы быть бичом преступного элемента, не будь у нее огромного недостатка: стражи разгуливают по улицам, колотя в деревянные цилиндры вроде трещоток с зажженным фонарем у пояса. Поэтому воры видят и слышат их издали и спокойно воруют, чувствуя себя в полной безопасности.
– Только, – продолжал Фо Гоп, – мне необходимо знать приметы преступника.
– А ведь правда… А я и не спросил об этом, – наивно удивился Минг. – Мадам Лиу, вы, конечно, не откажетесь описать его наружность.
Мадам Лиу ответила так подробно, что почтенный мандарин пришел в восторг.
– Да я узнаю его среди тысячи, – повторял он, провожая ее к паланкину.
Появление вызванных Фо Гопом агентов прервало его восклицания.
Фо Гоп объяснил им, в чем дело, и, дав самые подробные инструкции, собрался их отослать, как вдруг почтенный мандарин, напустив на себя необычайную спесь и деловитость, сказал решительно:
– Помните, что убийцу надо достать хотя бы из-под земли. Не то каждый из вас получит завтра утром по двадцати бамбуковых палок.
Несчастные агенты поклонились до земли, не смея ни жаловаться, ни протестовать, и молча вышли из комнаты.
– Какой вы, однако, строгий, дорогой мой, – заметил Фо Гоп. – По двадцати бамбуковых палок, если преступник не будет пойман. Щедрый вы на палки, нечего сказать.
– Вы отлично знаете, что мне угрожает в пять раз больше.
– Это правда. Но на пять человек выходит тоже сотня.
– Однако ваши шутки становятся жестокими.
– Потому что это только шутка. Я уверен, что вы избегнете этого унижения.
– О, если б это было только унижением, – горестно вздохнул Минг.
– А знаете, что я придумал? – сказал вдруг Фо Гоп. – Чем сидеть сложа руки, положившись на своих агентов, не лучше ли принять и нам участие в поисках?
– Вы думаете?
– Да. Двинемся вместе с агентами.
– И… вы серьезно думаете это сделать? – сразу струсил Минг.
– Совершенно серьезно. Кажется, вы хорошо запомнили наружность Чу?
– Я думаю.
– Ну так поезжайте домой, переоденьтесь в костюм мелкого мещанина или небогатого купца. Хотя бы в тот, что вы надеваете, когда удираете по ночам от жены покутить в плавучих садах наслаждений.
– В садах наслаждений… Я… Да помилуйте… Вы могли бы…
– Мои обязанности предписывают мне знать решительно все, – спокойно перебил префект.
Это окончательно уничтожило Минга.
– Ну хорошо. Я пойду куда вам заблагорассудится.
Фо Гоп поклонился:
– В десять вечера я за вами заеду.
– Прекрасно. Буду ожидать.
Не успел он договорить эти слова, как стал раскаиваться. Минг понимал, что ввязался в рискованную экспедицию, которая шла вразрез с его привычками и характером. Но было поздно. И из самолюбия он решил молчать.
Молча пожал он руку коллеги, быстро сбежал с крыльца и по-военному прикрикнул на носильщиков. Носильщики испуганно вскочили и впряглись в паланкин.
Так мирный и ленивый председатель внезапно превратился в воинственного громовержца.
Глава IVНочной Кантон
Несмотря на напускную храбрость, Минг раз двадцать проклял план Фо Гопа, пока испуганные носильщики дотащили его до городской квартиры.
Он прекрасно знал, что представляют из себя кантонские предместья, особенно ночью. Из своей судебной практики он знал, какие жуткие типы ютятся в его притонах и какие преступления там совершаются. Память услужливо рисовала ему самые ужасные факты.
Вот почему настроение Минга было испорчено.
И только к вечеру, плотно покушав и отведав тонких французских вин, Минг немного взял себя в руки.
Фо Гоп явился ровно в десять и застал его в костюме завсегдатая трущоб. Из самолюбия Минг старался казаться спокойным и довольным.
– Мои приказания исполнены с такой точностью, – сказал ему Фо Гоп, – что даже вас не пропустили бы на дачу. Город заперт и забаррикадирован, точно армия тайпинов подступила к городу на ружейный выстрел.
– Едем, – отрывисто ответил мандарин, точно кавалерийский конь, заслышавший боевую трубу.
И первый двинулся к выходу.
Но, перешагнув порог и не видя на улице ни души, он быстро обернулся к Фо Гопу и спросил дрогнувшим голосом:
– Как! Неужели вы один?
– Совершенно один. Нам нечего делать в центре. Поэтому я отослал своих агентов к воротам Цинг-Хэ и приказал ждать нас. Сейчас мы туда и направимся.
У Минга отлегло от сердца.
– Впрочем, нас ожидают только два агента, – продолжал Фо Гоп.
– А…
– Но зато один из них чрезвычайно ценный работник. Это – сын Сун По, которого вы недавно приговорили на три месяца в колодки. Я обещал ему добиться помилования отца, если он окажется полезен.
– И он согласился?
– С величайшей радостью. Кроме того, я ему пообещал забыть его старую дружбу с преступным миром, с которым он вас познакомит сегодня. Он проводит нас к королю нищих и в разные места, где кутит или скрывается убийца Линга.
– Король нищих? Это что еще за штука?
– Ну да, разве вы не знаете, что нищие объединяются в целую ассоциацию, с уставом и префектами? Что они выбирают себе короля?
– Слыхал, но, признаться, не верил.
– А теперь увидите собственными глазами.
Беседуя таким образом и миновав не менее десяти застав и патрулей, оба мандарина дошли до ворот Цинг-Хэ.
Фо Гоп назвал себя караульному офицеру, и их пропустили в предместье.
Агенты спали у моста под огромными глиняными чанами, расставленными вдоль реки.
Коллега Сун По оказался полицейским унтером. Крепкий и коренастый, он был типичным южанином. Звали его А Мои.
Услыхав скрип ворот, агенты вскочили и, вытянувшись, ждали приказаний.
– Идем, – скомандовал Фо Гоп.
Унтер низко поклонился и пошел вперед, показывая дорогу. Они направились к Хонанскому мосту и, очутившись на острове, свернули в лабиринт грязных топких улиц.
Несмотря на поздний час, квартал казался шумным и людным. На каждом шагу встречались прохожие; из каждого жилья доносился разноголосый шум, показывающий, до чего китайцы привыкли жить ночною жизнью.
– Давайте остановимся здесь, – предложил вдруг Фо Гоп.
Стояли они перед подозрительным домом, куда то и дело шмыгали какие-то подозрительные личности.
– Давайте, – согласился Минг. – А что это за логово?
Действительно, дом не внушал никакого доверия. Глухой фасад с полуобвалившейся штукатуркой, весь в трещинах и щелях. За дверью длинный коридор, освещенный двумя коптящими фонарями. Стены в пятнах и грязных надписях.
– Это логово, – объяснил Фо Гоп, – один из ваших постоянных поставщиков.
– Как так?
– Я говорю об уголовных процессах. Это один из гнуснейших притонов провинции.
– И вы думаете туда забраться? – с дрожью в голосе спросил председатель.
– Конечно, если вы не предполагаете, что лучше искать убийцу в апартаментах принца Конга.
– Вы правы, – вздохнул несчастный мандарин, сразу подтянувшийся при имени наместника. – Войдемте.
Фо Гоп оставил агентов у входа и зашагал вместе с Мингом по коридору. Пройдя шагов двадцать, они заметили широко раскрытую дверь, ведущую в просторный зал, где сидело и стояло не менее пятидесяти человек. Густой дым висел над толпою, и в дыму не сразу можно было разглядеть собравшихся.
Но, привыкнув к дыму и свету, Минг стал внимательно осматриваться.
Вдоль стен шли широкие скамьи, покрытые циновками. На них сидели и лежали молчаливые курильщики, равнодушно глядя на все, что творилось перед ними.
А посреди зала группы игроков шумно толпились вокруг игорных столов, и над ними висела отборная брань, грубые шутки, крики радости и проклятия.
Судя по костюмам и повадке, игроки были из самых разнообразных слоев кантонского общества. Одни казались почтенными купцами, другие – ремесленниками, третьи – просто подозрительными типами неопределенных занятий. Но столы были буквально завалены пиастрами, слитками золота и серебра, и мандарины поняли, что не они одни явились сюда инкогнито.
Остальные либо держали пари, либо шумно следили за игрой, приходя в восторг от удачных ходов. Карты были вроде европейских, с той только разницей, что вместо дам, королей и валетов на них были нарисованы фантастические птицы или гримасничающие драконы.
На хорах тоже толпилась публика, спуская свои ставки в маленьких корзиночках. Но эти корзиночки почти всегда поднимались обратно пустыми.
Внимательно оглядев посетителей и не заметив никого, похожего на Чу, Фо Гоп протолкался сквозь толпу любопытных к главному игорному столу.
Здесь состязались двое игроков. Игра была крупная, и публика напряженно следила за всеми ее перипетиями, подзадоривая противников невольными жестами и восклицаниями.
Один из них был еще молод, но закален в игре; на неподвижном лице его нельзя было прочесть ни малейшего волнения.
С каждым мгновением, с каждым ходом кучка серебра и золота росла перед ним, и он холодно сгребал деньги, чуть заметно улыбаясь странной улыбкой, в которой не было радости, но светилась холодная ненависть к тому, кого так спокойно он разорял.
Другому было лет под пятьдесят. Его исхудалое лицо говорило о всех пороках. Давно потухли его ввалившиеся глаза. Бледные сморщенные губы, дрожащие руки и лихорадочная торопливость жестов ясно указывали на злоупотребление опиумом.
Играл он нервно, торопливо. Все время проклинал судьбу. И с каждой новой неудачей терял голову. Когда же последний ход лишил его последней монеты, он с проклятием вскочил с места. Толпа отхлынула, боясь его ярости. Но он внезапно успокоился и молча перешел в соседнюю комнату, специально приспособленную для курения опиума. Под влиянием опиума он забудет проигрыш и появится надежда отыграться.
– Идем, – сказал Минг, когда неудачный игрок исчез за дверью. – Красного Паука здесь нет. Не будем терять времени попусту.
И оба мандарина вышли на улицу и двинулись дальше при свете фонарей ночных ломбардов, неизменных спутников и соседей игорных домов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?