Читать книгу "Прогноз погоды для двоих"

7. ПРОГНОЗ: ожидается теплый вечерний бриз, временами порывы реальности

– Итак, мы правда собираемся разыграть с нашим начальством «Ловушку для родителей»? – уточняю я, тщетно надеясь поверить в серьезность наших намерений: звучит все равно абсурдно.

– Собираемся.

Мы с Расселом сидим в такерии «Баллард» – специально выбрали это место, потому что здесь всегда шумно и никто нас не подслушает.

– Смотри. – Рассел открывает на смартфоне старую статью тех времен, когда Торренс только устроилась в КСИ. Журналист с энтузиазмом рассказывает о больших планах семейства Ливни по восстановлению убыточной станции. – Разве это не доказывает, что когда-то они были счастливы?

На фотографии Торренс и Сет сидят за столом в студии, глядя не в камеру, а друг на друга. Искренность их улыбок не подлежит сомнению, Сет смотрит на жену с гордостью и обожанием.

Рассел открывает следующую фотографию.

– Они что, танцуют свинг?!

Впрочем, чему я удивляюсь? Танцевали же они на рождественском корпоративе. На фотографии они выглядят людьми из другой эпохи: на Сете федора, волосы Торренс уложены крупными волнами, спина изогнута под невообразимым углом в эффектной поддержке.

Все эти дни я то и дело задавалась вопросом: неужели мы затеяли это всерьез? Не слишком ли мы вмешиваемся в чужую жизнь?.. И всякий раз, когда меня одолевали сомнения, я вспоминала разговор с Торренс на корпоративе. Пусть они без конца спорят и ссорятся, но ведь когда-то по-настоящему друг друга любили! Мы только немного подтолкнем их навстречу друг другу.

А заодно это поможет мне отвлечься от мыслей о матери.

Я беру кусочек тортильи и возвращаю телефон.

– Следствие продолжается! – говорит Рассел.

Сегодня он одет в зеленый свитер и замшевый пиджак карамельного цвета с заплатками на локтях. В сочетании с прямоугольными очками и легкой небритостью это придает ему вид университетского профессора, который так заботится о студентах, что готов заниматься с ними сверхурочно.

Я после работы сняла макияж и переоделась в джинсы и полосатый кардиган. Учитывая неформальность обстановки, наша встреча мало похожа на рабочее совещание и больше напоминает… даже не знаю – тайную сходку заговорщиков?..

– Думаю, нужно обобщить все, что мы уже знаем, и составить их психологические портреты, – говорю я.

Рассел открывает заметки на телефоне и жестом предлагает мне продолжать.

– Я работаю с Торренс уже три года. Она профессионал своего дела, обожает метеорологию и науку в целом. Увлекается благотворительностью, особенно в сфере экологии. Любит комнатные растения, преимущественно суккуленты. Пьет только овсяное молоко, потому что от молочных продуктов отказалась, а на сою у нее аллергия. Иногда пьет конопляное. А еще у нее никогда не смазывается помада, и я намерена узнать, в чем секрет, даже если это будет стоить мне жизни!.. У них с Сетом есть сын Патрик, который, кажется, работает в айти. Его жена Роксана скоро родит.

– Неплохо для начала, – замечает Рассел.

– А что мы знаем о Сете?

– Он вникает во все происходящее на станции, но иногда чересчур увлекается и начинает требовать, чтобы все было так, а не иначе. Что еще… – Рассел обмакивает тортилью в сальсу. – По крайней мере, раз в неделю заказывает обед в греческом ресторане. Обожает шрифт «Гарамон» и набирает им все свои объявления – будто думает, что такой безобидный шрифт сделает их менее агрессивными.

– Мне нравится «Гарамон» – выглядит профессионально, но приятно. – Я беру еще кусочек тортильи. – Итак, все, что у нас есть, – шрифт и история с молоком. Чтобы подтолкнуть Торренс и Сета навстречу друг другу, понадобится тяжелая техника!

Женщина за прилавком объявляет наш заказ, и Рассел приносит тарелки с тако и черной фасолью, посыпанной сыром котиха[13]13
  Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни, кукурузная или пшеничная лепешка с начинкой. Котиха – мексиканский твердый сыр.


[Закрыть]. Некоторое время мы едим молча, если не считать удовлетворенного мычания.

– А ты всегда хотел быть спортивным корреспондентом? – интересуюсь я, доев первый тако с карне асада[14]14
  Карне асада – мексиканская разновидность говяжьего стейка на гриле.


[Закрыть] и зеленым соусом, таким острым, что на глаза наворачиваются слезы. Хотя встреча у нас исключительно деловая, мы с Расселом впервые наедине (не считая той ночи в баре отеля), и я хочу узнать о нем побольше. Что скрывается за этой скромной профессорской внешностью?..

– Вообще-то, нет. Я всегда любил спорт, только не думал, что это может стать работой. Получать деньги за то, что смотришь матчи? Так не бывает!.. Но мне нравилось писать, поэтому в колледже я поступил на курс спортивной журналистики и понял, что хочу заниматься этим профессионально.

– Значит, ты начинал не на телевидении?

Рассел качает головой.

– Я был спортивным корреспондентом газеты в своем родном городе – мичиганском Гранд-Рапидс. Писал о школьном спорте. С этого почти все начинают.

Я подавляю смешок.

– Прости!.. Представила, как ты с серьезным видом делаешь заметки о праздничном матче, и тут на поле торжественно выезжают школьные король и королева в кабриолете[15]15
  В американских образовательных учреждениях существует традиция проводить так называемые homecoming (буквально «возвращение домой») – праздники, на которые съезжаются бывшие выпускники. В ходе таких праздников устраивают парады, спортивные матчи и балы. При этом на время праздника выбирают «двор» – короля и королеву (обычно учащихся выпускного класса), принцев и принцесс (обычно по одному от каждой параллели). Одно из мероприятий с участием короля и королевы – торжественный выезд на стадион.


[Закрыть].

Рассел наклоняется ближе, и свет одинокой лампочки, висящей над нашим столом, отражается от его очков.

– Вот ты смеешься, а между тем в свой первый спортивный сезон я делал репортаж о королеве выпускников, которая по совместительству была начинающим квотербеком и впервые в истории школы вывела сборную на уровень соревнований штата! Спорт – это не только статистика побед и поражений, точно так же, как метеорология – не только маленькие солнышки и облачка на экране. Спорт – это личности игроков. Спорт – это люди!

– Интересная интерпретация, мне нравится!.. А я вот не увлекалась спортом ни в школе, ни в колледже – командный дух меня как-то не захватил.

– Дело не только в командном духе! Взрослые люди ходят на матчи не потому, что обожают родную команду. Большинство зрителей приходят ради атмосферы.

Я смущенно улыбаюсь.

– Постой, ты что, ни разу не была на стадионе во время матча?! – потрясенно спрашивает Рассел, не донеся кусок тортильи до рта.

– Это не потому, что я не люблю спорт! Просто ни я, ни брат в детстве им не занимались, и смотреть его по телевизору дома было не принято. Видимо, это не вписывалось в нашу семейную культуру.

Рассел сочувственно кладет руку мне на плечо.

– Ари Абрамс, это настоящая трагедия!

Рука теплая, и мне жаль, что Рассел быстро отодвигается. На корпоративе мы уже прикасались друг к другу, однако это прикосновение ощущается иначе.

– Значит, ты не была ни на одном матче «Сиэтл Саундерс»? Они совсем не про спорт. Большинство зрителей ходят даже не ради футбола, а чтобы выпить и поесть картошки фри с чесноком.

– Стоп! Картошка фри с чесноком?! Почему никто не говорил мне, что болельщики едят такую вкуснятину?!

– Это лучший способ потратить двадцать пять долларов! – заявляет Рассел и, заметив мое потрясение, добавляет: – Согласен, для картошки фри дороговато, но закуски по бешеным ценам – обязательный атрибут матча! Такого заразительного веселья, как на стадионе, я больше нигде не встречал.

– Ладно, убедил, схожу как-нибудь!

Рассел широко улыбается, и в уголках глаз у него собираются морщинки, которых я раньше не замечала.

– Ну а ты как попала в метеорологию?

– Все дело в маленьких солнышках и облачках на экране, – объясняю я, и Рассел улыбается еще шире. – В детстве я обожала грозу и вообще любую экстремальную погоду – регулярно записывала данные в блокнот и пыталась делать прогнозы. А повзрослев, заинтересовалась наукой. Новости порой бывают очень мрачные, а потом на экране появляюсь я, с глупой улыбкой рассказываю о хорошем и, может, помогаю людям принять какое-нибудь важное решение. На корпоративе уже говорила – в детстве я регулярно смотрела эфиры Торренс, где она казалась всемогущей. До сих пор благоговею перед погодой: ей покоряются все, независимо от статуса.

– Да, порой стихия бывает безжалостна. У нас на Среднем Западе снег идет регулярно. Однажды навалило почти метр, а школу закрыли всего на несколько дней.

– На северо-западе погода более милостива. Но десятилетняя Ари ужасно тебе позавидовала бы – снегопада раз в пару лет ей всегда было мало! Да и взрослой Ари маловато… Прости, я, наверное, слишком много болтаю о погоде?

Рассел приподнимает бровь.

– Так я же о погоде тебя и спрашивал.

– Ну да, просто все считают, что погода – тема для легкой светской беседы, а не для полноценного разговора. По крайней мере, я это уже не раз слышала.

Когда на вечеринках, куда я ходила с Гаррисоном, кто-нибудь говорил: «Ну и погодка!» – я тут же пускалась в объяснения и довольно быстро обнаружила, что людей все это совершенно не интересует.

– К тому же некоторые думают, что разговоры о глобальном потеплении – это политика, хотя, на мой взгляд, изменения климата никак не могут быть политикой, – добавляю я. Рассел кивает, и меня охватывает облегчение. Не то чтобы я опасалась иного, однако строить коварные планы с человеком, который отрицает факт изменения климата, было бы неприятно.

– Согласен на сто процентов. Кстати, матчи порой откладываются или отменяются из-за погоды, так что твоя работа непосредственно влияет на мою – да и на любую другую, в общем-то.

– Вот именно! – Энергично взмахивая кусочком тортильи, я капаю соусом себе на рукав. – Люди думают, что вести прогноз погоды по телевизору – ерундовая задача, с которой любой справится, а это совершенно не так!

Рассел улыбается.

– Ну вот, ты надо мной смеешься. Так и знала – слишком много болтаю о погоде. Все, умолкаю. – Покраснев, тереблю подвеску в виде молнии. – Брат говорит, я чересчур эмоционально воспринимаю дождь. Он прав.

– Ари! – со смехом восклицает Рассел. (Лицо у него на удивление открытое, и я гадаю: не впервые ли он смеется при мне так откровенно?..) – Не надо умолкать! Просто меня поразило, насколько ты меняешься, когда говоришь о погоде. Сразу видно, что для тебя это больше чем работа – не увлечение, а настоящая страсть!

Я снова краснею, уже по другому поводу. Тянет сказать, что он так же меняется, когда говорит о спорте.

– Ари – это сокращение? – спрашивает Рассел.

– От Ариэль.

– Почему ты так морщишься?

Я вздыхаю.

– Все думают, что меня назвали в честь Русалочки! – Я демонстрирую ему прядь своих рыжих волос, которые уже снова пошли волнами, несмотря на утренний сеанс выпрямления. – Не представляешь, как меня донимали в детском саду песенками из мультфильма и вопросами о том, где мои плавники! Ари быть проще.

– Мне нравятся оба варианта. И можешь не опасаться, что я запою, – певец из меня никакой.

Строить коварные планы о воссоединении наших руководителей оказалось на удивление весело (хотя последние двадцать минут мы о них даже не вспоминали). Помимо Ханны у меня нет приятелей на работе, а поскольку все друзья ушли из моей жизни вместе с Гаррисоном, общения в последнее время недоставало. Возможно, нам с Расселом удастся подружиться.

Мы возвращаемся к нашей главной теме и строим планы шпионажа, к которому приступим после новогодних праздников.

– Надо свести их вместе в нерабочей обстановке. Ты ведь недавно переехала? Может, устроить новоселье?

– В однокомнатной студии? Нет, спасибо, я слишком дорожу своим имуществом!.. Однако ты прав, надо принудить их к сближению. Жаль, у нас не предвидится совместного выезда на природу, как в фильме, – хотя там это было скорее для того, чтобы отпугнуть потенциальную мачеху.

– Зато в следующем месяце планируется корпоративная поездка на отдых. Ты же едешь?

Я киваю. Состав участников каждый год меняется, потому что мы не можем бросить телестанцию и уехать всем коллективом.

– Это почти отпуск, а кто не любит отпускные романы?

Неожиданно я ощущаю себя влиятельной персоной. Гаррисон, значит, думал, что я слишком жизнерадостная и ненастоящая? Что ж, вот одна из граней подлинной Ари! Моя телевизионная личность, с которой, как считал Гаррисон, я не расстаюсь в повседневной жизни, ни за что не стала бы строить козни за спиной у боссов, даже ради их блага.

Как раз когда заканчивается еда, у Рассела звонит телефон. Взглянув на экран, он, посерьезнев, говорит:

– Извини, мне нужно ответить на звонок.

Подходит официант с корзинкой свежей тортильи – только что из печи, в кристалликах соли. Я одними губами говорю «спасибо», стараясь не подслушивать разговор.

– Конечно! Буду через двадцать минут, держись! – Он убирает телефон в карман и поправляет воротник пиджака. – Это моя дочь. Почувствовала себя плохо на репетиции школьной пьесы, поэтому…

Я так поражена услышанным, что окончание фразы проходит мимо моего сознания.

– Твоя дочь?..

– Ее зовут Элоди, ей двенадцать.

Рассел жестом просит счет, а я сижу с вытаращенными глазами. Он ведь ненамного старше меня – откуда у него двенадцатилетняя дочь по имени Элоди?..

Неправильно истолковав мое молчание, Рассел говорит:

– Ты только не подумай, что я худший в мире отец – напивался с коллегой на корпоративе, бросив дома ребенка. В тот вечер она была у матери, да и вообще я так не пью, даже если Элоди ночует не у меня, и уж точно не пью при ней!

– Нет-нет, что ты! Я ничего такого не подумала, честное слово! Это же здорово, что у тебя есть дочь! Супер! Поздравляю! – в замешательстве выпаливаю я. Обычное дело – поздравлять человека с наличием двенадцатилетней дочери. Так и вижу открытку: «Поздравляю, что уже больше десяти лет успешно воспитываешь ребенка!»

– Э-м-м… спасибо.

Я испуганно прикрываю рот рукой.

– Боже мой!.. Я тебя не обидела, когда говорила про дилфа?..

Пора бы заткнуться, не то меня сейчас поразит молнией возмездия, хотя, по данным Национальной метеорологической службы, вероятность попадания молнии в человека составляет не более одного шанса на миллион в год.

– Да нет, конечно. Я ведь даже не знал, что это такое. – Покраснев, Рассел рассеянно потирает шею. – Продолжим в другой раз?

– Да-да, конечно, – отвечаю я, все еще в смятении. – Надеюсь, твоя дочь быстро поправится!

Сдержанно улыбнувшись, Рассел уходит.

8. ПРОГНОЗ: ясно; возможен оптимизм в связи с началом нового года

В прошлом году я провела Рождество с семьей Гаррисона в идеальном, как с открытки, домике на вашингтонском побережье. Мы тогда только обручились – Гаррисон сделал предложение на прогулке лунным вечером: встал на одно колено, якобы завязать шнурок, и неожиданно вручил мне коробочку с фамильным кольцом. Мы были опьянены любовью и мечтами о совместном будущем.

Я почти никогда не встречалась с еврейскими парнями, и Гаррисон не стал исключением. Рождество было для него семейным праздником, и, хотя за время наших отношений мы уже дважды отмечали его с Берками, в третий раз – из-за кольца на пальце – я чувствовала себя в их компании неловко.

Мы пили эгг-ног[16]16
  Эгг-ног – сладкий коктейль из сырых яиц и молока, обычно с крепким алкоголем. Традиционный рождественский напиток в США.


[Закрыть] и ели оладьи в форме Санта-Клауса с племянниками Гаррисона; его родители интересовались, как поживает моя мать, и я вымученно отвечала. Конечно же, они хотели внуков («Главное, чтобы вы сами были готовы, но чем скорее, тем лучше!»), и я чувствовала себя не столько человеком, сколько ходячим инкубатором. Нам даже подарили крошечный рождественский чулок для будущего малютки Берка, и, хотя я говорила, что не планирую менять фамилию, будущие родственники пропустили это мимо ушей.

Я улыбалась так старательно, что сводило челюсти, и отчаянно искала во всем плюсы. «Когда мы поженимся, они будут вести себя по-другому». (А может быть, и нет.) «Возможно, в следующем году они учтут, что я еврейка». (Маловероятно.) «По крайней мере, оладьи вкусные». (Ну хоть что-то.) Когда Гаррисон спрашивал, все ли в порядке, я отвечала, что все прекрасно, и продолжала улыбаться.

В этом году хотя бы не надо притворяться, что я люблю эгг-ног.

Ханука уже закончилась, и я работаю в рождественские каникулы, чтобы получить двойную плату. В медийной сфере принято считать, что все евреи по умолчанию готовы работать двадцать пятого декабря – предположение не самое справедливое, однако дополнительным деньгам я всегда рада.

Хотя я держу депрессию под контролем, порой случаются черные дни, когда на плечи наваливается тяжесть, простые задачи становятся непосильными, а мозг охотно конструирует пессимистические сценарии. Например, что я буду вечно страдать на этой работе. Или что Торренс узнает о наших с Расселом планах и выживет меня из отрасли. Или что мать бросит лечение. Или что у меня никогда больше не будет отношений.

Короче говоря, в такие дни мне хреново. Можно отвлечься или обратиться за помощью к психологу, но иногда это надо просто пережить, напоминая себе, что такое состояние не длится вечно.

Во всех своих отношениях я старательно скрывала черные дни: записывалась на последние деньги в спа-салон или притворялась, что у меня дела, садилась в машину и уезжала – иногда до какой-нибудь закусочной, где часами сидела в автомобиле на парковке и отчаянно старалась не заливать слезами купленный тако.

Обычно мне не хочется никого видеть в такие дни, потому что вымучивать из себя улыбку – все равно что пытаться превратить бетон в золото. К сожалению, именно сегодня такое состояние совпало с сообщением от Гаррисона: через два дня после Рождества (которое я провела в китайском ресторане с семьей брата) мой бывший просит зайти за вещами. Соблазнительно ответить гифкой с Торренс «может, чуть попозже», однако вместо этого я еду к Гаррисону с твердым намерением взять вещи и тут же уйти.

Пытаясь найти парковку в своем бывшем районе, я грущу о старой жизни. Иногда мы по полчаса кружили, ища, где бы припарковаться, потому что не желали платить двести долларов в месяц за парковку в гараже нашего жилого комплекса. Кто бы мог подумать, что нехватка парковочных мест может вызвать такую тоску по прошлому!

Когда Гаррисон впускает меня в квартиру, я испытываю острое желание распластаться на пушистом ковре, накрывшись плетеным ковриком и прижавшись к буфету орехового дерева (поразительно, кстати, что у кого-то в квартире помещается буфет). Как же я любила это место!.. Здесь еще полно следов моего присутствия, и я внезапно осознаю, что расставание случилось совсем недавно. На стене до сих пор висит гобелен, который я купила на блошином рынке, и гнутый медный торшер никуда не делся.

Гаррисон остался здесь, потому что он может себе позволить снимать двухкомнатную квартиру, а я нет. После свадьбы мы думали купить дом, однако расставаться с этой квартирой не хотелось. Пожалуй, сейчас я скучаю по ней больше, чем по бывшему жениху, и это хороший знак.

Гаррисон – высокий, светлокожий, с мягкими темными волосами и темными глазами – стандартная модель Привлекательного Мужчины в возрасте от двадцати пяти до тридцати четырех лет. Под левой скулой у него маленькая родинка, на подбородке – впадинка, в которую я любила тыкать пальцем, потому что его это смешило.

– Привет! – говорит он тоном значительно более дружеским, чем можно было судить по его сообщению. – Отлично выглядишь!

Наглое вранье. Я пятнадцать минут поднималась в гору, припарковав автомобиль далеко от дома, и теперь волосы стоят дыбом от ветра, а грудь намертво приклеилась к лифчику. Ностальгия быстро уступает место раздражению. Спа-салон сейчас не помешал бы.

– Я припарковалась в зоне погрузки, так что задерживаться не могу.

– Да, с парковкой тут по-прежнему хреново, прости… – смущается Гаррисон, и это меня трогает. Ведь были у нас и хорошие времена, хотя чем дальше, тем труднее они вспоминаются. Летом мы нагружали машину закусками и ехали смотреть кино под открытым небом, а точнее – целоваться на заднем сиденье, пока кто-нибудь не застукает нас, как влюбленных подростков. Или Гаррисон принимал таблетку от аллергии, и мы ехали в котокафе – пить латте с котятами на коленях. Всякий раз, когда кто-то узнавал во мне телеведущую, Гаррисон сиял от гордости: «Это так круто!»

– Это все? – спрашиваю я, когда он вручает мне коробку с кухонной утварью и прочими мелочами. Надо спешить домой – выполнять программу черного дня: утяжеленное одеяло, реалити-шоу и макароны с двойным сыром. При мысли об этом становится одновременно и лучше, и хуже.

– Да. Ты спешишь? Я надеялся поговорить…

Гаррисон выглядит таким несчастным, что я сдаюсь и ставлю коробку на пол. Задерживаться здесь – плохая идея, да и вообще ничего лучше тертого чеддера сегодня не предвидится, однако возвращение в квартиру, которая когда-то была и моей, лишило меня воли, поэтому я покорно сажусь на диван рядом с Гаррисоном. Он предлагает что-нибудь выпить, я отказываюсь и сразу жалею об этом, потому что он берет меня за руку и говорит:

– Я скучал по тебе, Ари! Как ты? Только честно!

– Неплохо, – хрипло отвечаю я.

Гаррисон водит большим пальцем по моей руке, мешая сосредоточиться. Как же мне недоставало прикосновений!.. Охваченный депрессией мозг твердит, что я их не заслуживаю.

– Не буду врать – в глубине души мне хотелось бы услышать, что все это время ты была несчастна. Однако такая уж ты – вечно во всем ищешь позитив!

– Не вижу в этом ничего плохого.

Хотя в последнее время Ливни изрядно подорвали мою жизнерадостность.

Помолчав, Гаррисон запускает руку в мои волнистые волосы.

– Может, ты и права… Может, нам всем не помешало бы немного позитива…

Все происходит очень быстро: вот мы еще сидим на разных концах дивана, а вот уже Гаррисон прикасается к моему лицу, я обхватываю его за шею, он придавливает меня к дивану и жадно целует, а между ног у него вырастает холмик. Доставляет удовольствие видеть, как быстро он возбудился, и моя самооценка сразу взлетает до небес. Охваченный депрессией мозг подсказывает: «Больше тебя никто так желать не будет. Он хотя бы знает о твоих проблемах».

Знает, и тоже не пожелал со мной остаться.

– Ты такая приятная, – шепчет мне на ухо Гаррисон, и звук его голоса приводит меня в чувство. Мысли, словно поезда, несутся по сотням расходящихся путей, но одно я знаю точно: после всего, что он заставил меня испытать, после того, как он поставил под вопрос мою единственную защиту, поддаваться ему нельзя. От этого мне станет только хуже, и завтра я вообще не смогу встать с постели.

Задыхаясь, я мягко отталкиваю Гаррисона, а когда он не реагирует, толкаю сильнее.

– Я не могу.

Гаррисон раздосадованно отодвигается.

– Серьезно?

– Да. – Тяжело дыша, я встаю, поправляю свитер и приглаживаю волосы. – Не забывай: это именно ты решил расстаться, потому что я оказалась для тебя недостаточно настоящей.

– Стоп-стоп-стоп! Я и не собираюсь возобновлять отношения! Думал, почему бы нам просто не заняться сексом.

Я фыркаю. Просто секс – это было бы прекрасно! С удовольствием приглашала бы Гаррисона потрахаться каждую пятницу – пятнадцать минут секса и никаких чувств. Да только если я хочу двигаться дальше, так нельзя.

– Не важно. Даже простой секс был бы ошибкой. Доволен теперь? Достаточно настоящая? – Я хватаю коробку, стараясь не смотреть на Гаррисона – растрепанного и с набухшим членом. – Счастливого Нового года!

Конечно же, вернувшись к машине, я обнаруживаю под дворниками штраф за нарушение правил парковки.

* * *

Оставшиеся до Нового года дни я посвящаю экзорцизму. Разбираю шкаф и отдаю на благотворительность все, что напоминает о Гаррисоне: платья, которые ему нравились, украшения, которые он дарил. Исключение делаю только для джинсов, в которых, по его словам, у меня сексуальная попа, – потому что это объективно так.

Я не смогла расстаться с Гаррисоном в октябре и не могу взять его с собой в январь, поэтому оставляю его в декабре. В новом году буду заботиться о себе – стану вести себя иначе. Разбужу свою внутреннюю королеву и начну ходить на свидания, как советуют на всех женских сайтах. Может быть, научусь не делать из каждого свидания событие и смогу спокойно (в отличие от матери) переносить одинокие пятничные вечера.

На случайных свиданиях можно не рассказывать о семье, депрессии и черных днях. В конце концов, все равно непонятно, как об этом говорить и когда. На третьем свидании?.. На седьмом?.. Перед сексом?.. Для таких откровений никогда нет подходящего момента.

Я снова устанавливаю приложение, в котором познакомилась с Гаррисоном, а когда Алекс спрашивает, смогу ли на следующей неделе навестить мать, новая версия меня отвечает: «Договорились». Я отказываюсь от приглашения встретить Новый год с его семьей и устраиваю свидание с собой, чего раньше никогда не делала: бронирую столик в своем любимом итальянском ресторанчике и качаю головой, когда официант интересуется, подойдет ли кто-нибудь еще.

Телефон я оставляю в сумке, чтобы в полной мере проникнуться атмосферой и одиночеством. Как ни странно, мне нравится. С удовольствием слушаю Синатру в исполнении струнного квартета, и никто не отвлекает меня разговорами.

Только раз я достаю телефон, пока жду следующего блюда, и обнаруживаю, что Рассел поздравил меня с Новым годом. Пишу такое же поздравление с кучей смайликов, но не сразу решаюсь отправить.

То, что у него есть дочь, меня смутило. Стыдно сказать: я прошерстила все соцсети, однако Рассел весьма благоразумно не завел себе ни одного аккаунта. Так или иначе, я уверена, что он не женат: у него нет кольца, и он ни разу не упоминал о жене. Впрочем, и о дочери-то я услышала впервые…

Я отгоняю мысли о Расселе. Меня ждет год случайных, ни к чему не обязывающих свиданий. Буду учиться жить одна и ходить в рестораны сама по себе. В подкрепление этого намерения я заказываю на десерт торт с двойным шоколадом и съедаю его подчистую.

А в первый день нового года регистрируюсь на сайте «Костко»[17]17
  «Костко» (англ. Costco) – американская сеть магазинов-складов, торгующих товарами по минимальным ценам для подписчиков.


[Закрыть] и покупаю мизинчиковые батарейки – сразу шестьдесят четыре штуки.